Истинная поневоле Эльденберт Марина

ГЛАВА 6

Когда я от души захлопнула за собой дверь спальни, то как-то не подумала, что перед ужином хорошенько выспалась. А даже если бы и не выспалась, то вряд ли бы сейчас уснула.

Мне хотелось рвать и метать. Буквально.

Еще вернуться к Доминику и высказать все, что я думаю о его заботе.

Заботе!

Давай, Шарлин, я посажу тебя в высокую башню до тех пор, пока ты не разродишься моим волчонком. Хочешь знать, что происходит за твоей спиной? Обойдешься! Это же может угрожать ребенку. Ты сама угроза ребенку, Шарлин. Перестань думать и анализировать. Просто подожди несколько месяцев, а после можешь быть свободна.

Я мерила шагами комнату, тем более что мерить тут было что. Она была условно разделена на гостиную с диваном и креслами и спальню с сексуальным аэродромом и массивным комодом, и в ней можно было устраивать забеги. Ну или вечеринки. Комод и кресла были стильными. И люстра с плафонами-свечами — тоже. Мне бы понравилось, будь я зла чуточку меньше.

На каком-то круге я сдалась, устроилась на широком, заваленном подушками подоконнике с ноутбуком. Я не собиралась писать роман, но когда поняла, что вайфая в этой глуши нет, решила — у меня подходящее настроение для описания кровавого убийства одного белого и хвостатого.

Не просто нет вайфая. Сети тоже не было!

Тогда я как можно аккуратнее закрыла ноутбук, отложила его в сторону и пару минут рычала в подушку. Полегчало. Совсем немного. По крайней мере, мне расхотелось немедленно спуститься, отыскать в этом лабиринте Доминика и порычать уже на него. Я помнила, чем это закончилось днем, и не хотела устраивать очередной секс-марафон. Кажется, именно так проявляется моя волчья сущность.

Обойдутся!

И сущность, и Доминик.

От нечего делать и все еще бурлящей во мне энергии я разложила собственные вещи. Сходила в душ, который оказался на этаже, переоделась в футболку и шорты и заползла под одеяло. Чтобы тут же в полной мере прочувствовать свое одиночество.

Что было очень странно.

Я ведь привыкла быть одна. Засыпать одна. Спать одна. Просыпаться одна. Это было нормальным. Естественным. Но я делала это в своей постели, а не носилась по чужим домам. Я всегда могла отправиться к родителям или поговорить с Рэбел. А сейчас меня будто от них отрезало. Отгородило стеной, за которой раскинулся Морийский лес.

Но самое странное и раздражающее заключалось в том, что я не скучала по маме или папе, не скучала по Рэбел или моему магазину. Я тосковала по этой наглой скотине, козловолку и волкокозлу!

Хотя наша с Домиником стена была гораздо тоньше и одновременно толще всех стен, вместе взятых. Тоньше — потому что изо всех комнат в этом доме-музее он выбрал спальню по соседству. Я это знала, потому что не просто слышала его, я чувствовала его.

Доминик пришел, когда я уже лежала в постели, и остановился возле моей двери. Я затаила дыхание и даже уловила, как он касается дерева, проводит по нему ладонью, будто раздумывая, толкнуть дверь или нет. Наверное, это было только мое воображение и ничего он там не раздумывал, но то, что он приходил, я знала точно.

Потому что слух обострился до предела, и до меня донеслись его по-звериному мягкие шаги. Я слышала, как они сначала удаляются, а потом снова приближаются. Даже решила, что он возвращается, но оказалось, он ходит по своей комнате. Шорох одежды, тихо скрипит кровать, еще тише звучит его глубокий вздох.

Чувствовать и слышать все это было поразительно. И раздражало!

Ему не спалось, и из-за этого не спалось мне!

Я ворочалась и ворочалась, раздумывая надо всей этой ситуацией. Что ему скажу. Что потребую! Но думалось плохо, и в конце концов я провалилась в тяжелый сон.

А проснулась в обнимку с Домиником.

Под пальцами ощущались сильные плечи, я прижималась к нему всем телом, и мне было тепло и приятно. Его дыхание щекотало волосы на моей макушке, ладонь покоилась на моем бедре, на том самом, которым я ощущала возбуждение вервольфа.

— Что? — резко отпрянула я. — Что на этот раз?

— И тебе доброе утро, Шарлин. — Бодрый Доминик приподнялся на локте и насмешливо смотрел на меня.

— Я же сказала, чтобы ты не заходил в мою спальню! Со сменой дома правила не изменились!

— Я к тебе не заходил, — врет это животное.

— Тогда как объяснишь свое появление в моей постели?

— Хотя бы тем, что сейчас мы в моей постели.

Только сейчас до меня доходит мысль осмотреться, и я запоздало понимаю, что комната по стилю очень походит на ту, в которой я заснула. Такая же большая кровать, комод-близнец и зеркало. В другой части большой белый камин и нет подушек на подоконнике, моих вещей тоже нет. Это совершенно точно не моя новая спальня.

— Ты перенес меня сюда? — интересуюсь осторожно, хотя уже предчувствую, что ответ мне не понравится.

Совсем не понравится.

— Ты пришла сюда ночью и, очевидно, решила, что я плюшевый волк.

Мне снова захотелось зарычать и закрыть пылающее лицо руками. Что я и сделала, при этом рухнув на подушки. Смысл убегать сейчас?

— Я ничего этого не помню, хотя и не пила. Я даже твой десерт не ела. Что вообще происходит?

Я растопыриваю пальцы и сквозь них вижу, что Доминик склонился надо мной.

— Думаю, тебя тянет ко мне даже во сне.

— Значит, следующей ночью запри дверь.

— Ну уж нет, моя маленькая альфа. — Доминик абсолютно серьезен. — Ни за что не лишу себя такого удовольствия.

— Придется!

Я поднимаюсь, чтобы наконец-то уйти, но Доминик перехватывает меня, возвращая на постель. Он склоняется так близко, что мне кажется, вот-вот поцелует, но он лишь говорит:

— Я должен перед тобой извиниться.

Если что-то и способно меня задержать, то это оно. Я вообще обо всем забываю, глядя ему в глаза.

— Извиняйся, — слетает с моих губ прежде, чем я успеваю задуматься.

Доминик вздыхает, будто собирается с силами. Уверена, что ему проще пробежать лес, нежели сказать то, что он сказать собирается.

— Я прошу прощения, что вчера повысил на тебя голос и был с тобой груб.

Я терпеливо жду, потому что он явно желает продолжить.

— Я не знаю, как обращаться с беременными. Я не жил в стае, где беременность у волчиц естественное явление, а у деда не было детей. Доктор Милтон сказал, что тебе нельзя волноваться, но тебя волнует все вокруг. Я пытаюсь оградить тебя от волнений, а ты постоянно придумываешь новые причины для беспокойства.

Мне хочется рассмеяться, потому что обеспокоен сейчас явно Доминик.

— Может, стоит расслабиться и получать удовольствие, большой и сильный альфа?

— Это вообще возможно рядом со мной?

— Сложно сказать. Я сама с собой живу и еще никогда не была спокойной. Мне с собой еще как беспокойно. Но ради моей малышки я готова попробовать.

Доминик улыбается, и у меня учащается пульс. Что сейчас очень и очень не к месту.

— Хорошо, я принимаю твои извинения и буду делать все, чтобы беспокоиться как можно меньше. Но для начала верни мне связь с миром. Подключи вайфай.

Он раздумывает всего пару секунд, а потом отвечает:

— Нет.

— Почему?! И почему не работает связь?

— Для твоей безопасности и спокойствия. Я не хочу, чтобы ты общалась с Хантером Бичэмом.

— С Хантером? — переспрашиваю пока спокойно. — То есть ты привез меня сюда и лишил связи с остальным миром только потому, чтобы я не общалась в Хантером?

— И поэтому тоже.

Я теряю дар речи, а когда «нахожу» его, в моем лексиконе просто не находится цензурных слов.

Я снова пытаюсь подняться, и мне опять этого не позволяют, роняя на подушки.

— Он как-то связан с Кампалой, Шарлин. Он мой враг.

— Я это знаю! — огрызаюсь я.

— Но ты с ним продолжала общаться, — звучит как обвинение.

— Потому что он единственный, кто знает про имани! Он собирал про них информацию, пока другие считали это сказками. В том числе ваши старейшины. Он такой же, как наша дочь.

Доминик гневно сверкает глазами.

— Это делает его другом?

— Хантер мне не друг. Но он не отвез меня к Кампале, хотя мог.

— Это и настораживает. Бичэм ведет свою игру, Кампала свою, и они в курсе того, что ты носишь мое дитя. Все это делает тебя легкой мишенью. По какой-то причине они меня ненавидят и, вероятнее всего, не остановятся ни перед чем, чтобы меня уничтожить. А проще всего это сделать через тебя и нашего ребенка. Я не позволю навредить вам. Никому!

Я готовила новый аргумент, правда готовила, но последние слова Доминика заставили мое сердце забиться чаще. Может, потому что я представила, как белоснежный волк защищает нас с дочерью до последнего. В эту самую минуту я убеждаюсь, до конца осознаю, что Доминик будет защищать меня ценой жизни. Из-за меня или из-за ребенка, но будет. Несмотря на все наши разногласия. И если убрать его скрытность, шовинистские замашки и Одри, то мы могли бы попробовать построить наши отношения заново.

— Почему ты разорвал наш договор? — интересуюсь я. — Если не хотел, чтобы я уходила.

Доминик хмурится, но смотрит мне в глаза:

— Я хотел, чтобы ты осталась по собственной воле. Всегда хотел. Чтобы была со мной без вынуждающих обстоятельств.

— Вынуждающие обстоятельства все-таки появились.

— Это самые лучшие обстоятельства, — усмехается Доминик.

И не поспоришь.

— А если то, о чем известно Хантеру, важно для нашего ребенка?

— Сильно сомневаюсь, что Бичэм знает больше врачей, а доктор Милтон — лучший в этой области. — Доминик плотно сжимает губы, прежде чем продолжить: — Но если для тебя это важно, я поговорю с ним.

Это неожиданно. И приятно.

— Боюсь, он не станет с тобой говорить.

— Значит, я достану информацию про имани другим путем. Бичэм же где-то ее взял.

В том, что Доминик способен достать все, что угодно, я не сомневаюсь.

Больше всего мне хочется спросить про Одри, но у нас с Домиником вроде как перемирие. Хотел бы — сам рассказал, зачем ему свадьба.

— Сотовая связь и интернет — не только общение с Хантером, — говорю я, возвращаясь к изначальной теме, — но и возможность позвонить родителям или Рэбел, оформлять заказы из магазина, да и вообще связь с миром. Как прикажешь писать книгу, если мне понадобится уточнить какой-то вопрос по матчасти?

У Доминика такой вид, будто его настигло несварение. Я видела, что он готов отказаться. Чем-чем, а упрямством этого волка природа одарила щедро.

Тут меня осенило. Я едва не рассмеялась, настолько все показалось простым.

— Я ведь маленькая альфа? — интересуюсь я. — Ты так меня называешь.

— Альфа, — прищуривается Доминик. — Маленькая.

— Но все-таки альфа! Значит, моя клятва равнозначна твоей. Если я поклянусь, ты мне поверишь?

Нужно видеть, кар у него вытягивается лицо, но нужно отдать вервольфу должное, он все-таки кивает.

Я торжественно прикладываю руку к груди:

— Клянусь на время беременности не общаться с Хантером Бичэмом. Не встречаться с ним, не звонить ему и не отвечать на его звонки, не переписываться с ним и сразу удалять его электронные письма. Даже если он меня похитит, я не скажу ему ни одного слова, даже матерного…

Доминик рычит и коротко целует меня.

— Не похитит. Я не позволю.

— Принимаешь мою клятву? — выдыхаю я.

— Да, — кивает он и снова пытается поцеловать, но я закрываю его рот ладонью.

— Нет-нет. Насчет секса я не передумала. Лучше устрой мне экскурсию по дому.

Доминик подозрительно легко согласился, но играть в параноика у меня не было желания. Мне гораздо больше хотелось осмотреть дом. Правда, пришлось сначала заглянуть в свою комнату и ванную, чтобы переодеться и умыться, а после съесть завтрак, без которого вервольф отказывался проводить экскурсию. Любопытно, что меня перестало тошнить и яичница пошла на ура. Как и десерт — это оказался легкий мусс с ягодами.

— Ты полон талантов, альфа! Еще и тортики умеешь делать.

— Не умею. Это доставили из кафе в поселении.

— Не знаю, как они это сделали, но нам, — я легко похлопала себя по животу, — нравится.

После того как я съела последнюю ложечку десерта, мы наконец-то отправились гулять по дому-замку. На первом этаже кроме кухни и зала для волчьих сборищ были библиотека, большая гостиная и зимний сад. Последний пристроили благодаря прабабушке Доминика — она очень любила цветы. Я фанатом цветов не была, но в оранжерее мне понравилось. Будто попала из зимы в лето. Распустившиеся бутоны, свежесть цветочных ароматов и такая концентрация кислорода, что от него кружится голова. Помимо цветов здесь были ящички с рассадой, зеленью и салатом.

— Кто за всем этим ухаживает? — интересуюсь я.

Клара и другие волчицы из поселения. Кому это нравится.

Другие волчицы.

— Анна Брайс тоже?

Доминик прищуривается:

— Она не будет искать с тобой встречи, Шарлин.

— Надеюсь, что не будет.

— Дэн мертв, и вам больше нечего делить.

— Ты прав, — сказала и поняла, что сейчас не испытываю ни гнева, не боли. Осталось только легкое сожаление, что все случилось именно так. О том, что я даже с ним не попрощалась.

Доминик бесшумно подходит и обнимает меня со спины, гладит меня по животу, и его ладони обжигают даже сквозь свитер.

— Не думай о прошлом, маленькая альфа. Ты поступила так, как поступила.

— Ты теперь читаешь мысли?

— Только твои.

Я поворачиваюсь в его объятиях.

— Правда?

— Я чувствую тебя, а ты чувствуешь меня, не отрицай. В последнее время все острее и острее.

— Это из-за ребенка?

— Возможно.

— Из-за чего еще, — пожимаю плечами я и отстраняюсь. — Что дальше?

А дальше следует второй этаж с еще одной гостиной, кабинетом Доминика и несколькими гостевыми комнатами. На третьем спален только две — для альфы и для его волчицы. Зато понятно, почему они такие большие.

Интересно, куда поселят Одри? Я из своей спальни выезжать не намерена!

Ванная комната тоже немаленькая, с джакузи и окном с видом на заснеженные горы. Но в дикий восторг меня приводит чердак. Он огромный, будто стадион, и такой же просторный. Вместо пыли и старых коробок здесь белое полотно с проектором и кресла-мешки вокруг. В углу натянут гамак, а полумрак из-за узких окон дарит этому месту свою особую атмосферу.

— Как тебе?

— Просто идеально!

Я же смогу здесь писать. Это как тайное место. Стоило представить, что вот здесь можно поставить стол и кресло, и у меня перед глазами замелькали строчки из книги.

А почему бы и нет?

— Раз я остаюсь здесь, у меня есть список требований.

— Требований? — приподнимает бровь Доминик.

— Того, что мне нужно.

— Я тебя слушаю.

Я начинаю загибать пальцы:

— Во-первых, вайфай, во-вторых, телефонная связь, в-третьих, письменный стол и кресло сюда. — Я указываю на место возле окна. — В-четвертых, мне нужна Венера. Мне приятно ее общество, и дай ей за это премию. В-пятых… Кстати, а когда вечеринка в мою честь?

Доминик складывает руки на груди.

— Вообще-то сегодня.

— Что?! Так быстро?

— Клара решила не тянуть. Но ты можешь отменить или перенести праздник.

Я приподнимаю брови.