Первая смерть Лайлы Гувер Колин

– Давай на диван…

Я медлю. Где сейчас Уиллоу? Довольно странно осознавать, что она может нас видеть.

Не хочу трахать Лайлу в Большом Зале. Вообще не хочу ее в данный момент. Неловкая ситуация – знать, что мы не одни в доме. Лайла очень громко ведет себя во время секса, когда считает, что поблизости никого нет. И пусть сейчас фактически мы одни, но все равно это не так!

Тем не менее наша поездка еще не завершилась, и я не смогу избегать секса в оставшиеся дни. Лайла догадается – что-то произошло. И примет это на свой счет. А последнее, чего я хочу – вновь заставить ее почувствовать себя так, как в туалете самолета.

– Идем наверх. – Я оттаскиваю ее от двери в Большой Зал. Она надувает губы, однако позволяет мне увести себя. На лестнице я ее поддерживаю – вдруг споткнется?

В спальне я тут же закрываю дверь, уверенный, что Уиллоу осталась внизу. Лайла снимает джинсы и швыряет на кровать. Затем начинает стаскивать через голову футболку, но запутывается в ней и едва не падает. Я помогаю ей освободиться, бросаю футболку на пол. Лайла хихикает.

А потом я вижу только Лайлу. Она в настроении. Она хохочет. Она пьяна и беспечна. В последнее время Лайла очень редко раскрепощается. Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать, сколько раз она вот так хохотала после больницы.

А мне не хватает ее смеха.

Я целую ее и с облегчением ощущаю, что все мои желания вернулись. Я выбрасываю из головы Уиллоу и сосредотачиваюсь на Лайле – так сильно, как могу. Она срывает с меня рубашку я расстегиваю ее бюстгальтер, хотя мы все еще стоим у кровати. Она прижимается ко мне всем телом; наш поцелуй длится, пока она не теряет равновесие и не валится вправо.

Лайла не может отдышаться. Я разворачиваю ее и нагибаю над постелью. Хриплые стоны девушки переходят в смех. Боже, как я люблю ее смех! Я не снимаю с Лайлы трусики, просто оттягиваю в сторону и стремительно вхожу в нее. Будто опасаюсь, что желание пройдет, если я не потороплюсь.

Она стонет. Стонет очень громко, а сегодня мне бы не хотелось этого. Я зажимаю ей рот, продолжая свои движения. Теперь все ее крики приглушает моя ладонь.

Сам я кончаю без единого звука.

Затем переворачиваю ее, кладу на спину и раздвигаю ноги, не переставая целовать.

Я по-прежнему ощущаю присутствие Уиллоу – пусть даже где-то на задворках разума, – и почему-то не хочу, чтобы она нас слышала.

Наконец я падаю на Лайлу, тяжело дыша. Кончики пальцев Лайлы пробегают по моей спине, но я утыкаюсь лицом в матрас и не открываю глаза.

Пожалуй, я удовлетворен. Однако даже после всего этого полон нетерпения.

Хочу спуститься и поговорить с Уиллоу.

Лайла имеет право знать, что творится у нее за спиной. А мы держим ее в неведении. Она понятия не имеет о присутствии Уиллоу. О том, что Уиллоу по ночам пользуется ее телом. И что я тоже замешан во всем этом.

И к тому же ничего не предпринимаю, чтобы изменить ситуацию.

Лайла выбирается из-под меня и бредет в ванную. Я лежу на спине и пялюсь в потолок, прикидывая, скоро ли она уснет. Обычно четырех «маргарит» ей достаточно, чтобы вырубиться пораньше, однако сегодня она встала в одиннадцать…

Услышав шум воды, я издаю стон. Душ в сочетании с алкоголем взбодрит Лайлу. Буквально вернет к жизни. Сейчас выйдет из ванной и надумает посмотреть разом целый сезон сериала на «Нетфликс». Пройдет не один час, прежде чем она уснет.

Я влезаю в джинсы, подхожу к комоду и начинаю перебирать прописанные Лайле лекарства, изучая этикетки. Какие таблетки она обычно пьет на ночь от бессонницы?

Открываю крышку, вытряхиваю на ладонь таблетку снотворного и ставлю пузырек на место.

Спускаюсь на кухню. Нужно предложить Лайле бокал вина. Вино смешается с «маргаритой», и ее начнет клонить ко сну, а снотворное усилит эффект. Лайла все равно принимает лекарства каждый вечер. Я просто ускорю процесс.

Кладу таблетку на стол и ложкой разминаю в порошок. Затем высыпаю в бокал и размешиваю до полного растворения. Готово.

Однако мне не дают выйти из кухни.

Бокал вырывают из моих рук, он падает на пол и разбивается вдребезги.

Я смотрю на свою пустую руку, затем на белый кухонный шкаф, заляпанный красным вином.

Стою как вкопанный, не в состоянии оправиться от шока и досады. Бокал вырвали из моих рук с такой силой, что осколки разлетелись по всей кухне. И этому может быть только одно объяснение.

Уиллоу поняла, что я затеваю, и пришла в ярость.

До меня наконец доходит, что я чуть не натворил. Я поднимаю глаза к потолку и закрываю лицо руками.

О чем я думал?

Вновь направляюсь к лестнице. Мне неловко перед Уиллоу. Неловко от одной мысли, что я тайно пытался подсыпать Лайле таблетки, чтобы она поскорее заснула.

Желание пообщаться с Уиллоу немедленно исчезает, уступив место жгучему стыду. Когда я открываю дверь в комнату, Лайла как раз выходит из ванной, завернувшись в полотенце.

– Брось мне свою футболку.

Она ловит футболку и надевает через голову, в процессе роняя полотенце. Футболка доходит ей до середины бедер. А ведь она практически утонула в моей одежде! Лайла и так миниатюрная, а теперь у нее явный дефицит веса, потому что она почти ничего не ест. И я едва не напоил ее снотворным вдогонку к алкоголю, не зная, как оно может подействовать. Особенно если Лайла сама примет на ночь свою обычную дозу.

Я ли это?

Я обнимаю Лайлу и прижимаю к себе, безмолвно принося извинения за то, что чуть не натворил. Прикрываю глаза и зарываюсь лицом в мокрые кудряшки.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – приглушенно мурлычет она.

Я удерживаю ее несколько минут. Будто это как-то снимет с меня вину!

Не помогло. Становится только хуже.

Лайла зевает и отстраняется.

– Я устала. Наверное, слишком много выпила. Пойду спать.

– Я тоже.

Она забирается под одеяло, не снимая мою футболку. Я меняю джинсы на спортивные штаны. Обычно я сплю в боксерах, но вдруг Уиллоу покажется мне ночью? Я должен быть готов.

Я не чувствовал усталости, когда лег рядом с Лайлой. И по-прежнему не чувствую, хотя прошел целый час. Даже глаз не сомкнул. Смотрю на спящую Лайлу, ожидаю, когда Уиллоу «заступит на вахту». Однако она не торопится.

Наверное, обижена на меня. Или просто хочет дождаться, пока Лайла заснет покрепче? Я не знаю правил. И не знаю, есть ли там вообще какие-то правила.

Надо бы объясниться с Уиллоу, однако я не могу это сделать, пока она не возьмет тело Лайлы. И не могу связаться с ней из спальни – нужен ноутбук.

Я тихонько выскальзываю из постели и спускаюсь в кухню.

В дверях замираю, шокированный увиденным. Вернее, тем, чего не увидел.

От недавнего инцидента не осталось и следа. Пролитое вино вытерто, осколки стекла убраны. Будто ничего и не случилось.

Я подхожу к мусорному ведру и снимаю крышку. Сверху лежат осколки бокала, которыми час назад была усеяна вся кухня.

Уиллоу навела порядок, пока я находился наверху с Лайлой.

Я сажусь за стол, однако открывать ноутбук не спешу. Сперва запускаю приложение на телефоне. Прокручиваю назад запись с камеры и вижу, как бокал с вином самопроизвольно вырывается у меня из руки. Включаю ускоренную перемотку. Примерно через десять минут после того, как я покинул кухню, крышка мусорного ведра приподнимается сама по себе.

Кухня медленно преображается. Магическим образом. Пятна от пролитого вина исчезают. Осколки перемещаются с пола в ведро. И наконец, крышка ведра устанавливается на место. Кухня сияет чистотой.

Я закрываю приложение и кладу телефон на стол экраном вниз.

На второй день после приезда сюда я оставил попытки понять происходящее. А теперь? Просмотр видео, на котором привидение убирает кухню, оставил меня совершенно спокойным!

До чего же я дошел?

И кто я такой после того, как едва не подсунул Лайле снотворное?

Может, это дом вносит сумятицу в мои мозги? Разрушает мои моральные устои?

Даже не знаю, с чего начать разговор с Уиллоу. Я должен извиниться? Не хочу, чтобы она приняла меня за того, кто способен опоить свою девушку, однако… именно это я пытался сделать.

Зачем вмешалась Уиллоу? Она осудила мою затею? Или после дозы лекарств ей трудно разбудить тело Лайлы? Действовала ли она бескорыстно или, наоборот, из эгоистичных соображений? В самом деле, не мне судить – учитывая, что сам я вел себя как законченный эгоист.

Наверху открывается дверь нашей комнаты.

У меня душа уходит в пятки. Резко вскакиваю со стула. Кто бы сейчас ни пришел – Лайла или Уиллоу, – мне будет одинаково стыдно взглянуть в глаза любой из них.

Я внезапно забываю, как вести себя естественно, куда деть руки.

Она появляется из-за угла. На ней по-прежнему моя футболка и шорты Лайлы. Я немедленно узнаю Уиллоу – по выражению лица. Она смотрит на меня так, словно сейчас начнет допрашивать.

– Прости… – выдавливаю я из себя.

Уиллоу отмахивается и выдвигает стул.

– Лайла реально пьяна; дай посидеть минутку. – Она роняет голову на руки. – Можешь налить мне стакан воды?

Я хватаю с полки стакан, наливаю воды, добавляю лед и протягиваю ей. Затем сажусь на место. Она залпом выпивает воду и ставит стакан перед собой. Рассматривает его, держа обеими руками.

– Что это было?

– Что именно… это?

Она медленно переводит взгляд на меня.

– Какие таблетки ты подмешал ей в вино?

У меня перекашивается челюсть. Я откидываюсь на спинку стула, сложив руки на груди.

– Снотворное. Я не… Я никогда так раньше не делал. Просто хотел, чтобы она уснула.

– Зачем? Чтобы получить возможность поговорить со мной?

Я киваю.

– Это опасно, Лидс. Лайла много выпила. А если бы она сама решила принять еще одну таблетку после твоей?

Я подаюсь вперед и приглаживаю волосы. Затем хватаюсь за затылок и выдыхаю.

– Знаю. Я совсем не подумал. Наверное, действовал импульсивно.

– Если желание поговорить со мной заставляет тебя действовать настолько импульсивно, то, может, не стоит продолжать наши беседы?

При мысли о том, что она положит конец нашему общению, у меня сжимается сердце. Сколько вопросов мы еще не обсудили!

– Обещаю больше не делать ничего, что может причинить вред Лайле!

Уиллоу смотрит мне в глаза. Затем кивком дает понять, что увидела в них правду и поверила обещанию.

– Ладно. – В желудке у нее бурчит. Она наклоняется и прижимает ладонь к животу. – Боже, она хоть что-нибудь ест? Или морит себя голодом?

– Совсем забыл! Я же купил тебе тако. – Я вскакиваю с места и достаю из холодильника контейнер. Лепешки и начинка разложены отдельно, чтобы легче было разогреть. – Лайла в ресторане съела всего одну штуку. Зато прикончила целых четыре «маргариты». Что будешь пить?

– Только воду. Более крепкие напитки ее телу сейчас ни к чему.

Я доливаю Уиллоу воды, разогреваю лепешки и заворачиваю тако. Глаза Уиллоу вспыхивают от радости, когда я ставлю перед ней тарелку. Она хватает лепешку и впивается в нее зубами.

– Черт возьми, какая вкуснятина, – мычит она с набитым ртом. Забавно. Почему-то даже небольшие отличия между ней и Лайлой, вроде отношения к еде, очень сильно бросаются в глаза. Хотя тело-то одно! – Лайла спрашивала, зачем ты взял еду на вынос?

– Я объяснил, что на всякий случай, если она не наестся. – Я наклоняю голову, задумавшись над вопросом. – Ты ведь имеешь доступ к воспоминаниям Лайлы, когда находишься в ее теле? Можешь вспомнить наш обед?

