Бобры добры Чередий Галина

Глава 18

Оксана

Я пошевелилась в жарком коконе и улыбнулась, не открывая глаз, тут же ощутила выдох у моих опухших губ, услышала сиплое «Ксю-ю-юх» Лёши и получила поцелуй в обнаженное плечо от Лекса.

Какое же это облегчение — утонуть. Прекратить рвать свое сознание в бесплодных попытках удержаться на поверхности морали и правильности. Истязать тело бесконечными запретами и отрицанием желаний. Отказывать своим чувствам в праве на существование. Находиться в тесной клетке, в которую сама себя и заперла. А вот теперь я утонула и мне стало хо-ро-шо. Плевать, что это дорога на дно, если по ощущениям так похоже на долгое парение. Погружение в мягчайшее жаркое облако из бесконечных объятий и поцелуев. Волшебное наваждение длиной в целую ночь, когда я пребывала вроде бы и в сознании, но при этом почти все время как в забытьи. Окруженная двумя сильными телами, согретая и обласканная двумя парами мужских рук, перетекающая, как послушная жидкость, из поцелуев с одним в такое же жгучее или нежное поглощение с другим. Я позволяла им передавать меня друг другу и наслаждалась этим.

— Охереть… ты бы видела себя… — шептал Лёша сквозь рваные вдохи, глядя на меня из-под отяжелевших от вожделения век в то время, как Лекс врывался в мое тело сзади, набирая все более безумный темп. — Малыш, ты просто ох*ительна сейчас… Ты близко? М? Бли-и-изко-о-о… бля-бля-бля… я только смотрю и подыхаю просто…

А сам Лекс молчал и смотрел на нас неотрывно, отдав во власть сладко-мучительных ласк брата. Но его взгляд вещал едва ли не с большей степенью интенсивности, чем все греховные и восхищенные слова. Смотрел так, что, даже мечась под Лёшей, я не могла игнорировать это. И то, как раздуваются бешено его ноздри, а он сжимает челюсти и его глаза превращаются в щели-бойницы, из которых, чудилось, вот-вот вырвется бешеное пламя. Так, словно гнев и похоть бьются в нем насмерть и совершенно непонятно, что же одержит верх в следующую секунду. И он больше не прикасался ко мне одновременно с Алексеем, но подтягивал к себе почти грубо, стоило тому оторваться. Целовал почти до удушья, брал почти неистово, будто не сексом занимался, а сражался, хотел разрушить. А я все равно горела и сходила с ума. И от нежности и восхищения, в которых меня щедро купал Алексей, и от мрачной жесткости Лекса.

— Так, надо нам из постели вылезать, — заявил Лёша ранним утром, что наступило одновременно и внезапно и через целую вечность моих чувственных удовольствий. — Во-первых, поговорить нам надо наконец-то, а пока мы голые, башка не варит и все разговоры об одном. Во-вторых, Ксюха нам еще живая нужна и ходить способная. А в-третьих, в доме пожрать нечего, а для качественной любви нужны силы. Так что подъем и поехали куда-нибудь пожрем и поговорим.

— Ну так вперед, первый и вылезай, — хрипло проворчал Лекс, прижимаясь ко мне сзади и утыкаясь лицом в растрепанную и спутанную копну волос.

Я его голоса всю эту ночь не слышала, только стоны.

— Первая вылезу я и займу ванную, — стала я выпутываться из его объятий.

— Да ну мать же его так! — простонал Лёша, только соскользнула с моего бедного, чудом пережившего эту ночь раскладного дивана и встала на ноги. — Во мне уже реально ни капли спермы не осталось, но я все равно опять тебя хочу, Ксюха!

А мне вдруг рассмеяться от радости, порожденной настоящей, откровенной нуждой, прозвучавшей в его голосе, захотелось. Какая разница, насколько порочно то, что происходило между нами эти часы, если мне настолько хорошо от осознания своей желанности. И от того, что я позволила себе желать в ответ. От того, что я могу расправить плечи и не прятать больше свою сексуальность. И да, я знаю, что Матвей это назвал бы проявлением шлюшьей натуры, но мне теперь абсолютно плевать и на него, и на его об этом мнение. Поэтому я позволила себе обернуться к мужчинами и нарочито дразняще потянулась, скользнув перед этим ладонями по своему телу от бедер вверх и мимолетно подхватив груди с слегка саднящими от их поцелуев сосками. И снова утонула-воспарила в их загоревшихся с новой силой взглядах. Развернувшись, стремительно рванула на выход, прочитав яснее ясного в их глазах, что нарвусь на еще один раунд, если не успею спастись бегством.

— А ну стоять! — зарычал Алексей, а его брат сорвался с нашего ложа, по обыкновению, молча.

И только то, что им двоим таким здоровенным и широкоплечим было не проскочить одновременно в дверной проем, дало мне фору и возможность смыться в ванную. Выходить пришлось в полотенце, халат-то так и остался валяться где-то на полу в комнате. Диван был сложен и застелен, постельное белье кучкой на стуле. Оно и правильно, там же столько на нем пота и прочих телесных жидкостей. Парни чинно сидели рядом в трусах даже и встретили меня одинаково пристальными и жадными взглядами, я аж с шага сбилась и мигом начала опять потеть от жара вспыхнувшего внутри. Все мытье насмарку в самом деле!

