Зеркальный человек Кеплер Ларс
— Да.
— Опишите ее, пожалуйста, — попросил Йона и достал блокнот.
— Я ее уже описывала, — вздохнула Трейси.
— Знаю. Но мне — не описывали… Я хотел бы знать, что вы теперь помните… не что вы говорили на допросе, а что вы помните о той ночи… Шел дождь, вы возвращались домой по Кунгстенсгатан. Вы спустились по лестнице и решили срезать путь, пройти мимо площадки.
Глаза у Трейси заблестели, она опустила голову и посмотрела на руки. Йона отметил, что на левом указательном пальце у нее мужское кольцо-печатка.
— Сначала я не поняла, на что смотрю, — тихо начала Трейси. — Темно же было. Она парила над землей, как ангел.
Трейси замолчала и проглотила комок в горле.
Йона отпил крепкого кофе. Образ ангела наверняка возник в голове у Трейси уже потом. Может быть, кто-то оценил такую формулировку.
— Почему вы обратили на нее внимание?
— Не знаю.
— Может быть, из-за какой-нибудь детали?
— Веревка поблескивала… и еще она шевелила ногами, как будто у нее силы на исходе… Я не задумываясь побежала к ней, но уже ясно было, что она не может вдохнуть. Просто кошмар. Я дергала эту лебедку, но не знала, как она работает. Рукоятка не двигалась. Было темно, да еще дождь лил.
— Вы пытались приподнять девушку, думали, что она сможет сама, своими руками ослабить петлю. — Йона не стал говорить, что Йенни умерла еще до появления Трейси.
— А что мне оставалось делать? Мне нужна была помощь, и тут я увидела, что всего в нескольких метрах стоит и смотрит на меня бездомная женщина. — Трейси перевела взгляд на окно.
— Где?
Трейси снова посмотрела на Йону.
— Где?
— Возле маленького джипа — или вообще машинки — на пружине. Знаете, на каких качаются.
— Что было дальше?
— Ничего. Я крикнула ей, чтобы она помогла, но она не отреагировала… может, не поняла, о чем я говорю, может, у нее с головой что-то, но она никак не отозвалась… Просто смотрела на меня, а потом пошла к лестнице и скрылась… а я не смогла больше поддерживать Йенни.
Трейси замолчала и вытерла слезу тыльной стороной ладони.
— Как она выглядела, эта бездомная? — спросил Йона.
— Ну не знаю, как все бездомные… мусорные мешки на плечах, старые икеевские пакеты с какими-то вещами.
— Вы видели ее лицо?
Трейси кивнула и собралась.
— Потрепанная, в смысле — вся в морщинах, как бывает, когда люди спят на улице…
— Она ничего не сказала?
— Нет.
— И вообще никак не отреагировала на вашу просьбу?
Трейси отпила из кружки и почесала запястье.
— Она просто стояла и смотрела. Как будто чем больше я кричала, тем спокойнее она становилась.
— Почему вы так думаете?
— Глаза… Взгляд был сначала напряженный, а потом… не мягкий, нет. Пустой.
— Во что она была одета?
— В черные пакеты для мусора.
— А под пакетами?
— Откуда я знаю.
— Что у нее было на голове?
Трейси вскинула брови.
— Да, точно. На ней была старая шапка, из черного-черного меха. Промокла под дождем.
— Откуда вы знаете, что шапка промокла?
— Просто предположила, дождь ведь шел.
— Но если вернуться к воспоминаниям — что вы видите?
Трейси ненадолго прикрыла глаза.
— Значит, так… площадку всю освещал яркий фонарь, и когда женщина оказалась под светом, я увидела, что шапка блестит. Как будто капли дождя собирались на кончиках шерстинок.
— Что еще вы видите?
Трейси растянула в улыбке бледные губы.
— Я это уже говорила и понимаю, что звучит как-то странно, но вот что я видела: у нее на шее висела крысиная голова. Костяная.
— Череп.
— Ага.
— Почему вы думаете, что череп именно крысиный?
— Потому что в парке при Обсерватории этих крыс тьма.
— Как выглядело украшение? Сам череп?
— Ну как? Примерно как белое яйцо, только с двумя дырками…
— Большой?
— Вот такой. — Трейси отмерила между пальцами сантиметров десять.
— Другие украшения были?
— Вряд ли.
— Руки видели?
— Бледные, как кости, — тихо сказала Трейси.
— Но колец на пальцах не было?
— Нет.
— Серьги?
— Тоже вряд ли.
Йона поблагодарил Трейси за помощь и дал ей телефон Союза помощи жертвам преступлений, посоветовав обратиться туда.
Торопливо идя к машине, Йона обдумывал разговор с Трейси и то, как она описала ту женщину на детской площадке.
Во всех протоколах допроса женщина описывалась как бездомная и по всей вероятности пьяная или под наркотиками.
Но после разговора с Трейси Йоне больше не казалось, что женщина с детской площадки — бездомная.
Теперь он думал, что эта женщина убивала Йенни Линд вместе с Цезарем.
Трейси упомянула, что лицо женщины было морщинистым от холода и солнца, но руки при этом показались Трейси бледными, словно костяные.
Но бледными они казались из-за того, что на женщине были латексные перчатки.
Вот почему ни на лебедке, ни на тросе не нашли отпечатков пальцев.
Женщина стояла и смотрела на Трейси потому, что хотела убедиться: Трейси не сможет спасти Йенни.
Когда Йона открывал дверцу машины, во внутреннем кармане зажужжал телефон.
— Йона.
— Здравствуйте, это Памела, я не сразу услышала ваше сообщение в голосовой почте.
— Хорошо, что вы позвонили. У меня два пункта, я коротко. — Йона забрался в раскаленную машину. — Мартин сказал вам, что его толкнули на рельсы… Насколько я понял, тогда он и поранился.
— Он не хочет об этом говорить, но да, я так поняла.
— Когда это произошло? — Йона тронул машину с места.
— В четверг, довольно поздно.
— На какой станции метро, вы не знаете?
— Понятия не имею.
— А спросить у Мартина можете?
— Я сейчас не дома, но когда вернусь — поговорю с ним.
— Я был бы очень признателен, если бы вы позвонили ему прямо сейчас.
— Но он не отвечает на телефонные звонки, когда рисует, — объяснила Памела.
На Е-20 Йона свернул в правый ряд. Он проехал Аспудден.
— Когда примерно вы будете дома?
— Через час, даже раньше, — ответила Памела.
Вдоль обочины мелькнула взрывозащитная стена, темная от тени, и Йона въехал на мост с плексигласовой оградой.
— И второе. Подумайте об охране.
В трубке воцарилось долгое молчание. Наконец Памела прошептала:
— Мартина толкнул Цезарь?
— Не знаю, но Мартин — единственный свидетель, и Цезарь опасается, что Мартин сумеет его описать. Может быть, он больше не верит, что сумеет запугать вас.
— Мы согласны на любую защиту.
— Хорошо. Сегодня вечером вам позвонят из отдела по защите свидетелей.
— Спасибо, — тихо сказала Памела.
83
Держа телефон в руке, Памела шла через Хагапаркен. Пятна света и тени делали дорожку похожей на узкий мостик над сверкающим потоком.
Полиция считает угрозы в их с Мартином адрес очень серьезными, это ясно.
Наверное, следовало запросить защиту раньше.
Выходя из дома, Памела чувствовала себя неспокойно и позвонила Деннису. Он был на встрече, но обещал забрать ее у северной часовни.
Теперь Памела испугалась по-настоящему. Может, прервать прогулку и вернуться?
Цезарь пытался убить Мартина.
Возле виадука под шоссе Памела замедлила шаг и сняла солнечные очки.
На велосипедной дорожке лежал человек, вокруг собралась толпа. Приближалась сирена скорой помощи. Какая-то девушка проговорила: «По-моему, он умер, умер», и зажала себе рот.
Чтобы обойти толпу подальше, Памела пошла по траве, но не удержалась, бросила взгляд в сторону упавшего — и увидела его выкаченные глаза.
Памела передернулась и быстрее спустилась на виадук. Ей казалось, что на нее смотрит вся толпа.
На большом кладбище пахло свежескошенной травой.
Памела сошла с дорожки, прошла, срезая угол, между высокими деревьями. Солнце светило прямо на могилу Алисы.
Где-то стрекотала сорока.
Памела опустилась на колени, положила ладони на нагретый солнцем камень и прошептала: «Привет».
Провела пальцем по надписи, по буквам, высеченным на граните.
Иногда Памела думала, что имя дочери с камня стерто. Остались только углубления от букв.
Имени Алисы на могильной плите нет по той же причине, по какой в гробу нет ее тела.
Каждое воскресенье Памела приходила сюда поговорить с дочерью, хотя Алиса лежала не здесь.
Тело так и не нашли.
В озеро спускались водолазы, но в Калльшён сто тридцать четыре метра глубины и сильные течения.
