Синдром Дездемоны Михайлова Евгения
Даша выбрала момент, когда Светлана поговорила с ней по телефону, почти как раньше. Спокойно, доброжелательно, участливо. Задавала вопросы о здоровье мамы, о настроении Даши, о том, что у нее на работе. Даша охотно и подробно отвечала, радовалась советам сестры. А затем набралась храбрости и спросила про юбилей. Сказала:
– Я подумала, что бы у нас ни происходило, у Никиты из родных людей есть только мы с тобой. Что и как сейчас у него – в этом нам не разобраться. Но это все не продуманные и не счастливые перемены, ты сама понимаешь. Он не захотел уйти к этой женщине, он не смог оставаться дома, с тобой и с твоей ненавистью.
– Ты к чему это клонишь? – сухо и подозрительно спросила Света.
– Я скажу… Я часто думаю о нашем последнем разговоре перед тем, как ты пропала… Ты была в ужасном состоянии, избита, я была потрясена. А ты фактически защищала Никиту, говорила, что так у всех и только такая старая дева, как я, этого не понимает. Ты даже сказала, что без насилия со стороны мужа у женщины нет настоящего оргазма. Помнишь?
– Это я тебе такого наговорила? По пьяни, конечно.
– Да нет, Света, ты была вполне адекватной. И, по сути, ты этот пласт вашей жизни скрывала от всех не один десяток лет. Только моей маме, оказывается, рассказала, как большой секрет. Ты его любила, целовала, старалась порадовать постоянно, угождала. Что-то случилось с тобой во время этого похищения или что это было. Ты вернулась другой. С этой агрессией, решительностью.
– Что ты задумала, Даша? Ты взялась мне читать морали и воспитывать? Ты так много узнала обо мне, что решила и сама потоптаться на том, что осталось у меня от самолюбия и самоуважение? А не пошла бы ты…
– Света, дорогая, только не начинай злиться и хамить. Я просто не могу как следует выразить, с какой болью обо всем этом думаю. Ты не можешь объяснить мне, как тупой: что и почему в тебе так резко изменилось?
– Легко, – вдруг совершенно спокойно произнесла Светлана. – Пуповина оборвалась. Я поняла, что могу оторваться от того, кто стал для меня всем. Я даже могу рассмотреть его, как постороннего. Как зарвавшегося, жестокого эгоиста, откормленного моими стараниями. Я могу самостоятельно страдать, не рассчитывая на него, могу надеяться, что мне без него станет легче.
– Вот теперь понятно. Сложная и тяжелая тема, но я всегда на твоей стороне. Просто знай. А теперь давай решим такой несложный вопрос, как этот юбилей. Никита был с тобой чуть ли не половину своей жизни, а ты с ним точно половину своей. Как мы его поздравим?
– Никак. Ни-как! – отрезала Света. – Никита для меня не только стал посторонним, он на вражеской территории. Впрочем, если ты захочешь его поздравить у этой бабищи, я не обижусь. Не бойся.
– Я, конечно, туда тоже не хочу, – облегченно сказала Даша, разговор стал почти выносимым. – Но поздравить Никиту должна. Кроме всего прочего, он очень помог дорогому мне ребенку, сыну подруги. Тогда я подумаю, ладно? Может, с букетом на работу, может, просто позвоню. Расскажу тебе обязательно.
– Договорились, – положила трубку Светлана.
Даша выкручивала себе мозги, потом поступила самым глупым образом: набрала в поисковике фразу «какие цветы дарят мужчине на юбилей». Начиталась ерунды всласть, посмеялась. Что-то узнала о цветах и мужчинах. А ближе к дате Никита позвонил ей сам.
– Привет, Дашенька. Чем занимаешься?
– Скажу честно: думаю, как и где поздравить тебя с юбилеем.
– Отлично. Я об этом. Понимаешь мы тут, у Вали… то есть у меня… то есть у нас… Запутался вообще. Мы решили отметить в очень узком кругу, без гостей и ресторанов. Посидеть на кухне за бутылкой, как говорится. У нее сейчас живет ее дочь, которой на следующий день, двадцать восьмого, исполнится пятнадцать лет. Мы решили совместить. А я… Мне нужно, чтобы был и мой человек. Кроме тебя, из семьи никого и не осталось. Ты сможешь приехать? Только очень прошу: без всяких подарков.
– Ох. Как неожиданно. Такое даже не приходило в голову. Никита, мне, конечно, будет не по себе. С непривычки. А что, если мы приедем с Лидой, мамой Васи? Она только и думает, как тебя поблагодарить.
– Ну, если ты так хочешь… Только без всяких благодарностей. Девице нашей можете что-то привезти. Пятнадцать лет – это не пятьдесят. Ее, кстати, Вероникой зовут.
– Тогда так и сделаем.
– Ок. Спасибо. Я пришлю за вами машину с водителем, чтобы ты не боялась выпить. Буду ждать.
Даша позвонила Лиде, и оставшиеся дни они были заняты обсуждениями, выбором нарядов для визита и поиском подарка для Вероники.
– Слушай, а ты заметила, как похудела? – Лида покрутила Дашу перед собой, как манекен. – На тебе же все вещи сейчас будут висеть, как на вешалке.
– Да ладно, мы же не на подиум. Надену черные эластичные джинсы, темный пуловер – сойдет. Задача как раз такая: выглядеть достойно, но скромно, в какой-то степени благородно. Я эту Давыдову видела в вечернем платье на приеме у Городецких, ну, я тебе рассказывала. Надеюсь, что она замечательный профессионал, но тетка вульгарная. Тут без вопросов. Думаю, она оденется и накрасится соответственно. Нам нужно все наоборот. Пусть Никита сравнит. Пусть погрустит о Светлане.
– Поняла твою мысль. Даша, мы сделаем вот что. Вот смотрю я на тебя и вижу одну вещь. Запала в память на одном показе хорошего дизайнера, но я, конечно, по-своему сделаю.
– Ты хочешь мне сшить что-то новое? Я в шоке. У тебя нет времени поесть и поспать. Нет, не надо.
– Это мое желание. Это будет мое удовольствие. Нет у меня другого человека, который бы такое дело продвинул ради меня и Васи. Нет у меня сестры, и я часто смотрю на тебя как на свою взрослую дочь. Так бывает у ровесников.
– Я кажусь тебе настолько наивной, инфантильной?
– Нет. Просто родной. Так вот: сейчас я тебя измерю. А сделаю без примерки. Для того фасона особенно и не требуется. И у меня есть заветный кусок роскошной английской шерсти – темно-серой в полоску. А перед вечером я тебя постригу и покрашу волосы, чтобы был законченный образ. Да, черные узкие джинсы тебе пригодятся тоже.
– Не расскажешь?
– Ни за что. А насчет подарка Веронике я вот что придумала. Есть такие роскошные наборы парфюмерно-косметические именно для подростков. Япония, может быть, и Корея. Это целый сундук для ухода за кожей. В пятнадцать лет «молодая и здоровая» кожа – чаще всего миф. Местами блестит, местами сухая, постоянные воспаления, прыщи и черные точки, короче, гормоны бесятся. И в этом наборе все предусмотрено, поэтапный уход, с инструкциями. И есть отделение косметики, которая выглядит естественно.
– Никогда такого не встречала.
– Я в магазинах тоже. Но в интернете можно найти.
– Очень дорого?
– Прилично. Но это же вместо подарка Никите. Мне кажется, ему будет приятно, что мы – люди из другой его жизни – окажем такое внимание его падчерице.
– Ой, я даже содрогнулась. Ну, какой падчерице. Я не верю, что вся эта история надолго. Это не его люди.
– Ладно, не будем спорить. Я вообще о том, как это должно выглядеть со стороны. Как уважение и благодарность ему.
В день юбилея для Даши очевидным было одно: ее подруга гениальна во всех отношениях. Подарок Веронике был потрясающим и дорогущим. Наряд для Даши оказался чудом элегантности и раскованного демократизма. Короткая асимметричная стрижка из осветленных волос была заключительным аккордом.
Нарядом оказался кардиган-платье, свободный, произвольно расклешенный книзу, с асимметричными полами – до и ниже колен, которые распахивались до пояса. Выше – молния до овального выреза под шею, рукава с буфами до локтя. Под него Даша и надела черные эластичные джинсы. Даша себя не узнавала в этом образе элегантной и непринужденной светской победительницы. Лида ее еще и подкрасила так, что она сама себе почти понравилась.
Водитель Никиты должен был приехать примерно через час. Лида тоже приедет к этому времени. А Даша металась по квартире в смятении. Ее распирало желание кому-то обо всем рассказать. Но она страшно боялась. Позвонишь маме – та выскажет столько опасений, придумает такие сложности, что с этим грузом из дома не выйдешь. Свете? От такой мысли Даша мысленно упала в обморок. Тут начнется просто бомбежка по самым уязвимым местам. И Даша позвонила Славе. Услышала его голос и поняла, что только ему и хотела все рассказать.
– Интересная затея, – заключил Слава, внимательно выслушав весь рассказ с подробностями. – Говоришь, подруга тебе наряд смастерила и постригла? В таком случае я обязан взглянуть как объективный ценитель и отвезти тебя оттуда домой. Подругу, конечно, тоже. Обещай, что позвонишь мне, как соберетесь обратно. Но так позвони, чтобы Ники со своими женщинами не заметил, разумеется. Он сам мне ничего об этом событии не сообщил. Но я не в обиде. Новый состав близких людей – проблема деликатная и болезненная.
Когда они вошли в большую, аляповато обставленную и украшенную квартиру Валентины, Даше показалось, что она вся стала глазами. Она пристально и даже жадно хватала каждую деталь в облике людей, в обстановке вокруг них. Она, наверное, более консервативна и зависима, чем Светлана. Всю свою сознательную жизнь она наблюдала Никиту в его родном доме, с очень близким человеком. В какой-то степени то был и ее дом. Сейчас там пепелище и обожженная в боях сестра с условным ружьем наперевес. А он, все еще ее формальный муж, принимает гостей в чужой квартире, совершенно в другом составе. Здесь даже воздух не такой, другие запахи и незнакомые голоса.