— Иди мойся, — велел Лёша Лексу, даже не покосившись на него.

— Иди первый. Я сегодня добрый, — ответил тот.

— Да в жопу иди со своей добротой, — тихо огрызнулся блондин.

— А идите-ка вы вдвоем, — рассмеялась я.

— Мы извраты какие вместе мыться? — буркнул Лёша.

Две пары глаз проводили меня на пути к шкафу и отслеживали каждое движение, пока я выбирала что надеть.

— Странный вопрос после того, что тут было, — ответила, не оборачиваясь, но чувствуя их визуальное отслеживание так же четко, как если бы это было физическое прикосновение.

— А что тут такого было? — подал голос Лекс, звуча по-прежнему очень хрипло.

— У нас был секс втро…

— Так, давайте внесем сразу ясность, — перебил меня брюнет. — Лично у меня был секс с девушкой, от которой у меня башню сносит. И так дальше и будет. То, что в лесу и сегодня… Короче, никаких повторений.

Я даже обернулась в изумлении.

— Да ну сука же, ты опять, Лекс! — прорычал Лёша, вскакивая и нависая над ним. — Ты чё такой баран упертый?

Атмосфера возносящей легкости и желания мигом развеялась, и меня окатило мощной агрессией, что заполонила комнату, отбрасывая в худшие моменты прошлого.

— Какой уж есть! — с не меньшей агрессией ответил ему брат. — Для меня это было и есть стрёмное бл*дство, ясно?

В животе потянуло противно, свет внутри стал меркнуть, руки опускались.

— Чё несешь ты, козлина?!

— Правду! Ксюха! — Лекс вскочил, отпихнув с дороги брата и шагнул ко мне, обнял, а мне огромных сил стоило не шарахнуться и не сжаться в готовый к боли комок. — Малыш, ты только не подумай, что я это о тебе. Я о самой ситуации в целом, понимаешь?

На справиться с собой и действительно начать понимать у меня ушло несколько секунд.

— Тебе не понравилось? — сглотнув вязкий ком в горле, спросила его.

— Да охереть, как понравилось, но я же чую, что дело в тебе, а не в том, что мы тут свальную оргию устроили. — Он даже чуть колени согнул, чтобы смотреть мне глаза в глаза на почти одном уровне. — И я знаю, что нам и вдвоем так же по кайфу будет.

— Лекс, не думай да… — практически взревел его брат.

— Заткнись, Лёха! — огрызнулся Лекс и не покосившись на него. — Дайте мне сказать. Мы уже там, где мы есть, то бишь оба хотим тебя и отказываться не готовы. Ты выбрать тоже не можешь. Ведь так? — он снова заглянул мне в глаза, и я увидела в них темную надежду.

— Лекс, не будь скотом, не дави на Ксюху! — Алексей буквально выдрал меня из рук брата и обнял сам. — Задолбал ты со своими выборами.

— Ничего, поживешь еще задолбанным, — грубо ответил Лекс. — В общем, раз никто не уходит и тормозить тоже никто из нас не способен, как оказалось, то теперь будем жить, мать его, вахтовым методом. Рядом с тобой только кто-то один, пока другой на работе и по делам мотается.

— Дебилизм полнейший! Может, еще и вид станем делать, что не в курсе друг о друге?

— А хоть бы и так!

— Это конченое лицемерие! — рявкнул Лёша над моей макушкой, даже не заметив, что сжал до хруста в ребрах.

— Да пох мне! Зато это придаст хоть немного нормальности происходящему! — брюнет уже прямо-таки излучал агрессию.

Вот сейчас они в конец разругаются, и с чем останусь я? Мало того, что мое поведение станет причиной для ссоры двух самых близких людей и отыграть и решить все простым выбором, который я понятия не имею, как сделать, нельзя, так еще в итоге я останусь ни с чем. Как та жадная старуха у разбитого корыта. А мне вдруг страшно. И не только от того, что я в братьях нуждаюсь для защиты. Я хочу, чтобы они остались. Пока, по-крайней мере, нас всех не отпустит накрывшее безумие. Ведь я его ощущаю в себе, оно прямо сейчас чуть отступило, перестав быть сплошным непроглядным наваждением, но никуда не делось. Струится под моей исцелованной кожей, проявляется тусклыми сигнальными вспышками-воспоминаниями с каждым ударом пульса, и одного краткого «можно» будет достаточно до молниеносного взлета уровня до запредельного.

— Да кому не насрать на твою нормальность?! Кого совокупляет то, что только между нами?

— Меня! И тебя должно, если бы ты не был таким думающим только хером…

— Стоп! — закричала я, останавливая надвигающуюся катастрофу. — Прекратите! Я согласна с предложением Лекса.

— Ксюх, ты не обя… — начал Алексей, но я высвободилась и махнула рукой, пресекая. — Вы говорили — выбор за мной. Я выбираю его вариант, раз он, как понимаю, единственная возможность нам сохранить мир. Считайте меня кем хотите, но я нуждаюсь в вас и для защиты, и для… — Давай, Оксана, решилась — говори. Открывай им свое нутро порочное. — Для секса.

— Если ты думаешь, что выбрав одного из нас, лишилась бы защиты, то сильно ошибаешься. — пробурчал Лекс. — И если этой ночью все было для…

— Этой ночью все было потому, что вот так я захотела, ясно? Я не покупала своим телом вашу защиту.

— Оксан… — вскинулся Лекс, но я не дала ему закончить.

— Я такая, какая есть. Что было, мне понравилось, но я отдаю себе отчет, что для большинства людей это дичь.

— Не стоит так думать из-за зажатого долбо… — начал Лёша, но я и его решительно оборвала.

— Не стоит вам, братьям, ссориться из-за меня, женщины, которую вы едва узнали. Вот это действительно неправильно. Моя вина в том, что я не сделала выбор, но в свое оправдание могу сказать только, что и сейчас не представляю как, да и против натуры своей не пойдешь, — я грустно усмехнулась и отвернулась от обоих, принявшись одеваться. — В чем в чем, а в характеристике ее мой бывший был прав, — и торопливо добавила, предвосхищая возражения: — Все, решили, тему личного закрыли. Теперь говорите, что там у нас по делу. Требовать объяснить, почему вы вообще решили не уходить и помочь мне решить все, я не стану. Это наглость с моей стороны — еще и отчета требовать. Просто объясните, как мне себя вести, чтобы не усложнить вам эти хлопоты.

Глава 19

Оксана

— Только… у меня соседи… — замешкалась я у входной двери, положив свою ладонь поверх конечности снова притершегося ко мне сзади Лёши. Губы на моей шее, сопит, вдыхая глубоко, заставляя меня трепетать от излучаемой им ненасытности, что находит родственный отклик во мне.

— Оксан, мы все понимаем, — откликнулся уже открывавший замок Лекс и, зыркнув на нас, повторил с нажимом, явно уже не для меня: — Мы, бля, понимаем, да?

— Понимаем, — вздохнул брат-блондин, размыкая свой захват и отступая.

В лифте мы расположились в трех разных углах кабины, и все равно я себе казалась стоящей под двумя мощными потоками раскаленного воздуха — настолько интенсивными ощущались взгляды братьев. Но стоило лифт покинуть и выйти из подъезда, и все изменилось. Пока мы шли до машины, ни один из братьев даже не взглянул на меня. Зато они буквально просеивали все окружающее пространство настороженными взглядами, невзирая на то что было утро раннее воскресное и единственными прохожими были бегуны да позевывающие владельцы собак, выгнанные на улицу в такую рань зовом физиологии их питомцев. Любой человек из попавших в поле зрения парней сканировался настолько пристально, что я видела, как люди невольно начинали оглядываться.

А я… со мной вдруг произошла обратная метаморфоза. И была она потрясающе мощной. Все последнее время я как раз превращалась в натянутую в предчувствии дурного струну, стоило покинуть квартиру, да и за запертыми дверями частенько потела и тряслась по полночи, услышав в тиши дома лязг дверей лифта и вслушиваясь до грохота в ушах, не вышагивает ли кто под дверью. Наверное, постучи или позвони кто-нибудь в один их таких моментов в дверь, я бы на месте умерла от разрыва сердца. Потом еще подолгу тошнило и кружилась голова, когда наивысшее напряжение отпускало.

Сейчас же… я шагнула на улицу, и ничто, ничто во мне не напряглось в тревоге. Я вдохнула воздух раннего утра и поняла, что… весна. Весна! А я ее прихода и не заметила, погруженная в постоянные серые промозглые сумерки своего страха. А уже ведь конец мая.

Вскинула голову и глазам стало больно от миллиона оттенков от прозрачно-голубого до интенсивно розового в утреннем небе. Рассвет ускользал, уступая место дню. Когда я это замечала в последний раз? Когда позволяла себе поднять голову и полюбоваться? Не помню. Не помню! А ведь это дни и дни моей жизни, и ни один из них не вернуть.

Вдохнула полной грудью головокружительно медовый запах цветущей липы, что росла у нас во дворе. Как давно она цветет? Понятия не имею. А сирень? Я ведь так ее люблю и, выходит, даже не заметила ее цветения. Ни ее, ни деревьев фруктовых, ни даже первых одуванчиков. Сотни вроде бы ерундовых мелочей. Ерундовых, но разве без этих мелочей бывает радость?

Вот еще одно подтверждение, что в моей жизни жизни-то и не было. Не было весны, не было красок, не было ароматов. Был только страх и тревожное ожидание неизбежности.

— Ксюх, ты чего? — тихо спросил меня Алексей, заглянув в лицо и расплывшись в улыбке. — Улыбаешься как… — и добавил совсем едва слышно: — Тащусь, чуть не кончаю…

Я невольно коснулась своих губ, и да, я улыбалась.

— Все в порядке? — зыркнул на нас Александр. Зыркнул и застыл, так и не отвернувшись.

— Да, Саш, все хорошо.

— Хм, Лекс у нас терпеть не может, когда ему «сашкают», — ухмыльнулся Лёша.

— Про…

— Забей, — сильно просевшим голосом отрезал парень. — Зови, как сама хочешь. Главное зови.

— Спасибо вам! — забыв о собственном предупреждении вести себя пристойно на улице, я чуть не кинулась к ним обниматься.

— За что? — озадачились синхронно братья.