Иногда Памела представляла себе, что Алису спасли то того, как Мартина нашли те конькобежцы. Она так и видела, как какая-нибудь добрая женщина вытаскивает дочь из воды, укутывает в оленьи шкуры, сажает в санки. Алиса приходит в себя в деревянной избушке, в отблесках пламени, и женщина кормит ее супом, поит крепким чаем. Алиса ударилась головой о лед, и женщина, дожидаясь, когда Алиса излечится от потери памяти, заботится о ней, как о родной дочери.
Памела понимала, что все эти фантазии просто помогают ей цепляться за надежду до последнего.
И все же после трагедии она перестала есть рыбу.
Памела не могла отделаться от мысли, что тело Алисы съели рыбы.
Памела поднялась. Оказывается, садовник повесил ее стульчик на место. Памела сняла его с ветки, счистила с ткани семена и села у могилы.
— Папа ходил к гипнотизеру. Знаю, звучит глупо, но он хочет вспомнить, что он видел…
Памела замолчала: кто-то стоял между деревьями и смотрел в ее сторону, наполовину скрытый светлым стволом.
Памела всмотрелась пристальнее и с облегчением увидела пожилую широкоплечую женщину.
— Не знаю, что будет дальше, — продолжила она, глядя на надгробие. — Нам угрожают, Мию похитили. Похитили, чтобы запугать нас, чтобы папа не пытался помогать полиции.
Памела утерла слезы и успела заметить, как старуха медленно исчезает за деревьями.
— Но полиция вроде бы предоставит нам охраняемую квартиру… иначе мы переедем в загородный дом Денниса. — Памела заговорила увереннее. — Когда мы будем жить там, я вряд ли смогу приходить сюда, вот что я хотела сказать… Ну, мне пора.
Памела поднялась и повесила стульчик на дерево, но вернулась к могиле и обняла надгробие.
— Я люблю тебя, Алиса… Если честно, я жду смерти. После смерти я снова увижу тебя, — прошептала она и встала.
Памела прошла в тени деревьев, по склону спустилась на дорожку, увидела клумбу с прекрасными розами. Наверное, надо бы срезать пару, положить на могилу, но Памела заставила себя не думать о розах.
Когда она вышла на парковку возле часовни, машина уже ждала ее. Сквозь отражения на лобовом стекле Памела различила лицо Денниса.
84
Асфальт гудел под покрышками. После Энчёпинга Йона съехал с Е-18 и погнал машину в сторону Вестманланда и Даларны.
— Я пытался поговорить с Марго, — сказал в телефонной трубке Юхан Йонсон.
— Не обязательно решать вопрос через нее. Цезарь столкнул Мартина на рельсы. Если мы найдем запись, то и Цезаря найдем.
— Да где искать-то? На какой станции?
— Пока не могу сказать, но где-то в центре Стокгольма.
— Там станций двадцать…
— Послушай, — перебил Йона, — важнее этого сейчас ничего нет. Найди запись.
— Они обычно не особо идут навстречу…
— Привлеки прокурора, что хочешь делай, только запись добудь.
Йона намеревался через сорок минут быть у дочери Густава Шееле Аниты. Анита жила в Сетере, в таунхаусе, всего в трех километрах от больницы.
Когда она была маленькой, Цезарь проник к ней в спальню, присел на кровать и положил руку ей на голову.
Когда Анита немного повзрослела, отец рассказал ей, как познакомился с Цезарем, иначе она бы так этого и не узнала.
Но отец ей все рассказал. И Анита наверняка стала задавать ему вопросы.
Она должна что-то знать.
Может быть, именно ей известно о Цезаре больше, чем людям, с которыми Йона уже успел поговорить.
Йона припомнил свою первую беседу с Анитой. Она научилась выносить критику в адрес отцовского исследования, отдаляя себя от него, хотя в глубине души гордилась отцом.
Устаревшие психиатрические теории и методы всегда отсвечивают чем-то мутным — вот что она пыталась сказать.
И все же Анита стала медсестрой, поселилась в Сетере и работает в психиатрической клинике.
Йона обогнал караван тяжелых фур. Когда он проезжал мимо очередного грузовика, в окно как будто кто-то вздохнул.
Пистолет лежал в бардачке, бронежилет — в сумке на заднем сиденье.
Цезарь пытался убить Мартина на одной из центральных станций стокгольмского метро. Если этот момент попал на записи камер видеонаблюдения — и если Цезарь обошелся без маскировки, — его можно идентифицировать.
Может быть, на платформе была и та пожилая женщина.
Двое убийц.
А может быть, Цезарю нужна публика — кто-то, в ком он будет видеть свое отражение. Так ребенку нужно, чтобы мама смотрела на него, когда он выделывает трюки на лазалке.
Йона выпил воды, поставил бутылку в держатель и вернулся мыслями к разговору с Трейси.
Что это за череп в форме яйца, который висел на груди у женщины? Для крысы точно великоват.
Скорее кто-то из куньих, подумал Йона — и тут же понял, кто это.
Черная шапка была сшита не из искусственного меха. На шапку пошел мех с жировой смазкой. Жир отталкивал дождевые капли, и они собирались на кончиках шерстинок.
Наверняка норка, подумал Йона. От внезапного понимания его окатило ледяным холодом.
По спине, от затылка вниз, прошла дрожь.
Вот он, момент, когда дело об убийстве на детской площадке приняло четкие очертания.
Йона резко свернул на обочину и остановился в тени виадука.
Он закрыл глаза и вспомнил, как ходил с папой в Музей естественной истории.
Ему восемь лет, он ходит внутри огромного скелета синего кита. От высокого потолка отдается эхо голосов и шагов.
Йона слушает, как папа читает табличку перед двумя чучелами: мангуст схватился с коброй.
В новой стеганой куртке жарко. Йона расстегивает куртку и подходит к изображению норки.
В витрине лежат три черепа, похожие на яйца.
Один повернут так, что можно заглянуть внутрь.
На выпуклой макушке черепа — узор.
В структуре кости просматривается подобие креста.
Йона, закрыв глаза, сидел в машине на обочине дороги и всматривался в явившийся ему в воспоминании череп.
Узор похож на фигуру в остроконечном колпаке и с широкими рукавами. Фигура стоит, раскинув руки. Как Христос.
Йона открыл глаза, взял с приборной доски телефон и стал гуглить череп норки. Фотография нашлась сразу.
На черепе изнутри просматривался еле видный рельеф: фигура с раскинутыми руками.
Так распорядилась эволюция, устраивая расположение кровеносных сосудов и оболочек мозга.
Фигура более или менее просматривалась на всех естественнонаучных рисунках и фотографиях.
И таким же символом клеймили убитых девушек.
Все сошлось, череп норки указал прямиком на убийцу.
Йона знал, что мало кто из серийных убийц склонен общаться с полицией, но у каждого из них свои схемы, образ действий и предпочтения, по которым преступника и можно выследить.
Йона сам не помнил, сколько раз он обдумывал модус операнди Цезаря, сколько раз менял местами элементы головоломки. Сфинкс спрятал ответ в самой загадке. То, что казалось отступлением от обычной схемы, на самом деле было логичной и важной деталью.
Йона завел машину, посмотрел в зеркало заднего вида, вывел машину на полосу и нажал на газ.
Он всегда умел в точности воспроизвести образы из прошлого. Довольно утомительная, даже мучительная способность.
Раз за разом Йона переживал свои воспоминания, причем во всех подробностях.
После Хедемуры дорога пошла между лугов и полей, и до самого Сетера Йона ехал, не сворачивая.
Развернувшись на круговом перекрестке с синей скульптурой, похожей на большой топор, Йона въехал в жилой район, тесно застроенный виллами.
Он припарковался возле гаража Аниты, позади красной «тойоты», вылез из машины и направился к домику с двускатной черепичной крышей, обшитому красными деревянными панелями.
Капли из разбрызгивателя долетали до выложенной камнем дорожки.
Анита уже заметила Йону и дожидалась его в дверях. Платье в горошек перетягивал широкий мягкий пояс.
— Не заблудились, — сказала она.
Йона снял солнечные очки и пожал хозяйке руку.
— Угощать мне особо нечем, но есть горячий кофе…
Анита провела гостя в кухню, выложенную белым кафелем, с круглым обеденным столом и белыми стульями.
— Симпатично, — заметил Йона.
— Правда? — улыбнулась Анита.
Анита предложила гостю садиться, достала две фарфоровые чашечки с блюдцами, ложечки, разлила кофе и выставила на стол небольшой пакет молока и сахарницу с рафинадом.
— Я знаю, что уже спрашивал, — начал Йона, — но не сохранилось ли у вас фотографий того времени, когда ваш отец работал в главном корпусе? Какие-нибудь групповые снимки, проводы на пенсию, например?
Читать бесплатно другие книги:
