Синдром Дездемоны Михайлова Евгения
– Слава, что с тобой случилось? Говори, не щади меня, потом мне тяжелее будет узнать.
– Случилось. Такое случилось. Я не могу больше жить без тебя. Мы не виделись сто пятьдесят лет. По телефону ты говоришь как робот-автоответчик.
– Господи, как можно так пугать. Я у Лиды, мы делаем пельмени. Вечером Вазилис приедет на ужин. Подожди, я спрошу у них: они тебя приглашают?.. Приглашают! – почти прокричала она после переговоров. – Очень даже приглашают, только не сразу говори, что ты полковник. Не надо пугать гостя.
– Вот это сюрприз. Я к тому, что интересно на него посмотреть. Но я в доле. Пельмени без водки – выброшенные деньги и старания. А водку выбирать никто из вас не умеет.
– Это отличная мысль, – одобрила Даша. – Но я у них спрашивать не буду. Они в этом смысле все аутисты. Принесешь – конечно, обрадуются. Куда деваться. Иностранный миллиардер не может посетить московский дом и не выпить водки под пельмени.
Ужин прошел замечательно. За столом были даже дети. Точнее, девочки, которые сидели каждая на своем папином колене. Дима даже поучаствовал ради них в готовке. Детские крошечные пельмени были цветными, подкрашенными в цвет свеклы, морковки, клюквы и киви. Начинки был исключительно полезные, насыщенные витаминами. Вазилис, конечно, явился с корзиной продуктов, розами для дам и шикарными куклами для девочек. Не золотые, но ручной работы известного мастера. К полковнику Славе он сразу проникся огромной симпатией и доверием.
– Знаешь, Слава, – сказал он после очередной рюмки водки, – я так тебе рад. Скажу честно: мне все еще не по себе с этим семейством. Как будто я все еще злодей, который пытается украсть их лучшего ребенка. Они меня еще встречают, как гостя, за столом с этими неповторимыми пельменями. А ты такой… Как это говорится, рубаха-парень.
– Спасибо за комплимент, – Слава под столом пожал руку растерянному миллиардеру. – Ты тоже клевый, как это говорится. Налегай на пельмени, у них еще большая морозилка полностью забита. Тебе со мной еще в том смысле повезло, что тут больше никто не пьет и не курит. Только мы. Дай знак, когда сможешь отвалиться от стола, пойдем покурим на балкон.
– Очень хочется курить, – обрадовался Вазилис. – Как ты думаешь, Вася может выйти к нам?
– Тут спроси чего-то проще. Вася делает только то, что сам считает нужным. Групповых мероприятий не выносит. Даже если это семейный ужин. Может, он уже спит. Но если выйдет…
– Такое может случиться? Тогда я надеюсь. Я его не испугаю.
– Уверен в этом.
Слава поднялся, и они с новым другом вышли на балкон.
Даша глаз с них не спускала, даже стул свой передвинула так, чтобы видеть через стеклянную дверь выражения их лиц. О чем они так серьезно и долго говорят?
Лида вообще никого не видела. Она металась между столом и кухней, иногда заглядывала в комнату к Васе. Мальчик лежал на кровати, обнимая машину, а глаза его были открыты. Он рассматривал свои мечты, которые были тайной даже для матери. Дима какое-то время очень внимательно наблюдал за переменами, которые заметил в сыне после появления новой игрушки, она же первый друг. А затем купил в его комнату настоящую, взрослую кровать. И сам ставил на нее тяжелую машинку с утра, убирал на пол, только когда Вася засыпал. Лида не знала, заметил ли Вася, что в квартире гости. Хорошо, что согласился поесть тут, у себя.
Вазилис и Слава вернулись с балкона. Вазилис казался очень озабоченным. Посмотрел на часы и сказал, что ему пора собираться: рано утром важная встреча. От десерта – мороженого – отказался. Ушел в ванную умыться и руки помыть. Лида лихорадочно вцепилась в локоть Даши:
– Слушай. Может, мы вообще не будем ему это фигню дарить? Вроде забыли или у нас не положено. Стыдно мне с таким соваться. Напортачил, наверное, твой «Гугл».
– «Гугл» не портачит. Он выдает ответ на точный вопрос. В нашем случае точностью была цена. И чем плохи большой хрустальный фужер от народных мастеров и пепельница из Гжели. А ваза из Гжели для Марии у нас вообще лучшая из возможных, я по отзывам читала. Мне, к примеру, очень нравятся эти синие цветы на белом.
– Да тебе… – отмахнулась Лида.
– Я такая примитивная? Ладно, спасибо. А если ты хотела сильно удивить миллиардера, то хуже всего это получилось бы с золотом или бриллиантами, если бы ты на них денег могла наскрести. С гжелью еще возможно приятное умиление. Кончай сходить с ума. Вася к нему не выйдет?
– Нет, наверное. Я даже не пыталась уговаривать, чтобы не вызвать обратную реакцию.
– А ты попробуй так. Просто войди и скажи… Что-то типа: я попрощаюсь с дядей, который привез эту машинку, и вернусь сказать тебе спокойной ночи.
– Ладно, скажу.
Вазилис вернулся и стал прощаться. Лида вынесла ему коробки и корзинку.
– В коробках скромные сувениры вам и Марии. Это наши народные промыслы. В корзинке пирожки с капустой. Мама испекла вам, пока мы за столом сидели, чтобы было чем перекусить в отеле.
– Бог мой, как мило, – произнес Вазилис, но даже не улыбнулся. Он повернулся к Славе. – Будь другом, позови водителя, он за дверью, пусть возьмет это. А насчет нашего дела… Я подумаю. Я очень серьезно подумаю и позвоню тебе утром. Сообщу решение, то, что надо, оформим с юристами и нотариусом.
Даша громко и прерывисто вздохнула: ну не может Слава без своих интриг. Чем-то нагрузил такого сложного и важного гостя. Явно испортил ему настроение. Она с упреком посмотрела на Славу, тот в ответ пожал плечами.
Вазилис начал прощаться со всеми по очереди, даже маленьким сестренкам пожал и поцеловал крохотные лапки. Тяжело и не очень охотно пошел к двери… И тут раздался звонкий голосок, от которого все вздрогнули:
– Дядя мамы Маши! Подожди! Я хочу сказать спокойной ночи!
Вася прибежал из своей комнаты, остановился на уровне колен Вазилиса и посмотрел ему в лицо открыто, прямо, без своей обычной опаски и настороженности. Это Вазилис боялся шевельнуться. Он смотрел на личико малыша, как на немыслимое чудо. Потом вдруг закрыл ладонями лицо, наверное, чтобы спрятать стон или вздох.
– Не плачь, дядя, – сказал Вася и на секунду прижался личиком к этим чужим коленями. – Приходи к нам еще.
Ребенок убежал, а все так и остались молча стоять. Как будто не могли решить, что было, а что им показалось.
– Вот где был ужас, – шепнул Слава на ухо Даше. – Я б на месте Вазилиса помер.
– Ты дурень, – отмахнулась Даша. Ее предательские глаза уже, конечно, истекали слезами.
Вазилис растерянно улыбнулся.
– Я не знал… Я ничего не знал про такое счастье. Пойду. Расскажу Марии… По телефону.
Когда он вышел, Лида рухнула на диван.
– Ой, я не могу, Дашка. Дай мне воды, что ли. Я вообще ни глотка никакого не сделала. Только металась и тряслась как ненормальная. Но как мне плохо от этой нашей Гжели. И оттого, что я даже по телефону не решилась поговорить с Марией. Надо было попросить его соединить нас.
– Не надо было, – тихо произнесла Даша. – Мария здесь, в Москве, в отеле. Я видела ее в парке. Она смотрела на Васю в бинокль издалека. Потому я и сбежала. Так она смотрела. И говорила ему ласковые слова по-гречески и по-русски. Не надо ей звонить. Пусть все будет как есть. А вдруг на Вазилисе писала все это какая-то камера. Для нее это тоже будет счастье.
– А это может быть, – оживилась Лида. – Он мне предлагал какое-то сверхсовременное устройство цеплять на одежду Васеньки, когда он будет гулять. Я, в общем, согласилась. Его охранники привезут. Но если и на Вазилисе была камера… То как же страшно я, наверное, получилась. За тебя я спокойна, за Диму, Славу и девочек тоже. О Васе и говорить нечего.
Обвинительное заключение
Для альбиноса
Надеждин смотрел в стол и не поднимал глаз на Земцова.
