Синдром Дездемоны Михайлова Евгения
Ваня, меланхоличный парень в очках, сел на стул, неторопливо выпрямил под столом свои нереально длинные ноги и спокойно произнес:
– Непросто оказалось, Вячеслав Михайлович. Камеры наблюдения были выключены или неисправны на стоянке и дальше по маршрутам возможного следования нападавшего на электросамокате. Не буду вас грузить, но перелопатили все. Почти все. Слав, только сегодня, наконец, что-то есть. Смотрите, – он показал на планшете. – Это с камеры станции метро, которая в квартале от стоянки. Видишь, мелькнула тень в куртке с капюшоном на самокате со спины. А вот – другая камера там же. Самокатчик оглядывается. Черные очки, маска, а вверху… Ты видишь, Слава, что тут, под капюшоном?
– Седина, что ли?
– Я тоже так сначала подумал. Потом увеличил прядь до максимум… Вот. Это не седина. Это альбинос, что ли. Брови такие же.
– Тогда…
– Да, задача упрощается. Альбиносов вообще на планете мало.
– Но…
– Да, начальник. Ползали на пузе по земле, по асфальту, даже бордюры лизнули. Крошечные фрагменты нашли, но для экспертизы хватит. По нашему предварительному мнению, это тот самокат, с которого напали на Давыдову.
– Тогда все просто, Ваня. Осталось найти альбиноса. Работай.
– Будет сделано. Честь, как говорится, имею. Только поем сначала.
– Договорились, а я отлучусь на часок.
Ваня вышел, Слава сделал один звонок, ему ответили:
– Я на месте. Клиент не выходил.
Через две минуты Слава уже мчался на самое главное дело сегодня.
Было уже около десяти часов утра, унылый некогда белый двенадцатиэтажный дом казался пустым. Кто работает – тот уже на работе, дети учатся, а праздных гуляк теперь во дворах нет. У третьего подъезда прогуливается один спокойный человек в штатском. От нечего делать читает бумажки самодельных объявлений на стенах. Увидел Славу, кивнул чуть заметно и тихо произнес:
– Открыто. Тут кодовый замок пещерных времен. Сломался.
Слава поднимался по лестнице, стараясь особенно не внюхиваться. Страшная вещь – эти мусоропроводы в старых домах. Источники химических атак. Да и все остальное… Как же изобретательно, даже артистично живут некоторые и совершенно особенные самые богатые люди Земли. Вот и дверь. Кто бы сомневался, что именно тут она из фанеры, обтянутой самым дешевым дерматином убитого цвета. Было бы с кем, Слава поспорил бы на бутылку. Выбьешь эту дверь коленом, обшаришь все до последней крупинки гречки, но больше пяти-десяти тысяч рублей не найдешь. И те будут мелкими купюрами.
Звонок был таким же допотопным, как все остальное. Слава нажал, звонок взвизгнул, и через мгновение на пороге нарисовалась корявая фигура Семена Канторовича. Блин, он и дома в своей тюбетейке типа ермолки. Но уже в черном костюме и белой рубашке. На работу собрался. Слава не успел открыть рот, как Семен сладко проговорил под нос:
– А я вас заждался, гражданин полковник. Увидел из окна постороннего человека у подъезда, гуляет, как будто ему делать нечего. И сразу подумал: наверное, к нам пожалует гражданин полковник. Даже задержался дома и не вызвал машину. Заходите, будьте любезны. Вам чаю, кофе? У меня только в пакетиках все. А может, водочки? За встречу.
Слава аккуратно прикрыл за собой входную дверь, задвинул ржавую задвижку и поднял Канторовича за лацканы пиджака. Подержал немного на весу, потом внес в кухню, поставил на пол и прижал к стене.
– Так, значит, сыном меня шантажируешь? Убийством или похищением, чтобы возвращать по частям? А если нам не ждать особенно, Сема? Мы же деловые люди оба. Если мне тебя размазать по этой грязной стенке? Останется всего лишь еще одно масляное пятно.
– Какая болезненная реакция, – задыхаясь, проскрипел Семен. – Я же просто предупредить. И я объясню, но в другой ситуации. Ребенком на самом деле нужно очень дорожить. И вы меня не размажете, гражданин полковник. Вы не сядете в тюрьму из-за такого маленького человека, как я. Мы можем нормально поговорить?
– Нормально? С тобой? Ладно, у тебя есть минут десять от силы. С какой целью шантаж?
Он отпустил хозяина квартиры, который подошел к раковине, налил стакан воды из-под крана и медленно выпил. Повернулся к Славе:
– Я могу сесть?
– Садись. Начнешь врать – говорить уже буду только я.
– Присаживайте и вы, – любезно пригласил Семен. – Не в моих интересах врать. Да и шантажировать. Я просто предупредил вашу жену – приятная, кстати, женщина – о том, что с ребенком такого видного полицейского могут случиться любые неприятности. Если этот полицейский сделает какую-то роковую ошибку. Вы же имеете дело с чистым криминалом. У них нет ничего святого. А я человек дружелюбный. У меня много знакомых, которых я постоянно поддерживаю на благотворительных началах. Вы, наверное, уже знаете, что я не самый богатый человек, но и не очень бедный. И мне часто рассказывают интересную информацию. Например, что ваши люди сейчас роются вокруг меня и моих дел. Вы поймите меня правильно. Я уже вам говорил: самые продвинутые люди иногда идут на поводу у желтой прессы и такого же интернета. А там обо мне пишут, что я на завтрак ем живых котят, а на ужин – жареных младенцев. Вас пускают по ложному следу, а в это время настоящие преступники продолжают свои черные дела. И для устрашения отомстят не вам – никак не вам: вы же с пистолетом, – а вашему маленькому беспомощному сыну.
– Я правильно понимаю: ты хочешь мне слить на кого-то компромат, сдать, скорее всего, конкурентов. И не по банковскому делу, а по криминалу?
– Боже, как чудовищно вы выражаете свои мысли! Но суть в чем-то верна. Я могу вам помочь с материалом по некоторым личностям. И это будет материал, который вам не даст больше никто. И не приведет вас и вашего ребенка ни к каким неприятностям. Только к очередной звездочке на погонах.
– Я понял, о чем ты. И для чего был шантаж. Сема, заруби на своем жирном носу: дружеского сотрудничества между нами не будет. А твои материалы возьмет мой помощник, потому что у меня что-то вроде аллергии. Как посмотрю на тебя, как услышу твой гнусный голос – сразу возвращаюсь к своему первому желанию – размазать по стенке. Учти: материалы рассмотрим под микроскопом, как и твои мотивы. И еще только один маленький личный вопрос: информацию о событиях в доме министра Городецкого тебе сливала моя бывшая жена Зинаида?
– Боже, опять такой тон. Мы с Зиной случайно познакомились, моя работница Рая – ее соседка. Как-то поболтали, да. У вашей бывшей жены такие приличные связи. Может, что-то и про министра рассказала. Или сразу про всех министров. Женщине рот не заткнешь…
– Вот теперь все совсем понятно. Неплохо в результате поговорили.
– Хорошо, даже отлично, – произнес Семен, поднимаясь. – Буду рад познакомиться с помощником. А сейчас мне пора на работу, прошу прощения. Котята сами в рот не прыгнут, младенцы сами себя не пожарят. Извините за юмор.
Скромное обаяние альбиноса
Утро следующего дня началось с надежды. В кабинет Славы с непроницаемым и отстраненным выражением лица вошел Ваня Попов и произнес буднично, как будто сообщал о том, что уборщица пол в коридоре помыла:
– Вячеслав Михайлович, прошу получить ордер на обыск и задержание Кирилла Надеждина, заместителя директора банка «Нота».
– Да ну?! – Слава даже вскочил со стула.
– Да, Слава, – в кои-то веки улыбнулся Ваня. – Вот смотрите, я все обвел на этих фото. Во-первых, следы самоката у метро совпали с теми, которые у машины Давыдовой. А это видео с камеры из больницы. В тот день с утра врач сказал, что у Давыдовой есть улучшения. Вот коридор у ее палаты, охранник журнал читает у двери. Едет медсестра с каталкой для смены белья. Смотри внимательно. Открывает дверь, толкает каталку впереди себя. В палате поворачивается, чтобы закрыть дверь – и вуаля! Под шапочкой белая прядь чуть видна, такие же белые брови. А это фото покойной Давыдовой. От патологоанатома. На шее след от укола, который ей никто из персонала не делал. Эксперт уточнит, но патолог думает, что впустили кубиков двадцать воздуха.
– А как вышли…
– Это я оставил на потом. Вид с камеры регистратуры за двадцать минут до появления белесой медсестры. Этот ненормально светлый блондин с букетом представляется сотрудником благотворительного фонда Давыдовой Кириллом Надеждиным и говорит, что пришел к заведующему отделения, чтобы получить информацию о ее состоянии. Регистраторша звонит, заведующий говорит, чтобы пропустила… Но через пять минут заведующего вызвали, когда он вернулся к себе, – обнаружил только роскошный букет роз с запиской: «Валентине Давыдовой с пожеланиями здоровья. Совет спонсоров». И визитная карточка Надеждина. Вот на камере: визитер выходит из парадного входа. И наверняка заходит с черного, что легко. Там нет камеры. Я настаиваю на том, что это наш альбинос. Беру на себя ответственность. Чуйка ко всему. Совпало?
– Еще как. Ход тонкий и продуманный. Никто не станет искать такого приличного и важного господина, особенно после того, как он сам представился и оставил букет с визиткой и запиской. Только ты, Ваня. Я в прокуратуру за ордером. А ты готовь команду, скинь мне координаты и время, когда вы стартуете, я тоже подъеду. Стал почему-то интересоваться, как живется нашей денежной элите. Может, это к похолоданию у меня… Возраст.
Жилище Надеждина было по стоимости и качеству значительно богаче, чем у его босса. Но Славу в нем даже озноб пробил. Там все было такое же белесое, как хозяин. Мебель, полы, даже картины на стенах. Небольшие деньги на ежедневные расходы лежали в незапертом ящике письменного стола. Ни сейфов, ни тайников, ни шкатулок с драгоценностями при обыске не обнаружили.
– Вы поедете с нами, Кирилл Анатольевич, – сообщил хозяину квартиры Слава.
– Я понял, – ответил Надеждин. Голос у него тоже был бесцветный.
«Хорошо, что хоть глаза не красные, – подумал Слава. – Пишут, что у альбиносов такие бывают. А этот вообще симпатичный. Если от всего отстраниться и оценивать объективно. Глаза зеленые, весь из себя элегантный. Как белый рояль. Что-то типа сверхчеловека».
Надеждина повезли в СИЗО, а Слава поехал к другу в отдел экономических преступлений. Для нечестных людей этот отдел – прекрасная возможность заставить очень многих поделиться награбленным. А потом – бери в зубы свою скромную пенсию и дуй, к примеру, в Акапулько, где тебя жду миллионы баксов, ювелирно уведенные от предыдущих обладателей. И грей свое пузо на белом песке у синих волн, пялься на свою яхту в три этажа, пролетай сотню метров за секунду на «Майбахе», чтобы пива выпить в ближайшем баре… И так до смерти от обжорства.
Редкие настоящие профессионалы, безразличные к чужим деньгам, как инфекционисты к вирусам, богаты совсем по-другому. Они обладатели такой информации, за которой многие могущественные властители страны и мира приползли бы сами на карачках в любую дыру с какой угодно суммой в зубах. Но редким профессионалам понятно: деньги – тлен. Честь, талант и тайны, добытые часто кровью и всегда потом, – это и есть смысл жизни. Даже если пуля снайпера уже готова и завтра полетит в висок.
Таким был друг Славы Антон Горин. Поговорили они очень плодотворно. Слава ушел из отдела, забив планшет и голову подробностями жизни богатых, самых богатых и вовсе не знаменитых. От цифр с бесконечными нулями его немного покачивало и даже подташнивало. Дело явно на любителя, типа Антона. Славе бы только привязать эту информацию к своим скромным делам. У него всего лишь убийства и похищения. Всего лишь человеческая жизнь, которая ни для кого не в приоритете на фоне этих самых нулей.
Он вошел в ближайший магазин, купил бутылку пива, подошел к парню, раскладывающему товар:
– Будь другом, старик. Положи это в морозилку минут на пятнадцать, а я пока покурю.
Выкурил у входа в магазин пару сигарет. Получил свою ледяную награду. Медленно пил с ощущением полного счастья. Тут и пришел ответ: связать масштабные махинации с деньгами с теми преступлениями, которые должен раскрыть Слава, можно одним способом. Чистосердечное признание альбиноса. Больше никак. Это значит – предложение Славы, от которого он не сможет отказаться. Почему-то не было сомнений, что этот Надеждин – рациональный человек, ему доступна логика, и он способен понять не просто оппонента, но и врага. Ведь речь в самом прямом смысле о его жизни как физическом существовании. Парню всего двадцать восемь лет. И именно у него денег совсем немного. В тысячи раз меньше, чем у босса в ермолке-тюбетейке.
Слава приехал к себе, пообщался с Ваней Поповым и вызвал на допрос Надеждина.
Тот вошел походкой обреченного человека. С лица, которое не могло еще больше побледнеть и потому посерело, на Славу смотрели уже не зеленые, а мутные, как болотная тина, глаза.
– Добрый день, Кирилл Анатольевич. Садитесь и давайте постараемся поработать с каким-то результатом. У каждого из нас есть веская причина вместе прийти к истине. Мне нужны преступники, чтобы обезопасить от них общество. Вам… Полагаю, вам интересна и нужна ваша жизнь. Я тут посмотрел, поузнавал в разных местах. Непростой вы человек. Любите живопись, но ни разу не приобрели ни одного подлинника. Зарабатываете в банке прилично, но очень серьезный процент уходит на благотворительность.
– Такова политика нашего банка. Совет директоров давно выделил благотворительность в качестве приоритета. Это иногда хорошее вложение, к примеру, в бедных и талантливых детей, в дорогое лечение тяжелых заболеваний.
– Как красиво мы начали наш задушевный разговор. Извините, Надеждин, я смахну скупую ментовскую слезу. А теперь соберись и давай разговаривать, как взрослые люди. Как мужчины, в конце концов. Я все знаю о политике вашего банка. Возможно, больше вас. И я не о том, что указано в ваших расходных документах. Я совсем о другом. Вы пять лет полностью оплачиваете лечение восемнадцати детей в онкологическом хосписе. Вы оплатили обучение в шотландском элитном, очень дорогом колледже российского сироты с выдающимися математическими способностями. Вы даже квартиру ему купили. И это только первые пункты ваших, так скажем, добрых дел. Откладываю этот довольно длинный список до поры. До той поры, когда он может понадобиться адвокату, чтобы сократить ваш срок. Сейчас нам обоим, наверное, видится только пожизненный.
– Я откажусь от адвоката. Сам попробую. А вообще бессмысленно. Именно сейчас мне это понятно, раз вы так глубоко рыли. Эти смешные блестки милосердия меня не спасут. Так что давайте вы не будете меня обрабатывать по поводу сотрудничества, ок?
– Не ок. Ни за что не ок. Я и сам по-человечески должен разобраться в мотивах ваших преступлений прежде, чем предъявлять обвинение. Вы беспощадно, со второй попытки убили Валентину Давыдову, которая руководила известным благотворительным фондом. А это тысячи сирот и больных детей. Вы подозреваетесь в организации похищений Светланы Городецкой и Вероники Давыдовой. Подростка, кстати, из числа тех, к которым вы так тепло относитесь. Ее избивали, насиловали, подвергали пыткам. Сейчас она в клинике с серьезной травмой позвоночника и ушибом головного мозга. Может остаться на всю жизнь калекой. Вы или тот, кого вы знаете, спонсировали в числе прочего сомнительные и явно незаконные эксперименты на больных людях с опасными препаратами. У вас все сходится с вашими принципами и понятиями чести?
– А сходится, – Надеждин вдруг улыбнулся. – И, наконец, вы произнесли то, чего хотите добиться. Вы сказали «тот, кого вы знаете». Понимаю, под кого вы роете. Но я в вашем контексте никого такого не знаю. Дело в том, что я признаю свою вину во всем. Только моя инициатива, моя организация, даже мой диктат. Эти ребята, которых вы повязали – просто тупые исполнители. За небольшие деньги.
– И зачем вам такой серьезный криминальных выхлоп? Что-то с психикой?
– Не исключено. К тому же интересно, дает массу материала о людях. И да, есть у меня и принципиальные мотивы. Но сейчас я устал. У меня очень низкое давление, я теряю сознание без настоящего крепкого кофе. Вы не можете распорядиться, чтобы мне такой принесли? Та бурда, которую дали, не помогает.
– Хорошо. Прерываемся. Я сам куплю и принесу вам кофе. К разговору вернемся завтра.
Сергей съездил в хорошую кофейню. Купил полкилограмма самого дорогого кофе, попросил смолоть, правильно сварить и залить в их термос.
– Вопрос жизни и смерти, – сказал он хозяину. – Я за все заплачу. За работу тоже.
– Кто не знает, что у вас все вопросы исключительно жизни и смерти, – тот не я, – уважительно ответил хозяин. – Вы заплатите только за кофе, остальное – моя поддержка очередному несчастному.
Слава передал Надеждину термос с кофе, пару бутербродов с колбасой и упаковку таблеток от дистонии, которую ему дали в медпункте СИЗО.
На следующее утро парень выглядел немного лучше. И вошел почти решительно.
– Я думал всю ночь. Я хочу объяснить. Только вам. Это нельзя использовать в суде, да и не имеет смысла, как я сказал. Но я все делал сознательно. Покойная Валентина Давыдова управляла своим благотворительным фондом исключительно в шкурных интересах. Это была жестокая и алчная баба. Вы, конечно, знаете историю, как она почти продала больного ребенка от живых и хороших родителей, которые ничего не знали. И украла миллион долларов у очень порядочного финансиста Адамиди. Да, вам, наверное, смешно, но бывают порядочные финансисты. А эта пара так полюбила больного малыша. Они бы этой мерзавке миллиард дали, если бы попросила. Может, и дали. Никто не в курсе.
– У вас есть соображения, где могут быть деньги Адамиди?
– Нет. В том-то и дело. У Давыдовой есть счета в нашем банке – рублевый и валютный. Туда точно деньги не поступали. У нас же счет фонда. Туда, понятно, тем более. Я не спрашивал у Адамиди, но полагаю, что Давыдова захотела взять наличными. Спрятала. Пока она была жива, никто бы не нашел эти деньги и не добился бы у нее, где они. Убрать ее было верным, продуманным и даже логичным решением. Вы не представляете себе, сколько жертв останется в живых. Скольких детей не похитят, сколько инвалидов не умрут, когда на них перестанут поступать пожертвования. Ну, а когда ее не стало, пришлось работать с ее дочерью. Она может знать какой-то тайник. У меня есть чутье на деньги, почти как нюх у собаки, которая ищет наркотики. Вероника сообразительная и наблюдательная девочка. Она помогла мне в истории с женой Городецкого. И если она не знает, где деньги, то способна догадаться. Но она так уперто пошла в отказ, что я в этом практически убедился: она знает. Мои козлы перестарались, конечно, но что с них взять…
– Как это легко и просто: козлы перестарались, а я в белом пальто, чуть замазанном кровью, пойду спасать жертв и помогать талантливым сироткам. Так, что ли?
– Примерно.
– А чем тебе, Надеждин, не угодил Городецкий? Ты, конечно, понимаешь, что я тебе сейчас подыгрываю. Мы договорились считать, что ты такой великий главарь и заказчик любых преступлений. А твой босс – назовем эту вещь, человеком назвать никак не могу, своим именем, – так вот он совсем ни при чем.
– Ни при чем. Про Городецкого тоже объясню. Это не мужчина, не деятель. Это рыхлое, вялое существо, зависящее от денег, жратвы и женщин. От небольших, в принципе, денег и никуда не годящихся женщин. Он занимает пост, который сильному и деятельному человеку дал бы великие возможности… Его надо было устранить. Считаю, что решал вопрос гуманно.
– А этот сильный человек – твой босс или ты сам?
– Не готов ответить, простите.
– Время поджимает, но спрошу любопытства ради. Ты мне объяснил про Давыдову, почему она «никуда не годящаяся женщина». А чем плоха Светлана Городецкая?
– Тут и говорить не о чем. Курица, наседка, из самых никчемных. Считала – бьет, значит, любит. А как муж нашел другую, сразу быть побитой разонравилось. Решила мстить. По-идиотски, конечно. Сама пошла с моими ребятами. Добровольно деньги перевела. На мой, кстати, анонимный счет. Я с него исполнителям и плачу.
– Черт, прямо совсем интересно стало. А как ей надо было себя вести? Вот по твоим понятиям о годящихся на что-то женщинах?
– Просто. Ударил первый раз – вызвала киллера. Вопрос решен. Чисто, без шума и бесповоротно. Я бы помог, к примеру.
– Объяснил. Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Спасибо за заботу. Но я о себе говорить не привык, тогда вырвалось. Но раз спросили… Скажу одну вещь. Это ключ ко многому, для вас важно. Для меня без разницы – пожизненный срок или, к примеру, десять лет. Я на зоне больше месяца не протяну. Чтоб вы поняли: я гей, у меня ВИЧ. Как вы думаете, полковник, для меня там розы уже приготовили? Судя по вашей паузе – да. Так что давайте кончать с обвинением. Я дам самые детальные показания… Готов к следственным экспериментам, если что-то непонятно. Но не сейчас.
Надеждин встал со стула, пошатнулся, но сумел устоять. И побрел к двери не как живой человек, а как призрак несчастья.
Часть одиннадцатая
Маленький подарок
Мобильный Лиды зазвонил в половине седьмого вечера.
– Добрый вечер, Лидия. Говорит Вазилис Адамиди. Я не оторвал вас от дел?
– Здравствуйте, Вазилис. Нет. Конечно, не оторвали, я умею говорить по телефону, не прекращая дел. Вы уже знаете, когда прилетите в Москву? Готова записать дату, время и рейс.
– Я, собственно, уже в Москве.
– Как? Вы в аэропорту? Тогда я еду…
– Успокойтесь, Лидия, ехать никуда не нужно. Я в машине у вашего подъезда.
– Как… Как замечательно… Только у меня немного не убрано. Я быстро, пять минут, и поднимайтесь.
– Ради бога, Лидия, успокойтесь. Я не собираюсь ни подниматься, ни обременять вас как-то. Я просто завез обещанный маленький подарок Васеньке. Но не собираюсь его тревожить. И еще Мария собрала корзину: греческие фрукты, итальянские вина, сыр и сладости. Со мной мои люди. Они бесшумно поднимутся и все доставят к вам в холл. Бесшумно исчезнут.
– Я в шоке, если честно. Не знаю, что сказать, что сделать…
– Сейчас я скажу, что делать, и все станет очень просто. Открываете входную дверь. Два приличных молодых человека вносят корзину и коробку. Корзину на кухню, коробку в комнату Васеньки. И тут же уйдут. Вы откроете коробку, объясните Васе, что это ему маленький подарок, там есть инструкция. Когда он заинтересуется… Если ему понравится и он начнет играть с игрушкой, выполните мою великую просьбу: снимите незаметно телефоном маленькое видео и пришлите мне на мейл. Я сразу отвечу.
– Но как же мне вас увидеть, поблагодарить…
– Не вопрос. Я не на минуту приехал. Мы об этом договоримся. Так я жду видео мальчика.
Через пятнадцать минут Лида позвонила Даше:
– Ты стоишь? Тогда садись. А потом сразу вставай и мчись поднимать меня из обморока.
– Ни за что. Я тоже живой человек – с нервами и обмороками. Если ты мне не скажешь, в чем дело, я сразу застыну в страхе и депрессии. Скажешь – вынесу все.
– Да нет, дурочка. Тут не беда, а немножко наоборот. Но слишком немножко… Короче, прилетел в Москву Адамиди, завез нам маленький подарок Васе и большую корзину со всякой вкуснятиной. От одного ее вида хочется умереть от восторга и не встать. А подарочек… Ты накликала своей дурацкой шуткой про золотой автомобиль. Он и есть, только это коллекционная, штучная модель, сделанная как игрушка: все крутится, открывается. Все как настоящее. Короче, я поискала в интернете по автору и названию. Такого страшного кошмара я еще не видела. Это стоит семь миллионов баксов. Эй, ты еще жива? Давай тебе сразу прочитаю. Чтобы ты была готова. «Самая дорогая модель в мире – золотая…» – дальше сложное название. Автора тоже не могу прочитать. «Машина полностью изготовлена вручную, с огромным вниманием к самым мелким деталям, и по праву может считаться выдающимся произведением ювелирного искусства. При этом она сохраняет функции автомобиля. Двери и окна открываются и закрываются, колеса вращаются, а двигатель выполнен как точная копия работающего автомобильного».
– Фу-у-у-у. Извини, я вся взмокла от этого маленького сюрприза. А ты не спросила у Адамиди, как ему пришло в голову привезти целое состояние в таком дурацком виде маленькому ребенку?
– Спросила, конечно. Он ответил, что это будет у мальчика началом хорошего хобби, которое может стать увлечением и разрядкой на всю жизнь.
– Как это здраво и логично. Будет у Васеньки хобби, и он станет покупать раз в неделю в ближайшем киоске следующие модели за кучу баксов. Трогательные люди, эти баснословные миллиардеры. Очень чуткие. Сбегаю умоюсь холодной водой. Ладно, пока расстаемся. Я потом сразу к тебе. Действительно, вас спасать надо. Может, полковника вызвать?
– Пока не надо, – прошелестела Лида голосом человека, на которого упал шкаф. – Васенька быстро разобрался с инструкциями. Спокойно так играет, как будто не видел других игрушек, только из золота с бриллиантами. А я обещала Вазилису снять с ним видео и сразу прислать. Он ждет в отеле. Да, когда приедешь и вдруг Дима выйдет, – имей в виду: я ему сказала, что это все просто качественная пластмассовая имитация. Но ему, кажется, пофиг.
– Ладно, работай. До встречи.
Даша, как всегда, толкнула дверь без звонка и сразу попала в руки Лиды. Они судорожно вцепились в ее локоть.
– Пошли ко мне. Я отправила. Он ответил.
Даша в ожидании каких-то немыслимых откровений сначала прочно уселась на стуле, потом прочитала ответ Вазилиса на письмо Лиды с темой и вложением «Вася и автомобиль». Два слова написал Адамиди: «Я плчу». И все.
– И в чем же дело? Почему ты такая сумасшедшая? Всего два слова, – сказала Даша и заревела практически в голос.
– Потом он мне перезвонил, – всхлипнула и Лида. – Сказал, что завтра утром приедут его люди и повезут нас с Васей в Битцевский парк на прогулку. Вася будет с новой игрушкой. Вазилис сказал, чтобы я ни о чем не беспокоилась: там у него за каждым кустом будут наблюдатели. Он в Москве держит охранную фирму для своих приездов. Говорит, оставит мне координаты, и я могу пользоваться, как захочу.
– Вызывай их пол мыть! – обрадовалась Даша. – И потом посылай ко мне.
– Ну да. Твои шутки юмора. Опять чего-то накличешь. Короче, Вазилис сказал, что он к нам не подойдет. Только когда ребенок наиграется, я дам ему знак, подходить или настроение не то. Он будет стоять там за каким-то дубом.
– Ну, ничего план, – неуверенно сказала Даша. – Хорошо уже то, что тебе самой думать не надо.
– Ты поедешь с нами?
– А можно?
– Нужно. Я сама не могу. Давай ты останешься переночевать? Ляжем с тобой на диване. Дима хоть поспит нормально без меня.
– Давай. А утром – это когда?
– Они заедут в одиннадцать.
Подруги проснулись в пять утра и вскочили как ненормальные. Собираться! Но выяснилось, что собрать еду для перекусов ребенка – это пятнадцать минут. Уложить машину в большой пластиковый пакет и вынести в холл – вообще три. Необходимость привести себя в порядок в ванной по очереди позволила убить еще час. По глотку черного кофе они сделали стоя. Потом к ним вышел Дима и сказал:
– Мы с девочками поехали гулять по набережной. Пока точно не решил где, но поедем в другую сторону и подальше от Битцы. Чтобы не пересечься случайно. Напряженный момент. Передай Вазилису спасибо от меня. Надеюсь, как-то увидимся. Надеюсь, не очень скоро. Последнее ему не передавай.
Подруги остались одни, дождались, пока проснется Вася, Лида его помыла, покормила. И он тут же потребовал, чтобы машину вынули из пакета, вернули к нему в комнату и припал к ней. Было девять часов утра. И до одиннадцати подруги просидели в коридоре неподвижно, слушая приятное воркование Васи в его комнате. Он разговаривал с машиной так раскованно и добродушно, как никогда не говорил с людьми, даже с близкими. Потом раздался звонок в дверь. Два парня, как будто прямо из голливудского фильма, вошли, кивнули и вынесли из квартиры пакет с машиной и сумку с едой.
Потом спустились Лида с Васей и Даша, как уверенная в себе гувернантка. На самом деле у нее коленки дрожали.
Погода была прекрасная, совсем летняя. Место невероятно тихое и красивое. Вася бегал, прыгал и разговаривал с другом – машиной, как совершенно здоровый и беспечный ребенок. Женщины немного расслабились и даже поели. Так они провели часа четыре. Потом Лида спросила у сына:
– Васек, а ты не хочешь поздороваться с дядей, который прислал тебе такой замечательный подарок?
– Хочу, – не сразу ответил Вася. – Да, давай с ним поздороваемся.
Лида посмотрела по сторонам, увидела старый, широкий, как крепость, дуб и просто наткнулась на напряженный взгляд Вазилиса. Махнула ему, подзывая. Адамиди вышел из-за дерева, медленно приблизился к ним. Остановился на расстоянии, явно боялся напугать ребенка. Вася осветил его синими лучами своих глаз и звонко произнес:
– Это же не дядя. Это дядя мамы Маши! Иди к нам скорее.
Вазилис подошел. Протянул к ребенку руки, но не дотронулся. Он встал перед ним на колени, и мальчик погладил его крупную седую голову.
– Спасибо тебе, – сказал Вася. – А где мама Маша?
– Она далеко, дома. Привет передает. А спасибо мне никогда не говори. Это тебе спасибо за то, что ты такой хороший.
Даша зажала ладонями рот и отбежала в сторону. Эта ненормальная привычка рыдать вслух по любому поводу. А там… Там, где стояла большая белая машина, в высокой траве корчилась и стонала шикарная дама. Ее черные сухие глаза, казалось, выжигали все вокруг. Она сжимала руками виски, как при нестерпимой боли, но тут же встала и взяла в руки бинокль. Она смотрела в сторону Васи. Смотрела на ребенка так жадно, как умирающий от жажды пьет воду из родника, и шептала:
– , . – И по-русски: – Мой дорогой, мой маленький и сладкий. Мое синеглазое чудо.
Даша просто ломанулась из этого парка, добежала до проезжей части и поехала домой на автобусе. Из него же и позвонила Лиде.
– Я сбежала. Ну вас всех к чертям. Какое-то раздиралово получилось. Я о себе. Меня на части раздирает.
Через час ей позвонила Лида и спокойно сказала:
– А мы уже дома. Все вроде прошло хорошо. Ребенок очень доволен.
– Вы больше никого не видели? – спросила Даша.
– Нет, а ты про что? Он же сказал, что его охрана хорошо маскируется. Рядом были только те двое, которые приехали с нами. Мы попрощались с Вазилисом, и он пошел к своей машине, а нас ребята повезли в той, в которой мы приехали.
– Отлично как все вышло. Договорились о встрече еще?
– Неопределенно. Созвонимся. Я все же хочу устроить домашний ужин. С пельменями разными. И недорого, и лучше не покажешь национальную кухню. Как тебе?
– Гениальная идея. Назначай так, чтобы у нас были сутки на подготовку. Будем лепить и придумывать варианты начинки. Я такое читала…
– Пока не пересказывай. Почитай лучше в поиске по словам: самый приличный и недорогой сувенир солидному мужчине, ок? Такие мы миллионеры, до зарплаты тысяч пять осталось.
– Я в доле – и на сувенир, и на начинки.
– Тогда набери там же: скромный подарок жене солидного мужчины. И чтобы в красивой упаковке. Нам надо передать Марии.
Пограничная территория
Слава приехал в маленькую частную клинику, которая по-прежнему принадлежала Масленникову, как и тогда, когда он был ведущим экспертом-криминалистом следственной группы Генпрокуратуры.
Здесь после сложных операций лежали Никита и Вероника. У него операция на сердце. У нее на позвоночнике.
Александр Васильевич сказал, что пустят к обоим. И постарался доступно рассказать Славе об их состоянии. У Никиты была замена митрального клапана и множественная коррекция мелких физических повреждений сердца, полученных во время давления.
– Это не так сложно, как исправление врожденных пороков, но более редкая и во многом новаторская операция. Тут все зависело от интуиции и экспромта хирурга. Я очень верю в этого специалиста. Но выхаживание долгое и сложное. Ты там поосторожнее с рассказами о расследовании.
Он начал говорить и об операции Вероники, но тут Славе как-то совсем душно стало. Позвоночный столб, спинной мозг, нервные окончания.
– Нет, – решительно сказал он, – мне достаточно садистских описаний. Я вообще-то сижу в машине во дворе клиники. И за время разговора с вами начал испытывать сильную потребность развернуться и рвануть в ближайшую пивную.
– Слава, – терпеливо сказал Масленников. – Ты спаситель этих людей. Ты сам ради них рисковал жизнью. Научись скрывать, что в груди героя бьется сердце маленького трусишки, которого однажды и навсегда перепугал уколол прививки.
– Это вы уже роман пишете?
– Можно и так сказать. Но я не договорил. Ты ведь еще и мститель. Тебе нужно уловить в словах жертв свидетельства и улики. Кстати, как расследование? Что там рассказывает альбинос? Я готовлю заключение, которое полностью докажет обвинение. А босса он сдал?
– Нет. И не собирается. Знаете, Александр Васильевич, это тоже печальная история и, как вы сказали выше, редкая и новаторская операция. А интуиция у меня то тупит, то злится, то вообще рыдает. Но об этом потом, надеюсь на подробный разговор. Так я пошел?
– С богом. Не дрейфь.
Слау провели в узкий белый коридор, где его встретила тень Светланы. Слава дружески обнял ее:
– Да, Света, лучший шеф-повар Москвы и области, ты, конечно, даешь. Операцию вроде не тебе делали, а практически всего веса лишилась ты. А тут дистрофиков не лечат?
– Их тут усыпляют, чтобы не мучились. Шутка в твоем стиле. Я сегодня уже два раза поела той гадости, которая положена Никите. Врачи говорят, силы понадобятся в первую очередь мне, чтобы встал он.
– Как он? Скажи сразу, хотелось бы без неприятных сюрпризов.
– Он, как говорится, в состоянии, адекватном перенесенным операциям. Держится. Слава, говорить он практически не может. Дышит с трудом и помощью. Я скажу, кого ты увидишь. Ты увидишь огромного беспомощного ребенка, который все понимает, как уставший, изрезанный старик, и весь – от пальцев ног до совсем уже седых волос – заполнен несчастьем и страданием. И не от боли. Не от физической боли. Ее он терпит мужественно.
– Спасибо, милая. Я на минутку. Только взгляну. Себя покажу. Скажу, что у нас все хорошо. Что он очень помог. Что все это того стоило…
Света точно описала своего мужа на границе между жизнью и ее отсутствием. И Славу больше, чем физическая беспомощность друга, поразило горестное выражение его глаз. Слишком много испытаний для человека, чьим внутренним законом и спасением был порядок. Обычный, комфортный, защищенный порядок только выносимых, щадящих и вполне приятных событий и эмоций. От жалости Слава утратил все разумные слова. Тот случай, когда людям помогает что-то бодрое, нелепое и ни о чем.
– Ники, я, честно, думал, будет хуже. А ты молодцом. Масленников сказал, что тебя оперировал классный хирург. У него интуиция – зашибись, сказал. В общем, Светка меня пустила на минуту, говорит, потом выгоню, ему надо спать. Так что о том, как ты помог расследованию, как благодаря тебе девчонку спасли, – это все потом. Я, кстати, сейчас и к ней зайду. К Веронике. Масленников говорит, там тоже все будет ничего.
Слава вышел из палаты, и ему понадобилось усилие, чтобы стереть с собственного лица страдальческую гримасу и вернуть ему обычное безразличное выражение.
– Ну, как он тебе? – подошла к нему Светлана.
– По-моему, путем. Цвет лица и все такое. Но я все делал, как ты велела. Говорил только сам. Я сейчас к Веронике. Ты к ней не заглядываешь?
– Забегаю, когда могу оторваться от Никиты. Но Даша сказала, что сегодня приедет ее мама помочь. Тогда, конечно, мне будет легче. Кстати, ты в курсе, что у Даши с ее подругой опять безумные переживания по поводу ребенка, которого чуть не украли? А теперь там миллиардер на них свалился… Они это воспринимают чуть ли не как землетрясение. Сестра со всеми ее бедами и переживаниями, конечно, сразу отошла на второй план, – с обидой добавила Света.
– Да, она мне рассказала в общих чертах. Я понял. Там на самом деле какая-то нереально драматичная ситуация. А в центре ребенок – между странной тяжелой болезнью и золотым, как говорится, детством. Между постоянными страданиями и возможностью опереться на людей, которых боится. А они все его так любят. Да, и миллиардер. Тоже любит, не знал, что мальчика просто украли и ему продают. Пацаненок на самом деле – картинка. Света, ты не должна обижаться. Даша – по жизни проводник по пограничным территориям. Она, конечно, и к вам выберется. Я не обижаюсь из-за того, что она не всегда вспоминает, кто я такой. Утрирую.
– Да и я понимаю, – улыбнулась Светлана. – Просто соскучилась по ней. Вот идет Катя, сестричка. Она тебя проводит к Веронике. А я вернусь на свой пост.
Вероника от неожиданности сказала «ой», увидев Славу. Выглядела она, с одной стороны, страшновато во всех этих приспособлениях, бинтах, трубках, с другой – смотрела гораздо веселее, чем Никита.
– Привет, Вероника, – сказал Слава. – Вот разрешили к тебе заглянуть.
– Здорово, мент… в смысле, полковник. Это типа допрос, что ли?
– Нет, именно навещаю тебя как пострадавшую жертву. Хочу узнать, как ты себя чувствуешь, что болит, когда обещают, что ты встанешь?
– Вообще ничего не обещают, – надулась Вероника. – Вы бы спросили у них. Встаньте так, чтобы ваш пистолет видели.
– Хорошая шутка. Но я так и сделаю. А когда бы мы могли с тобой по делу поговорить, как считаешь? Под протокол, с бумагами, чтобы ты подпись поставила?
– Ой. Ладно. Как скажете, так и сделаю. Только не сейчас. Мне больно. Сильно. А вы их поймали?
– Конечно. И их, и того, который их послал.
– А кто это?
– Ты, наверное, не знаешь. Он сам не светился. Непростой человек.
– Он не белый, как снеговик?
– Да. Видела?
– Да. В ту ночь, что была там, у них. А потом, когда сидела под арестом, он мне раз позвонил. Нежно так советовал рассказать, что знаю.
– А что их всех так интересовало? Из-за чего тебя пытали?
– Так деньги же! Мама увела у всех большие деньги. Они думали, что я знаю, где она могла их спрятать. А я как-то Валере брякнула про наш «зачарованный остров»… Ну, они явились, и началось…
– Ты пыталась им объяснить, что не можешь это знать? Это важно для обвинения.
– Пыталась. Они не верили. Я вообще-то на самом деле знаю. И вам бы не сказала, но я, может, вообще ходить не смогу. А вы найдете, отберете, и все опять каким-то козлам достанется. А мне куда? В инвалидный дом?
– Ничего себе… Вероника! И ты терпела боль, пытки, страх? Тебя же убить могли. Надо было все отдать им, мы бы потом нашли.
– Я просто никогда не была на море. Думала, поеду, может, вообще домик себе куплю на берегу.
– То есть ты хочешь сказать, что и сейчас там…
– Конечно. Так просто никто не найдет. Мне мама на всякий случай сказала, где и как что-то спрятала, но пока нельзя нам даже смотреть: ей вообще и угрожали, и следили за ней… Она в тот день и сказала, когда на нее напали. Мне уже этот белый сказал, сколько там денег. После этого они и пришли за мной. Про наш остров я раньше Валерке рассказывала. Рисуйте план. Я его целую ночь тогда наизусть учила. Только сначала скажите, что больше никому. И еще: а мне процент не полагается? Как с клада? Белый, между прочим, обещал. Но мне с какого хрена с ними делиться вообще. Вы же мент. То есть полковник. Другое дело. Может, и не обманете. А отберете по-любому.
– Деньги краденые, это не клад, мягко говоря. У них есть законный владелец, которого кинули. Подожди… Так он же сейчас в Москве. А попробую я ему мысль подкинуть насчет процента. Или полпроцента. Вдруг выйдет на жалость пробить. Так что поправляйся, забудь все эти «может, вообще ходить не буду». Какие твои годы. Ты еще даже моря не видела.
Слава вышел во двор и вытер ладонью мокрый лоб. Привычки жалеть и сочувствовать у него нет. Его работа – отправлять людей в клетки, зоны, на боль, страх, унижения, может, на смерть. Есть за что. Пропасть во ржи существует для двух целей на самом деле. Одних ловить, чтобы не упали, других сбрасывать, чтобы наверняка. Как же ему захотелось поймать Никиту, которому чуть не раздавили сапогом сердце, чего он никогда не сможет забыть. И эту девчонку-оторву. Адские муки терпела не один день, чтобы море увидеть. Обычное чертово море. Большую соленую лужу. Да чтоб вас всех… Надо бежать за Дашей и вместе с ней перевести этих несчастных через пограничную территорию на сторону света. Хоть какого.
Пельмени с начинкой из всего
К тесту Дашу не допустили к ее тайной радости. Месить его – это еще терпимо. Но потом надо раскатывать, чтобы нигде не порвалось и было тонким, как хлопковый платочек (так написано на одном кулинарном форуме). А дальше порезать на одинаковые квадратики или кружочки и лепить из них ровные шарики, уже с начинкой. Причем несколько сотен, как делают хорошие хозяйки. Меньше – значит, себя не уважать. Это не просто сложно, это никак невозможно для обычного человека. Только для Золушек по призванию, которых, оказывается, не так уж мало. Одну из них зовут Лида, другую тетя Зоя, мать Лиды. Да, и она в своем инвалидном кресле совершала эти подвиги с лепкой ювелирных пельменей. Даше доверили творческую часть: начинки. Разные, всякие и невероятные.
К утру назначенного приема в морозилке уже было под две сотни пельменей, которые, по мнению Даши, можно по красоте только нанизать на шнурок и цеплять на шею. Не жрать же столько труда и вдохновения… Начали они с традиционных и банальных начинок. Потом изобретали необычные сочетания привычных. Потом пошли по Дашиному списку изысков.
Даша вносила в свой список номер тридцать один – начинка из кальмаров и морской капусты, когда зазвонил ее телефон.
– Узнаешь? – после небольшой паузы произнес голос Славы. – В смысле – еще помнишь?
Он даже не поздоровался! И голос больной! Даша пришла в ужас.
Читать бесплатно другие книги:
