Бобры добры Чередий Галина

Глава 22

Александр

За эти дни нашего странного счастья я успел повидать Оксану всякой. Сонной, пьяной от возбуждения, испуганной, сияющей внутренним светом, неописуемым моим закостенелым языком, сердитой, расслабленной, решительной. Но вот такого лица, каким оно было, когда я засек их с Корниловской женщиной бегущими через школьный двор, у моей синеглазки я не видел никогда. Я только как раз из машины вылез, чтобы размяться чуть. В брюхе урчать начало от запаха хот-догов, готовящихся в паре десятков метров от места моей стоянки. Уже собрался пойти прикупить себе пожевать, как увидел их, вылетевших из-за угла. То есть из школы выбежали через черный вход. Елена впереди, как локомотив, тащила Оксану за собой с отчаянно-решительным видом, а на ту глянул — и внутри все от боли, гнева и испуга зашлось. У моей девочки не лицо было — застывшая маска ужаса с провалами, казалось, не видящих ничего, кроме внутреннего кошмара, глаз. Они к воротам и на улицу, я — в тачку и им наперерез. Вылетел, сканируя все за их спинами и принимая Оксану у Лены. Она в первый момент прямо деревяшкой какой показалась, настолько вся заледеневшая, но в моем захвате мгновенно расслабилась. Ага, расслабилась и давай вопросы сейчас ненужные задавать. Эх, вот я же топил за то, чтобы выложить ей все по чесноку, так нет, Лёха уперся — не надо, попрет она нас. А и поперла бы, мы что, реально бы ушли? Да не вариант это уже тогда был.

Запыхавшаяся Елена крикнула мне, что бывшего синеглазки моей как-то в школу охрана пропустила. А мы с братом знали ведь, знали, что такое относилось к событиям с высокой вероятностью, потому как охрана в той школе так, одна фикция, тем более сейчас, когда занятия закончились. Охранники оба — пенсионеры, сидят, в газету уткнувшись, или вообще дремлют на радостях, что стало потише в этом дурдоме, и если целенаправленно не привлечь их внимание вопросом, они ни черта и не заметят. Все проверено нами. Потому даже и не приняли во внимание попытку Оксаны уговорить нас ограничиться только провожаниями-встречами.

Ну вот и кто оказался прав, девочка моя?

— Елена, тоже садитесь в машину, — велел я, подталкивая явно не готовую отлипнуть от меня девушку к пассажирскому месту.

— Да не стоит… — начала она, но в этот момент со школьного двора вырулил ублюдок Швец и я остановил ее резким движением и дернул головой, веля садиться и не пререкаться.

Она мою Оксану вытащила, а я ее брошу тут один на один с долбанутым на всю голову садистом, которого от злости может повести в хрен знает какую сторону? Мало того что такое развитие событий неприемлемо для меня, так и случись что, Корнилов мне башку отвернет на раз. Я его морду жуткую там в кафе над ней хорошо запомнил. Отвернет и не поморщится. И прав будет.

— Девушки, закройте и заблокируйте двери, — приказал, направившись навстречу уроду поганому.

— Саша! — окликнула меня дрогнувшим голосом Оксана. — Не на… не надо… не как он.

Я кивнул, не оборачиваясь. Принял, понял.

Быстро прошел десяток шагов, стремясь перехватить Швеца как можно дальше от тачки. Он меня, естественно, прекрасно видел, но затеял представление с игнором. Шагнул в бок, пытаясь обойти, что тот столб посреди дороги, и глядя исключительно на свою цель, она же моя женщина.

— Еще шаг — и я тебя вырублю, — негромко сообщил ему я.

Эх, не наблюдай за мной сейчас пара полных застарелого ужаса синих глаз, я бы так и сделал, слова не говоря. Срать мне, что белый день, народу полно вокруг и школа напротив. С такими мразями разговоры вести — пустое. Но вбить этого козла в асфальт, чего мне хотелось, нет, даже требовалось аж до тянущей зубной боли, было никак нельзя. Сейчас нельзя, пока Оксана смотрит. Потому как нельзя, ни в коем разе нельзя, чтобы я и этот выродок-садист оказались для нее где-то на одной замаранной кровью и насилием доске.

Швец отступил на шаг, останавливаясь, и приподнял одну бровь в притворном изумлении эдакой аристократической особы, что якобы только меня заметила. Смазливый гондон, на таких бабы ведутся запросто. Волосы пока не отросли, и зоной от него еще разит, не на уровне амбре, конечно, но это чувствуется. Зато вон в костюмчик элегантный прикинулся, рубашка белоснежная, на брюках стрелки — порезаться можно, запонки сверкают, шузы блестят. Франт *баный. Любила ведь его Оксана, любила. А вот забыла ли?

— Прошу прощения, мы знакомы? — с холодным, способным по земле размазать кого-то повпечатлительней пренебрежением спросил он.

Одна фраза, а сколько презрительного превосходства в ней, причем явно привычного, отрепетированного. Да только я не поклонник театра, сучонок.

— Нет, и желания такого не имею — сводить знакомство с у*бком, издевавшимся над моей женщиной, — ответил ему с усмешкой, демонстративно сунув кулаки в карманы широких штанов. Зацени теперь мой театральный жест, п*дор, который называется «еще шаг — и в харю».

Голубые зенки прищурились и выстрелили в меня лютой злобой лишь на долю секунды, щека дернулась, и мне прямо дико хотелось, чтобы он сорвался, развязывая мне руки, и атаковал, но хитрый скот совладал с собой.

— Тут, скорее всего, некое недоразумение, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, и не имел никаких намерений, тем более агрессивных, относительно вашей дамы. Я здесь исключительно для того, чтобы встретиться со своей любимой женой.

И с таким чувством, главное, задвинул и буркалы честные вылупил, что не знай я правды — реально заколебался, а то и поверил бы.