– У меня все готово, Кирилл. Ты прочитаешь, если со всем согласен, – подпишешь. Отправим прокурору, который и выступит с обвинением на суде. Все, как говорится, по желаниям клиента. Все, как ты хотел. Ты – исполнитель и заказчик большого количества тяжких преступлений. Соучастников нет, только твои исполнители, заказчиков у тебя тоже нет. Мотивы – личная неприязнь и уверенность в том, что у тебя миссия чистить общество. С таким мотивом приговор практически очевиден. Текста очень много, но я выразил суть. Ты с ней согласен?
Кирилл кивнул.
– Тогда читай.
– Покажите сразу, где подписать. Читать я это не буду.
– Вот. Спасибо. А теперь давай немного поговорим. Без протокола. Не против?
– Не понял, о чем еще.
– Ну, к примеру о том, что Семен Львович для тебя не просто босс. Вы гораздо более близкие люди.
– А при чем тут это? Я подписал обвинение, вы его отправляете в прокуратуру. Все вопросы закрыты, я правильно понимаю?
– Да, конечно. Я же сказал: не для протокола. Просто интересно в плане расширения кругозора. Боссу ты уже не навредишь. Но, к примеру, почему ты скрыл от следствия, что вы знакомы с твоих девяти лет? Что он выкупил тебя у попа-педофила, где ты был рабом и жертвой насилия? Тогда, наверное, и начались твои проблемы с людьми. Адвокат мог бы это использовать, это впечатляет.
– Еще не хватало. Тем более я отказался от адвоката.
– Хорошо. Не для него. Скажи мне: твой благодетель, который вложил в тебя когда-то деньги на лечение, пребывание в закрытом элитном интернате, затем обучение за рубежом (совсем не дешевые), воспитал по своему вкусу, – этот господин дал тебе какие-то гарантии?
– Опять не понял.
– Понимаешь, не хитри. Гарантии, что когда тебя разоблачат, возьмут, поставят на край, – он воспользуется своими связями и деньгами, чтобы выручить?
– Из такого выручают?
– Еще как. И ты знаешь об этом не хуже меня, хотя я человек изнутри. Так выручит?
– Точно нет, – Надеждин даже рассмеялся. – Исключено.
– Почему? Его ведь никто ни в чем не заподозрит: просто любыми путями борется за ценный кадр. Или он такой жадный? Но за тебя когда-то заплатил немало, когда ты был просто никому не нужным, замученным и больным ребенком.
– В том-то и дело. – Кирилл откинулся на спинку стула. – Дай закурить, полковник, мне теперь все можно. Раньше, читал, даже перед расстрелом давали покурить. Спасибо. Из замученного, растоптанного ребенка, который спасителю готов ноги лизать, можно вырастить очень преданного и полезного человека. Из него же, но уже упавшего в грязь по макушку, ничего больше не сделаешь. Даже брать к себе дорожки мести западло. Это уже будет пятном на репутации босса и дела. А там – сплошная белизна. Легче купить нового. Сейчас, думаю, это возможно по дешевке.
– Доступное и логичное объяснение. Но в нем чего-то не хватает. Скажем так, физиологии. У людей, бывает, сердце болит за кого-то. Печень там ноет, если алкоголем заливать жалость. Ну да, по выражению лица понял, что меня не туда занесло. А если… От балды вдруг в голову пришло. Если я зайду к Канторовичу просто так, пообщаться, и спрошу: не хочет ли он помочь своему заму хотя бы влиянием своего авторитета, в интересах общего дела. Можно же человеку с такой биографией и такой болезнью найти работу в изоляции, на вечной удаленке. Тут ты не будешь против?
– А валяйте. Смеха ради. Мне все равно.
– Благодарю за доверие. Я не использую нигде наш разговор. А ведь места министров и других высоких чиновников по приказу Канторовича освобождаются всякими способами для новых преданных людей? Я правильно мыслю?
– Да что тут мыслить. Ежу понятно. Расскажете потом? Может, и бутылку пива сумеете пронести. Сегодня всемирный день кошек.
Вечером Земцов вошел в камеру-одиночку к Надеждину и поставил на стол две бутылки пива и два пластиковых стаканчика.
– Ну, ты понял, старик. Пьем за день кошек, дай бог им здоровья. И за твою правоту, пропади она пропадом вместе с извергами типа твоего благодетеля.
– А вот второго не надо, – сказал Кирилл, выпив первый стаканчик. – У меня есть физиология. Сказать честно? У меня ее до хрена и больше. И я по-прежнему готов лизать ноги тому, кто вытащил меня из адской пропасти. Там я каждый день мечтал о смерти в ожидании своих насильников-садистов. Когда я сплю, мне всегда меньше девяти лет. И каждую ночь меня пытают. Рвут на части. Ты дал мне слово, полковник.
– Я не забыл. Посмотри на меня. Разве эти глаза могут врать?
Опекун для Вероники
Следующим утром Слава сказал другу Антону из отдела экономических преступлений:
– Я достану эту падлу. Не то чтобы жалко было убийцу, просто справедливости ради. И что еще проще: я противнее и циничнее слизняка еще не встречал. Знаешь, что он мне сказал, когда я спросил, постарается ли он облегчить участь своего практически приемного сына? Он так сладенько проныл: «Как мне жаль. Видимо, преступные гены. У меня никогда не было повода догадываться об этом. Что тут поделаешь. Но мальчик прожил прекрасную, обеспеченную жизнь, пусть и короткую. Что дальше, – я буду за него молиться. Но репутация делового человека, такого, как я, стоит многих жизней таких несчастных мальчиков. Всем не поможешь. А правосудие есть правосудие. Оно вершит… Говорю это с великим прискорбием. Но это факт». Теперь хотя бы понятен принцип, по которому он сажает своих людей на ключевые места. Так или иначе они все обязаны ему чем-то. Думаю, чаще всего жизнью.
– Не так мало, Слава, – серьезно ответил Антон. – Теперь возможно выстроить систему ловушек. И рано или поздно он попадется с поличным. Ты в этом мастер. А я со своей стороны – чем смогу. Информация о сделках, переводах и счетах Канторовича у тебя будет уникальная. А преданного дурака, конечно, жалко. Сказал бы, что там ему будет тяжко, но это не то слово. Пошли куда-то выпьем?
– Я бы с удовольствием, но ты не поверишь, Тони. У меня сегодня встреча еще с одним миллиардером. Косяком на меня пошли. Это тот Адамиди, у которого покойная Давыдова украла миллион долларов, пытаясь ему подсунуть больного ребенка из любящей семьи.
– Неужели ты нашел этот намертво пропавший лям? – Антон даже встал со своего стула, подошел к своему приятелю и пытливо посмотрел ему в глаза. Он-то знал, что эти глаза могут и врать.
– Не веришь? А зря. – Слава открыл на телефоне фотографию. – Она рассказала. Вот эта пигалица, вся в бинтах и гипсе, которую два дня пытали, чтобы раскололась, люди Надеждина, читай Канторовича. А она терпела. Сказать почему? Она хотела на эти деньги поехать море посмотреть. Такая веская причина: моря она не успела увидеть. И чудом не погибла. Это дочка Давыдовой. Мамаша перед самым нападением ей рассказала, где и как спрятала деньги.
– Не скажешь? В общих чертах? Очень уж любопытно.
– Как я могу тебе отказать. О «заколдованном острове» на крыше я тебе рассказывал. Там строительный кавардак. Масса вариантов устроить тайник, все проверили, прошарили, но никогда бы не нашли. А ларчик так открывался. На самом видном месте навалена груда кирпичей, которыми стену выкладывали. Так вот: Давыдова заставила Веронику выучить наизусть план: по нему можно найти полые кирпичи, в которые были замурованы баксы небольшими суммами. Ребята сутки, наверное, ковырялись, но в результате все сошлось.
– Вот где криминальный талант, – развел руками Антон. – Так вы возвращаете деньги владельцу?
– Мы оформили их, да, собирались ему передать. А у него возникла совершенно фантастическая идея. Хочет учредить трастовый фонд с этой суммой. Выгодоприобретатель – Вероника Давыдова. Но распоряжаться деньгами до ее совершеннолетия и в ее интересах может только попечитель или опекун.
– У тебя есть такой?
– Да. Но она о таком счастье пока не знает. Тут сложная история. Но больше некому.
– А Вероника в курсе?
– Да ты что! Ей надо будет объяснять осторожно, с успокоительным уколом. А то ведь свихнется совсем.
– А как Адамиди объяснил свой поступок?
– Просто. Сказал, что они с женой благодаря преступлению Валентины Давыдовой встретили самого дорогого человечка в своей жизни. Да, Вася остался со своей семьей, но никто не мешает им любить его и заботиться о нем. А пострадавшая в результате преступления – именно Вероника, которая осталась полной сиротой и еще долго будет нуждаться в серьезном уходе и лечении. И ведь именно она спасла эти деньги от еще больших преступников.
– Черт, логично, – восхитился Антон. – Если я когда-то стану хотя бы миллионером, то хотел бы оказаться способным на подобную логику. Просто снимаю шляпу. А ты бы так мог?
– Я бы не стал и пытаться стать миллионером. Чтобы не испортить свой чистый образ в собственных глазах. А вдруг жаба задушит… Без такого выбора легче. Ладно, я помчался исполнять роль всеобщего посредника. Сам не знаю, как меня угораздило. Буду звонить.
Светлана проснулась после дневного тяжелого сна от звонка в дверь, впустила Славу и так долго не могла понять, о чем он говорит, что Славе захотелось взять ее за плечи и легонько постучать головой о стену. Прямо наваждение: будто пример Никиты оказался заразительным.
– Светочка, дорогая, – произнес он нежно. – Я понимаю твое состояние, но ситуация очень напряженная, время поджимает. Давай сделаем так. Ты сходи умойся холодной водой, я сварю на кухне бадью кофе по рецепту дегтя, позвоню Даше, у нее с тобой лучше получается. А потом все тихо и мирно поговорим.
Даша в эмоциональном плане – противоположность сестре. Света взрывается редко, но метко, с последствиями для себя. Даша пылает и бурлит постоянно. Ей и повод, кажется, не нужен. Она ахала, металась по кухне, чуть не захлебнулась своим кофе, потом опрокинула кружку на белые джинсы. И, конечно, всхлипывала и пыталась не зарыдать в голос. Слава задумчиво следил за ней и думал вот о чем. Если бы Зинаида была напрочь лишена всех своих недостатков, была во сто раз красивее, все делала, как ему нравится, но так пылко на все реагировала бы – он развелся бы еще быстрее. Так хоть время ушло на грызню. Он бросил бы любую женщину с такими открытыми проявлениями, со столь неукротимыми эмоциями и… Бежал бы впереди собственного визга, чтобы найти эту. Чтобы видеть и слышать эту. Такую прелестную и невозможную эту, единственную, которую он воспринимает как свой идеал женщины. Может, и с ним что-то не так, раз у него такой идеал. Но он, конечно, свои мысли Даше ни за что не озвучит. По крайней мере, сейчас. А то она еще испортит дело, которое обязана уладить.
Даша совершенно успокоилась и собралась, когда в кухню вошла Света. Она четко, логично, последовательно изложила ситуацию. Светлана молча слушала с непроницаемым лицом. Даша закончила, а Светлана так и продолжала сидеть с отстраненным видом.
– Вопрос ясен, Светлана? – не выдержал Слава. – Я не могу сказать так красиво, как Даша, но в мире людей вокруг Вероники нет другого такого человека, как ты. Такого честного, надежного, заботливого по профессии и от рождения. Такого верного… Конечно, девочка для тебя, в принципе, совсем чужая. Но ты же познакомилась с ней в клинике… Ты уже согласилась стать ее опекуншей вместе с Никитой до совершеннолетия, чтобы в детдом или колонию не отправили. Я понимаю и то, что она могла в больнице тебя только еще больше оттолкнуть своими забросами…
– Да помолчите вы оба. Я все поняла с первых слов. Да, совершенно чужая, неприятная девка. Да, мне еще не хватало повесить себе ее на шею в ситуации, когда она практически калека. Да, у меня тяжело больной муж и я нужна ему каждую минуту. Ему необходим строжайший покой, а не ответственность за больное, сумасшедшее существо с миллионом баксов. Если я соглашусь, Никита никак не сможет остаться в стороне. Это же он ее фактически спас, чтобы устроить нам такую головную боль. А мне надо зарабатывать на двоих. И этот чужой, кровавый миллион, из-за которого уже есть один труп, мне никак не поможет. Он тоже чужой, как и Вероника, я должна только управлять в ее интересах. Против своих, выше перечисленных.
Даша горестно зажала обеими руками свой рот, чтобы не издавал ни звука. Ей было смертельно жалко всех. Обычный человек с нервами и сердцем не должен делать столь трагический выбор. Света еще деликатно пропустила тот факт, что Вероника оклеветала Никиту и почти посадила его надолго в тюрьму. Это уголовное преступление даже для подростка, которого заставили так поступить настоящие преступники. Но ведь она такая несчастная, дурацкая, потерявшаяся на свете девчонка…
Слава встал и явно собрался прощаться:
– Я понял, Светлана. Все так. Пойду, у меня есть еще время подумать.