— За все. За весну. — Парни переглянулись, явно не понимая, а, может, начиная меня считать немного не в себе. Хотя почему же начиная. Скорее уж получая новые подтверждения, что я совсем не слегка чокнутая. Но мне все равно, моей благодарности им за молниеносное волшебное изменение моего восприятия и избавление от той каменной горы страха, которую внезапно не чувствую на своих плечах, это не отменяет нисколечки. — А мы можем позже погулять? Хоть немножечко?

— Только скажи где, — мрачность и напряжение исчезли с лица Лекса, и он тоже улыбнулся. Скуповато, совсем не так беззаботно открыто, как брат, но видение его новой улыбки заворожило меня точно так же, как тогда впервые в кафе. — В торговом центре? В клуб хочешь?

— Не-е-т! — мотнула головой я. — Просто по улицам. Или в парке, сквере, да хоть в поле за городом. Я хочу на весну посмотреть.

— На весну… — поднял светлые брови Лёша, и они снова переглянулись и, не сговариваясь, осмотрелись по сторонам. Но уже не так, как пару минут назад — на предмет скрытой или явной угрозы, а, видимо, так же, как я — неожиданно замечая мир вокруг.

— Точно, — поддержал идею Саша. — А давайте сейчас перехватим чего, а потом махнем в лес на шашлыки?

— Мне завтра рано на работу, — вздохнула я с сожалением. — И еще сочинения недопроверенные остались.

— Ну, значит, в парк, а на следующие выходные на шашлыки, — постановил Лёша.

— На следующие? А если… — Что, Оксана?

Если к тому времени ситуация разрешится и повода и дальше оставаться вместе не будет?

— Без если, — отрезал мой темный любовник, снова хмурясь. — Привыкай, что мы рядом, Ксюха. Привыкай, пусть даже и терпеть.

Я вскинулась, готовая извиниться за то, что ему опять могло показаться, что их просто использую, но Лекс уже уселся за руль, давая понять, что продолжать не собирается.

— Ксюх, ты не сердись на братуху, — придержал меня за локоть Леша. — Сам я не знаю, но его почему-то ломает от того, что все у нас так.

— А тебя нет? — я посмотрела ему прямо в глаза, стремясь увидеть все, как есть.

— Не-а. Мне все вот прям самое то. — В зеленых глазах — море безмятежности, ни крошечного всполоха сомнений. — Так что Лекс прав, ты привыкай. Потому что я за тебя теперь зубами держаться стану — хер кто оторвет, поняла?

— Даже если Лекс этого так и не примет? Без него ведь … — Все не то. Если Лёшу привлек именно наш ночной формат секса втроем, то без его брата останется ли все настолько привлекательным для него?

Парень поднял руки с раскрытыми ладонями, будто собирался обхватить мое лицо, но опомнился и опустил их, позволив себе лишь наклонить голову чуть ко мне, делая визуальный контакт интенсивнее.

— Примет он все. Не сразу, но примет, Ксюх. Я же его, как самого себя знаю, местами даже лучше. Его перемкнуло на тебе. Меня перемкнуло на тебе. Нет ни у кого из нас выхода из этого уравнения поодиночке.

Авто братьев громко засигналило, заставив меня вздрогнуть. Обернувшись, я нарвалась на пристальный тяжелый взгляд Лекса, что наблюдал за нами через боковое стекло.

— Поехали, — засмеялся Лёша, открывая для меня переднюю дверь и громко «шепнул»: — А то братуху от ревности перемкнет и он забьет на все договоренности и полезет наличие своих прав на тебя демонстративно устанавливать.

— Не нарывайся, — буркнул Саша и сжал рулевое колесо до скрипа.

Мое новое состояние весенней солнечной радости не принимало ненастья в виде их агрессии.

— А мне очень нравится, как он это делает, — не веря собственной смелости тихо произнесла я. — Не ревность, а процесс демонстрации.

Едва тронувшаяся машина резко затормозила, и Лекс повернулся ко мне, смотрел так, что дышать стало нечем с полминуты, расплылся в новой, теперь уже порочно-торжествующей улыбке и глянул на брата.

— Съел?

— Съел, — фыркнул, не особо впечатлившись Леша. — Да не наелся, братуха. Я видом того, как Ксюхе это нравится, никогда не наемся. Меня от этого прет пипец как. Умылся?

Да что же это такое? Мои неуклюжие попытки снять напряжение между братьями пропадают впустую.

— И это мне тоже понравилось! — поспешила я не дать Саше огрызнуться.

— Что? — прозвучало почти синхронно.

— То, как вы смотрите. И просто на меня. И на… — вот тут я с формулировкой запнулась.

— Ксюх, а у тебя раньше был такой опыт? — хрипло выпалил Лёша, а Лекс на него зыркнул через плечо.

— Нет. И даже фантазий, если честно. — До вашего первого появления уж точно.

— То есть мы тебя… — начал Саша, но я схватила его за плечо, останавливая.

— Нет! На все нет! Не принуждали, не заставили, не соблазнили! Не было таких фантазий, да. Но теперь… Мне очень хорошо было. Очень-очень. И я … — Решайся, Оксана! Ты уже на такое отважилась, так чего теперь стесняться говорить о своих новых порочных желаниях. — Хотела бы… большего. Мне хорошо с вами. С каждым.

— Это не хорошо зовется. Это, мать его, отвал башки и полет в космос, — пробормотал брат-блондин. — И я по-любому готов с тобой хоть на край вселенной летать и пробовать все, от чего кайфануть сможешь.

Лекс покосился молча на меня раз, еще, дернул головой, глядя на дорогу так, словно вел некий внутренний спор, и через пару минут вздохнул. Его руки на руле заметно расслабились, да и губы он перестал сжимать до белой линии.

Как только припарковались перед на удивление открытым в такой еще ранний час кафе, Лёша выскочил и, распахнув дверцу, подал мне руку.

— Моя же ты умничка, Ксюха, — едва слышно прошептал он мне на ухо, стреляя глазами в сторону брата. — Ведет братуху от каждого твоего слова, ох ведет. Все будет супер у нас.

Вот же оптимист неисправимый. Но сейчас мне хотелось верить ему. Сколько бы ни отмерено нам этого всего, пусть оно будет.

Мы пили кофе, ели только что испеченные вкуснейшие пирожки, обмениваясь взглядами, что наверняка выдавали нас с головой, реши кто-нибудь понаблюдать за нами хоть сколько-нибудь пристально. Но редкие посетители кафе не интересовались нами, и я в какой-то момент тоже забыла о существовании людей вокруг. Смотрела только на мужчин, что умудрились практически в одночасье перевернуть мое существование, обратив его снова в реальную жизнь с чувствами и безумными ощущениями, со вкусами и запахами, с красотой вокруг и с этим восхитительным сплошным коконом их желания, что я улавливала на себе и в себе.

А потом мы гуляли в парке. Большинство каруселей еще не расконсервировали, но уже работали ларьки со сладкой ватой, мороженным, тир и качели-лодочки. Братья совсем разошлись, да и мне стало плевать на осторожность, так что я позволяла без возражений то одному, то другому умыкать себя в относительно укромные уголки и зацеловывать до головокружения, хриплых стонов и сексуальных угроз нуждающимся шепотом. И были эти поцелуи запредельно сладкими не только из-за вкуса сахарной ваты и мороженного. Это была жизнь на вкус. Сиюминутное счастье.

— Стопэ, хапуга! — рыкнул Лекс где-то рядом, прерывая очередной поцелуйный заплыв, устроенный на этот раз его братом. — Савраска звонил. Предлагает прямо сейчас подъехать и насчет работы перетереть.

Глава 20

Александр

— Ты меня слушаешь вообще, Лекс?! — возмущенно прикрикнул Савраскин, заставляя оторвать взгляд от одиноко сидящей у стойки бара Оксаны. — Вы оба! Чё с рожами-то? Опять затеяли эти свои знаменитые олимпийские игры по скоростному бабоукладчеству? Ну и кто лидирует на этот раз?

Синеглазка моя ненаглядная настаивала на том, что она домой отправится, чтобы мы, мол, могли спокойно поехать и обсудить свои дела. Естественно, именно так вопрос однозначно не стоял. Никаких больше «я сама доберусь, все со мной будет нормально». Сука, она же до сих пор нас считала какими-то уркаганами беспредельными, что на хлеб себе чем-то жутким зарабатывают. Я это по вмиг потухшему блеску в глазах Оксаны сразу считал. Болезненный возврат в неприглядную реальность, где она вынуждена принять помощь нехороших людей для решения своей проблемы. В реальность, где существует урод поганый, что измывался над ней физически и морально и может это сделать снова, если она не удержит нас возле себя ради защиты. Понимание этого и во мне все гасило, отравляло.

Сияла же всю прогулку в парке так, что я себя дурак дураком чувствовал, который только и может, что смотреть глаз не отрывая. Сколько я девчонок по паркам выгуливал — да хрен вспомню. А вот эту прогулку и помирать буду, но не забуду. Она улыбается, а у меня в груди будто шар огромный с гелием надувается и под ногами земли не чую. Смотрит вокруг, глаза синющие сияют, словно все из чудес одних состоит, каждый кустик и листик, а она этим восхищаться не перестает, а вместе с ней и я почему-то. А потом так же глядит на меня и Лёху, и я опять не хожу, а взлетаю, взлетаю, как если бы опять мальчишка сопливый и весь мир внезапно — волшебная страна, а она, эта женщина невозможная, главный источник ее магии. Смеется, запрокидывая к небу свое личико, идеальное сердечко, а мое сердце то обмирает, то грохотать начинает бешено от невыносимого желания обхватить ее щеки ладонями, пройтись большими пальцами по, оказывается, существующим крошечным ямочкам, закрыть глаза, соприкоснуться лбами и так стоять до тех пор, дыша нежностью прежде незнакомой, пока необходимость снова хапнуть ее вкуса не победит. А потом целовать, целовать снова, целовать нежно, глубоко, под громкий свист улетающей в стратосферу крыши, под глухой протяжный стон не сводящего с нас глаз брата…Так! Вот тут стоп!

В общем, мы с Лёхой переглянулись и пришли к молчаливому согласию, что это вообще в масть, чтобы она своими глазами увидела, куда мы на работу пристраиваемся. Меньше придумывать себе станет про наши заработки якобы на крови. Приехали в клуб, взяли ей сока попить, сами отошли побазарить. Савраска пытался нас в свой кабинет увести, но мы наотрез отказались. Вон по Оксане как и бармен ушлый зенками шарит, и диджей неподалеку крутится. Еще на пару шагов подползет — точно втащу ему.

— Тише говори! — рыкнул на Ромку брат.

Клуб еще не открылся, и музыка играла, но очень тихо.

— А чё так? — похабно хохотнул будущий работодатель, напрашиваясь на зуботычину и за тон, и за то, каким взглядом Оксану облапал. — Типа она наивная и не понимает, к чему дело идет и надо выбирать, кому дать?

— О делах, Ромыч! — отрезал я, но придурок не смог тормознуть вовремя.

— А дела ваши скоро станут просто супер! Не придется вам больше из-за одной телки соревноваться. У меня тут все девочки — класс, плюс любым фокусам обучены, и для охраны обслуживание бесплатное и безотказное. Можете хоть сегодня протестировать, — и он заржал громко и цинично, отчего Оксана даже немного нервно обернулась. — Хоть минетик по-быстрому, хоть вставить обстоятельно — любой каприз и в любое время.

— Не интересует, — процедил сквозь зубы Лёха, и я заметил, как он стиснул руки в кулаки. Походу, еще чуть — и вариант с работой в клубе станет не вариантом. Причем если не с его подачи, так с моей.

— А чё? Твоя телка, значит? Да ладно, мы ведь в курсе, что у тебя это ненадолго. Так что сначала вон Лекс моих красавиц опробует, а потом и ты подтянешься. Гарантирую — вы после этого больше этой херней с подкатами заниматься не станете. На кой, если вот оно — жри не хочу.

— Жрать — свинячье дело, а мы с братом не хряки, — оборвал его я. — Слушай, давай о делах. В вопросах с бабами мы ни в советах, ни в помощи, ни в услугах за бабло не нуждаемся. Значит так: ближайшее время мы вдвоем выходить не сможем. Кто-то один. Ночь я, ночь Лёха.

— Ну не-е-ет! Так не пойдет! Мне вы нужны вдвоем, каждую ночь, кроме понедельника и четверга, — безапелляционно заявил бывший однокашник.

— Не катит, — покачал я головой, начав сразу прикидывать, куда еще можно пристроиться нам. — У нас еще другие дела есть. Или как я сказал, или никак.

— Бобры, ну чё за херня, без ножа режете! Я же на вас рассчитывал! Реальные же бабки предложил и готов платить, не как какой-нибудь шушере с улицы. Как своим.

Вот с баблом и правда не соврал. Таких окладов сейчас в охране не найдешь нигде, даже в «Орионе». И это очень подозрительно.

— А ну погоди! — прищурился брат. — Да ты никак на нас двоих полностью охрану вывозить собираешься? Что-то я в упор не замечаю тут еще кого-то.

— Ну… — Савраскин тут же глазами по залу забегал и тон сбавил. — Я же знаю, на что вы способны, мужики. Тогда такое мочилово вдвоем остановили, что у меня до сих пор твой рев, Лекс, в ушах стоит. И твоя рожа «закопаю всех нах», Лёха, перед глазами. Если бы не вы, хачи те наших пацанов перемочили бы. А это когда было, а пацанячестве. Сейчас вон вы вообще звери…

Было такое происшествие в нашей с братухой карьере, было. Еще в школьную бытность в колхоз на картошку нас классом послали, причем на неделю с проживанием. Ну и, само собой, вечерком тусню устроили, самогон раздобыли с лимонадом, танцы-обжиманцы под магнитофон. А тут откуда ни возьмись целая толпа черноглазок и налетела, что то воронье. Откуда взялись — хер знает до сих пор. К девчонкам и училке нашей, Наталье Сергеевне, лезть стали, ну мы с пацанами и залупились. Они тоже и за ножи схватились. Меня клинануло тогда, метелил и орал, сам не помню что и как. Лёха, как и всегда рядом и плечом к плечу. И отбились как-то. Свалили они от нас, бешеных.

— Ты нам в уши не дуй, мы тебе не телки! — наклонился я вперед. — Четко говори, будешь ли еще кого-то нанимать в охрану или на нас все свалить собираешься?

— Слушай, Лекс, да чё там сваливать? — заерзал Савраска так, будто под его стулом костерок развели. — У меня клуб еще не сильно раскрученный, место тихое, публика не агре…

— Место тихое? — я аж офигел от его наглой попытки облапошить нас. — Это, бля, Дубинка! Самый конченый район города! Да я зуб даю, что у тебя ни одной ночи без мочилова и выноса тел не проходит, и хорошо, если только по разу. Плюс девки работают, а значит, еще и их надо пасти, потому что где шлюхи, там и проблемы с оплатой. И я так понимаю, еще и барыжить дурью ты не запрещаешь. Гемор на геморе короче, и ты это все вздумал на нас двоих повесить? Нет, Ромыч, даже говорить дальше не станем. Тебе надо человек десять охраны нанять, а мы с братухой, так и быть над ними старшими быть согласимся.

— Десять? Да вы охренели? — завизжал Савраска так, будто его и правда ножом ткнули.

— Охреневшая личность здесь только одна, — ухмыльнулись мы.

— Еще четверых найму, выходите каждую ночь оба, и платить стану на десятку всего больше, чем рядовому охраннику.

— Выходы по очереди не обсуждаются совсем, нанимаешь десятерых, платишь, как и обещал. Или досвидос, — пожал я плечами, а Лёха начал подниматься.

— Шестерых! И вам пятнашка сверху! И хер с вами, давайте по одному, но чтобы весь город болтал, что у меня безопасность на пять звезд!

— Возьмешь восемь, но народ тогда мы сами подберем. Платишь — как сразу обещал. Пиаром мы с братухой не занимаемся, но за то, что посетители в порядке будут с момента, как только на парковке высадятся, отвечать готовы, — я протянул ему руку и посмотрел прямо, четко давая понять: дальше торговаться смысла нет.

— Хрен с вами, — буркнул Савраскин, но по руке моей хлопнул, забиваясь. — Выпьем, что ли, за это.

— Не, Ромыч, пить мы не будем, — мотнул башкой брат и встал, глядя уже исключительно на Оксану. — Домой надо.

— Подпекает у него, да? — подмигнул мне ехидно Ромыч. — Понимаю, ничё такая, телка-то. Ты это, Лёха… как провернешь свою схему обычную и отработаешь ее, то номерок ей мой можешь дать. Я такую на работу с удовольствием возьму. По твоей, бля, личной рекомендации и после тест-драйва в моем кабинете. Манкая она.

Рука у меня дернулась сама собой, и лицо ухмыляющегося Савраски встретилось со столом, обрывая и поток его гадских речей, и визуальное облизывание Оксаны.

— Ты о ней и языком молоть и думать даже не смей! — прошипел я, наблюдая, как он растирает кровь под носом, пялясь на меня в полном охренее. — Ни-ко-гда! Понял?

— По… Понял, — проблеял Ромыч.

— Извиняться не буду. Если работать с нами передумал…

— Не-не… я же понимаю… наверное… — он все еще изумленно переводил взгляд с меня на Лёху. На девушку только коротко зыркнул. — Понимаю, что за дело ты меня… Только это… Она чья девушка-то?

Немую сцену прервало появление в зале клуба громко цокающей на высоких каблуках девицы в почти отсутствующей юбке и едва прикрывающем сиськи топе. Она уверенно пошла к нам, и я с удивлением опознал еще одну нашу одноклассницу — Катьку Кузнецову. Ту самую, с которой Лёха меня в свое обошел. Встреча, однако.

— Жизнь идет, а ничего не меняется, да, Бобры? — не здороваясь, ехидно заметила она, занырнув плечом под руку, поднявшегося ей навстречу Ромыча. — Где вы, там обязательно кровь, разбитые лица и прочее дерьмо. Милый, больно? — и повернувшись в сторону бара, крикнула хозяйским тоном: — Эй, ты, как там тебя, лед принеси!

Глава 21

Оксана

— Оксана Александровна, спать по ночам нужно, как все порядочные люди! — полный через край язвительностью голос Марии Степановны заставил меня встрепенуться и чисто машинально накрыть ладонью то место на шее, где ненасытный рот Лекса оставил-таки след. — Вас вообще хоть сколько-нибудь интересует, чем живет коллектив?

— Прошу прощения, — прошептала растерянно, краснея наверняка до пунцового цвета. По крайней мере, щеки прямо огнем запылали.

Со мной такое эту неделю случалось с завидной регулярностью. И краснеть до удушья и засыпать в самые неподходящие моменты. Все же жить «на двоих мужчин» — это то еще испытание. Особенно когда оба они настолько требовательные и неутомимые любовники, что, похоже, и не думали хоть немного «наесться», что называется, и успокоиться. Вот и выходило, что спать мне случалось урывками. Но я и не подумала бы жаловаться. Как можно жаловаться на то, что стоит только закрыться дверям моей квартиры, и я словно оказывалась в другом мире. В сплошном невозможном наваждении, где меня постоянно окутывает, омывает, топит в мужском желании. Где я не хожу по земле — парю, земли не касаясь в сплошной толще ласки, нежности, страсти.

Некрасивая сцена в клубе в первый момент напугала меня, отбросив опять к кошмарным воспоминаниям о насилии, агрессии, умирающем на асфальте ни в чем не повинном парне. Но Алексей, будто прочитав это по моему лицу, едва ли не бегом бросился ко мне, не обратив внимания на какие-то колкости, что бросала ему вслед едва одетая визгливая девица. Он буквально сгреб меня и потащил из зала, как если бы там начался пожар и требовалась срочная эвакуация. Выглядело это настолько странно, что навело меня на некую мысль.

— Там была твоя бывшая любовь? — спросила я, когда мы очутились уже на парковке.

— Да… — буркнул Лёша, видимо, автоматически, но тут же мотнул головой. — То есть нет.

— Это как так?

— Ну это… короче, в школе еще было. — Он явно выглядел смущенным.

— Значит, первая любовь. — Я даже не знаю, чего и прицепилась.

Задело меня что-то? Что? Импульс узнать от кого он желает нечто скрыть? От меня свое прошлое или от этой девушки наше настоящее, как позорную временную тайну, нечто, чему не отдают место в своей жизни надолго.

— Да никакая это вообще не любовь была, Ксюх! — досадливо заворчал парень. — Это… ну, я называю такое — реализованная дрочильная фантазия. И чтобы сразу для ясности: я о таком трепаться не приучен. Просто не хочу, чтобы ты чего себе надумала. Все сильно в прошлом и с тем, что у нас, и рядом не стояло.

— Если сильно в прошлом, то чего ты меня утащил-то?

— Потому что Кузнецова по жизни — та еще язва, и братан струхнул, что наболтает тебе чего про нас, — ответил за брата появившийся Лекс.

— А есть что наболтать?

— Да уж имеется, — вздохнул Алексей и отвел взгляд.

А Саша же, наоборот, смотрел прямо мне в глаза, когда кивнул.

— Мы паиньками никогда не были, Оксан. Ни в каких смыслах. И ты меня прости за то, что пришлось увидеть сейчас. Ну реально Ромыч напросился.

— Да, Ксюх, ты не подумай, что мы психи какие и чуть что людей колотим. Просто Савраскина реально не туда, куда надо, занесло, вот братан ему курс и подкорректировал. Он осознал и даже не обиделся.

— И часто вы так… корректируете? — удушливая петля вечного страха опять стала ощутимой на шее.

— Если ты о том, поднимал ли кто из нас руку на женщину — то сразу нет, — мигом помрачнел Саша. — Не было и, даст бог, никогда не будет. Для меня лучше башку об стену расшибить, чем ба… женщину ударить, хоть какая она и что творит или говорит.

— Аналогично, — кивнул Лёша. — А вообще кулаки чесать случалось. И на службе, и по работе, и в жизни просто. Но только если больше никак. Мы не агрессоры так-то по жизни, Ксюх.

— А как же тот парень на остановке? — не смогла не спросить я.

— Нечего было к тебе шары свои мохнатые катить… — начал мигом вспыхнувший брюнет, но схлопотал тычок в плечо от брата.

— Тормозни, Лекс. Ксюх, тут нужно внести ясность в ситуацию. Ты нам понравилась. Не, не так. Ты нас зацепила по-жесткому с ходу, понимаешь? А когда мужика женщина вот так цепляет, то в порядке вещей, что чердак немного косит от ревности, особенно когда есть реальный повод. А нам со стороны было ой как четко видно, что тот чертила к тебе откровенно клеился. Но! — Алексей поднял вверх указательный палец, акцентируя. — Эта агрессия никогда, ни-ко-гда, малыш, не будет направлена на тебя. У нас ясность по этому вопросу?

— Да, наверное. Вот только… Как же быть с ревностью все же? Ну … в нашей ситуации.

И с тем, чем вы зарабатываете на жизнь. Оружие. Заказы на устранение людей. Пусть и с определенными принципами, но все же. Не мне даже думать упрекать в чем-то таком, но… Как это возможно без тяги к агрессии? Просто как работа? Но ничего такого я вслух спросить не готова. Не после того, как мысленно и переступила через убийство бывшего мужа.

Лекс шумно втянул воздух и отвернулся.

— Проблема имеет место быть, — признал покосившись на него брат. — Но эта проблема, над которой мы будем работать, а не повод для агрессии. Ведь так?

Вопрос был адресован, конечно, не мне. В ответ Саша двинул мощным плечом, как если бы отмахивался.

— Никакой агрессии, Оксан, — буркнул он. — Тебе нечего опасаться. А между собой решим.

А между вами-то как раз я. Страшно мне все-таки. За вас. Не за себя уже почему-то. Страшно разрушить нечто бесценное между вами. Вот и как справиться с этим?

— …Оксану Александровну, как самого молодого преподавателя в коллективе, — вернуло меня в реальность из воспоминаний недельной давности.

— Что, простите? — вскинулась я, все так же прижимая ладонь к тщательно замазанному тоналкой, но, чудилось, видимому всем и каждому следу.

— Господи, Оксана Александровна, вы в принципе присутствовали тут с нами на педсовете или все это время витали где-то в своих фантазиях, похоже, непристойного свойства?! — снова вытошнило едкой кислотой Марию Степановну, нашего завуча.

Она и раньше ко мне, бывало, цеплялась по поводу и без. А три дня назад случайно оказалась свидетельницей, как Лёша целовал меня на прощание в машине за три квартала от школы, и совсем взъелась. Я наткнулась на ее еще пьяным от возбуждения взглядом, и тонкие губы ее поджались презрительно. Ну вот чего ее носило там? И так же старались осторожно. Парни по очереди возили меня на работу по утрам, дежурили неподалеку от школы весь рабочий день, не слушая моих уверений, что в этом нет необходимости и лучше бы им нормально отсыпаться.

— Мария Степановна, вам не кажется, что вы переходите границы? — процедила я, поняв, что не готова больше быть мишенью для ее желчных излияний.

Она же вскинула голову, будто только и ждала повода накинуться на меня окончательно, но тут Наталья Викторовна, наша директриса, постучала карандашом по столу.

— Я бы попросила всех вернуться к обсуждению вопроса с обязательным походом старших классов! — громко сказала она. — Я тоже считаю, что раз Фирюза Каюмовна ушла на больничный, то Оксана Александровна в нашем коллективе самый подходящий, да и единственный кандидат для осуществления данного мероприятия. Во-первых, вы молоды и для вас это не будет так затруднительно, как для всех нас. — Я обвела быстрым взглядом всех коллег, и у всех, кроме Елены Валерьевны Крупениной, уловила на лицах «так тебе и надо» выражение. — Во-вторых, это опыт для вас по общению с учениками в неформальной обстановке, приобретение бесценных навыков в организаторской работе.