— Нет у тебя жены. Оксана моя, — внес я конкретику. — Еще раз даже поблизости увижу — закопаю.

— Как грубо и примитивно, — ухмыльнулся он высокомерно. — Хотите сказать, что у моей девочки настолько испортился за пару лет вкус, что она может всерьез рассматривать вас в качестве своего спутника? Сильно сомневаюсь.

Спутники в космосе, п*здобол, а я ее мужчина.

— Да пох*й мне! Научись жить со своими, бл*, сомнениями на достаточном удалении от нас или жить не сможешь вовсе. Она. Моя. Девочка. Усек?

— Учиться жить с мыслью, что она всегда была, есть и будет моей девочкой, придется вам, — он выкал мне нарочно, подчеркивая, типа, разницу между нами. Ага, ты аристократ сучий, а я лапоть и гопота, так? Да похер! Я твои правила игры себе навязать не позволю. — Пока меня не было рядом, Оксана еще могла заблуждаться, и я готов простить ей это заблуждение, ведь и сам совершил ряд ошибок. Но теперь я вернулся, и она очень быстро вспомнит, кому принадлежит душой и телом. А вам стоит начать смиряться с мыслью о неизбежности проигрыша и постараться сделать это хотя бы достойно, если вы, конечно, имеете понятие, что это такое.

— Засунь себе свое прощение в задницу, — дал я ему дельный совет. — Потому как только в виде смазки там оно тебе и может понадобиться. Рядом ошибок ты хитрожопо именуешь убийство ни в чем не повинного парня? — презрительно поинтересовался у него. — Или побои и ожоги якобы любимой жены?

— В каждой семье возникают иногда разногласия и конфликтные ситуации. Но любящие люди находят из них выход, а вмешательство посторонних способно их лишь растянуть во времени или усугубить. Очевидно, что у вас нет опыта настоящих отношений в паре, потому вы и высказываетесь столь категорично. — Тварь, ну какая же тварь, ведь и сам не знает, как прицельно попал. Не в то, во что сам хотел, но вот про отношения в паре — в точку, аж перед глазами багровым стало заволакивать. Так, валить надо или завалю уже его, а нельзя-нельзя-нельзя, не перед Оксаной. — К тому же мне-то известно о способности Оксаны немного преувеличивать некоторые вещи и создавать ауру драмы там, где ее не сущест…

Я шагнул вперед, сцапал покровительственно-пренебрежительно кривящегося урода за грудки и дернул к себе, отчего он наверняка прикусил свой до хера болтливый язык.

— Слушай сюда, скот. Знаешь, почему ты сможешь уйти сейчас отсюда на своих ногах? Потому что моя женщина, МОЯ Оксана не должна больше видеть в этой жизни того, на что заставил ее смотреть ты. Она не должна переживать больше то, через что ты ее проводил. И я верил и буду верить каждому ЕЕ слову, а не высерам такой п*здливой изворотливой твари, как ты. А теперь пошел на х*й отсюда и из ее жизни, понял?

Оттолкнул, заставив врезаться спиной в школьный забор, не желая с ним и воздухом одним дышать.

— А Оксана в самом деле рассказала вам ВСЕ, что я ее заставлял переживать? — скривился ехидно Швец, вытерев большим пальцем кровь в уголке рта. — Она ведь девушка с весьма большими и своеобразными сексуальными аппетитами, и удовлетворять их — немалый труд, с которым я как раз справлялся. Об ЭТОМ она вам рассказывала?

— Съ*бался, — указал я ему направление и, развернувшись, пошел к машине.

Движение сзади я уловил одновременно с истошным «Саша!» Оксаны, уклонился от удара ножом в спину, перехватывая запястье подлой твари, и не отказал уже себе в удовольствии, вывернуть его и безжалостно сломать. Дебил, если к тебе повернулись спиной, то это не значит, что перестали контролировать ситуацию. Металл явно сделанного зоновскими умельцами ножа звякнул об асфальт, а рядом повалился его владелец, подвывая и прижимая к себе искалеченную руку. Победил желание еще и с ноги ему в лицо въ*бать. Не потому, что лежачих добивать — дно, а потому как… смотри выше — этого не должна видеть моя синеглазка.

— Погань, это ты, типа, к жене любимой и в школу с ножом пришел? Предел твоему скотству есть вообще?

— Пошел на х*й! — прошипел гадюкой Швец. О, ну надо же, аристократ у нас перешел на матерный.

Сплюнув, я пошел к машине.

— Ты никуда не денешься от меня, Оксана! — крикнул гад, когда я распахнул дверцу, садясь за руль. — Мы вместе навсегда, помнишь? Моя или ни…

Я грохнул дверью и завел движок, глуша этот бред. А случай-то тяжелый, походу, и просто так не излечится. Тут только радикальные методы помогут, но применять их сгоряча нельзя. Надо с братухой перетереть, а может, и с Корниловым посоветоваться. Хотя… Чем меньше вовлеченных, тем меньше палева и хвостов, случись что. Сука, я вот так запросто думаю об устранении человека? А он человек вообще? Гниль, мерзость паскудная, что, кстати, средь бела дня не постеснялась попытаться меня ножом в спину подло ткнуть. Так с хера ли мне сомневаться в своей человечности?

— … ты в порядке? Саша! — похоже, Оксана уже не в первый раз меня спрашивала, но только ее прикосновение к моему лицу выдернуло из кровожадных мыслей.

— В полном, девочка моя, — повернув к ней голову, я поймал ее кисть, поцеловал пальцы и улыбнулся. Честно улыбнулся, потому что ощущал нечто сродни облегчению. Это когда наступает тот самый момент «прорвало» и понятно, что еще хапнуть гемора, возможно, случится, но это уже конкретное действие, а не ожидание. — Девушки, вы не против заехать в какую-нибудь забегаловку и поесть? Жрать хочу что-то зверски.