– Сядь, Слава, – властно произнесла Светлана. – Ты ничего не понял. Я очертила круг своих проблем, которые сейчас так усугубятся. Но я не отправлю девочку одну в неизвестность и очень даже возможную смерть, за которой она сама так успешно бегает. И я не могу это никому доверить. Формально для того, чтобы Веронику из-за чертова миллиона не взяло в заложники государство в лице синдиката под названием «опека», не отправили в детский дом. Чтобы, не присвоив деньги, не прикончили ее «случайно» – для всех этих НЕ нужна семья, которая имеет к ней отношение. Если потребуется, мы как-то задним числом разведемся, оформим гражданский брак Никиты с Валентиной, потом опять поженимся. Возможно даже усыновление, то есть удочерение Вероники. Но это в такой ситуации может сильно дороже встать из-за ее денег. Надеюсь, у Никиты еще хватит на взятки.
– Светлана, я бы встал на колени перед таким сильным и гениальным поступком. – Слава на самом деле был потрясен.
– Но… – не выдержала Даша. – Как же с отношениями, с тем, что она тебе кажется такой неприятной… Это все может превратиться в ад и войну каждую минуту. Вероника по-своему понимает свои интересы…
– Даша, она не мне кажется неприятной, она просто объективно такой является. Но ей пятнадцать лет, она людей и нормальных отношений, по сути, не видела. А там, в клинике, я как-то вошла к ней ночью, поменяла в стакане воду, села рядом, потрогала ее ладони, лоб… Он был очень горячим. А она, не открывая глаз, говорит: «Бабуля, ты пришла. Мне так плохо. Поцелуй меня». Я и поцеловала. Она пахла ребенком и воробышком. Так что после этого поцелуя я, как порядочный человек, обязана стать ее бабулей. Страшно лестно, конечно. Но я забираю обоих сюда, домой. И пусть они попробуют ее у меня вырвать. Когда подписывать бумаги?
– Завтра, – сказал Слава. – Я заеду. Поговорю с Вазилисом насчет всех наших бюрократических сложностей, лабиринтов и обманов. Он тот человек, который может знать способы решения.
Эпилог
Прошло полгода
Светлана почти кричала:
– Это вульгарное, аляпистое платье за сумасшедшие деньги не купит ни одна женщина хоть с каплей вкуса! И дело не столько в этом, сколько в том, что нам всем скоро станет жить негде из-за твоих тряпок, которые ты не успеешь сносить, даже если проживешь сто двадцать лет.
– А тебе не все равно? Скажи, тебе не все равно, на что я трачу свои деньги? Я хочу то, что я хочу. Я – миллионерша! Купим это платье, можешь взять из шкафа три других и мыть ими пол. И вообще: только нищенки-ложкомойки думают, что платья нужно затаскивать, пока они не расползутся на сраные нитки! – Вероника стояла посреди комнаты, красная, грудь вперед, руки на бедрах. Вылитая миллионерша.
– Ты дура, а не миллионерша. Я смотрела сейчас в окно, как ты идешь к подъезду, – это ужас. Ты еще сутулишься, одно плечо ниже другого, ногу подволакиваешь.
– Это я устала.
– Да, как лягушка из анекдота: я болела. Только ты на самом деле еще больна. Я нашла серьезного специалиста по восстановлению, у него свой частный тренажерный зал, очень интересная методика. Он согласен заниматься с тобой одной, без риска контактов и заражений. Но это стоит дороже. Нам нужно поменять бассейн, куда ты ходишь на плавание. Я вчера пришла за тобой – так там же откровенная антисанитария. Присмотрела другой, меньше, буквально на двадцать человек, которых разводят по времени, а воду после каждого меняют, но это сильно дороже. Но это имеет смысл! Неужели ты не способна что-то понять! В конце концов, приедет Адамиди, посмотрит на все это безобразие и решит, что он своими деньгами только ухудшил дело. Характер твой точно совсем пошел вразнос. Ты невыносима в своем упрямстве и тупости.
– Я тупая?! – Вероника перешла на визг. – А ты больно умная? Ты не угробить меня хочешь этими восстановлениями и тренировками? Или мечтаешь, чтобы я влетела в большой спорт и приносила тебе золотые медали в зубах, как служебная собака?!
– Пошла вон, – устало сказала Светлана. – Мы купим тебе это страшное платье. Чтобы ты светилась в нем, как самое глупое чучело двора. На балы ты еще не ходишь: спина болит, да и пандемия. Закрой рот и прекрати базар. Сейчас начинается твой сериал. Иди в свою комнату. На ужин позову.
Вероника как-то не очень решительно двинулась к двери, пару раз оглянулась, но Света уже сидела на диване, открыв свой ноутбук. Телевизор бы только в комнате Вероники.
Из своей комнаты вышел Никита, сел рядом, обнял жену за плечи.
– Прости меня. Из-за меня все. Я стараюсь не вмешиваться, не знаю как… Все это выглядит и звучит ужасно. Но на самом деле она ничего такого не думает. Она просто хочет показать себя взрослой, личностью… И знаешь, что еще мне кажется? Она хочет подчинить себе тебя, закрепить за собой. С одной целью: чтобы ты ее не бросила, как все другие.
– Я знаю, дорогой. Сейчас отойду немного и начну все для тебя готовить на завтра. Первый рабочий день после такого перерыва. Слава сказал: тебя там очень ждут. Только погоду на завтра и на всю неделю сейчас посмотрю. Обещают аномальную жару, надо продумать, что надеть.
Они смотрели на монитор ноутбука, когда дверь комнаты Вероники открылась. Она пробежала босиком до дивана, плюхнулась рядом со Светланой, схватила ее за шею и горячо задышала в ухо:
– Не злись, Светочка-конфеточка. Мне ни фига не нужно то платье. И я пойду к твоим специалистам. С одним условием: пошли смотреть со мной сериал. Я без тебя вообще ни черта не понимаю. И мне не интересно, не страшно, не смешно. Ну, пошли…
– Прежде всего: перестань меня душить. Иди к себе, я сейчас приду. Никита, я все потом сделаю. Мы на самом деле вместе смотрим этот дурацкий сериал, в нем одному не разобраться.
– И что это было? – рассмеялся Никита, когда Вероника вышла.
– Даша говорит, что у меня «синдром Дездемоны». Что-то вроде потребности, чтобы меня душили. Ника меня часто так обнимает, иногда подолгу виснет, лижется, как кошка, просто при тебе стеснялась. Это от любви, мне кажется. Я же слышу, как стучит ее сердце.
– Да, приплыли, – задумчиво произнес Никита. – Любовь – это совсем другая история и ответственность, это бессонная и безразмерная работа. Это не просто – стеречь три года миллион. Ты только не расслабляйся, Света. С ней у нас будет еще много проблем.
– Я и не расслабляюсь. Я просто проблем больше не боюсь. Сказать тебе что-то, совсем уж неожиданное? Когда у людей, которые за двадцать лет так и не смогли родить ребенка, появляется осиротевшее, несчастное, переломанное существо, – это не может быть просто так. Я неверующая, но существуют какие-то команды сверху. И ты думал о магии имен? Ты Никита, она – Ника. Как с мальчиком Дашиной подруги. Он – Вася, полюбили его Вазилис и его жена.
– Лида, тебя к телефону, – позвал Дима. – Это Вазилис.
– Привет, Вазилис, я так рада, что ты позвонил. У нас с Васенькой столько успехов, что я даже по телефону все не смогу перечислить. Они, конечно, малюсенькие для того, чтобы очень бросаться в глаза чужим людям, но ты был бы в восторге.
– Я очень доволен, – произнес Вазилис. – Напиши все по порядку в письме, я буду ждать.
– Конечно. Вася сейчас спит после обеда, а так бы он подошел к телефону поговорить с тобой. Я уверена, что он захотел бы с тобой пообщаться. А как вы там?
– Мы не очень хорошо, милая… Беда у нас. Она у нас давно, но наступил момент, когда все стало окончательно ясно, страшно и неотвратимо. Мария умирает от рака…
– Боже… Как же так… – Лида разрыдалась, мокрая трубка выскользнула из ладони, упала, а она не видела куда, из-за горючих слез.
– Где ты, Лида? – наконец поднесла она трубку к уху. – Ты плачешь? Я тоже. Я плачу постоянно, когда Мария не видит. Она была в клинике, сейчас я забрал ее домой, она хочет уйти из дома. И еще… Не знаю, как сказать, наверное, это невозможно, но Мария хочет в этой жизни только одного: еще раз увидеть Васю. Да, для ребенка это сильное потрясение, он не должен ничего знать о смерти… Но ведь она исчезает… Со всей своей великой любовью…
– Когда и как нам вылететь? – только и спросила Лида.
– Завтра. Я пришлю самолет, вас ребята заберут из дома. Я преклоняюсь перед тобой, Лида. Ты сумела осчастливить меня в этот самый страшный час моей жизни. И да, чуть не забыл. Мы ведь оставили в особняке апартаменты для Васи, которые приготовили, когда поехали за ним. Это несколько обставленных комнат со всем необходимым. И прислугу Мария оставила, которую тогда наняли. Это русские девушки – медсестра и гувернантка. Сейчас они ухаживают за нашей мамой Машей…
Жара в тот день была такая, что если расплавишься, то мгновенно. К такому выводу пришел Слава, вваливаясь в кабинет после тяжелого дела. В кабинете было относительно прохладно, но это не воздух, это прессованная вата. Дышать этим невозможно.
Слава собрал последние силы и наконец решил вопрос с кондиционером. Точнее, с двумя. У Даши ведь тоже нет. А она такая нежная, что может просто растаять. Он заказал два и решил вопрос с бухгалтерией об оплате одного со своей зарплаты. Спросил у Даши по телефону, будет ли она дома вечером, сказал, что договорился с мастерами насчет небольшого ремонта. Его немного удивило, что Даша совсем не проявила любопытства. А ведь это его первая забота о ней.
Он вошел с коробкой, сразу же подъехали ребята для установки. Даша была очень усталой, даже вялой. Так жара же. Или заболела, сейчас ведь объявили третью волну вируса, якобы более агрессивную, чем остальные. Слава так испугался за нее: трогал лоб, считал пульс, требовал найти градусник, пытался сам искать.
– Да, черт побери, в этом доме в принципе был градусник? Я вызываю «скорую».
– Успокойся, пожалуйста, – тихо сказала Даша. – Когда они уйдут, я все объясню. Я не больна.
Слава рассчитался с мастерами, вытащил из морозилки бутылку пива, которую привез. Выпил стакан.
– Давай, колись. У тебя кто-то появился?
– Трудно быть таким дураком? – даже не улыбнулась Даша. – Все не просто хуже, а категорически хуже. Сегодня умерла Мария. От рака. Перед этим Вазилис вызвал Лиду с Васенькой, прислал самолет. Мария хотела еще раз увидеть ребенка. Я пыталась тебе позвонить, рассказать, но ты же со вчерашнего дня недоступен.
– Да… Засада. Типа того. Знаешь, Вазилис мне теперь друг, а ее я совсем не знал, но так жалко… Из-за всей этой невероятной истории. И как они решились на участие мальчика в таком деле. Не знаю даже, как определить. Но Мария умерла при них?
– Да. Лида рассказала по телефону, что Мария до последней минуты держала в своих руках ручки ребенка и смотрела на него. А он… Ты представляешь, как он изменился: он не вырывался, не боялся, не пытался убежать. Когда она застонала, Вася поцеловал ее в лицо! Медсестра закричала: «Заберите ребенка! Она умирает!» И только тут Вася закричал, заплакал. Он ее звал: «Мама Маша, не умирай».
– Страшный опыт.
– Да, но Лида на это пошла. Она мне сказала, что горе и потрясение как будто что-то разбудили в нем. Он очень сознательно сказал, что хочет попрощаться с Марией вместе со всеми, на кладбище.
– Он повзрослел, этот ангел с елки. Даша, присядь. Я тоже поделюсь. Такие странные, в чем-то похожие, в чем-то противоположные у нас события. Я первый раз в жизни пытался помочь своему подследственному, даже в обход закона.
– Альбиносу? Которого подставил Канторович?
– Да, убийце матери Вероники. Не смог. Завтра должен был быть суд, а он вчера вечером повесился в камере. Ушел от мучений. Я пил до утра с отключенным телефоном, потом поехал на дело. Так помянем же Марию, практически святую, и Кирилла, злодея и убийцу. Которого даже закон не приговорил бы к казни. Выпей и ты пива. В морозилке есть еще. За водкой не побегу: мне сейчас так плохо, что хочется сохранить ясность ума и что-то понять.
– Давай. За покой тех, кто улетел от нас. И что бы ты конкретно хотел понять?
– То, что понять почти невозможно. Почему я всегда ухожу от тебя. Даже если остаюсь, все равно ухожу.
– Не понимай. Просто останься. Совсем.
XXX
Я хотела написать хеппи-энд, но его не бывает.
Евгения Михайлова
Читать бесплатно другие книги:
