Зеркальный человек Кеплер Ларс

57

Пока лифт полз вниз, Мартин старался не смотреть в глаза Памелы, отражавшиеся в зеркале. Какое у мужа одинокое, почти беззащитное лицо, думала Памела. Свет мигнул, лифт замедлил ход и остановился.

Двери разъехались.

Мартин поднял с пола рюкзак и пристроил обе лямки на одно плечо.

Они вышли через главные двери.

Деннис, в темно-сером костюме и солнечных очках, ждал их на разворотном круге, позади машины.

— Давно не виделись, — сказал он, пожимая Мартину руку.

— Да уж.

— Рад встрече.

— Взаимно, — пробормотал Мартин и оглянулся через плечо.

— Спасибо тебе, что согласился нас отвезти, — сказала Памела, подходя к машине.

— Памела немножко переусердствовала с «fast and furious»[7], — отшутился Деннис.

— Я слышал, — отозвался Мартин.

— Ну что, рад, что убрался из Четвертого отделения? — спросил Деннис, забирая у Мартина рюкзак.

— Да.

Деннис положил рюкзак в багажник и закрыл крышку.

— Сядешь впереди, Мартин? — спросила Памела.

— Мне все равно.

— Садись, поговорите с Деннисом.

Деннис открыл Мартину правую переднюю дверцу, подождал, пока тот устроится, захлопнул дверцу и открыл заднюю дверь Памеле.

— Все нормально? — вполголоса спросил он.

— Надеюсь.

Прежде чем она успела сесть, Деннис обнял ее сзади и поцеловал в шею.

Памела вывернулась из объятия и села. Сердце тяжело стучало от страха.

Деннис закрыл за ней дверцу, обошел машину и занял водительское место. Машина медленно покатилась с парковки перед психиатрическим отделением.

Надо было сказать Деннису, чтобы не делал так, подумала Памела.

Глядя на мелькающие за окном строения, она думала: может быть, Деннис неправильно истолковал ее просьбу подвезти их.

Вдруг он принял ее энергию за флирт?

Машины медленно ползли по мостам через Лилла и Стура Эссинген. Из-за выхлопных газов и испарений нагретого асфальта солнечный свет над машинами казался безжизненным.

Деннис пристроился за автоцистерной, на грязном боку которой кто-то во всю длину изобразил немалого размера член. Памела всегда недоумевала, что побуждает людей к таким поступкам.

После Сёдертелье пробки кончились, и машина набрала скорость. Мимо проносились пригородные постройки, шумозащитные заборы и стадионы.

— Что скажешь насчет гипноза? — спросил Деннис.

— Не знаю. Я только хотел помочь, но после гипноза мне как-то тревожно…

— Понимаю. Гипноз тебе точно не на пользу.

— А мне кажется, это из-за ЭСТ, — сказал Мартин и погладил нос.

— Это, конечно, хорошо — помогать полиции, но на гипноз не соглашайся, я вот о чем, — пояснил Деннис. — Человек или помнит что-то, или нет… Из-за попытки порыться в вытесненных воспоминаниях человек запросто может «вспомнить» то, чего не было.

— Но я же вспомнил слова Примуса.

— Если ты под гипнозом вспомнил то, что было на самом деле, то и без гипноза бы вспомнил… и к тому же знал бы, что эти воспоминания не вызваны искусственно.

Их подрезало такси с разбитой задней фарой, и Деннис резко затормозил, отчего ремень безопасности врезался Памеле в плечо.

Просто невероятно, что Мартин заговорил полными фразами. Интересно, думала Памела, благодаря чему — электрошоку, гипнозу или тому факту, что он старается помочь полиции отыскать Мию.

— Я помню только, что выгуливал Бродягу под дождем, — сказал Мартин.

Памела нагнулась вперед, между передними креслами.

— Но когда ты пришел домой, то зарисовал увиденное.

— Я и этого не помню.

— Но это означает, что ты, по крайней мере, видел Йенни. Может быть, убийства ты и не видел, но видел, как она там висит.

— Ты так говоришь, но…

— Я только хочу, чтобы ты и вправду постарался все вспомнить, — сказала Памела и откинулась назад.

— Я стараюсь. Стараюсь, но вижу только черноту.

58

В прохладном зале Катринехольмской церкви пахло камнем. Памела, Мартин и Деннис сели на пустую скамью; церемония началась через несколько минут.

На поминальную службу пришли немногие: родственники, несколько друзей. На поскрипывавших скамьях сидели человек двадцать, не больше.

Родители Йенни сидели впереди. Когда сквозь стены донесся звон церковных колоколов, Памела увидела, что спина отца затряслась от плача.

Служба продолжалась. Солнечный луч медленно пополз по стене, зажег витражи на хорах.

Священнослужитель пытался дать утешение и надежду, но его речь все равно вышла невероятно печальной. Мать Йенни закрыла лицо руками, и Памела похолодела при мысли, что Йенни похитили всего в нескольких минутах езды от места, где сейчас стоит ее гроб.

Священник с шорохом насыпал на крышку крест из земли, и Памелу замутило от страха.

В последний раз она была на такой службе, когда хоронили Алису.

Мартин крепко сжал руку жены.

Пока пели заключительный псалом, Памела сидела, опустив голову и крепко зажмурившись. Услышав, как поднялись со своих мест ближайшие родственники Йенни, она взяла себя в руки и подняла голову. Родственники образовали медлительную очередь, чтобы возложить цветы на гроб.

В самом конце церковного зала, где сидела Памела, было жарко. Отец Йенни ушел в машину, но мать еще стояла и принимала соболезнования.

Две женщины о чем-то беседовали со священником, мужчина в инвалидном кресле ждал спецтакси, а какая-то малышка пинала камешки, поднимая пыль.

Памела дождалась, когда церковь покинут последние приглашенные, взяла Мартина за руку и подошла к матери Йенни.

Лицо Линнеи Линд было изрезано морщинами, рот скорбно сжат.

— Примите, пожалуйста, мои соболезнования, — заговорила Памела.

— Спасибо. — Линнея всмотрелась в Мартина. — Это вы? Я… простите, мне страшно неловко за то, что муж на вас набросился.

— Ничего страшного, — ответил Мартин и уставился в землю.

— Бенгт совсем не такой. Он, в общем, человек тихий.

На полдороге между церковью и парковкой медлила небольшая группа людей.

— Я понимаю, что сейчас не время, — сказала Памела, — но я хотела бы поговорить с вами. Может, позвонить завтра?

— Поезжайте к нам, у нас будет что-то вроде поминок, — предложила Линнея и посмотрела на Памелу опухшими глазами.

— Спасибо, но…

— Я слышала, что в год, когда пропала Йенни, вы потеряли дочь… так что можете понять, нам сейчас непросто.

— Время не лечит.

Расстояние до дома Линдов было небольшим, и вот уже группка приглашенных на поминки стояла на гостевой парковке. Памела и Мартин вылезли из машины.

— Пойдешь? — спросила Памела Денниса.

— Подожду здесь. Надо ответить на пару писем.

Приглашенные вошли в подъезд светло-желтого многоквартирного дома и на лифте поднялись на пятый этаж.

Памела следом за хозяйкой зашла на кухню, заговорила о красоте церемонии.

— Да, конечно, — без выражения ответила Линнея.

Заторможенными движениями она включила кофеварку, стала открывать банки с печеньем.

На журнальном столике в гостиной уже стоял старомодный кофейный сервиз — маленькие чашечки на блюдцах, рафинад в сахарнице, молоко в молочнике, блюдо-этажерка с печеньем.

Гости устроились на старом скрипучем диване.

Везде виднелись безделушки и сувениры, привезенные из поездок, горшки с цветами стояли на вязаных салфеточках.

Отец Йенни принес из кухни четыре стула и пригласил всех садиться.

Немногочисленные гости пытались вести светскую беседу, но то и дело замолкали. Позванивала ложечка в чьей-то чашке, кто-то заговорил о страшной жаре, еще кто-то сделал попытку пошутить насчет глобального потепления.

Линнея Линд взяла в руки фотографию дочери в рамке и заговорила о том, как Йенни отличалась от них.

— Феминизм, веганство… Мы и наше поколение неправильные, говорим не теми словами, машины наши ездят на бензине, и… как же мне этого не хватает.

Линнея замолчала и села, слезы полились по щекам. Муж погладил ее по спине.

Какая-то пожилая женщина поднялась и объявила, что ей пора домой, выгуливать собаку. Другие гости тоже потянулись благодарить и прощаться.

Линнея просила оставить все на столе, но гости отнесли свои чашки на кухню.

— Все смываются, — шепнула Памела Мартину.

Из прихожей донеслись голоса, потом хлопнула дверь, и в наступившей тишине в гостиную вернулись Линнея и Бенгт.

— Нам, наверное, тоже пора, — сказала Памела.

— Не уходите, — мрачно попросил Бенгт.

Он открыл шкаф и поставил на стол две бутылки и четыре стаканчика, не спрашивая, налил себе и Мартину водки, а женщинам — вишневого ликера.

— Мартин, я хочу, чтобы вы знали: мне стыдно за то, что я на вас набросился, — начал он и подвинул стаканчик Мартину. — Меня это не оправдывает, но я думал, что… ну, вы понимаете… когда я увидел, как вы выходите из тюрьмы, меня будто по голове ударили…

Он опрокинул свой стаканчик, вытер рот, ощущая тепло от крепкого спирта, и кашлянул.

— Да, так вот — мне стыдно… я надеюсь, вы примете мои извинения.

Мартин кивнул и взглянул на Памелу, словно желая, чтобы она ответила вместо него.

— Тут во многом виноваты полицейские, — заговорила Памела. — Мартин нездоров, а они обманом заставили его признаться в том, чего он не совершал.

— Но я думал… ну да я говорил, — сказал Бенгт, — я не пытаюсь оправдаться.

— Что вы, — быстро вставила Памела.

— Пожмете мне руку? — Бенгт взглянул на Мартина.

Мартин кивнул, протянул ему руку и немного отпрянул, когда Бенгт взял его ладонь в свою.

— Ну что, оставим все в прошлом?

— Оставим, — тихо ответил Мартин.

Памела сделала вид, что пригубила ликер, поставила рюмку на стол и начала:

— Вы слышали, что он похитил еще одну девушку?

— Мию Андерсон, — тут же ответила Линнея.

— Как это мерзко, — проворчал Бенгт.

— Знаю, — вздохнула Памела.

— Но вы его видели? — спросил Бенгт. — Мартин? Вы же стояли там?

— Было темно, — ответила Памела.

— А что полиция говорит? — спросила Линнея.

— Нам? Почти ничего.

— Ясное дело. — Бенгт со вздохом подобрал со стола обломок печенья и сунут его в рот.

— Я вот о чем хочу спросить, — сказала Памела. — Когда он похитил Йенни, он с вами никак не связывался?

— Нет. В каком смысле связывался? — обеспокоенно спросила Линнея.

— Ни писем, ни звонков?

— Нет…

— Он просто ненормальный, — сказал Бенгт и отвел взгляд.

— А до того, как исчезла Йенни, он никак себя не проявлял?

— Я вас не понимаю. — Линнея наморщила лоб.

— Может быть, я неправильно все истолковала, но мне казалось, что он сфотографировал Мию — пропавшую девочку… как предостережение. — Памела почувствовала, что путается в собственных словах.

— Ничего такого не было. — Линнея излишне громко стукнула рюмкой по столу. — Все говорили, что это просто трагическое совпадение. Наша Йенни возвращалась из школы домой, когда по дороге случайно ехала эта фура.

— Да, — кивнула Памела.

— Полицейские говорили, что тот человек увидел Йенни — и ему в голову полезли всякие мысли. — У Линнеи дрожал голос. — Но нет, никакая это была не случайность, я пыталась об этом сказать, я знаю, что много чего наговорила, я злилась и слишком нервничала, но они могли бы хоть выслушать меня.

— Вот именно. — Бенгт словно поставил точку и налил себе еще.

— Почему не случайность? — Памела наклонилась поближе к Линнее.

— Я нашла дневник Йенни. Через несколько лет после всего, она прятала его под кроватью, и я его нашла, только когда мы переехали сюда… Я позвонила в полицию, но время ушло, Йенни уже никого не интересовала.

— Что было в дневнике? — Памела посмотрела Линнее в глаза.

— Йенни была напугана. Она пыталась поговорить с нами, но мы не стали слушать. — На глазах у Линнеи выступили слезы. — Эта якобы случайность была спланирована. Он выбрал Йенни заранее, следил за ней в Инстаграме, шпионил. Знал, когда у нее заканчиваются уроки, какой дорогой она возвращается.

— Она об этом написала?

— Он забирался в наш дом. Смотрел на нее, утащил белье у нее из ящика. Как-то вечером мы возвращаемся домой с сальсы — а Йенни заперлась в ванной… Она вся дрожала. А что сделала я? Запретила ей смотреть ужастики.

— Как и я, — тихо сказала Памела.

— Но в дневнике она записала, что с ней случилось. Мы тогда жили в частном доме. Йенни сидела на кухне, учила уроки. У нас на окне стояла настольная лампочка, она в тот вечер не горела… Ну, сами знаете: если свет не горит, можно увидеть, что делается в саду, даже когда темно… и Йенни показалось, что она кого-то видит среди берез.

— Понимаю.

— Йенни решила, что ей померещилось, что она сама себя напугала. Она включила лампочку в окне… и увидела того человека, очень отчетливо. Они смотрели друг на друга. Через секунду он повернулся и исчез… А Йенни поняла: она увидела человека потому, что при зажженном свете окно превратилось в зеркало. Значит, он стоял в кухне, у нее за спиной.

59

Йона шагал в сырой тени под Центральным мостом. По проезжей части с шумом проносились машины, в воздухе тяжко пахло выхлопными газами. У бетонной опоры валялись грязная одежда, спальные мешки, пустые консервные банки, пакеты из-под чипсов и использованные иглы.

Телефон Йона нес в руке, и когда раздался звонок, Йона сразу увидел, что звонит Памела Нордстрём.

Резким от возбуждения голосом она рассказала, как встретилась с родителями Йенни Линд, и пересказала, что было написано в дневнике девочки.

— Он стоял на кухне, у нее за спиной. Какую-то секунду они смотрели друг другу в глаза. Йенни никак не описала его лицо, но… но на нем был грязный плащ с черным меховым воротником и зеленые резиновые сапоги.

— Вы это сами прочитали? — спросил Йона.

— Да. Но в дневнике о нем больше ничего не говорится, хотя Йенни несколько раз писала, что у нее чувство, будто за ней кто-то наблюдает… и вот еще что: как-то ночью ее разбудил яркий свет, но когда она открыла глаза, в комнате было темно… Она уверена, что ее кто-то сфотографировал во сне, что ее разбудила вспышка фотоаппарата.

Мимо проехал автобус, подняв облако свинцово-серой пыли.

— Мне всегда с трудом верилось, что он выбирает свои жертвы импульсивно, — сказал Йона. — Он где-то их видел до этого… и, по всей очевидности, следил за ними.

— Да.

— Мы пока не нашли Примуса. Хотелось бы еще раз поговорить с Мартином, если он готов.

— Он хочет помогать полиции, он сам все время это твердит, но один наш друг, психолог, не советует нам соглашаться на гипноз. Процедура может навредить Мартину.

— Значит, попробуем без гипноза.

Йона вышел на освещенную вечерним солнцем набережную, шаги больше не отдавались эхом. От мягко струящейся воды поднимался затхлый запах.

Флаги на флагштоках обвисли, даже листья осин не шелохнулись.

Йона прошел по Стрёммену мимо Риксдага, взглянул в сторону парка, вспомнил, какой холодной была вода много лет назад.

В великолепном зале «Операчелларен» его провели мимо золоченой ширмы и проводили на застекленную веранду, откуда открывался вид на воду и замок.

Вокруг стоящего в стороне столика собрались Марго, шеф СЭПО Вернер Санден, главный прокурор Ларс Тамм и полицмейстер лена Йоста Карлен.

Они уже вознамерились поднять бокалы с шампанским и провозгласить тост, когда Йона остановился у их столика.

— Зря ты пришел. Ответ все равно будет отрицательным, — сказала Марго, прежде чем Йона успел открыть рот. — Про «Орлиное гнездо» никто ничего не знает. Я спрашивала и у Вернера, и у Ларса, к тому же переговорила с отделом 2022 и разведкой.

— И все же оно, похоже, существует, — упрямо ответил Йона.

— Все, кто сидит за этим столом, в курсе дела, вплоть до той катастрофы, что произошла во время штурма. Штурма, без которого, как утверждали некоторые, никак не обойтись.

— У нас три случая киднеппинга, и две жертвы обнаружены мертвыми…

Йона замолчал и посторонился: официант подал первое блюдо и разлил по бокалам напитки.

Излагать запрос следовало с осторожностью, так как все понимали: приказ штурмовать дом Ульрики, не дожидаясь прибытия остальной бригады — приказ, повлекший потери, — отдала Марго.

— Утиная печенка на гриле с лакрицей и имбирным соусом, — объявила официантка. — Надеюсь, вам понравится.

— Спасибо, — сказал Вернер.

— Прости, что мы едим во время разговора, — извинился Ларс. — Нас пригласил Йоста, он переходит в Европол.

— Да, я не вовремя, — согласился Йона. — Я не стал бы вас тревожить, но дело срочное.

Собравшиеся за столом продолжили есть. Йона молча ждал. Наконец Марго подняла на него глаза, и он снова заговорил:

— Наш свидетель, Мартин Нордстрём, услышал разговор между Примусом и человеком по имени Цезарь. Они упоминали Йенни Линд и детскую площадку всего за несколько дней до убийства.

— Это мы поняли. — Вернер подцепил на вилку кусочек печенки и повозил им в соусе.

— И ты все еще думаешь, что Йенни убил Примус или этот самый Цезарь? — спросила Марго.

— Я думаю, что убийца — Цезарь.

— Но ищешь ты Примуса. — Марго промокнула уголок рта салфеткой.

— Почему ты считаешь, что убийца — Цезарь? — спросил Вернер.

— Потому что, когда Примус отказался слепо слушаться его, он наказал Ульрику… пробрался к ней в дом среди ночи и пытался отпилить ей ногу.

Ларс подхватил на вилку печеную луковицу, но никак не мог сообразить, как отправить ее в рот.