Глава 23

Оксана

— Я прекрасно отдаю себе отчет, как это прозвучит именно из моих уст, но, может, стоит не уезжать с места происшествия, а вызвать органы и пресечь так поползновения этого мерзавца. Я бы могла свидетельствовать… — начала не слишком решительно Елена, опустив глаза и порозовев щеками.

Господи, как же я ненавижу вот это! Вечный, настолько мне знакомый, въевшийся в плоть и кости стыд жертвы, от которого не избавиться годами. Стыд за то, что ты страдала, что вроде как в чем-то, значит, сама и виновата, что-то когда-то не увидела, не смогла избежать… Я обернулась к Елене, а видела в ней свое отражение. Ведь сама чувствовала прямо сейчас нечто похожее. Как если бы часть вины за это безобразное происшествие, за новое проявление жестокости по необходимости лежала и на мне. Плевать, сколько раз твердила себе, что ни в чем не повинна, что Матвей уже был таким и не я его изменила… Вот и она сейчас наверняка вспоминает, как еще совсем недавно я была свидетельницей ее бессилия перед жестокостью, и стыдится этого. Но это не наша вина, не наша, но однако же…

— Это бесполезно, — покачала я головой. — Он забил насмерть человека на глазах десятков людей, и вот уже на свободе спустя два года. А сейчас… его семейка еще и пострадавшим выставит. С ними судиться… — Я поежилась, вспомнив эти судебные заседания, что превращались, по сути, в издевательства надо мной, выставляемой какой-то тварью конченой, из-за которой положительный со всех сторон парень и ценный член общества очутиться в тюрьме. — Это ад какой-то.

— Не нужно нам к этому внимание органов привлекать, — поддержал меня Лекс и сверкнул искоса глазами с каким-то азартом, что ли. — Сами управимся. Уж ближайшие недели четыре он точно нас не побеспокоит.

— Почему? — посмотрела на него я.

— Ну, со сломанной рукой ножом сильно не помашешь, если он не левша, конечно. Тогда стоило обе ему…

— Ножом? — ужаснулись мы с Еленой в унисон.

Он сломал Матвею руку? Не просто ударил, а нанес увечье? В животе опять противно потянуло, и заныли все места моих старых травм. Вот она, говорю же, та самая вина, засевшая в костях даже. За жестокость, что все случается и случается вокруг меня. Ты слабачка, Оксана! Стрелять в человека собиралась, да? Да при мысли об увечье, даже у этого скота Швеца, у меня в желудке как баллон с жидким азотом лопнул.

— Виноват, ляпнул не подумавши, девушки, — нахмурился Саша, коротко глянув на меня, явно раздосадовав на себя.

— Он приходил в школу с ножом? — в ужасе прошептала моя коллега, ясно не только об этой ситуации, но еще о своем чем-то. — Божечки, да как же их таких земля носит. А если он опять… Там же дети…

— А вот к этому вопросу, я считаю, будет правильным привлечь нашего Михаила Константиновича, чтобы он провел беседу с руководством школы на тему надежности охраны, он умеет такие разговоры разговаривать, чтобы впечатлились.

— Стоп! — опомнилась я от накрывшего с головой испуга в момент, когда увидела, как Швец бросается на Сашу со спины. Я чуть не обезумела от ужаса, и только вцепившаяся в меня Лена смогла удержать от того, чтобы не броситься к мужчинам. А это я ведь еще даже ножа не заметила, как и она, у меня перед глазами только кровавая картинка из прошлого промелькнула. — Вы знакомы. Вы и дядя Миша, так? Я хочу знать, что происходит вокруг меня.

— Знаете, а давайте домой тогда. И перекусим, и поговорим, — отвел взгляд Лекс и завел машину.

— Я тогда Мише позвоню, — тоже явно смутилась Елена. — Он рассердится, если мы ему не сообщим.

— Да уж рассердится, — пробормотал со вздохом мужчина. — Чует мое седалище стремительно приближающийся запах скипидара. — И он снова схватил мою руку и поцеловал, заглянув в глаза. — Оксан, ты главное в голове держи, что у нас все серьезно, поняла? Сейчас уже все всерьез, надолго и каждое слово — правда, а изначальные вводные… они херня полная и уже неважны. Лады?

— Что-то мне страшно становится.

— Оксана, в этой ситуации тебе нечего бояться, поверь! — положила мне ладонь на плечо Елена. — Тебе может показаться странным, но все, что мужчины сделали, было сделано из заботы о тебе и в попытке оградить от неприятностей.

Я проморгалась и головой даже мотнула. Что-то я понимаю все меньше и меньше.

— Но ведь это я вас… тебя хотела… И при чем тут дядя Миша вообще? Мы что, не случайно встретились с ним тогда?

— Нет-нет! У школы как раз вы пересеклись совершенно случайно. Он искал встречи со мной, — она покраснела окончательно. — Так уж вышло, что между нами нечто произошло… а тут как раз ты. Вышла от меня все на нервах, сорвалась, вот Миша и распереживался за тебя, чтобы не наделала глупостей… ну и вот.

— Не случайно встретились мы с Лехой с тобой, — бросая короткие косые взгляды, продолжил за нее Саша. — Корнилов поручил нам за тобой приглядывать, оградить от контактов с настоящим криминалом и, если надумаешь… ну, кое-чего, подпадающего под тяжелые статьи УК РФ, типа принять у тебя заказ.

— То есть я ваше задание от дяди Миши? — Я даже не смогла бы сейчас сказать, что чувствую.

Можно было бы все обозвать каким-то фарсом, но вот слишком ведь все серьезно.

— Оксан, я что сказал тебе про изначальные вводные? В жопу их, поняла? У нас все уже совсем другое. Иной уровень, пойми.

— Ребята, мне не представляете до какой степени неудобно заводить о таком сейчас речь, но не сказать тебе, Оксана, я не могу. Думала в походе, наедине, но чего уже.

Так, я еще не успела переварить новость о том, что была для своих любовников заданием от бывшего соседа, что, очевидно, счел меня психованной блуждающей миной, требующей контроля, так и еще что-то.

— Оксана, дело в том, что Мария наша язва Степановна умудрилась тебя увидеть с обоими парнями, — глядя исключительно на свои руки, торопливо сказала Елена, — и оба раза в моменты… не оставляющие сомнений в сути ваших взаимоотношений.

— Твою мать! — прошипел Саша сквозь зубы и накрыл своей ладонью мои до судорог, оказывается, сцепленные на коленях кисти.

— И как ты понимаешь, она не преминула сообщить об этом не только всем, кто захотел ее слушать в коллективе, но и Наталье Викторовне.

Я сглотнула, справляясь с нервной тошнотой. Вспомнила те самые злорадные взгляды коллег на совещании, представила, как они перешептываются за моей спиной, смакуя реальные и вымышленные подробности. Конечно, они не могли знать всей правды, но мне-то не легче почему-то.

— Пока это просто слух, запущенный этой недалекой и неприятной женщиной, но я знаю, что это только начало, Оксана, — продолжила Елена мягким тоном, поглаживая по плечу. — Я работаю с этой… подольше и была уже свидетельницей, как она и на пустом почти месте умудрилась сожрать двух молодых девочек, что пришли к нам работать. Одну за только намек подозрения на романтические отношения с мальчиком из выпускного класса, хотя он уже был совершеннолетним и по факту ничего и не было. Мария Степановна умудрилась в итоге раздуть все до таких размеров, что бедняжку уволили со страшным скандалом по статье. Преподавателем она работать не сможет никогда с таким пятном на репутации. Что она устроит тебе — мне и подумать страшно.

— Пусть только попробует! — зарычал Лекс, но тревожный блеск в глазах скрыть не смог.

— К сожалению, этот вопрос силовым вмешательством и охраной не решишь. Я еще очень надеюсь, что никто из школы не заметил последнего происшествия. Да, вот сейчас подумала и понимаю, что вызывать полицию было совсем не вариант. Эта старая… женщина обязательно использовала бы еще и этот повод для того… — она осеклась и глянула виновато, но я продолжила за нее.

— Для того, чтобы объявить меня во всеуслышание падшей женщиной. И уволить с волчьим билетом.

— Не смей! — рявкнул Саша с такой горячностью, что мы с Еленой вздрогнули. — Не смей так думать о себе сама, и никому я не позволю!

— Оксана, Александр прав. Не нужно падать духом из-за того, что в вашей жизни происходит нечто, способное шокировать других. Ведь это ни в коем разе не их дело. Тем более не этой гадкой, хоть и подозреваю, что несчастной женщины. — покачала головой моя коллега. — Но мы и правда подключим Мишу, и он сможет что-нибудь придумать. Поверь, он умеет нажимать на такие кнопки в людях… ты не представляешь. По крайней мере, возможности уволиться просто по собственному…

— Елена, вы с ума сошли? — оборвала я ее, засмеявшись нервно и горько — Чтобы его подключить, я должна сначала рассказать ему, что у нас с Лексом и Лёшей… что мы близки! Чтобы и он начал меня считать… — но тут меня пронзило догадкой: — Или он уже знает? Если я ваше задание от него, то вы ему…

— Что? — опешил Лекс. — Нет! Нет-нет-нет, Оксан, ты чего? Ну совсем-то в твари конченые нас с братухой не зачисляй! Не было ничего такого ни в планах, ни в докладах. Да и самих докладов не было, по сути, клянусь. Все пошло вообще не так, как должно было быть. На тебя мы с Лехой напоролись, и все, ко дну пошли.

— Напоролись… — вздохнула я. Вот он — лейтмотив моей жизни. Я причина одних катастроф вокруг.

Дядя Миша умудрился добраться до моего дома на пару минут раньше нас даже, так что в мою квартиру мы все поднимались в напряженном молчании, после скупого общего приветствия. Дверь открыл нам уже предупрежденный и одетый, но еще взъерошенный и с помятой со сна щекой Лёша. Корнилов шумно вздохнул, мрачнея лицом чуть не до черноты.

— Время обеда, буду признателен, если что-нибудь организуете, дамы, — с ледяной вежливостью произнес он и, указав нам с Еленой в сторону кухни, обратился к моим мужчинам: — Бобровы, выйдем на пару слов.

Алексей и Саша кивнули и уже двинулись на выход, а я метнулась наперерез.

— Дядя Миша, все личное случившееся между нами не было принуждением или еще чем-то некрасивым с их стороны! Я на все была согласна и пошла добровольно.

— Не случившееся, а происходящее сейчас и в будущем, — проворчал Алексей.

— Учтено, — сухо кивнул исключительно мне Корнилов, и они все покинули квартиру.

Глава 24

Алексей

Суперкраткий звонок брата предупредил меня о стремительно несущемся в нашу сторону песцу. И нет, я совсем не о Корнилове, который без лишних рассусоливаний предложил-велел нам выйти с ним для получения заслуженных на сто процентов п*здюлин. Речь о том, что нам нужно будет уже после этого утрясти вскрывшийся факт того, что мы Ксюху нашу дурачили с самого начала. И Михаил Константинович о своей последовавшей после экзекуции попыткой взять все на себя ничем не помог, да и не мог при всем желании. Потому как его изначальное указание и установка — это совсем не наше дальнейшее поведение и его последствия.

Короче, в челюсть я словил в качестве вступления к беседе, как только спустились на один пролет. Дернувшийся Лекс молниеносно был отоварен своей порцией воспитательного процесса прямиком в живот, а после тоже по бороде.

— Никогда прежде не считал физические меры воздействия на людей приоритетными, но в последнее время и вашем случае видятся они мне прямо-таки необходимыми, — процедил Корнилов, повернувшись к нам спиной и уставившись в окно на лестничной площадке. Очевидно борясь с желанием навешать нам еще.

— Возражений не имею, — буркнул брат, потирая челюсть.

— Аналогиш-ш-шно, — прошепелявил я, ухватив себя за подборок пальцами и подвигав, проверяя на предмет переломов. Не, целая. Мужик профи — бьет больно и доходчиво, но без увечий, если так надо.

— Отчет по происшествию, — Корнилов повернулся, наконец, к Лексу.

— Швец беспрепятственно смог проникнуть в помещение школы, как нами и предполагалось, где мы, к сожалению, вести постоянный контроль за объектом не имели возможности, — потупился брат. — Исключительно благодаря вмешательству Елены Валерьевны обошлось без серьезных последствий, потому как Швец был вооружен ножом.

Я вскинул голову и уставился с тревогой на него. О том, что произошло пересечение с Ксюхиным бывшим, он мне успел пробурчать, но о наличии холодного оружия не упомянул. Забыл, ага.

— Твоя оценка урода. Он готов пойти на крайности? — продолжил сухой опрос Михаил Константинович.

— Однозначно готов. Меня атаковал со спины, на последствия ему либо плевать, либо верит, что опять отмажется. В любом случае на Оксану он нацелен жестко, и данный инцидент первый, но не последний. О прекращении охраны речь идти не может.

— Ну естественно, — желчно усмехнулся бывший эсбэшник, являя хоть какие-то эмоции. — Насколько все далеко зашло у вас помимо этого, и какие планируются дальнейшие действия?

— При всем уважении, Михаил Константинович, это не ваше и ничье, кроме нас самих, дело, и шли бы вы с этими вопросами на… лесом, — вскинул голову, так и напрашиваясь на еще раз по бороде брат.

А я… ну, собственно, отзеркалил его, по нашему обыкновению.

— Поддерживаю. Лесом, хоть и при всем нашем уважении.

— Да в гробу я ваше уважение видал! — не повышая голоса, но с явным нажимом в хреналлион атмосфер ответил Корнилов. — Не я тут тот, к кому вы должны были и будете проявлять уважение, а девушка, чья психика, карьера и даже жизнь оказались под угрозой из-за вашей похоти!

— Михаил Ко… — начал я.

— Я говорю! — оборвал он меня. — Я что, задаю вопросы, что выведать и гаденько обмусолить порнографические подробности ваших… хм… взаимодействий за закрытыми дверями? Или интересуюсь новыми фантазиями на данном поприще? Я спрашиваю, кто и в какой степени готов и будет нести ответственность за те последствия, что уже есть и еще вероятны в будущем.

— Есть? — насторожился я.

— Одна жаба старая… — начал брат, но Корнилов его снова жестко оборвал.

— Завуч школы, где работает Рубцова, видела вас обоих с девушкой в весьма недвусмысленные моменты, что уже запустило весьма гадкие слухи в школе, что очень возможно перерастут в неприятности, которые обернуться ее увольнением.

— Да в жопу тогда такую работу, где мы не можем ей обеспечить безопасность, — пробурчал я, раздосадованный в первую очередь на себя. Вот где были глаза, чтобы так спалиться? Где-где, ну там, где в рифму и сладко-тесно-влажно. Мозги мои уж точно там пребывают.

— Потрясающе эгоистичное и тупое, пардон уж за прямоту, заявление, Алексей. Не ожидал от вас. Хотя… почему же не ожидал? После того, как буквально недавно вы оба клятвенно заверили меня, что межличностные трения будут отложены до момента разрешения ситуации с безопасностью, прося не снимать вас с задания, а после сразу же нарушили свои обещания…

— Прошу прощения, но ничего подобного! — возразил Лекс. — Никаких трений между нами с того момента не было допущено, все личные моменты выяснены, точнее, оставлены в статичном состоянии как раз до наступления завершения опасной ситуации.

— А что касается ответственности за любые последствия — готовы нести ее оба. Степень — полнейшая со всеми вытекающими, — поддакнул я.

— То есть нести ответственность, по вашему, Бобровы, это посадить девушку дома, став причиной ее увольнения, и сделать исключительно вашей секс-игрушкой до той поры…

— Вот сейчас тормозите! — рявкнул я, а Лекс тоже шагнул вперед, набычиваясь. — Никакая Ксюха для нас не игрушка.

— Ну да, она отважная девушка, что готова вас грудью прикрыть от зверя меня, убеждая, что все сама и добровольно. Но вопрос ведь в том, готовы ли вы к тому же в ответ и насколько плотно это прикрытие будет, учитывая ваши весьма и весьма неоднозначные обстоятельства.

— Можете осуждать нас сколько угодно, но опять же, ни вас и никого другого это не касается, — уставился я на наго исподлобья.

— Осуждать никого не имею привычки. С откровенными мразями приучен бороться в этой жизни, а все, что происходит между взрослыми людьми на добровольной основе, меня не касается. В данной ситуации меня волнует только то, осознаете ли вы, что противостоять общественному мнению и защищать от этого девушку придется не сегодня-завтра-неделю, а по факту всегда? И когда наступят те самые «все вытекающие», упомянутые вами, Алексей, то как вы с этим будете справляться? А ваши близкие? И как же с вашим изначальным мне заявлением в офисе при знакомстве, о том, что не имеет привычки заводить постоянные связи.

— Оксана — это не связь, — решительно заявил брат, а я только и мог, что подтверждающе кивнуть башкой. — А все остальное… решать будем по ходу дела.

Корнилов помолчал, глядя на нас задумчиво.

— Вряд ли мне стоит читать вам лекции о том, как хрупки человеческие отношения в принципе, — вздохнув, произнес он. — А риск в таких, в которые вступили вы, многократно больше. Хотя… возможно, я как раз все неверно понимаю и он меньше. Именно для Оксаны, чья судьба занимает меня в первую очередь. Может, там, где ошибется один, исправит другой. В любом случае имейте в виду — за все спрос у меня будет с вас. Так, по Швецу: не вздумайте расслабляться и уповать на то, что травма ему как-то помешает пытаться снова достать Оксану. Тут, по всему выходит, случай чуть ли не клинический. Привлекать органы, имея в голове все варианты возможных исходов избавления от его притязаний, считаю неразумным и работающим против нас же.

— Полностью согласен, — поддакнул Лекс. — Заява сейчас — это повод в первую очередь к нам и явиться, случись с ним что внезапно.

— Меньше болтовни! — строго зыркнул наш уже, по сути, подельник. — Я на связи постоянно. В суперэкстремальных случаях возможно привлечение кавалерии из «Ориона», я с мужиками это порешал уже. И пойдемте, а то женщины там извелись небось, представляя, как я жру вашу печень.

Задерживаться Корнилов и Елена у нас не стали. Сходу, забив на наше ворчание, он заявил Ксюхе, что инициатива в нашем лицедействе была исключительно его и с него весь спрос. Потом мы в несколько напряженной тишине пообедали, и они отчалили. Сразу же напряженности стало в воздухе еще больше.

— Ну вот, теперь ты знаешь все, как есть, — не выдержав, каркнул я пару минут спустя.

— Да. Я — ваше задание, — кивнула Ксюха, опустив взгляд к кружке с остывающим чаем.

— Ты — моя девушка! — огрызнулся Лекс. — Я тебе же все сказал.

— Ты — наша женщина, — поправил я, наплевав на мимолетную гримасу брата. — Человек, что стал нам очень дорог, невзирая на обстоятельства нашей встречи.

— Вы ведь наверняка меня психопаткой изначально сочли, что одержима жаждой убийства, — задумчиво продолжила она. — А я вас считала уголовниками, людьми, чьи руки в крови. Вот как в это вписывается влечение? У нас все в порядке с головами?

— Если и не в порядке, то у всех троих, — ухмыльнулся мрачновато Лекс. — Потому как только я тебя увидел, мне стало вообще посрать, кто ты по жизни. Только бы заполучить под себя.

— Ну мне остается только опять повторить, как попке-дурачку, что все было полностью аналогично, — пожал я плечами. — Увидел — вставило. Так до сих пор и остается.

— Так до сих пор и остается, — вторила мне Ксюха, улыбнувшись, пусть и пока бледненько. — Полежите со мной? Оба. Пожалуйста.

Ну кто тут возразит или откажется? Она в этом нуждается — она это получает.

Зажатая между нами на старом скрипучем диване, Ксюха почти сразу стала засыпать. Всем телом сзади к ней прижался я, голову она умостить умудрилась на плече брата. Одну руку протянула за спину, находя мою, второй ухватилась за ладонь Лекса.

— Я очень испугалась, — тихонько пробормотала, не открывая глаз. — Я все еще так сильно его боюсь.

— Это закончится, Ксюх, — шепнул я ей на ухо, а брат только гулко сглотнул.

* * *

Задремав вместе с ней, я вскинулся, только когда брат осторожно выскользнул из ее объятий, встал с дивана и наклонился поцеловать. Ему на смену в клуб пора. Смотрел неотрывно на то, как его губы касаются ее нежной кожи, и никак не мог заставить себя отвести глаза. Там, в моем порочном сознании, побежали уже жгучие картинки, как мороженка отвечает на его поцелуй, сначала сонно, потом уже жарко и осмысленно. Отрывается от его рта, чтобы потянуться ко мне, разделяя мгновенно запредельное возбуждение. И Лекс никуда не уходит, он остается, и снова мы в две пары рук топим в ласке ее тело, не мешая друг другу, а лишь умножая удовольствие многократно…

Но брат только шумно вздохнул и ушел. Хлопнула негромко входная дверь, отбирая в очередной раз шанс испытать снова те самые безумные ощущения, но меня это остановить уже не могло. Я не был в нашей женщине, не пил жадными глотками ее отклик уже целые сутки и страдал от жажды адски. Ксюха откликнулась на мои прикосновения сразу, даже толком еще не проснувшись. Слепо ловила мои губы, гнулась под руками покорно и с готовностью, помогая избавляться от одежды. С таким уже обожаемо-знакомым тихим «а-а-ах!» отозвалась на жадность моего рта, добравшегося до ее уже вызревшей влажной сладости, в которую я всегда попросту проваливался, стоило только хоть на кончике языка вкус поймать. И не зажалась на проникновение моих наглых, покрытых ее щедрой влагой пальцев в тесное колечко ее мышц. А меня от этого, как обычно, прогнуло в пояснице так, что была вероятность проткнуть несчастный диван стояком насквозь, да еще и к соседям снизу вломиться. Я уже столько раз проникал в нее сзади языком и пальцами, но о большем попросить пока не решался. Вот с другими бабами запросто выходило начать убалтывать, пусть и обламываясь в девяноста процентов случаев. А вот с ней… Чудилось, что если она откажет, то во мне сломается что-то. Греховная, п*здец какая порочная надежда прекратит существование в моем поломанном безнадежно разуме.

— Лёш… — прошептала Ксюха, и, вскинув голову, я наткнулся на вопрошающе-острый ее взгляд. — Спроси меня.

— Ты… хотела бы… — просипел я, осознавая, что вот он, настал момент истины, бля.

— Да, — без малейшей попытки изобразить смущение ответила моя мороженка. — Только дай мне чуть времени подготовиться.

И она ускользнула из моих рук и вообще из комнаты, оставляя меня один на один с таким свирепым предвкушением, что я уткнулся мордой в матрас, пропахший ее возбуждение, и тихо взвыл, переживая тяжелую жгучую волну, рванувшую от макушки до пальцев на ногах.

Глава 25

Оксана

Знакомые движения, стандартные действия, что призваны очистить меня и сделать будущий акт далеко не всеми принимаемого секса по-настоящему чувственным и не испорченными ничем. Я все это уже делала прежде. Давно, но не настолько, чтобы забыть хоть что-то и разумом, и чтобы это стерлось из памяти тела. Делала.

Выпрямившись уже готовая покинуть санузел, я вдруг замерла перед зеркалом, застигнутая врасплох вопросом. Почему я это готова сейчас сделать? Для кого? Для себя или же потворствуя желанию мужчины? Снова. Точно так, как и было с Матвеем. Он хотел владеть всем моим телом, он хотел быть во мне везде, поглотить, словно вампир, любую чувственную и не только реакцию, чтобы властвовать над ними. Я же желала дать ему все, чего бы он ни захотел. Даже через боль, дискомфорт, а временами и страх от его экспериментов. И да, он всегда ставил финальную точку в виде моего оргазма. Даже уже тогда, когда все было плохо. Даже когда я этим оргазмам сопротивлялась внутренне до последнего, отравленная горечью от предшествовавших грубости и насилия. Но я не буду-не-буду-не-буду об этом вспоминать сейчас!

Я спрашиваю себя о том, почему делаю сейчас то, что делаю. Готовлю свое тело к анальному сексу. Потому что Лёша этого хочет, причем так, что от этой его нужды по моим нервам катит шквал адского жара, подхватывая, как поток горной реки, все на своем пути после сильного ливня. Или это то, чего я хочу сама? То, чего у меня не было давно, но ощущения не забыты. То, что будет для меня в первую очередь, потому что из моих потребностей проистекает, а не опять та моя прежняя тяга угодить, получить удовольствие-созвучие, где собственные ощущения — лишь порождение и отражение ощущений ведущего партнера.

— Если не сделаешь, то ведь и не узнаешь, так? — прошептала и, прикрыв глаза, погрузилась исключительно в воспоминание того, каково это — испытывать вторжение сзади.

Только сами ощущения, мои и только мои ощущения, как я их помнила, отсекая память о том, чье вторжение это было. И задохнулась, подавившись стоном, едва справляясь с гнущими спину в пояснице мышечными сокращениями, что сразу же стали стекать в низ живота, порождая тянущие сладкие спазмы и в лоне, и в анусе. Да, я этого хочу. Никаких сомнений. Хочу сама. Хочу кроме прочего и потому, что это еще одна веха, еще она взломанная и уничтоженная печать, оставленная во мне Швецом.

Схватив подрагивающей рукой жирный крем с полочки, я пошла на резиновых ногах обратно в комнату. Лёша лежал на кровати на спине, ничем не прикрывшись, демонстрируя открыто гордое доказательство того, что его возбуждение ничуть не поутихло за время моего отсутствия. Короткие светлые волосы взъерошены беспорядочно, черты лица как-то хищно заострились, челюсти сжаты так, что побелели и напряженные губы, и выпершие желваки, глаза прищурены до щелок, из которых на меня тут же плеснуло жгучим пламенем его похоти. Сильное красивое тело распростерто на моем старом диване, будто он настоящий алтарь для щедрейшего жертвоприношения мне одной. Мускулистые руки широко раскинуты, пальцы загребли простыню, как если бы он пытался удержать себя на месте. Мощные бедра с выпуклыми валами тренированных мышц бесстыдно раздвинуты, словно приглашая меня, давая полный доступ к его тяжелой напряженной мужской плоти, которая с моим появлением стала рвано приподниматься с его живота, украшая кожу сверкающими полосками протекшей влаги. И каждый этот приветственный рывок нашел отклик у моих внутренних мышц. Я замерла, не доходя до дивана, позволяя себе и полюбоваться, и проникнуться окончательно предвкушением.

— Ксюх… — хрипло окликнул меня Лёша, резко садясь и протянув руку. — Малыш, если тебе это не нужно или боишься, то ну его на хер. Мне с тобой ведь хоть как — отвал башки, знаешь ведь? Не хочешь сама если, то и пробовать не…

Я вложила свою ладонь в его, подалась вперед и второй накрыла его губы.

— Мы не будем пробовать, мы это сделаем, — ответила ему, не смутившись внезапно тому, каким порочным и даже властным ворчанием прозвучал мой голос.

Потому как действительно внезапно почувствовала прилив безумно заводящей властности от его слов и дичайшего коктейля бешеной нужды и бесконечного смирения в них мною услышанного. Мой прекрасный любовник хотел взять меня именно так настолько сильно, что я ловила колкие волны этого вожделения будто свои, но при этом даже пребывая в тисках этой отчаянной нужды, он ставил меня и мои желания или их отсутствие выше своих собственных.

Заменила свои пальцы у его рта губами, и Леша подался мне навстречу со стоном, рванувшись заграбастать и затянуть на себя. Но я не поддалась. Не обделила его глубиной и жаром поцелуя, но так и удерживала наши сомкнутые руки между нами, сохраняя дистанцию. Оторвалась от его губ и настойчиво толкнула мужчину в грудь, опрокидывая на спину. Под его невнятное, перемежаемое восхищенной нецензурщиной и рваными вдохами бормотание исцеловала его грудь, твердый живот, жадно ловя судорожные сокращения мышц под кожей. Вдохнула до рези в легких мускусный тяжелый аромат его вожделения, лизнула головку, собирая скользкую, защипавшую кончик языка интенсивностью вкуса влагу, и Лёшу подбросило, выгнуло в спине, отчего он непроизвольно толкнулся в мой рот так глубоко и внезапно, что я чудом успела принять.

— Мм-м-м… малы-ы-ыш… — прохрипел он, падая обратно и хватая воздух, как при удушье. — П*здец полный…что творишь… Я же скучал как… Ксюх… приплыву на раз…

— Думаешь, по-другому дольше продержишься? — улыбнулась я и, лизнув еще разок и впитав ту же его реакцию, как на разряд тока, отстранилась.

— Да я, походу, хоть как уже … — начал он и осекся, перестал дышать, стоило только мне провести по его стволу ладонью с щедрой дозой крема. — Ксюха…

Вот теперь у него глаза распахнулись, слова явно в горле застряли, и он неотрывно смотрел, как я веду сжатыми пальцами от толстого основания до головки, нанося смазку. Я поднялась до конца, нежно обвела ее, чуть сдавив, повела руку снова вниз, наслаждаясь подвижностью мягчайшей кожи на настолько жестком основании, но Лёша схватил меня за запястье.

— Стоп-стоп, малыш, христом-богом-умоляю-тормози. — слитно, глотая звуки, прохрипел он. — Хоть войти… хоть почувствовать дай, а…

Повинуясь его мольбе и собственному уже до предела дозревшему порочному возбуждению, я скользнула на диван рядом с ним, укладываясь спиной к нему и прогибаясь максимально в пояснице, предоставляя ему свободу действий.

— Нет-нет, — зашептал Лёша, осыпав мои плечи короткими поцелуями. — Я хочу смотреть…видеть все.

И снова мои губы расползлись в греховной улыбке, и я стала переворачиваться на живот, готовая встать на четвереньки.

— Нет! — Лёша схватил меня за плечо, поднимаясь и опрокидывая на спину.

Сграбастал обе подушки и легко, как куклу невесомую, поднял нижнюю часть моего тела над постелью, подхватив под коленями. Сунул подушки мне под поясницу, по-хозяйски развел мои ноги перед собой и заворчал одновременно торжествующе и удовлетворенно.

— Вот так, мороженка. Я хочу смотреть и видеть все, — заявил он, метнувшись едва ли не безумным взглядом от моего лица к промежности и обратно. — Можно? Можно, Ксюх?

— Да, — кивнула я и протяжно выдохнула, сосредотачиваясь на тут же возникшем контакте нашей плоти.

Еще не давление, только настойчивое прикосновение, приветствие или знакомство. Взгляд Лёши все так же путешествовал от моего лица вниз и обратно, пока он еще всего лишь мягко терся. Но вот на его лбу появилось больше складок, мускулы правой руки, которой он направлял себя, вздулись, и знакомство стало первым шагом вторжения. Совсем немного и буквально на секунду вперед, дав мне намек на то, каким же испытанием может все стать для меня, если не справлюсь, и сразу назад.

— Ксюх? М? — похоже, ничего, кроме моего имени, он уже внятно произнести был не в состоянии, но прямой, жрущий, вопрошающий взгляд в глаза и так понятен.

— Все хорошо, Лёш. Еще, — поощрила я его.

И дальше уже не осталось слов, или же они проносились мимо сознания. Потому что и оно, по сути, отключилось, отдав всю свободу телам и захлестывающим их ощущениям.

Волна давления, но еще недостаточная, чтобы победить упругое сопротивление. Новая, и вот оно — первое жгучее наполнение, то самое, что казалось настолько чрезмерным, невозможным для принятия. Я вцепилась невидяще за Лёшу, не позволяя теперь уже отступать и моля, не уж знаю, вслух или только прикосновениями, не сметь полностью останавливаться. Мне еще не нужно было больше, но и неподвижность стала невыносима. И он был просто идеален, едва раскачивался, пытая-приучая меня изменением давления. Ровно до того момента, как я стала готова взять его еще. И-и-и вот она, та сама черта, острейшая грань там внутри, при пересечении которой все меняется, трансформируя боль, жжение, необходимость привыкнуть сразу же в безумную степень наслаждения. Никакого предупреждения или плавного перехода. Сначала жестокий стремительный прилив ударил напрямую снизу в голову, да с такой силой, что чудилось — она лопнет, и все волосы начали шевелиться. Оно настолько другое, вообще и рядом не то, что при обычном сексе. Степень контакта сразу запредельная, каждый толчок не скольжение — взрезание голых нервов-проводов высочайшего напряжения. Я ничего не видела, не слышала, не различала отдельных движений Лёши, ведь при такой переполненности им они просто были. И рвали-рвали-истязали меня сладчайшей остротой. Все, что осталось у меня, за что держалась, — его сильные плечи и взгляд, полный темнейшего неистовства, который он больше не отрывал от моего лица.

— Со мной… со мной… — взмолилась, осознавая, что больше не могла. Не могла выдерживать подобное нечеловеческое напряжение. Добралась пальцами до своего клитора, нуждаясь в оргазме так, как никогда раньше в жизни, наверное. — Со мной, Лёшенька… Когда кончу… это уже больно.

— С-тобой-с-тобой-с-тобой… — пробормотал он и все смотрел-смотрел. И этот его взгляд, неотрывный, одновременно одурманенный и острый, которым он в меня вторгался куда глубже члена, вгрызался, поглощая всю, казалось, и отправил меня за грань, а вовсе не стимуляция.

Меня снесло, забило в таких жесточайших спазмах, ослепило, но я все равно видела или же прочувствовала и все волны оргазма Лёши, что били в меня и изнутри, и снаружи под его огромным телом.

Когда все вроде стихло, я чуть пошевелилась, намекая, что была бы не против ноги опустить. Лёша буквально подорвался, поднимаясь надо мной на руках. Уставился снова, причем как-то ошарашенно, что ли, или тревожно, а потом завалился на бок, притянул к себе и, уткнувшись лицом в макушку и спеленав ручищами до хруста в ребрах, принялся целовать беспорядочно и тереться лицом, бормоча бесконечно то кратко, то нараспев:

— Ксюх-Ксюх-Ксю-ю-юх, Ксюша мо-о-оя…