Валентина была в облегающем лиловом платье с глубоким узким вырезом. Черные волосы по плечам, красная помада. В ней ничего нового, кроме привычки демонстративно и постоянно касаться то плеча Никиты, то его волос с целью пригладить их, расстегнуть и правильно застегнуть пуговицы рубашки. Похоже на нервный тик. Раздражает, но Даша, конечно, не подаст вида. А ее дочь выкатилась из своей комнаты в ярко-розовых бермудах, белой бесформенной кофте, расписанной дурацкими надписями, кажется, на китайском языке. Одно плечо с черной бретелькой лифчика обнажено. Стрижка с почти бритыми висками. Глаза густо обведены черной тушью, на шее татуировка в виде какого-то гада. В общем, достаточно типичный подросток, даже настороженно-враждебный взгляд – на всякий случай – это тоже симптом не очень счастливого возраста.
Все рассматривали друг друга придирчиво и не слишком доброжелательно, но это длилось пару секунд. А потом все дружно и по мере возможностей радостно улыбнулись. Историческое событие, к которому все не один день готовились, началось.
Лида как-то очень деликатно и трогательно коснулась сначала руки Валентины и вложила в ее ладонь белую розу, шепнула слова благодарности. Потом взяла из деревянных рук Даши тот самый букет для мужчин по случаю юбилея, который они составили, пробираясь по сотням советов и даже наказов в интернете. Получилось солидно, красиво и даже мужественно. Лида протянула букет Никите и молча склонила перед ним голову, нет, она почти поклонилась. И это было гениальное решение. Глаза Никиты даже повлажнели.
И только после этой церемонии Даша вынула из большого пакета подарок для Вероники: этот набор девчачьих радостей и утех был в крупном сундучке под старину. Вероника сначала покраснела, потом схватила подарок, поставила на стол, открыла, ахнула и даже рассмеялась от восторга.
– Ух ты! Я даже не верила, что такое бывает. Мне говорили. Я прям не знаю.
И она порывисто обняла Дашу, благодарно пофыркала ей в ухо и испачкала щеку дешевой помадой.
Естественная радость Вероники все изменила. Они уселись за круглый стол в гостиной. Что-то ели, пили, говорили только общие слова, стараясь, как на мостике посреди болота, не шагнуть в сторону. Ни в прошлое, ни к реальности настоящего, ни, не дай бог, в сторону будущего.
Вероника сидела между Дашей и Никитой. Перед ней стоял бокал, в который Никита наливал шампанское, поздравляя девушку с пятнадцатилетием. После этого она сама пару раз наливала туда себе из разных бутылок, все делали вид, что не замечают этого. Вроде сказали тосты и выпили за ее взрослость. Она сидит за столом со всеми, как равная.
Когда Валентина пошла за тортом, Вероника дернула Дашу за рукав и спросила:
– Слышь, Даша, а свой прикид ты где взяла? Дорого?
– Я не покупала, – ответила Даша. – Лида мне сшила. Увидела такой кардиган на одном показе дизайнера.
– Да ты что! А ты не попросишь, чтобы она и мне…
– Нет, извини. Она очень занята: работа, большая семья.
– А ниче, что ее ребенка моя мать у себя лечит бесплатно? – Вероника произнесла эту фразу достаточно громко.
Никита дернулся, повернулся к ним и скомандовал:
– А ну, вон из-за стола! Ты пьяная, у тебя локти на столе, а рукава балахона в тарелке! Пошла спать.
– Да ты что! Я у своей матери за столом сижу! – Вероника поднялась и начала фразу сразу со слов с базарной интонацией.
Но к ней подлетела Валентина и вытащила за руку из-за стола, затем из комнаты.
После этого милого эпизода все старательно делали вид, что увлечены тортом, но по молчаливому согласию завершили ужин за пять минут. И в полнейшей тишине услышали, как громко хлопнула входная дверь. Вероника ушла из дома. Валентина сначала дернулась, возможно, чтобы ее догнать, но передумала и вернулась с каменным лицом. Гости встали, начали прощаться и говорить дежурные, уже совсем не искренние слова. Даша сходила в ванную – привести себя в порядок, и позвонила Славе, сказав, что они выходят.
– Мы доедем сами, я раньше не смогла позвонить. Все закончилось стремительно.
– Понятно, – ответил Слава. – Я допускал подобное развитие. Выходите. Я тут, у подъезда.
Скандал
Той ночи не было. Был странный кусочек жизни без часов, без темноты и солнечного света, без всякого сходства с событиями и ощущениями Дашиного реального бытия.
Слава привез ее домой, проводил до двери квартиры, даже начал прощаться и вдруг шагнул за ней в прихожую. И Даша потом не вспомнила, позвала она его или нет. Ничего не было. Никаких громких слов и ярких свершений. Просто в обычной, привычной до самых крошечных мелочей обстановке Дашу вдруг окутало теплое облако покоя, защищенности. И что совсем невероятно – неизведанной ранее уверенностью в том, что она сейчас уместна, приятна и хороша, как никто другой. Никто другой в течение тех минут на планете не был так обласкан влюбленным взглядом. Никому на свете не сказали молча так много. И она услышала то, о чем не было слов.
Нет, он, конечно, сказал и вслух, но скупо и как будто нехотя:
– Ох, какая ты сегодня. У меня просто нет сил это ни выразить, ни вынести… Не привык говорить комплименты. Но это не комплимент. Это факт.
Слава провел ладонью по Дашиной стильной стрижке, погладил ее по щеке, взял за руку и предложил:
– А давай сейчас заключим пакт об искренности. Как два суверенных и больше никому не доверяющих государства. Только правда, и ничего, кроме правды. По любому поводу. У меня никогда не было таких отношений с другим человеком. Более того, совсем не хотелось, особенно с женщинами. Но мне никогда и не казалось раньше, что я рядом с прозрачным родником, что на меня смотрят самые честные и невинные глаза. Может, звучит странно, но это так.
– Давай, – ответила серьезно Даша. – Мне тоже все сейчас кажется странным и… настоящим, что ли. Пошли пить чай?
Им было легко друг с другом молчать, говорить. Они обнимались и целовались, но пока целомудренно, как дети. То был кусочек жизни вне времени, стереотипов и даже стремящихся к победе инстинктов. Так безопасно было нежиться на том берегу, что им не хотелось ступить в горячий источник без дна. Но он уже был, ласкал Дашины ступни, заставлял временами тревожно хмуриться ее странного партнера по акту правды.
Слава ушел, когда сквозь шторы пробился первый солнечный луч. Даша лениво плавала по своей квартире, все еще согретой особенным теплом. Потом легла и хотела лишь одного: не уснуть слишком крепко, чтобы не заспать что-то самое важное. Но провалилась, а в восемь утра ее разбудил звонок.
– Даша, – сказал Слава. – Извини, что разбудил, но я решил, что лучше ты услышишь это от меня. Неприятность в доме Никиты. Он позвонил мне и попросил о помощи. Что-то плохое произошло у него с Вероникой. Валентина уехала рано по какому-то срочному вызову. А Вероника вызвала полицию. Там наряд, она рассказывает какие-то жуткие вещи о том, что Никита избил ее. Мне пока только по телефону доложили. Пишут протокол.
– Я еду туда!
– Не нужно. Только помешаешь. Подожди дома, я разберусь, и мы все решим. Может, получится быстро погасить. Надеюсь, он ей просто вмазал. И никакого вреда здоровью.
Даша встала и просидела в тупом оцепенении какое-то время. Слава не звонил. Она посмотрела на часы: уже начало первого! Набрала его телефон. Он не отвечал, а потом перезвонил сам.
– Я коротко. Все сложно. Вероника избита, Никита говорит, что она такой приехала домой. Ее заявление уже везде засветилось, протокол первичного осмотра отправлен. Потребуется медицинская экспертиза. Даша… Тут еще такая беда. Она утверждает, что он ее изнасиловал.
У Даши оборвалось и тут же обледенело сердце.
– Я должна предупредить Свету… Можно?
– В щадящем варианте. Ее слово против его слова. А у нас есть самый объективный и профессиональный эксперт, не забывай. Я могу его официально привлечь к расследованию. Дело будет возбуждено по месту их регистрации. Но уверен, помощь от меня примут.
– Да, пожалуйста… Масленников. Он особый случай.
Часть седьмая
Вероника
Даша в день разразившегося скандала вообще не решилась сообщить о случившемся Светлане. Она и Лиде не рассказала. Ей было страшно это озвучивать, как будто это само по себе все усугубит. Она где-то в Сети читала ненаучные бредни на медицинские темы. И ей врезалось в память такое утверждение: раковая опухоль после рентгена начинает необратимо и стремительно разрастаться. По поводу медицины наверняка глупость, а для их несчастья – это тот самый случай. Больнее всего Даше было думать о Васе Степанове, золотом ребенке, которому сейчас помогают в центре Никиты и Валентины. Если все рухнет, когда все рухнет… Может оказаться, что прерванная реабилитация – это опаснее, чем отсутствие специальной помощи вообще. Если такую реабилитацию резко оборвать, может быть катастрофа. У Лиды нет денег на такие препараты, на таких специалистов. У них обеих, вместе взятых, нет и не может быть таких денег.
Даша и Славе постоянно надоедать не хотела. Она выбрала для себя самое тягостное, трудоемкое и опасное для нервов занятие. Пыталась отслеживать в интернете появление хотя бы намека на такой сладкий для праздной публики скандал. Пока этого намека она не находила, но когда информация появится в одном месте, то в минуты завоюет пространство. Все ресурсы будут наперегонки смаковать сенсацию, выкладывать добытые фото, и, независимо от результатов расследования, репутации Никиты конец. Может всплыть и все, что связано с его браком, Светланой, отношениями с Валентиной.
Даша решилась позвонить Светлане лишь после звонка Славы. Он сказал, что Никита задержан для выяснения и находится в СИЗО.
– Да, я слушаю, – ответила Света неожиданно звонким голосом. Прослушала первую фразу Даши и прервала ее. – Я в курсе, дорогая. Более того, я свидетель по делу и собираюсь дать показания. Вероника заявила полиции, что я тоже его жертва.
– В смысле? Какой ты свидетель, если все произошло в другом месте?
– Не строй из себя дуру, Даша. Ты знаешь, о чем я. О склонности Никиты к насилию, о том, что я вынесла в нашем браке. Это имеет прямое отношение к тому, что произошло в другом месте.
– Света, ты хорошо понимаешь, какую бурю вызовешь? Тебя начнут рвать на части репортеры, польется такая грязь…
– Не я же в этом виновата. Даша, это чудовищно. Такая деградация. Эта девчонка несовершеннолетняя. Мне намекнули, что там может подтвердиться и сексуальное насилие. Я хочу, чтобы он ответил. Не из-за этой маленькой потаскушки, а из-за моей боли и позора.
– Света, я не собираюсь тебе ничего советовать, тем более навязывать… Но подумай. Хотя бы для начала, пока во всем не разобрались специалисты. Не говори лишнего.
– А ты точно знаешь, что может быть лишним в моей информации? Я – нет. Заодно узнаю, что главное, что лишнее. Между прочим, первая жена Никиты бесследно исчезла.
– Господи, ты же ничего об этом не знаешь. Ты говорила, что он сам не знает, где она. Это было больше двадцати лет назад.
– Он говорил… В том-то и дело.
– То есть ты решила его топить… Моя просьба – не увлекайся. Если его оправдают, когда его оправдают, то, что ты наговоришь, останется. Это может убить его. Да и тебе большого счастья не принесет.
– Ну, что поделаешь… – Света бросила трубку.
Какой-то ужас. Дашу трясло до вечера, а потом она решилась позвонить Масленникову.
– Я немного занят, – ответил он. – Да, я занимаюсь именно этим делом. Заключение будет готово, думаю, через день. Там сложная картина. Непростая девушка эта Вероника.
Хорошо, что Слава сжалился над Дашей. А еще лучше, что в минуту странной расслабленности они заключили пакт об искренности. По крайней мере, врать откровенным образом он ей теперь не будет. Через день он прислал за ней машину, и ее привезли в его жуткий отдел расследований убийств и похищений. Там у него было назначено секретное совещание с Масленниковым, который привез материалы экспертизы.
У Даши от этих стен, бумаг и их необычно суровых, почти незнакомых голосов все плыло перед глазами. Ей было трудно дышать. Масленников это заметил, конечно, и ласково произнес:
– Даш, вы не вникайте в то, что мы говорим. И, конечно, не стоит смотреть бумаги. Там вам будет не все понятно, вас только испугают термины, порядковые номера исследований. Я изложу вам все очень коротко, но это и будет самым главным… Нет, лучше мы поступим так. Я с этим поеду к следователю, а Слава все изложит. Он в совершенстве владеет любыми пластами родного языка, включая экспрессивный. Так что до встречи. Да, Никиту завтра выпустят под залог и домашний арест.
Когда Масленников вышел, Слава встал из-за стола, подошел к Даше, обнял ее, поцеловал в губы и, не отрываясь от них, шепнул:
– Ну, здравствуй, милая. Я скучал.
Потом он вернулся за стол и опять превратился в следака.
– Начну с исходных данных. Вероника показала, что она приехала домой в шесть утра, в квартире был только Никита, в результате ссоры он набросился на нее, избил, а затем изнасиловал. Никита дал противоположные показания. Она на самом деле приехала в это время, но была нетрезвой и избитой. В ответ на его вопросы затеяла конфликт. Он утверждает, что она набросилась на него, пыталась царапать лицо, душила за горло. Затем Вероника якобы потребовала у него крупную сумму денег, шантажируя тем, что заявит в полицию и обвинит в насилии. Он отказал ей, скорее всего, грубо и ушел спать. Так с его слов. Разбудил его уже наряд полиции. Ты как, не устала?
– Дай глоток воды, я переведу дыхание. А что у нас дальше?
– Дальше то, что принес Масленников. Результаты экспертизы, но моим универсальным пластом речи.
– Хорошо.
Даша растягивала стакан воды так долго, как могла. Приводила мозги в порядок, чтобы понять хотя бы минимум из того, что предстоит услышать.
– Значит, так. Заявительница и подозреваемый обменялись своими ДНК в полной мере. На обоих есть следы пота, крови, слюны и волос друг друга. Это говорит и в пользу ее версии, и в защиту его позиции. У Вероники все лицо в кровоподтеках, одна рука вывихнута, на бедрах синяки и царапины. У Никиты есть следы ее пальцев на шее, глубокие царапины на лице. Следы его кожи есть под ее ногтями.
– Что же получается? – не выдержала Даша.
– И то и другое. Масленников исследует каждый синяк и царапину, но это уже в дополнительной экспертизе. Пока главное. У девицы Вероники Давыдовой той ночью было несколько сексуальных контактов. Причем все незащищенные. ДНК спермы не принадлежат Никите.
– Но тогда…
– Она утверждает, что он воспользовался презервативом, затем уничтожил его.
– Что же делать?
– Масленников будет участвовать в ее опросе вместе с психологом и учительницей. У него кое-что есть в рукаве. Своя информация о ночи Вероники и ее контактах. Но если… Даша, ты понимаешь, если окажется, что Никита виноват, тут не будет никакого заказа и фабриката?
– Конечно. Я вам верю. А почему ты так сказал: возможен заказ?
– Смешно, детка. Он министр. И этот благотворительный фонд – не самая прозрачная структура. Да, все возможно.
– Если Никита сделал это с Вероникой, пусть отвечает, – сурово сказала Даша. – И еще. В силу нашего пакта скажу. Светлана собирается его топить. Месть по всем параметрам.
– Чему быть, как говорится. Не отговаривай ее. Ситуация настолько мерзопакостная, что всем причастным лучше выложить сразу свои камни за пазухой. Она сказала тебе что-то конкретное кроме истории своих синяков?
– Жуть жуткую она мне сказала. Что у него бесследно исчезла первая жена, она вроде допускает, что он ее убил. Так я поняла.
– Миленькая какая у тебя сестричка. Так вот можешь сказать ей, могу и я… Первую жену Никиты мы с ним давно нашли. Она, конечно, сменила фамилию и живет с другим мужем в Черногории. Только районная полиция могла искать Веру Городецкую после долгого отсутствия. Никита не сказал об этом Светлане по одной, всем понятной причине. Светка – бешено ревнивая. Так что тут все в порядке. Можно заехать вечером? Без разговоров, чаю попить?
– Нужно. Обязательно. И если обнаружишь, что я брожу в венке, как безумная Офелия, и пою, разбрасывая ромашки, не пугайся. Я на всякий случай не стану закрывать на ключ изнутри входную дверь. Она у меня не захлопывается, просто прикрывается.
Валентина
Валентина за столом в своем кабинете говорила по мобильному телефону.
– Только не надо меня пугать. Манипулировать мною еще никому не удавалось. Да ну?! Так вот: в своих интересах я тоже разберусь самостоятельно. Забудьте этот бред о том, что вы мне помогаете… Ладно, потом. Сейчас не могу разговаривать. – Валентина отложила телефон и возмущенно смотрела на Славу Земцова, который стоял на пороге кабинета. Он бесшумно открыл дверь и явно слышал часть ее разговора.
– Доброе утро, Валентина Игнатьевна, – вежливо поздоровался Слава. – Можно войти?
– Прежде всего: в чем дело? Почему вы вошли без стука?
– А я стучал. И не один раз. Потом услышал ваш голос и вошел. Найдется для меня пять минут? Это серьезно.
– Догадываюсь. Заходите. И закройте за собой дверь на ключ изнутри, он там торчит. Не хватало мне еще незваных слушателей.
Слава опустился на стул перед столом, начинать разговор не спешил. Валентина была явно выбита из колеи телефонным разговором. Лицо в красных пятнах, крупные руки, которыми она перебирает бумаги на столе, подрагивают. Она делает над собой усилие, пытаясь собраться, сосредоточиться, успокоиться, но у нее не выходит. Наконец, она поднимает на Славу свои черные мрачные глаза и произносит:
– Тяжелый день.
– Да, очень, – охотно соглашается Слава. – Сейчас на улице тридцать четыре градуса, кстати.
Валентина смотрит на него с недоумением: она явно имела в виду не погоду. Но тут же кивает.
– У меня кондиционер включен на максимум. Я вижу, вы смотрите на пепельницу. Да, у меня можно курить. Я и сама с удовольствием.
– Не знал, что вы курите.
– Я постоянно бросаю и начинаю. Так что у вас?
Валентина взяла у него сигарету, они оба закурили и какое-то время оценивали позиции друг друга. Она думала о том, что он друг Никиты, был среди тех, кто выгнал ее из дома Городецких, и наверняка пришел вынюхивать, на чьей она стороне – дочери или сожителя. А Слава прикидывал, с кем она могла говорить по телефону. Не с адвокатом точно. Не с подчиненными центра, вряд ли с коллегами по министерству. Что-то ему подсказывало, что ее телефонный собеседник – человек со стороны. С какой-то особой стороны. Надо попросить айтишников узнать, кто ей звонил в это время.
– Валентина Игнатьевна, вы, конечно, в курсе, что я в расследовании участвую, так сказать, на консультативно-рекомендательных началах. Дело ведет районный следователь, и я пока не вижу основания запрашивать его в наш отдел.
– То есть такая идея в перспективе существует – вытребовать дело и благополучно погасить его?
– Это обвинение в том, что я могу превысить полномочия? Сразу скажу, что этого не будет. Придется поверить на слово. Запросить дело мы можем, только если нам покажется, что кто-то другой пытается его сфальсифицировать. В любых интересах. Валентина, можно без отчества? Мы не один год встречались в доме Городецких и друг другу – не люди с улицы. Давайте поговорим без взаимных подколов, ядовитых предположений, обвинений. Ситуация и без того очень сложная.
– Я согласна. Насчет отчества тоже.
– Вы понимаете, что Никиту отправляют под домашний арест по месту регистрации? Он не может вернуться к вам даже в порядке исключения. Ему нельзя находиться рядом с Вероникой.
– Я понимаю. Если честно, голова кругом. Здесь у нас ад: никто ничего не понимает и ни за что не хочет отвечать. Дома… Я еще не смотрела эту экспертизу, но уже не знаю, как на это реагировать. Мне сказали, что там есть против Вероники.
– Вы в это не верите?
– Это точно настоящая, не сфабрикованная экспертиза? – вопросом на вопрос ответила Валентина. – Если нужно вытащить человека в ранге министра, подделка такого рода – не вопрос.
– Это не подделка. Кроме того, вы имеете право в любой лаборатории, которой доверяете, все перепроверить. Это не подделка еще и потому, что она никак не снимает подозрений с Никиты. Она не противоречит обвинениям Вероники. Все это наверняка с ней было, но дома могло быть продолжение. Следствие пока не смогло это доказать или опровергнуть.
– А ко мне какие вопросы? Я ни о чем понятия не имею.
– Несколько вопросов, если не возражаете. Вы верите Веронике?
– Скажу так. О том, чтобы слепо верить дочери, и речи нет. Мы с ней не слишком хорошо знаем друг друга, никогда раньше не жили вместе. Я просто допускаю: в том, что она говорит, есть и правда. Не могу поверить, что она все это замутила на ровном месте.
– Но вы что-то замечали нездоровое в их отношениях?
– Не знаю, здорово это или нет, но Никита, мне кажется, Нику терпеть не может. И что касается сексуального влечения, то она ему явно была противна. Можете мне поверить как женщине. Но если речь о какой-то драке, безумии, насилии с садизмом… Тут все может быть. Я и с ним не так давно живу. А что было у него с женой – сами знаете.
– Вы знакомы с друзьями Вероники?
– Не думаю, что у нее есть друзья. Так, знакомые, с которыми она тусила. Никого не приводила домой, со мной не знакомила.
– Она могла требовать у Никиты деньги, шантажируя его заявлением?
– Могла.
У Валентины зазвонил телефон, она молча послушала, затем сказала:
– Хорошо. Я у себя. Сейчас немного занята. Договорились, – она положила трубку и кивнула Славе. – Дальше.
– Вероника не могла попасть к кому-то в зависимость? Вам не казалось, что ею кто-то манипулирует?
– Не знаю. У меня очень мало времени. Мы виделись какие-то минуты за день. Я ничего не знаю о своей дочери. А что, есть какие-то подозрения, информация о манипуляторе? – Валентина опять явно занервничала. И причина была не в их беседе.
– Кое-что есть. Но об этом потом. Мне пора на встречу и не хотелось бы у вас отнимать время. Но вы очень нам помогли.
Слава попрощался, спустился в лифте на первый этаж и какое-то время созерцал площадку для автомобилей за стеклянной стеной. Был разгар рабочего дня: никто не приезжал и не уезжал. И, наконец, въехал черный джип «Майбах», остановился. Из него вышли четыре крепких парня в черных костюмах, явно вооруженная охрана. Затем из черного нутра машины появился невысокий, сутулый человек в стильных очках. На голове что-то вроде тюбетейки или ермолки, такие часто носят лысые люди, чтобы защитить голову от солнца или холода. Он направился к подъезду мелкой, семенящей походкой. Слава щелкнул пару кадров мобильником.
Возвращение блудного мужа
Никита тяжело забрался в машину и почти упал на сиденье рядом со Славой. Он не сдержал стона. Слава взглянул на него:
– Я тут, пока ждал тебя, приготовил речь. Начало такое: «Темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа». Но ты, наверное, это уже где-то слышал. Как ты? У тебя что-то болит? Вид не очень.
– Болит. Не сочти за пошлость, но это, кажется, называется душа. Такое бабское определение, а по ощущениям, как будто стая хищников выгрызает тебе все внутренности. Слава, давай сразу по делу. Ты покрутился везде, посмотрел все материалы. Ты допускаешь, хоть в самой малой степени, что я мог сделать то, в чем меня обвинила Вероника? По допросам, экспертизам это получается?
Слава выдержал паузу.
– Никита, прости, но я не буду бить себя в грудь, распинаясь в преданности. Ты же меня знаешь. Если есть обвинение, я маму родную стал бы проверять. Что не отменяет того факта, что в любом случае пытался бы ей помочь. Мы с тобой – не самые близкие, но давние друзья. Я все тщательно читаю, с пристрастием всех опрашиваю, сравниваю, задаю вопросы самому себе, пытаюсь отвечать, – и все это время я готов к любым, самым чудовищным открытиям. Ты спросил, что по делу. У следствия нет прямых улик в пользу того, что именно ты ее избивал и тем более насиловал. Но ты знаешь, как она это объясняет. Подожди, не опровергай сейчас ничего. Поработаем мы – следователь, эксперт, я. Еще есть надежда получить правдивые показания от Вероники. Скажи мне, у тебя есть какая-то своя версия? Если все ложь, то что это за выходка? Что случилось с девочкой на самом деле? Ведь случилось же многое.
– Я скажу, – глухо произнес Никита. – Именно сейчас, в машине, потому что дома меня может ждать что угодно. А ты мне ответишь, насколько безумны мои предположения. Я не обижусь. Я там реально сходил с ума. Так вот. Два таких странных события в моей жизни – сразу один за другим. Мою жену то ли похищают, то ли она сбегает с какими-то отморозками. Находим ее в притоне, в полубессознательном состоянии. При этом она помнит, что сама перечислила отморозкам деньги со счета и карты. Ненавидит и обвиняет она во всем только меня. Наша жизнь, в общем, рушится. Только поэтому я ухожу к Валентине. А там… Не так много дней прошло, как из дома исчезает среди ночи Вероника. Возвращается избитая, после половых контактов черт знает с кем, и бросается на меня, царапает, визжит, плюется. То есть, говоря вашим языком, обменивается со мной ДНК. Шантажирует, вызывает полицию, крутит и мутит… Слава, только мне кажется, что эти две истории могут быть связаны? Мне на днях исполнилось пятьдесят лет, ничего подобного не случалось за эти годы.
– Так кажется не только тебе. И я, и Масленников допускаем, что истории связаны. Что дело не столько в твоих грехах и жертвах, сколько в тебе самом. Твое место, твой бизнес, твой фонд, наконец. В общем, мы скоро подъедем. Скажу тебе только одно: для того чтобы узнать, связано все это или нет, нам надо проверить состав участников в первой и второй истории. А это требует времени. И еще. Никита, все может быть, любая война против тебя как деятеля: уничтожение репутации, отъем бизнеса. Но ты должен быть очень честен в том, в чем на самом деле виноват. И перед Светланой, и перед Вероникой. Если есть хоть что-то… Не скрывай от меня. Все. Ты дома. Вдруг тебе приготовили упитанного тельца… Кто их знает, этих женщин.
Никита поднялся на этаж, достал из кармана ключ от входной двери, но не успел коснуться скважины: дверь распахнулась перед ним. На пороге стояла Светлана, бледная, напряженная, одетая в черный брючный костюм.
– Здравствуй, Света, – растерянно произнес он. – Не знал, что ты дома.
– Здравствуй. Позвонил бы – узнал. Я на сегодня отпросилась. Ты бы не смог открыть дверь своим ключом. Я поменяла замок.
Никита вошел в прихожую, опустился на банкетку, чтобы снять туфли.
– Мои тапочки, я так понимаю, были уничтожены, как вражеские?
– Те, которые были тут, – да. Но я принесу тебе другие.
– Можно вопрос: я теперь не просто под домашним арестом, я у тебя в плену? Раз у меня нет ключа, ты, видимо, собираешься меня запирать, уходя. И я не выскочу не только в магазин, но и в случае пожара, к примеру.
– Это не вопрос, а целая речь, – сухо сказала Светлана. – Я сейчас принесу тебе тапки и второй ключ. Положу его на полку здесь. И мне совершенно все равно, куда и по какой причине ты будешь уходить. Для меня важно, чтобы я знала, когда ты будешь возвращаться. О том, что ты не можешь жить в одной квартире со своей жертвой, я в курсе.
– Как мы здорово сразу все прояснили, – устало произнес Никита. – Буду очень благодарен за тапки.
Светлана вышла из холла, через пару минут поставила перед мужем новые тапочки:
– А теперь прошу тебя сходить в ванную. Там есть чистые полотенца и халат. От тебя ужасно пахнет.
– Да, конечно. Прости.
Никита встал и почувствовал, что ему хочется сгорбиться или вообще уползти из-под ее взгляда на четвереньках. Так он боялся новых унижений и оскорблений. Не Светланы, а всего света, который вдруг оказался против него.
Когда он через час вышел из ванной – отмокший, отпаренный, чистый и сонный, как младенец, – Света встретила его уже в халате.
– Все нормально? – спросила она почти прежним голосом, в котором ему почудились даже участливые нотки.
– Да, хорошо. – Никита отвел глаза, чтобы она не увидела в них благодарности. Она еще, наверное, не заметила, что он совсем потерял себя. – Я пойду посплю немного. Совсем не спал там.
– Ты разве не хочешь есть? У меня теплый салат – кус-кус и овощи, запеченные в сливочном соусе.
– Серьезно? Я просто забыл. Ты спросила, и я понял, что голоден ужасно. Именно нормальная еда нужна. А какое-то мясо в этом салате есть?
– Сейчас накрошу. Есть в холодильнике кусочек хамона и бекон. Тебе что?
– И то и другое, пожалуйста.
Они вошли в кухню, Светлана поставила перед мужем тарелки с едой и спросила:
– Выпить чего-то хочешь?
– А есть? Тогда виски.
Светлана разлила напиток по стаканам и произнесла:
– Давай выпьем. Знаешь, за что? За то, что я рада видеть тебя здесь. Даже не ожидала от себя, если честно. Пусть это радость на час, на пару часов или день, – но это то, что мы не убили за двадцать лет совместного существования.
– За тебя, Светка. Больше ничего не скажу, я боюсь собственных слов. Только спасибо.
Никита ел, пил, нежился в ароматном уюте своего дома. Затем отправился в спальню, лег на чистые прохладные простыни и почти провалился в сладость блаженного и бездумного отдыха… Светлана убирала квартиру, вытирала пыль с резного столика в коридоре у спальни и вдруг услышала протяжный, глухой, отчаянный стон… Влетела в комнату. Никита лежал на кровати с закрытыми глазами, а сквозь его плотно сжатые зубы рвался то ли крик, то ли рыдание.
– Что с тобой? – Светлана трясла его, хлопала по щекам. – Проснись! Это сердце?
Читать бесплатно другие книги:
