Истинная поневоле Эльденберт Марина

ГЛАВА 4

Я могу поклясться, что кожей чувствую, как между вервольфами пробегают искры ярости и неприятия. Они застывают друг напротив друга как хищники, готовые наброситься в любой момент. Как волки. Хотя остаются в человеческом обличье и между ними все пространство торгового зала.

К счастью, пустого! Не считая вервольфов и Рэбел.

Сейчас Хаитер не считает нужным скрывать свою суть, поэтому его глаза загораются ярко-синим, и за стеклами очков это смотрится жутковато. Пальцы Доминика застывают на моих плечах, он не сжимает их, но я понимаю — мне просто не позволят двинуться с места.

— Торопишься встретить свою смерть, Бишэм? — Даже голос Доминика напоминает рычание зверя.

— Вообще-то нет. — А вот голос Хантера звучит до холодности спокойно. — Тем более что мы договорились о встрече в другом месте.

— Тогда что ты здесь забыл?

— А как же клиентоориентированность? Видишь ли, это единственный букинистический магазин в Крайтоне, где можно достать нужные мне редкие издания.

— Тебе придется доставать их где-то еще. Или заказывать доставку.

— У нас нет доставки, — шепотом отвечаю я.

— Теперь будет, — отрезает Доминик. — Я запрещаю тебе приближаться к Шарлин и ее магазину.

Историк складывает руки на груди.

— Ты не можешь мне ничего запретить, Экрот. Я не вхожу в твою стаю. Я вообще не являюсь членом ни одной стаи.

— Если хочешь дожить до нашей битвы, придется смириться с моими требованиями. Иначе я буду расценивать это так, что ты снова посягаешь на мою территорию и мою женщину.

Мне становится жутко. Прямо как в тот момент, когда я поняла, что Хантер увозит меня непонятно куда. Я не представляю, что буду делать, если они все-таки сорвутся с цепи и разнесут мой магазин. Но главное — они же могут просто поубивать друг друга!

Я осознаю, что последнюю минуту просто не дышала, и жадно втягиваю воздух ртом. Получается какой-то полустон. И неожиданно Доминик притягивает меня к себе, нежно обнимая и обволакивая собой. Это на уровне инстинктов, что-то настолько глубокое, что я не способна понять или объяснить, но я мгновенно чувствую себя в безопасности. Оп — и я будто защищена со всех сторон. Чувство такое странное, что я на время отвлекаюсь от историка, смотрю только на профиль альфы. Скоро, наверное, все изгибы и впадины на его лице выучу!

— Хорошо, — подозрительно внезапно соглашается Хантер, напоминая о себе. — Я подожду. А когда выиграю бой, вернусь сюда: и в магазин, и к Шарлин.

Идиот! Специально же нарывается!

Но Доминик на этот раз не ведется на провокацию.

— Сначала выиграй, — говорит он.

Хантер обводит взглядом магазин (я только сейчас замечаю, что вервольфы Доминика подобрались и готовы наброситься на него в любой момент) и кивает:

— До встречи на ринге.

А затем уходит.

Снова звякает колокольчик, но это уже две женщины, которые не имеют к историку никакого отношения. Внутри меня начинает мелко подрагивать, особенно когда Доминик отстраняется.

— Он больше не приблизится к тебе, Шарлин, — обещает он.

— Если ты выиграешь.

Я всегда была оптимисткой, но сейчас, видимо, мой оптимизм сломался. Даже представлять не хочу, что такое волчий ринг и как будет происходить бой. Хотя это сделать несложно.

— Я выиграю.

— Он не обычный вервольф, Доминик.

— Он полукровка.

— Нет, дети имани — они как суперволки! Ты же видел, какие у него глаза. Такой будет и наша дочь.

— Даже не сомневаюсь в том, что наш сын родится сильным и могущественным волком.

Я ударяю его по плечу. Вряд ли больно, но мне просто необходимо выплеснуть напряжение.

— С тобой бесполезно спорить!

— Я уже давно тебе об этом говорю. Он ушел, так что мы можем идти.

Только на крыльце магазина вспоминаю, что я ничего не объяснила Рэбел. В последнее время рассеянность — мое второе имя. Но неудивительно, сейчас все мои мысли заняты совершенно другим!

— Доминик, когда состоится ваш бой?

— Это не важно.

— Нет, важно, — останавливаюсь я прямо посреди улицы. — Помнишь, мне нельзя нервничать или раздражаться. А я буду раздражаться, если не получу ответы на свои простые вопросы!

Доминик смотрит на меня так, будто готов придушить на месте, но спустя долгую минуту отвечает:

— На встрече с Кампалой.

Так скоро?

И отговаривать его бессмысленно. Мне должно быть плевать, но мне не плевать. Наоборот, сердце сжимается от дурного предчувствия. А потом сжимаюсь я вся.

Когда делаю шаг к его машине и низ живота простреливает болью.

Боль такая, что я не могу сдвинуться с места и у меня вырывается:

— Ай!

Громкий такой «Ай», хотя хватило бы и тихого: Доминик в секунду оказывается рядом и подхватывает меня, не позволяя осесть на тротуар.

— Что такое?

— Малышка, — цежу я и морщусь от новой мучительной волны, теперь отдающей в поясницу. — Ай!

Доминик резко бледнеет.

— Видимо, доктор Милтон был прав, — выдыхаю. — Мне противопоказан стресс.

— Шарлин, если ты решила меня напугать, сейчас самое время признаться, — рычит вервольф.

А мне хочется ему врезать. Если бы любое движение не приносило мне столько мучения, точно бы врезала!

— Ты не альфа, ты идиот! Я таким шутить не стану!

— Великие предки, — шепчет он, осторожно поднимая меня и с ноги открывая дверь магазина.

Представляю, как это выглядит для посетителей. Но новый спазм вычеркивает из сознания остальные мысли.

Вызови доктора Милтона, — приказывает Доминик, видимо, одному из вервольфов. — Сюда. Как можно скорее. И закрой магазин.

Меня укладывают прямо поверх стеклянных столов с книгами, с которых я пытаюсь сползти. Безуспешно, потому что Доминик тут же возвращает меня на место.

— Они же треснут, — говорю я.

— Ничего не треснет. Тебе нужно лежать.

С последним я согласна, потому что любое, даже самое незначительное движение заставляет выгибаться от боли и крепко сжимать зубы, сдерживая стоны. Я даже на бок не могу перевернуться, чтобы при этом не заорать.

— Что происходит? — надо мной склоняется Рэбел.

— Это из-за ребенка, — объясняет Доминик, подкладывая под мою голову свернутый плед. — Потому что он мой.

— Потому что ты вервольф?

— Да, еще и альфа.

Меня снова всю скручивает изнутри и накрывает страхом. Липким, жадным, затягивающим в беспросветную темноту. Несмотря на то что моя малышка пришла ко мне неожиданно. Несмотря на то что не все гладко в моей жизни и в отношениях с ее отцом. Несмотря ни на что, я всем сердцем хотела ее.

— Я не хочу ее потерять, — всхлипываю я и чувствую, как по щекам струятся слезы.

Потому что сейчас мне страшно как никогда.

— Не потеряешь, Чарли. — Рэбел гладит меня по волосам. — Детка, дыши глубоко. Вот так. Ты справишься. Твоя малышка появится на свет, когда нужно.

— Шарлин, — говорит Доминик, и я вижу его лицо через пелену слез. — Ты сама сегодня заявила, что ты имани, значит, сможешь выносить моего сына.

— А если не смогу?

— Сможешь. Ты же альфа. Моя маленькая альфа.

Его голос звучит уверенно и в то же время нежно, что я перестаю рыдать и прошу:

— Сделай так, как ты делал.

Что? — хмурится он.

— Как ты делал, когда приходил Хантер.

— Но я ничего не делал.

— Тогда просто обними меня.

Больше объяснять не приходится, Доминик прижимает меня к себе, и я снова оказываюсь под его защитой. Мы с малышкой оказываемся. Это удивительное чувство, мне тепло и уютно. И даже следующий спазм не такой сильный.

Доминик укачивает меня как ребенка, и боль постепенно сходит на нет. Низ живота по-прежнему тянет, но по сравнению с тем, что было, это ерунда. И все же Доминик не отпускает меня до самого приезда доктора Милтона. Только потом неохотно размыкает объятия и отступает в сторону.

Доктор снова меня осматривает. Судя по привезенной им технике, которая сначала представилась мне двумя чемоданами, он захватил с собой маленькую лабораторию.

— Сейчас все хорошо, — обнадеживает Милтон. — Кризис миновал, но это именно то, о чем я вас предупреждал. Чрезмерная физическая или психическая нагрузка может спровоцировать выкидыш.

— Что значит чрезмерная? — интересуюсь я, стараясь сдержать рвущееся наружу раздражение. — Я сегодня вообще не напрягалась. Невозможно же вовсе не нервничать и не волноваться?

Он поворачивается к Доминику:

— А это уже вопрос к вам, альфа Экрот.

— Я позабочусь о том, чтобы она не нервничала.

Мне хочется закатить глаза, потому что я узнаю этот тон. Наверняка готов немедленно посадить меня под колпак. Но я-то знаю, что дело не в идеальных условиях, а во мне самой. Это мне нужно взять под контроль собственные чувства и думать прежде всего о малышке. Иначе какая из меня мать? Поэтому я поглаживаю живот и мысленно прошу у нее прощения.

Доктор собирает свои чемоданчики и уезжает.

— На сегодня твой рабочий день закончился, Шарлин, — включает строгого альфу Доминик. Хорошо хоть не приказывает закрыть магазин.

— Да, тебе нужно отдыхать, Чарли, — вклинивается Рэбел. — Насчет магазина можешь не переживать — я справлюсь. У меня теперь есть мальчики, а скоро придет Лола.

— Что мне остается, если вы и так все за меня решили?

Я ворчу больше для вида, потому что после этого чудовищного приступа мне больше всего на свете хочется поесть и поспать. К счастью, мне разрешили стоять и ходить, поэтому я сажусь.

— Доминик, — прошу я, — дай мне пять минут. Я поговорю с Рэбел, а потом можешь везти меня, куда захочешь.

Я готова к спору, но он кивает:

— Я вернусь через пять минут. Не вздумай идти самостоятельно.

Как это на него похоже — раздавать приказы направо и налево. Но я напоминаю себе о спокойствии.

Стоит ему уйти, я поворачиваюсь к Рэбел.

— Кажется, я теперь редко буду появляться в магазине.

— Я уже поняла и от своих слов не отказываюсь. От меня обязательная прибавка к зарплате.

— Ловлю на слове, — смеется подруга и обнимает меня.

— Спасибо тебе.

— На здоровье!

— Если возникнут какие-то вопросы…

Рэбел меня перебивает:

— Чарли, я надеюсь, он не увезет тебя в глухой лес, где не будет связи! Если возникнут вопросы, с которыми я не смогу справиться самостоятельно, я тебя наберу. Договорились?

Я киваю и с ужасом понимаю, что снова готова расплакаться.

— Это от избытка чувств, — пытаюсь объяснить сквозь слезы.

— Ты беременна, детка. У нас и не такое бывает. Уже рассказала родителям?

— Пока нет.

Не представляю, как и что им расскажу.

«Я беременна от вервольфа, так случается».

«Ваша внучка теперь сможет бегать по лесу на четырех лапах и спать на снегу».

«Скоро ее отец женится, так что нас ждет двойное пополнение семьи».

«Между нами связь, которую я не могу объяснить».

И с последним…

— Все сложно.

Видимо, пять минут закончились, потому что в магазин возвращается Доминик, и мне ничего не остается, как пожелать Рзбел удачи.

Вервольф снова подхватывает меня на руки, и я возражаю:

— Я могу идти сама.

— Уверен, что можешь. Но пусть лучше я надорву спину, чем ты опять перетрудишься.

От возмущения я даже забываю про свою просьбу.

— Ты надрываешь спину?!

— Нет, ты почти ничего не весишь. Тебе нужно больше есть.

— С этого дня ем столько, чтобы ты точно спину надорвал, когда в следующий раз решишь таскать меня на руках.

— Не настолько больше.

Доминик старается выглядеть серьезно, но уголки его губ все равно ползут вверх. Значит, издевается надо мной! Поэтому в машине я решаю отодвинуться от него и не разговаривать, и меня даже хватает минут на двадцать. Правда, ровно до того момента, когда я понимаю, что городской пейзаж сменился лесным.

Кажется, насчет «вези меня, куда хочешь» я сильно погорячилась. Мантон-бэй явно в другой стороне.

— Куда мы едем?

— В безопасное место.

— В твой домик в лесу?

— Нет, его нельзя назвать безопасным. Случай на парковке показал, что Кампалу и Бичэма от твоего похищения не остановила даже небольшая армия вервольфов, которой я тебя окружил. Значит, они вполне способны проникнуть и на мою виллу на побережье. Я не знаю, что у них на уме, не хочу рисковать.

— Поэтому ты везешь меня в лес?

— В Морийский лес, точнее, в родовое поселение. Оно принадлежит моей стае.

О поселениях вервольфов нам рассказывали еще в школе: у каждой стаи с самых древних времен были свои земли, своя территория. В современном мире границы стерлись, и теперь взрослые вервольфы могут оставаться со стаей, а могут жить отдельно, но земли стаи священны. В поселениях обычно отмечают все праздники, собирают советы. Ни один чужак не может ступить на земли стаи без разрешения альфы. Еще в самом начале нашего знакомства Дэнвер обещал однажды показать мне свое поселение и познакомить с родителями, но дальше разговоров это не пошло. Подозреваю, что прошлый альфа отказался допускать меня на вверенную ему территорию, а Доминик — сам закон.

Но здесь вся его стая! И родители Дэнвера!

— Доминик, я не хочу в лес. Мне туда не надо.

— Это поселение, Шарлин. Я не заставляю тебя жить в лесу буквально.

— Но там твоя стая.

— Да.

— Я не готова к новым знакомствам.

Кажется, голос выдает мое волнение, потому что Доминик неожиданно сжимает мою ладонь. Так осторожно и одновременно с этим крепко, что в меня втекает его уверенность.

— Тебе не обязательно с кем-то общаться. Ты будешь жить в доме альфы, он современный и удобный и гораздо больше моего на Мантон-бэй.

— Тогда почему ты сам там не живешь?

— Люблю побережье.

Почему-то у меня ощущение, что он что-то недоговаривает.

— В поселении свежий воздух, много троп для прогулок, это полезно для тебя и волчонка. Я приказал забрать твои вещи и ноутбук, сможешь закончить книгу.

— Это удар ниже пояса.

Доминик коротко улыбается, но потом вновь становится серьезным.

— Я не смогу быть все время рядом, а если и есть место безопаснее земель стаи, мне оно неизвестно.

Разве у меня есть выбор?

Я глубоко вздыхаю и, глядя ему в глаза, интересуюсь:

— Обещаешь мне жизнь без стресса?

— Только в ближайшие месяцы.

— Почему?

— Ты слишком альфа, чтобы жить без нервов.

Подумать над тем, прав он или нет, я не успеваю, мы приближаемся к посту охраны и тут же оказываемся за высокой стеной. Я наконец-то могу рассмотреть поселение вервольфов.

Это поселение? Это маленький город!

Местность здесь гористая, поэтому аккуратные дома построены на склоне вдоль трассы, по которой мы поднимаемся. Некоторые из них старинные, похожие на те, что сохранились в старой части Крайтона, а некоторые — современные, с панорамными окнами и гаражами. На самой вершине этой пирамиды — без преувеличения огромный каменный особняк с красной крышей, выделяющейся среди укутанных снегом гор и вечнозеленых сосен. Здесь, за городом вообще много снега.

— Твой домик? — Я киваю на махину впереди.

— Теперь мой.

— Теперь?

— Это особняк альфы, переходит по наследству. Раньше он принадлежал моему дяде, а до него моему деду. И так далее. Ему больше двухсот лет.

— Там водятся призраки?

— Нет, — усмехается Доминик. — Только пыль, если ее не убирать.

Мы проехали через мост и оказались на выложенной брусчаткой площади. Ничем другим ее назвать не получилось бы.

— Площадь судеб. Здесь раньше собирались советы и альфы вершили судьбы вервольфов.

— Звучит пафосно.

— Для тех времен это было нормально. Сейчас это любимое место для прогулок, а вот на той стороне кафе и ресторан, их держат мои родственники по отцовской линии. Можешь как-нибудь сюда заглянуть.

Точно город!

Я втянула воздух в легкие и так же медленно его выдохнула. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем больше я волновалась. И дело было вовсе не в призраках, а в живущих здесь вервольфах. Для такого большого поселения удивительно, что мы никого не встретили по дороге, но это не мешало мне нервничать.

Впрочем, не оценить величие и красоту особняка, на подъездной аллее которого мы остановились, я не могла. Трехэтажный, с вытянутыми окнами, светлыми стенами, фигурно выложенными камнем. Он как произведение искусства. Как музей! По крайней мере, снаружи.

— Понимаю, почему ты отказываешься в нем жить. Навскидку здесь может поместиться все поселение.

— Ты права, он слишком большой для одного, но для семьи в самый раз.

Доминик бросает на меня пристальный взгляд, но я делаю вид, что не замечаю этого. Потому что у нас с ним счастливой семьи не получится. Вообще никакой не получится.

Вервольф снова решает нести меня на руках, и сейчас я не возражаю. Во-первых, я устала, чтобы спорить. Во-вторых, на вершине горы гораздо холоднее, чем в Крайтоне, а он все-таки большой и горячий вервольф, способный согреть и меня, и малышку. Парадную дверь открывает Оуэн, и я выдыхаю с облегчением. Хоть здесь знакомые лица!