Уиллоу вытирает рот салфеткой и отпивает глоток воды.

– Вообще-то могу. Однако это требует больших усилий. У нее в голове настоящий хаос. Я стараюсь туда не заглядывать.

– А как ты это делаешь?

Уиллоу подается ближе ко мне и понижает голос, словно нас могут подслушать.

– Как будто книгу читаешь, только написанную очень тяжелым языком. Нельзя усвоить страницу, если не понял отдельных фраз. Нужно сосредоточиться и тщательно проанализировать всю информацию. Свихнуться можно. – Она одним махом допивает воду. – Порой копаться в мозгах у Лайлы – сомнительное развлечение.

– В смысле?

Уиллоу пожимает плечами.

– Я не вкладываю в эти слова никакого негатива. Всем порой приходит в голову такое, чего мы никогда не выскажем вслух. Я стараюсь пореже читать чужие мысли; когда я нахожусь в ее теле, меня занимают совсем другие вещи.

Ох, как хочется спросить, какие невысказанные мысли посещают Лайлу! Но я молчу. Сегодня, затеяв аферу со снотворным, я в очередной раз пересек красную черту. А сейчас пересекаю снова – позволяю Уиллоу воспользоваться телом Лайлы, чтобы ее накормить.

– Пойдем поплаваем? – предлагает Уиллоу.

Вопрос застает меня врасплох.

– Ты хочешь на улицу? Я считал, что ты не покидаешь дом.

– Я такого не говорила. Вот за пределы участка я действительно не выходила… Сколько себя помню, всегда мечтала поплавать.

Не знаю, чего я ожидал сегодня, но уж точно не того, что Уиллоу захочет искупаться. Хотя почему бы и нет? Вода в бассейне подогрета.

– Ладно, – отвечаю я, обрадованный новым поворотом событий, – поплаваем. – Два тако Уиллоу съела, один оставила на тарелке и отодвинула от себя. Я беру тарелку и вываливаю остатки в мусорное ведро. – Надо взять купальник.

Я ставлю тарелку на стол, и мы с Уиллоу идем наверх. Открываю третий ящик комода и достаю себе плавки. Лайла взяла с собой два купальника, однако пока в наши пляжные дни так и не надела ни один.

– Выбирай. Красный или черный?

– Мне все равно.

Я протягиваю ей черный – он не настолько откровенный, как красный. Хотя, казалось бы, какая разница – в теле любимой нет ничего, чего бы я раньше не видел или не трогал.

Однако же разница есть. Уиллоу – не Лайла…

Она переодевается в ванной, я – в комнате. Она выходит с двумя полотенцами. Я невольно окидываю ее взглядом с ног до головы. Трудно не поразиться тому факту, что тело не ее: носит, как свое, да еще и приспосабливает к себе. Например, походка совсем другая: Уиллоу шагает более широко, плечи отводит назад и даже голову держит иначе.

Наши глаза встречаются; я кашляю и отвожу взгляд.

– Готова?

Я выхожу из спальни и спускаюсь, всю дорогу стараясь избегать зрительного контакта.

Подойдя к глубокой части бассейна, я сразу ныряю – мне требуется перезагрузка. Из-под воды замечаю, как Уиллоу погружает в воду ступни.

Она болтает ногами, свесив их с бортика. Я выныриваю на поверхность. Уиллоу сидит примерно в том же месте, где когда-то, в нашу первую встречу, сидел я.

Тогда я полагал, что самое худшее в жизни – играть на бас-гитаре в ненавистной мне группе.

С тех пор многое изменилось. Изменился я сам. Такое бывает, когда ты вынужден лишить жизни другого человека.

Я сделал то, что должен был сделать. Но хотя действия мои были оправданны, я по-прежнему чувствую себя виноватым.

Я вновь погружаюсь в воду, пожалев, что мысленно вернулся к тому вечеру. Не хочу даже думать о нем. Прямо сейчас я вообще не хочу ни о чем думать. Просто хочу, чтобы Уиллоу насладилась возможностью поплескаться в воде.

Оттолкнувшись от дна бассейна, я вырываюсь на поверхность. Уиллоу сидит там же и смотрит на воду, омывающую ее лодыжки.

– Хочешь окунуться?

– Как-то страшновато. Вдруг я не умею плавать?

– Есть лишь один способ узнать наверняка. – Я подплываю ближе и протягиваю ей руку. – Давай. Я помогу.

Помедлив, Уиллоу опирается на мою руку и медленно соскальзывает в воду. Погрузившись до подбородка, вскрикивает и хватается другой рукой за мое плечо. Затем начинает работать ногами, стараясь держаться на плаву, однако по-прежнему боится отпускать меня.

При этом она улыбается, и я понимаю, что это не страх. Просто новые ощущения. Вот уже и плечо мое бросила.

– Получается? – спрашиваю я.

Уиллоу кивает, погружается чуть глубже и случайно набирает в рот воды. Сплевывает и отвечает:

– Вроде бы.

Запыхалась, но довольна. Как ребенок, который учится плавать. Я отпускаю ее руку. Поняв, что не тонет, она восклицает:

– Я плыву!

Забавно. Уиллоу так гордится собой! Вытянув руки вперед, рассекает воду. Может, умение плавать – природный инстинкт даже для привидений? Она отталкивается от стенки бассейна и по-собачьи доплывает до центра, без моей помощи. Затем поворачивает обратно. Быстро освоилась! Вот и доказательство: когда-то умела плавать.

– Это как ездить на велосипеде, – говорю я.

– Не знаю. Я еще никогда этого не делала.

– Наверняка делала. Просто не помнишь.

Ее улыбка тут же исчезает. Она держится на одном месте, работая руками и ногами.

– Ты и вправду считаешь, что я умерла?

Уиллоу спрашивает как бы в шутку, без явного недовольства.

– Если теории верны, то, скорее всего, у тебя раньше была нормальная жизнь. Ты ее не помнишь.

Она отплывает к бортику и опирается на него.

– Думаешь, я обычное привидение, застрявшее между смертью и загробной жизнью?

– Я пытаюсь понять, почему ты здесь, и не нахожу другой причины. А сама-то как считаешь?

– Не знаю. Я никогда и вопросом таким не задавалась, пока ты не явился сюда и не начал меня разгадывать.

– Значит, лучше бы я вообще не приезжал?

Вместо ответа она прижимается спиной к бортику, запрокидывает голову и всматривается в звезды.

– Меня немного пугает сама постановка вопроса. Я никогда не покидала пределов участка, чтобы найти ответы или поискать себе подобных. А вдруг ты прав? Вдруг я застряла между смертью и загробной жизнью? – Уиллоу вновь смотрит мне в глаза, однако на этот раз, когда наши взгляды встречаются, она явно испугана. – Вдруг я найду ответы и все закончится?

– Что именно закончится?

– Все. Я сама закончусь. Что, если я найду способ покинуть эту реальность, а потом выяснится, что после нее ничего нет? И я просто… исчезну. Навсегда.

– Так вот из-за чего ты переживаешь? А ведь сама называла свое существование убогим.

Она смотрит на меня несколько долгих мгновений, затем произносит:

– Убогим оно было раньше.

И погружается в воду.

Настолько жестокого ответа я не ожидал.

Уиллоу наконец выныривает – совсем рядом со мной. Она с любопытством рассматривает мое плечо, затем протягивает руку и касается пальцем шрама, полученного полгода назад.

– Сюда попала пуля?

– Да.

Как странно – она трогает шрам. Лайла никогда этого не делала. Всякий раз, когда мы занимаемся любовью, она осторожно проводит рукой вокруг него. Я часто думал: шрам вызывает у нее плохие воспоминания или она опасается причинить мне боль?

– Кто стрелял в тебя?

– Сэйбл. Та, которая стреляла в Лайлу. – Я беру ее руку и подношу к шраму на голове Лайлы. – Чувствуешь?

Уиллоу ощупывает его кончиками пальцев, медленно водит туда-сюда. Затем вновь касается моего плеча.

– Твоя рана зажила. А ее – нет.

– Она постоянно ее расковыривает.

– Почему?

– Не знаю. Это ты можешь забраться к ней в голову. Вот сама посмотри и скажи мне.

Она молча вглядывается в меня несколько секунд. Копается в воспоминаниях Лайлы? Мне хочется расспросить, что она там нашла, однако нельзя использовать Уиллоу, чтобы без разрешения залезать в мозги Лайлы. Достаточно уже того, что мы делаем с ее телом.

Уиллоу отплывает к бортику, опускает подбородок на сложенные руки и окидывает взглядом двор. Я подплываю к ней и устраиваюсь рядом. На меня Уиллоу не смотрит. Уж не знаю, что она обнаружила в голове у Лайлы – и обнаружила ли вообще хоть что-нибудь, – однако ее молчание начинает меня тревожить.

Наконец Уиллоу подпирает щеку ладонью и поворачивается ко мне.

– Она влюбилась в тебя именно здесь, в бассейне.

– Правда?

Уиллоу кивает.

– Да, – шепотом отвечает она и отворачивается.

Я заплываю с другой стороны, чтобы заглянуть ей в лицо. Оказывается, она плачет.

– Что с тобой?

Она смущенно улыбается и смахивает слезы.

– Когда я в теле Лайлы, я чувствую ее настроение. И ей сейчас очень грустно.

– Ты уверена, что слезы не твои?

Уиллоу мужественно выдерживает мой взгляд.

– Я знаю точно.

Она погружается в воду. Затем выныривает и вытирает лицо, мокрое больше от слез, чем от воды.

Меня охватывают противоречивые чувства.

Уиллоу в теле Лайлы; и если сейчас грустно Лайле, то мне хочется утешить именно ее. Прижать к себе, поцеловать, утолить ее боль…

Однако она не Лайла! И от стремления утешить ее и осознания невозможности этого я ощущаю внутри пустоту. Своего рода тоску. И мне это не нравится. Начинает напрягать.

– Идем в дом. Нужно еще постирать и высушить купальник, прежде чем лечь спать. Лайла не должна заметить, что его надевали.

Уиллоу не возражает, хотя, кажется, она еще не наплавалась. Опираясь руками о бортик, она выбирается из воды и, стоя спиной ко мне, заворачивается в полотенце. Затем, не оглядываясь, направляется к дому. Я все еще нахожусь в бассейне, когда она исчезает за дверью.

Я набираю полные легкие воздуха, погружаюсь на самое дно и задерживаю дыхание, сколько могу.

Вернувшись в спальню, я вижу Уиллоу в той же самой моей футболке, только без шорт, и невольно задерживаю взгляд на ее бедрах.

– Шорты я положила в комод, на прежнее место, – говорит Уиллоу. – Не хочу, чтобы Лайла утром задалась вопросом, почему проснулась не в том, в чем легла.

– Ты права. Где купальник?

– Повесила его на дверь душевой кабины. – Она показывает в сторону ванной.

Я было направляюсь туда, но на секунду останавливаюсь. А вдруг Уиллоу еще не готова покинуть тело Лайлы?

– Хочешь посмотреть телевизор, пока я моюсь?

Она кивает; я включаю телевизор и бросаю пульт на кровать.

Душ я принимаю долго – не потому что стараюсь избегать Уиллоу, просто нужно время, чтобы прочистить мозги. Как прикажете общаться с привидением? Инструкций на этот счет не написано, да и людей, которые могут подсказать, что я поступаю безнравственно, поблизости не наблюдается. Спросить тоже некого. Любой врач отправит к психиатру. Любой психиатр признает меня шизофреником. Мама скажет, виной всему пережитый стресс, и будет умолять вернуться домой.

Лайла, скорее всего, бросит меня, если узнает, что происходило, пока она спала. Еще бы не бросить… Допустим, она сказала бы мне, что позволяет бесплотному существу из другой реальности вселяться в мое тело, чтобы заполнить пустоту в своей жизни… Да я сдал бы ее в психушку, а сам удрал куда подальше.

А значит, поговорить об этом мне не с кем.

Однако, если взглянуть с другой стороны, никто не обвинит меня в том, что я поступаю нечестно.

Время уже за полночь, и запускать полный цикл машинной стирки ради одного купальника совершенно ни к чему. Поэтому я стираю его вручную над раковиной и спускаюсь в прачечную, чтобы бросить в сушилку. По пути поджариваю попкорн в микроволновке.

Уиллоу сидит в кровати со стаканом воды, наполовину укрытая одеялом. При виде попкорна она оживляется, садится поудобнее и выхватывает миску у меня из рук.