Бобры добры Чередий Галина

Глава 26

Александр

Я лично вышел на клубную парковку с проверкой, не столько не доверяя рядовым охранникам, сколько нуждаясь в глотке чистого воздуха после насквозь прокуренного помещения. Ну и небольшая передышка от грохота музла не помешает, с возможностью подумать. Я не оставил Оксану одну. И это хорошо. Она не проснется в пустой квартире и не вернется в момент своего страха, потому что некому будет ее успокоить, отвлечь, приучить сразу же выбрасывать из головы охреневшее прошлое, что решило припереться обратно в ее жизнь. И это, бл*дь, прошлое еще и позволяет себе быть настолько недовольным, что места с синеглазкой рядом ему больше не отведено, что аж за перо схватилось, долбоклюй криворукий. И однорукий пока, моими усилиями, чем я несказанно доволен. Хотя какие там на хрен усилия! Не было бы тогда Оксаны в качестве зрителя — и вот тогда бы действительно я поднапрягся. Вырубил бы, тушку вывез в тихое место и поговорил бы в строго интимной обстановке для начала, а там как пошло бы. А оно бы пошло, потому как за одно выражение ледяного ужаса на лице Оксаны и этот ее отходняк потом, мне так измочалить гондона смазливого этого хотелось, что аж мышцы на руках дергало. Ее «Полежите со мной? Пожалуйста» и взгляд молящий пробрали меня до такой степени, что не будь я стриженным почти под ноль, точно волосы бы дыбом встали от интенсивности разряда. А уж когда она, наверняка, и сама себе не отдавая отчета, стала сжимать наши с Лехой руки задремав между нами, а потом разок всем телом дернулась, голову с моего плеча вскинула, вцепившись и вовсе намертво…

Короче, я хрен вспомню, когда глаза на мокром месте бывали, в детстве еще, а тут п*здец как защипало, и в глотке ком… Такая бешеная смесь злости на мудака ее бывшего и нежности-жалости к моей девочке внутри забурлила, не знаю как и на месте удержать себя смог. Только потому, что она нуждалась в том, чтобы я в тот момент просто лежал рядом, согревая и успокаивая ее вместе с Лехой, а не несся искать и *башить в кашу, вот только это и удержало.

Прав, выходит, в чем-то братан. Тут весь смысл в том, в чем нуждается внезапно такая дорогая тебе женщина, а не в том, чего ты хочешь, и куда тебя подрывает. А еще… опять благодаря тому, что у меня есть брат, моя синеглазка не одна сейчас. Никакая мразь в мое отсутствие не придет к ее двери и не сделает дурного, не напугает снова. А и напугает — Леха рядом и так и останется, пока и я не подтянусь, и тогда земля пухом любому, кто сунется. Потому что Лехе она так же дорога, и он за нее кадык выгрызет. А как быть между нами…

Этот вопрос по-прежнему крутит мне нутро узлами бесконечными «нельзя-нельзя-нельзя так» и тем крепче, чем чаще стали посещать картинки-воспоминания того, как мы были втроем. Причем, еще и со всполохами тех ощущений, что простреливали бывало без всякого предупреждения. Вот стою на светофоре, пялюсь на прохожих, жду зеленого — и тут хера-а-аркс! Оксана передо мной, как наяву, с растрепанными волосами и дорожками слез по щекам от того, как глубоко вбирает мой член, а сзади брат, в ней по самый корень, хрипит и стонет как при смерти, толкаясь в ее тело и добавляя каждым движением мне и так запредельного кайфа. И мне этим бабах! По голым нервам, да так, что всего сокращает как за секунду до оргазма, и чуть лбом в руль не впечатываюсь. Народ сзади сигналит, а я одуревший сижу, не соображаю ничего, потому что все силы-то и уходят на борьбу с собой и этим жгущим нутро «ХОЧУ!», причем, горящими буквами в километр, бля, высотой, которые уже чудится, видно всем и отовсюду. Потому что вот как такое спрятать? Сколько я еще смогу к ним задом поворачиваться и делать вид, будто ничего и нет? Но и как принять… Как, как у Лехи это вышло запросто? Я же до сих пор когда вижу, что он только кожи Оксаниной касается, мне в желудок словно кислоты концентрированной кто вливает. И как, сука, эта бл*дская кислота может сочетаться с гребаным «ХОЧУ!»? Несочетаемые же это вещи ни при каком раскладе!

— Мы, похоже, не с того начали, — прозвучал голос, который я уже успел возненавидеть, и появившийся Швец, встав так, чтобы нас разделяла ближайшая тачка, глянул на мой бейдж, — Александр. Думаю, мне изначально стоило поговорить с вами, а не идти к Оксане.

Опять в костюме, только пиджак на этот раз просто накинут щегольски на плечи, потому как рука с гипсом на перевязи. Вот смотрю на это, и на душе теплеет. Но симметрия бы больше порадовала. А ноги бонусом еще переломать бы, чтобы вообще гармония и красота воцарились.

— Со вторым согласен, к Оксане ты и близко подходить теперь не должен, если жизнь и здоровье дороги, а вот говорить мне с таким, как ты, особенно не о чем. По факту тема вообще единственная и уже озвученная — ты теряешься с нашего горизонта, и мы, может быть, не закапываем тебя.

— А мне вот кажется, что мужчинам всегда есть о чем поговорить. Скажем, решить в цивилизованном обсуждении вопрос с возвращением мне прав на женщину, которую я по сути вылепил под себя. Что было совсем не просто, учитывая, что я весьма взыскателен и требователен в сексуальном плане, а Оксаночка — женщина с особенностями психики, справиться с которыми под силу не каждому. Вы понимаете, о чем я?

— Нет, и понимать не собираюсь. А теперь съ*бался с парковки, пока я тебя еще и способности ходить не лишил.

— Да ладно, Александр! Неужто Оксаночка не порадовала вас своим горловым минетом? — он не потрудился хоть немного понизить голос, и торчавшие у входа посетители с двумя клубными девками уставились в нашу сторону с любопытством. — Если все еще нет, то разве это не повод задать себе вопрос, что не слишком-то она хочет вас, ведь она безумно обожает оральный секс. А если да, то у вас была наверняка потрясающая возможность оценить мою работу над ней. Ежедневную и кропотливую, ведь это не просто ерунда какая-то — научить неопытную девочку справляться с рвотным рефлексом, работать над задержкой дыхания и техникой расслабления мышц горла. Мне приходилось трахать ее в рот часами, прерываясь и начиная заново…

Мой рвотный рефлекс напомнил о себе, только на мгновенье сознание цепанула картинка, как эта мразь совала свой обрубок между губ, которые я целовал, дурея от этого. Не потому что я целовал, а он был до меня, а потому что Оксана теперь моя, а он ее своими словами и порочными фантазиями и воспоминаниями марает, скот.

— Пошел на х*й отсюда! — двинулся я к нему, и Швец шустро отбежал, но не заткнул свою поганую пасть. — А анал она вам предлагала? Нет? О, да вы, выходит, совсем не знаете Оксаночку и ее обширные чувственные потребности! Она просто обожает трахаться в задницу. Прямо-таки себя теряет, мечется, я такой отзывчивости не встречал до нее. — Я ускорил шаг, скот перешел почти на бег, виляя между машинами, и все равно не закрывая свое проклятое хлебало, вываливая на меня все больше дерьма. — О, да ладно, что хотите избить меня за правду о том, какая на самом деле моя жена? Она прирожденная шлюха, законченная и неисправимая, но я люблю ее такой и готов нести сей крест. А вы, Александр?

— Обещаю, крест тебе светит весьма скоро, если не уймешься и не свалишь раз и навсегда! — рыкнул я и остановился, отогнав Швеца на другую сторону улицы. Оглянулся, мечтая совершить один результативный бросок и разбить его поганую башку об стену, заставляя умолкнуть раз и навсегда, но увидел, что толпа перед клубом продолжала нас внимательно отслеживать, болтая между собой. Нашли, бл*дь аттракцион!

Я сплюнул на асфальт, не намеренный больше развлекать этих дебилов беготней за ублюдком.

— Послушайте, Александр, ну вот даже если я, выражаясь вашим неандертальским языком «свалю», то это никак не исправит того, кем является моя Оксана, — продолжил меж тем задвигать свою говно-позицию Швец. — Вам она меня конечно же обрисовала зверем, что измывался над ней, так? Но скажите мне, как лично вы отнесетесь к информации, что сейчас, пока вы на работе, Оксана принимает у себя другого мужчину? Я тут решил забежать на минутку, а он мне открыл, знаете ли, в виде, оставляющем мало простора для домысливания. То бишь в одном полотенце на бедрах. И, зная Оксану, я могу заверить вас, что принимает она его с удовольствием и во все имеющиеся в теле отверстия. Это женщина та, кем является по своей натуре — жадная и ненасытная шлюха, и только мое с ней обращение, которое всем видилось жестокостью, было единственной возможностью держать ее в рамках порядочности. И ограждать от похоти окружающих самцов, что она будит совершенно непроизвольно, потому как повторюсь — такова ее натура. Я взвалил на себя тяжкий труд блюсти ее и отступать от этого не намерен. А вот вам это нужно? Меня борьба с натурой Оксаны привела за решетку, тоже туда хотите?

— За решетку тебя привело твое скотство, вот только дали что-то возмутительно мало и выпустили рано. Таких как ты, психов садистских, давить сразу бы надо, вы же не унимаетесь сами. Но ты не переживай, есть кому упущение государства исправить. И кстати, как гипс? Видать по кайфу прямо, раз ты сразу прискакал напрашиваться на добавку. Избыток кальция после отсидки что ли в организме?

Развернувшись, я двинулся обратно к клубу.

— Ты меня услышал вообще, амбал тупой?! — заверещал мне в спину мудлонище. — Она там трахается с другим! Прямо сейчас! *бется с ним, сосет ему, как самая последняя бл*дина подзаборная!

Конечно его слова добрались до меня, прилетели в голову прицельно, точно камни, но совсем не в те точки, на которые он рассчитывал. Ярость на него перевоплотилась в похоть, и мне пришлось стиснуть челюсти от вмиг возникшего жесточайшего стояка. Видение моей синеглазки под Лехой, на нем, с его головой между ее ног, склонившейся к его паху, пока его колбасит и уносит, пробрало до костей, и отчаянно захотелось рвануть домой. Чтобы сходу, в эту жару, тесноту, в расхреначивающий мозги в хлам аромат их секса, в стоны ее, которые толчками переливаются из тела в тело. От Лехи в нее. От меня в нее. И от нее нам обоим со стократной ответной щедростью. Вот и приехали, да?

— Не трахается, а занимается любовью, чмошник, — прохрипел я, ухмыльнувшись и проморгавшись чуток. — И ей, сто пудов, охренеть как хорошо. А ты иди и дальше давись своей желчью и ревностью и привыкай к этому вкусу, потому как он теперь навсегда.

Глава 27

Оксана

Проснулась я одна. На моем еще чудом живом диване было пусто, а сквозь неплотные шторы проникал свет, значит, уже утро. Потянулась и тихонько ойкнула и тут же вздохнула от наслаждения отзвуком вчерашней близости с Лёшей, что буквально запел тягуче и немного болезненно в теле. Порочная и дико сладкая боль, по которой я, оказывается, так скучала. По тому, кто первым научил наслаждаться этим, ни одной секунды не скучала, а по самим ощущениям — безумно.

Выскользнула из-под покрывала и пошла обнаженной и босой в санузел. Из-за закрытой кухонной двери послышались приглушенные голоса моих мужчин. Лекс уже вернулся! Я тут же забыла, куда и зачем шла, и распахнула дверь, нуждаясь в хотя бы мимолетном прикосновении к нему и Лёше. С тем, что я умудрялась адски соскучиться всего за ночь их поочередных отсутствий, я уже смирилась и бороться с порывами каждый раз буквально вешаться на шею, встречая, не пыталась.

— Нет, ну это же какой целеустремленной и упертой тварью нужно быть, чтобы с поломанной культяпкой не дома отлеживаться, а прибежать еще нарваться в тот же день! — сказал еще не заметивший моего появления Леша. — Гаденыш сразу из травмпункта, видать, прискакал, как ты уходил засек, обратно сунулся, меня срисовал и обратно мотанул.

Зато стоявший, прислонившись задом к кухонному шкафчику Саша, увидел меня сразу и среагировал резким с посвистом вдохом и напряжением всего тела, которое не под силу было скрыть его одежде. И без того густо-карие глаза потемнели и прищурились, выстрелив в меня острым потоком его возбуждения, что, как всегда, беспрепятственно проникало сквозь мою кожу, мигом добираясь до моего, пробуждая порочное желание дразнить еще больше. Спровоцировать, довести с ходу до такого состояния, в котором контроль его просто перестает существовать и он набрасывается на меня с почти жестокой ненасытностью, как будто голодал долго-долго. Моя натура как есть в действии.

— Что… что-то случилось? — спросила, прочистив горло и сложив руки на голой груди, безуспешно попытавшись прикрыться. То, как скрипнул край столешницы, который стиснул Лекс, сообщил мне, насколько бесполезным или, скорее уж, принесшим прямо противоположный результат было это действие.

А ко мне развернулся еще и Лёша и весь мигом подобрался, будто готов был броситься навстречу и заграбастать. Мои любовники. Мои мужчины. Какие же вы разные во многом, но как схожи в своей этой первой реакции на меня, такой обнаженно честной мгновенной сексуальной жажде, что взрывается сразу, не щадя, захватывая и меня без права на отказ. Которого для вас не будет уже, наверное, никогда. Я заболела вами, пропиталась насквозь, умираю, скучая даже в эти часы недолгих расставаний, и не борюсь больше с собой и за себя. Вот только запрещаю себе даже начать думать о том, что однажды все закончится. Потому что от только бледного призрака моего будущего без вас во мне все стынет, немеет, умирает.

— Ксю-ю-юх, ну прохладно же! — проворчал Лёша, протягивая ко мне руки, умудрившись сочетать в своем голосе возмущение и похотливое мурлыканье.

Я позволила ему сграбастать себя, мигом покрывшись мурашками от теплоты, даже жара его кожи на моей и глубинного отклика моего грешного разума.

— Саш? — окликнула так и молчащего парня, вздохнув от удовольствия, что подарил поцелуй Лёши в шею. — Что случилось?

— М? — моргнул он и тряхнул головой. — Ты думаешь я в состоянии сохранять способность связно мыслить и говорить, когда появляешься передо мной голая и с торчащими сосками?

— Прижало, братишка, да? — хмыкнул Лёша, потеревшись колючим подбородком о мое плечо и развернувшись так, чтобы Лексу было видно все-все, скользнул ладонями под мои груди, приподнимая их, как в чашах, будто предлагая брату. — А соски и правда торчат так, что глаза порезать можно, малыш. Ты замерзла или завелась?

Он твердел подо мной стремительно, и так же неотвратимо и с сумасшедшей скоростью заводилась и я, купаясь в разгоняющемся дыхании и прикосновениях одного брата и интенсивно жгучем взгляде другого.

— Вы пытаетесь меня отвлечь, — высказала или, вернее, простонала свою догадку я, послушно подчиняясь прикосновениям Лёши, потираясь об него и широко разводя ноги, чтобы открыть вид на самое сокровенное и насквозь промокшее Саше.

— Я, бл*дь, пытаюсь дышать, — процедил сквозь зубы Лекс и простонал: — Сука, мокрая уже вся.

— Наскво-о-озь мо-о-окр-р-рая! — протянул искушающим демоном Лёша, и его пальцы скользнули мне между ног, собирая влагу и задевая чувствительную точку так идеально правильно, что меня тут же выгнуло на нем, голова запрокинулась, глаза закрылись сами собой, и вскрик сдержать не удалось.

— Лёха! — хлестнул по обнаженным нервам голос Саши, напоминая о установленных им правилах.

— Прости, братан, — прохрипел у моего уха Алексей. — Ну не оторваться же от нее никак… Вижу и дурею, а трону — и вообще мозгам п*здец… Сам ведь знаешь. — Он выдохнул рвано и с явной досадой, поцеловал еще раз в шею и свел мои ноги. — Ща свалю, смотаюсь чего на завтрак купить нам.

— Не надо, — Лекс сказал это, будто уронил тяжеленный камень, и шагнул к нам. — Херня все это полная. Не работает.

— Ты о чем? — Мое изумление едва смогло пробиться сквозь разочарование от сбитого на взлете возбуждения.

Но вместо ответа он подхватил меня из объятий брата, поднял, сжал ягодицы до боли, отправив жесточайший импульс удовольствия по моему телу, и уставился в лицо.

— Скажи, что тебе это и правда в кайф, малыш, — потребовал он, усаживая меня на край стола. — Мы оба сразу… Скажи, что мы не давим… Скажи, что ты не жалеешь потом ни секунды.

— Не жалею… — выдохнула я в его губы и обхватила голову, требуя поцелуя и сразу получая его. Короткий, жадный, почти укус. И еще. И еще. Отвечала так же без деликатности, успевая бормотать между столкновением наших ртов: — Хочу, чтобы давили… Хочу-хочу-хочу… Кайф немыслимый… Умираю просто какой…

Позади что-то жалобно звякнуло, Саша поцеловал меня еще раз глубоко, будто стремился выпить мой разум досуха, резко оборвал этот уносящий в яростный чувственный шторм контакт и властно толкнул меня в грудь, роняя спиной на столешницу.

— Лёха! — хрипло позвал он, звякая ремнем, и рванул зубами серебристый квадратик. — Ну же!

Я откинула голову и тут же ощутила под своим затылком ладонь Алексея, оберегающую от удара о край столешницы, а по моим пылающим от поцелуев Лекса губам скользнула головка члена. Я облизнула ее и губы, собирая уже щедро пролитый вкус мужского возбуждения и порождая этим стон.

— Возьми его… как меня тогда… возьми… — приказал-взмолился всегда молчаливый в сексе Саша и надавил широким навершием своей плоти на мой клитор, заставляя изогнуться и вскрикнуть.

Повинуясь ему, я потянулась и, обхватив бедра дрожащего, как в лихорадке, мужчины, захватила губами терпко-соленую гладкую плоть. Потянула на себя, расслабляя горло, принимая так глубоко, как только могла, и мгновенно впадая в то самое состояние жарчайшей невесомости, что приходит с первым же приливом удушья. На моих бедрах сжались пальцы Лекса, и он ворвался мощно, заставив взвизгнуть испуганно стол подо мной, породив взрыв дико-сладких ощущений во мне и выбив отчаянный стон, что ушел прямиком в Лёшу, как если бы я была проводником. Издав какой-то прямо-таки нечеловеческий вскрик, он отшатнулся, давая мне вдохнуть.

— Это то, малыш? — сдавленно просипел Саша, врезаясь в меня снова и снова. — Это хорошо? Тебе так хорошо?

— Да-да-да! — выдыхала я с каждым его выпадом и алчно потянула второго брата к себе снова.

Снова я наполнена до того предела, за которым сознание просто отключается, остаются лишь ощущения такой интенсивности, что меня разрывает бесконечно от неспособности удержать их в себе. Вторжения так много, воздуха так мало, звуки так порочны, запах чистого греха безжалостно дурманит, и я улетаю, чудится, почти сразу же. И еще вся трепещу, не успев пережить и свое наслаждение, как получаю новую дозу возносящего кайфа, впитав сначала последние тяжелые удары бедер Лекса и его прерывистый гортанный стон, созвучный тому, как дергался, изливаясь, его член во мне. И, не выдержав запредельного напряжения, срывается и Алексей, попытавшийся отстраниться в самый последний момент. Но я не позволила ему, жадно впитав и его оргазм вместе с жгуче-солоноватым вкусом.

На пару минут на моей маленькой кухне воцарилась тишина, разбавляемая только нашим рваным дыханием. Секс вышел внезапным, стремительным, как пронесшийся неожиданный торнадо, что взял и разнес все, что смог зацепить. Считанные минуты буйства, а следы останутся еще долго-долго, потому что случился не просто спонтанный секс, а нечто еще очень важное, я это всем своим существом почувствовала. И Лекс подтвердил это, нежно подхватив меня ладонью под затылок и подняв. Обвел пальцами мои пульсирующие и распухшие губы, глядя на них пристально и выдохнув, будто что-то отпуская, поцеловал.

— Это хорошо, — повторил он свои же слова, но теперь уже не спрашивая. — Это просто охрененно. Значит, пусть… пусть так…

Лёша шумно выдохнул позади меня, его ладони легли на мою талию и к моему плечу прижались его губы, и, похоже, он улыбался.

— Что, теперь-то по кофею? — спросил он, как только я заерзала между ними на неудобной столешнице.

И вообще-то я в санузел так и не попала еще. А еще… тут так-то разговор шел серьезный.

— Вы мне так и не сказали, что случилось, — попеняла я мужчинам, соскальзывая наконец со стола. — Матвей приходил к тебе на работу, Лекс?

— Ну было, — буркнул скупо он, нахмурившись и возвращаясь к своей обычной немногословности.

— А сначала сюда? — Я посмотрела уже на Лёшу.

— Ага, — явно неохотно подтвердил он.

— Я не слышала.

— А тебе и не надо было, — дернул он беспечно мощным плечом. — Пришел-ушел. Хотя, скорее уж, ломанулся, чуть туфли не потерял.

— Чего он хотел от тебя? — повернулась я к Саше.

— Да пофиг, — пробормотал он и накрыл ладонью мою правую грудь, уставившись исключительно на нее.

— Лекс! Не нужно так со мной! — отступила я. — Вы мня защищаете, понимаю, но не нужно ограждать от правды и того, что реально происходит.

— Надо вообще-то, — ворчливо отозвался он и, сцапав за талию, притянул к себе уже надежно. — Пришел сообщить мне, что пока я там, ты дома с Лёхой кайфуешь. Удивился, что для меня это не новость. Расстроился даже, потому как наверняка планировал развести меня на реакцию, чтобы или на него напал при свидетелях, или поехал с вами тут разборки чинить. Очевидно, расчет был или прикрыть меня за нападение и сделать тебя более беззащитной, или показать, какая я тварь жестокая, тебе. Короче, не сработало ничего и хер ли это обсуждать.

— Понятно, — кивнула я, выслушав и высвободившись, пошла-таки в удобства.

— Ты об этом не думаешь! — полетел мне в спину приказ Саши.

— Командовать мной тебе разрешено только в экстремальных обстановках и во время секса, — бросила я через плечо и тут же ускорилась, потому как он мигом сорвался с места.

— Кстати, меня сопровождающей в поход трехдневный отправляют на той неделе! — вспомнила, уже захлопнув перед лицом заведенного мужчины дверь.

— Ну в поход, так в поход. — проворчал он, грохнув все же для начала кулаком по дереву, и добавил совсем другим тоном: — Малыш, я еще хочу.

Я всегда теперь хочу. Вас.

Глава 28

Оксана

Вместо того, чтобы лечь спать после ночной смены в клубе, Лекс куда-то засобирался после короткого телефонного разговора, зацеловав и затискав до удушья меня на прощание. И буркнув брату: «Проверь тут все». Проверять, оказывается, он повелел мою готовность к походу, то есть, одежду и обувь подходящие для подобных мероприятий. И выяснилось, что она у меня отвратительная, а точнее — вообще никакая. По крайней мере, по мнению строгого проверяющего.

— В этих кроссовках? По лесу? Серьезно? Я молчу уже о том, что они ни черта не защищают стопу, но и выглядят так, будто развалятся через десять минут ходьбы. А если сыро или ручей какой? Что за рухлядь, Ксюх?

Мне стало стыдно и немного обидно. Да, я последние два года не позволяла себе никаких покупок, кроме всего самого сверхнеобходимого. Но я так-то каждую копейку на оружие копила. Да и вообще… Не было у меня ни у самой рядиться желания, ни рядом кого-то, для кого захотелось быть привлекательнее.

— Какие есть, — сердито буркнула я, отнимая обувь у Леши и уходя в ванную.

— Эй, Ксюха, ты чего? — спросил он в спину встревоженно и вдруг выругался сквозь зубы. — Прости меня, а? Ну чего-то тормознул я…

Догнал, обнял, присосался губами к изгибу шеи, прекрасно уже зная, что это действует на меня как прямая внутрисердечная инъекция релаксанта. Отобрал кроссовки и швырнул их куда-то в сторону прихожей.

— В жопу их. Давай, одевайся, и поедем купим все нужное. Я не хочу, чтобы ты вернулась со стертыми в мясо и подвернутыми сто раз ногами. Не говоря уже о клещах и прочей гнуси, для которой твой спортивный костюмчи или джинсы со свитером ни черта не преграда.

— Хорошо, только мне тогда нужно в школу за своей заначкой заскочить.

— Погоди, ты хранишь деньги на работе? Те самые, на которые…

— Те самые и да, на которые хотела купить оружие, а потом и вас нанять.

— У тебя там сейф что ли?

— Нет, они там в столе в ящике заперты.

— Это те самые столы типовые, которые почти во всех учительских стоят? Ну ты и даешь! — покачал он головой. — Да такое же недоразумение можно в три секунды скрепкой разогнутой вскрыть!

— У нас в коллективе нет взломщиков и воров, знаешь ли, — нахмурилась я, строго глянув на него через плечо.

— Зато вон жаба завистливая, глазастая и стервозная есть. Ладно, за твоими мульенами мы потом как-нибудь заскочим, раз ты так уверена в их неприкосновенности, а сегодня на мои тебя прибарахлим.

— Леша, не над…

— Надо, — оборвал он меня, начав мягко толкать в сторону шкафа.

— Я не хочу и не собираюсь быть в роли вашей содержанки!

— Содержанки! Слов каких она нахваталась! — откровенно заржал надо мной мужчина.

— Я взрослый человек, самостоятельный, и не нужно отводить мне роль куклы, которую можно рядить как вздумается!

— Ксюх, ну чего ты воевать решила там, где никакой войны и врагов не наблюдается? — спросил он неожиданно укоризненно, развернув меня к себе лицом. — Малыш, ну какая к херам кукла или содержанка? А как же, например, любимая женщина, которую обеспечивать всем необходимым — нормальный инстинкт нормального же мужика, а баловать всячески — еще и удовольствие, охренеть какое?

— Но я же… мы же…

— Что, не любимая? Брехня!

— Леш, что тут времени прошло, и обстоятельства…

— Ксюх, до того, как ты у нас появилась, я бы с тобой эту песню в унисон пел бы сейчас. Но теперь-то понимаю все. Это просто раз — и есть. Здесь… — он коснулся пальцами своего лба, — здесь… — его ладонь легла на грудь в районе сердца, — ну и тут само собой, — он накрыл себя в районе паха, лукаво усмехнувшись. — Скажешь у тебя не так же?

— Так, — вынуждена была признаться я и, рвано вздохнув, приподнялась на цыпочки. — Только мне страшно.

— Ну, эту болячку мы вместе вылечим со временем, — пообещал он, поймав мои губы на полпути.

«Обмундирование», как окрестил его Леша, мы отправились выбирать в спец-магазин, в который мне прежде и заглядывать не случалось. И не взирая на то, что одежда там была сугубо практичная, без претензий на красоту и элегантность, произведена она оказалась очень известным иностранным брендом, и от цен даже на обычные носки я, мягко скажем, обалдела. Но мое возмущенное шипение не произвело ни малейшего впечатления на блондинистого транжиру.

— Ксюх, такие вещи выбирают по комфортности и надежности, а не по цене, — оборвал он меня, самолично обув в высокие ботинки на толстой рифленой подошве и велев ходить по магазину. — К тому же, мы с Лексом обожаем походы, и это тебе не на один же раз. Так что, кончай пищать, лучше к своим ощущениям прислушивайся. Если хоть где-то трет, давит, причиняет неудобство — то сразу эта модель мимо. Обувь в походе ни разу не шутки.

Я смирилась и дальше возникать и не пробовала, правда на кассе, услышав общую сумму, полезла со своим «я все отдам», но Леша бесцеремонно обхватил меня, притянув к своей груди лицом и накрыв ладонью рот.

— Так, теперь качественная жрачка, — объявил он, выводя меня из магазина и заозиравшись. И вдруг встал как вкопанный. У меня и сердце замерло, но потом я проследила за направлением его взгляда и выдохнула, а в следующую секунду начала пятиться.

— Нет! Леша, я серьезно! Ты хоть представляешь, что там за цены!

— Пофиг, — отмахнулся он вмиг просевшим голосом и сцапал меня за руку, увлекая за собой.

— Леш, ну перестань! Ты сам мне только что говорил, что должно быть надежно, удобно и практично, а там и в помине этого…

— Малыш, поверь, так долго это носить, чтобы ты успела ощутить неудобство, не придется, — промурлыкал он мне в моментально запылавшее ухо и таки затащил в бутик нижнего белья.

И не соврал ведь, демон похоти такой-сякой. Демонстрация первого же выбранного им комплекта пред алчными очами обоих братьев закончилась для меня практически молниеносным попаданием в постель, где чуть не была сожрана заживо двумя как будто сто лет голодавшими моими хищниками, которые и не подумали бы остановиться, если бы Леше не нужно было уходить на смену в клуб.

* * *

В сам поход идти со мной выпало тоже Леше. Причем, никакого рюкзака мне при этом не полагалось, зато у него в итоге за плечами оказалась какая-то громадина. При посадке в автобус около школы возникла заминка, потому как Аркадий Васильевич, наш физрук попытался встать в позу насчет присутствия постороннего рядом с нашими подопечными несовершеннолетними, пронзая меня полным праведного упрека взором, но Алексей посмотрел на него как-то особенно пристально и ровно, даже с улыбочкой, но до мурашек веско сообщил, что он свою будущую жену, то бишь меня, отпускать одну не имеет ни сил никаких, ни желания. А подоспевшая Елена, которую дядя Миша наконец отпустил от себя, заверила его, что «Алексей замечательный парень и очень поможет нам в пути». И Васильевич махнул на нас рукой, отставая и велев грузиться, и больше не приставал. Зато Вадик Фирсанов, моя заноза с псевдовлюбленностью из одиннадцатого «Б» после этого как с цепи сорвался. Забравшись в самый конец автобуса он сначала организовал своих дружков на исполнение песен малопристойного характера, потом оттуда отчетливо потянуло сигаретным дымом, а на замечание физрука они принялись огрызаться на грани откровенной грубости. Но после угрозы развернуться и высадить их в городе все же чуть поутихли, однако ненадолго.

Как только выгрузились на лесной окраине и, быстренько перекусив, тронулись в путь колонной, он стал беспокойным слепнем носиться из начала построения в конец, хватая и донимая девчонок, заставляя их взвизгивать и бить его по рукам.

— Вадик! — окликнула я его строго, — прекрати, прошу тебя!

— Да с чего бы, Оксаночка Александровна? — осклабился он на меня, как будто только и ждал, когда же я не выдержу. — Я вас тоже вон о кой-чем просил, а дали вы не мне!

Он зло зыркнул на невозмутимого Алексея, а его дружки поддержали удачную, по их мнению, шутку дружным гоготом.

Я шагнула из строя, делая ему жест отойти со мной в сторону, но Леша тут же двинулся за мной, а вот Фирсанов презрительно скривился, давая понять, что подчиняться при таком раскладе не намерен.

— Леш… — начала я, но он только скупо качнул головой и тихо произнес, глядя в глаза мальчишке:

— Ссышь?

— Леша! — шепотом возмутилась я, зато Вадик гордо вскинул подбородок и подошел таки к нам.

— Тихо, малыш, мужикам тут перетереть надо. — улыбнулся мне лучезарно мой любовник и уже с подначкой парню: — Если, конечно, тут и правда мужиком пахнет в будущем.

— А оно тебя *бет, чем от меня пахнет? — мигом набычился Фирсанов. — Думаешь, я тебя испугаюсь, раз ты здоровый такой? Да клал я!

— Вадик! — ахнула я, заметавшись взглядом и прикидывая — могли ли нас еще слышать уходящие ребята.

Елена затормозила, вопрошая нужна ли помощь взглядом, но Алеша покачал головой.

— На меня — сколько угодно, — ухмыльнулся мужчина. — Мне от этого ни холодно, ни жарко, а вот невесту мою задевать не смей.

— Невеста… — губы парня скривились в якобы презрительной ухмылке, но мне она почудилась скорее уж болезненной. — И че ты мне сделаешь? Отметелишь?

— Могу и так, но это сильно расстроит Оксану и принесет ей неприятности, а нормальные мужики со своими женщинами так не поступают. И даже если не своя, но пипец как нравится.

— Да какой там… — взбрыкнул Вадик, зыркнув на меня, но осекся под тяжелым взглядом Алексея.

— Пацан, так уж бывает в жизни, что женщина делает выбор не в твою пользу. Но только полное чмо, слабак и мразь за это ей станет мстить и устраивать проблемы. Любить — это стремиться помочь, защитить, сберечь. Всегда. Даже если не твоя. Но даже если не любишь, то погано вести себя с женщиной — это значит понятия не иметь, как мужиком быть.

— Хорош меня поучать, мудила! — огрызнулся парень, но глянул на меня с отчетливо читаемой виной. — Срать мне на твои слова!

Развернувшись, он помчался догонять остальных, а мы пошли следом. Вадик пристроился в начале колонны, подальше от нас и шел мрачный, но без выходок и даже попытки приятелей осекал.

От будущей ночевки я ожидала каких угодно подвохов, но все обошлось на удивление тихо. Натопавшись по маршруту за день, мы стали разбивать лагерь в месте заранее запланированной ночевки. Алексей поразил меня, буквально в считанные секунды установив палатку нам с Леной, а потом отправившись помогать девчонкам и парням в этом нелегком деле. Причем, показывал и рассказывал так доходчиво, что даже заядлый походник физрук подобрался поближе послушать.

Вскоре спальные места были готовы, костер пылал, котелки над ним бурлили, распространяя вкусный дух тушенки и чая с травами. Я сидела на бревне, вытянув уставшие, но ни капли не растертые ноги, привалившись к боку Леши и положив голову на его мощное плечо, и слушала его голос. Он как раз рассказывал какую-то походную байку уставившимся на него со всех сторон ребятам с блестящими в отблесках костра (а у девчонок и не только) глазами. А я, не вникая в сюжет просто наслаждалась звуком его голоса и внезапно накатившим чувством покоя и расслабленности. Никогда не была поклонницей походов и всей этой лесной романтики, но, похоже, дело тут в том, кто твои спутники.

Прикрыв глаза, тихо вдохнула запах хвои, дыма, пищи, трав, моего мужчины. Запах счастья, которому до полноты не хватало только одного — терпких ноток парфюма Лекса, тепла и твердости его сильного тела рядом со мной с другой стороны.

Глава 29

Александр

— Может, стоило все же предупредить женщин о возможности нападения? — тихо спросил я лежащего на спине на земле Корнилова, в очередной раз осматривая окрестности походной школьной стоянки в прибор ночного видения.

Буйный молодняк умудрился ушататься в пути и дружно залег в спячку, облегчая нам наблюдение. Эх, слабоватая юная поросль пошла. Вот мы в их возрасте сейчас только бы затаились, ожидая пока надзирающие заснут, и тогда уж понеслась бы веселуха. Бля, это ж надо! «Мы в их возрасте». Это в какой момент я начал думать по-стариковски?

У самого яркого пятна костра, теплых пятен людей становилось все меньше. Лехе по нашему предварительному плану следовало уговорить всех доверить ночную вахту ему, отправив всех спать. Тогда, даже случись что, была вероятность пресечь неприятности, не позволяя вовлечься никому, кому не следовало.

— Бобров, вы бы хотели, чтобы Оксана все время похода дергалась от каждого звука и в любой момент ждала опасности? Лично я бы ни за что не отпустил в поход свою женщину с такой перспективой. Какой она может вернуться из такого «веселого» похода? Издерганной от беспокойства за себя и ребят? — ответил Михаил негромко, не открывая даже глаз.

Мы решили отслеживать лагерь, сменяясь каждый час, дабы не допустить потери остроты внимания. Все же чертов прибор вынуждал довольно сильно напрягать зрение, особенно когда в зоне видимости появлялись новые теплые пятна, и требовалось определить — это мелочь какая-то живая местная или же уже приближается нечто представляющее опасность.

— Вас понял, — буркнул я, признавая его правоту.

— К тому же, не забывайте, Бобров, что у нас нет никаких точных сведений о реальной возможности нападения. Мы действуем сейчас даже не на упреждение, а чисто для перестраховки. Так что, тем более нет смысла подвергать испытанию хрупкую женскую психику.

— Согласен.

Еще два объекта отчалили от костра в две разные стороны лагеря. Так понимаю, Леха убедил уйти спать физрука и Елену, и остались только они с Оксаной. Два слитых вместе теплых пятна, так что выглядят единым. И хотя я точно знал, что ничего эдакого там происходить не может, ну, максимум, жадный братан решит отхватить себе десяток-другой поцелуев, но все равно лежать на животе стало мигом дискомфортно. Ведь я помнил как еще совсем недавно выглядели эти два тела, сплетенные воедино. Обнаженные, пьяные от страсти, создающие источник такого безумного притяжения и для меня, с которым не могу и уже не хочу бороться.

— Александр, я не имею привычки интересоваться личной жизнью людей вне моих прежних рабочих обязанностей, но Оксана человек, к чьей судьбе я внезапно неравнодушен, — без всякого вступления или каких-либо извинений за бестактность начал Корнилов. И правильно, мямлить и запинаться в извинениях нужно только когда лезешь любопытным носом в откровенно не свое дело из грязного интереса. А когда тебя действительно занимает судьба человека, то чего политесы разводить, бей в лоб. — Как вы планируете дальнейшее развитие ваших отношений? Только не надо абстракций в стиле «у нас все серьезно и надолго». Мужчина пользуется такими выражениями только не имея на самом деле четкого представления о будущем.

— У нас все серьезно и надолго, — улыбнулся я, не отвлекаясь от наблюдения, не удержавшись таки от возможности самую малость поддеть Михаила. — Как только закончится эта суета, я намерен сделать Оксане предложение. Уверен, что Леха — тоже. Ей останется только выбрать — с кем бы она хотела узаконить отношения. Но это все равно будет чистой формальностью, и ничего уже существующего между нами не поменяет.

— Стало быть, у вас с братом есть полная уверенность, что уровень связавших вас за столь короткий…, — Корнилов целенаправленно подчеркнул последнее слово, — срок чувств способен выдержать неизбежное давление, ну назовем это окружающей среды и ваших близких, в частности. Потому как вы же отдаете себе отчет, что в тайне все держать всегда не выйдет, а процент способных адекватно принять ваш союз людей не является подавляющим в обществе.

— Михаил Константинович, я считаю, что это эмоции могут меняться со временем и под внешним воздействием. Чувства — нет. Близкие… ну им придется или принять или смириться. А на мнение всего остального света мне… нам…

— С мужской точки зрения все проще, Александр, — оборвал мое громкое заявление о похеризме он. — Но вы осознаете, что на женщин в нашем обществе и так давление оказывается гораздо больше, нежели на нас, для них больше нагромаждено всевозможных ограничений, и при этом требования завышены, а степень осуждения в разы интенсивнее, если что. Оксана уже с этим столкнулась. Ее психика очень уязвима и требует к себе более бережного отношения.

— Мы с братом это осознаем.

— Ну дай-то Бог. Имейте в виду, я от отслеживания ситуации пока не отказываюсь.

Читай: накосячите — бошки и причиндалы поотрываю.

— Вас понял.

Коротко прожужжал его телефон. Корнилов, скупо мазнув взглядом по экрану, вскочил на ноги, будто был оснащен внутренней пружиной.

— Крылов сообщает, что мимо него только что проехали два внедорожника. Может быть, конечно, просто какие-то уроды едут побраконьерить, но я объявляю общую готовность. — Он извлек из нагрудного кармана рацию. — Если они свернут на просеку, рядом с постом Никифорова и высадятся там, то однозначно к нам. Оттуда напрямую всего два кэмэ по прямой до лагеря. Бобров!

Я осознал, что тоже на ногах и рванул к лагерю только после тихого окрика Корнилова.

— Какого черта, Александр? Вы внезапно забыли все инструкции?

Виноват. Забыл на мгновенье. Честно. Просто приложило по башне пониманием, что к моей женщине движется угроза, и все — мозги вон. Позорище, ох, п*здец какое!

— Прощу прощения. Неосознанная реакция.

— Недопустимо. Хоть и могу понять вас, но не оправдать срыв операции. Оцените, пожалуйста, прямо сейчас честно ваше эмоциональное состояние и ответьте мне, готовы ли вы продолжить участвовать?

Мой мотор хреначил как бешеный, и адекватно мыслящим себя бы ни за что не назвал, зная, что предстоит, но и дать себя исключить из происходящего, потому что вдруг стал дерганной истеричкой, не мог ни за что.

— Готов.

Корнилов кивнул, не начав допытываться и сверлить мне мозг наводящими вопросами, за что ему мой огромный респект.

— Внимание всем! — провещал он в рацию. — Замечено движение на подъезде с севера. Возможное число нападающих до десяти человек. Расчетное время появление в окрестностях лагеря — минут через сорок, то есть — в двадцать три сорок. Группа оперативной регистрации и Колесов, подтягивайтесь к лагерю с востока и занимайте позицию для фиксирования всех действий. Остальные пока остаются на прежних местах и начинают действовать только после того, как возможные нападающие минуют ваши посты, и будет зафиксирован факт агрессивных намерений.

— Понял…

— Вас понял…

— Принято… — затрещало на разные слегка искаженные голоса из рации, а я отстучал смс «Пошла вода» Лехе.

В ответ от костра трижды моргнул фонарик. Через пятнадцать минут Корнилову отчитались, что восемь объектов миновали пост наблюдения на просеке. Еще через двадцать они достигли линии скрытого оцепления на подходах к лагерю, и я написал брату «Плыви».

Теплые объекты неторопливо стали отдаляться от яркого пятна костра и потихоньку двинулись в сторону палатки Лены и Оксаны, которую Леха как бы невзначай установил немного на отшибе, подальше от палаток с детьми. Их сейчас тихо и совершенно незаметно для невооруженного глаза отсекали от основного места действа оперативники из «Ориона» совместно с ОМОНовцами.

Само собой, мы с Лехой с превеликим удовольствием потеряли бы бывшего нашей девочки в лесу без следа, шума, пыли и таких массовок. Но Корнилов сразу ткнул нас в недостатки подобного плана. Швец травмирован, а значит, если решит действовать, используя возможность, то не своими руками — раз.

Угроза не только для Оксаны, но и для группы несовершеннолетних как дохренищи отягощающий преступное деяние фактор, который мы при нынешнем плане должны зафиксировать для доказательной базы, но не допустить в реале — два.

Общеизвестная информация, что единственный «враг» у мудачины — наша женщина, то бишь, ее в первую очередь, а вслед за тем и нас это определяет в число первых подозреваемых — три.

Даже если все умудримся сделать чисто-чисто, то разве нам и бедолаге Оксане в первую очередь нужны эти бесконечные таскания по допросам и экспертизам. Мало она от этого скота натерпелась? И при удаче этого нашего плана такого совсем не избежать, но одно дело фигурировать в деле в качестве несостоявшейся жертвы, а совсем другое — быть подозреваемой. Особенно, учитывая связи и хватку мамаши Швеца и предысторию их отношений. Всю душу ведь вытрясут.

Короче, действовали наверняка.

На поляне проявляются сразу восемь новых объектов. Сдавленный испуганный крик Оксаны. Прости, малыш, но надо это перетерпеть.

Мы с Корниловым и остальные ребята подтягиваемся ближе.

Звуки глухих ударов по телу и рваные выдохи принимающего их Лехи. И ты, братан, прости, я бы вместо тебя лучше сто раз их словил, чем слышать это и продолжать стоять на месте.

Торжествующий, но негромкий голос ублюдка Швеца, тихие мольбы Оксаны, матерные, но тоже негромкие глумливые комментарии его наемников. По лексикончику, походу, урки какие-то или до хрена возомнившие о себе гопники. *баный псевдоаристократишка обзавелся на зоне новыми знакомыми определенного пошиба? Никто шуметь не хочет. Устраивать массовую панику им не на руку.

Еще один женский голос, тихий, но звенящий от страха. Елена, и Корнилов весь подбирается рядом, а я знаю, что сейчас лупит набатом в его голове. «Скорее-скорее-скорее-когда?!!»

— Валите его! — командует Швец.

— Нет! — вскрикивает Оксана. — Нет, пожалуйста!

— Слышь, мы на мокруху не подписывались, — возражают уроду.

— Дай я сам! — рычит он в бешенстве и выхватывает оружие из рук подельника и направляет на стоящего на коленях с заломленными руками Леху. — Ну что, нравилось в нее х*й свой совать, а? В мое, бл*дь! Сдохнешь за это!

— Нет, умоляю! — раненной птицей бросается к брату Оксана, чудом вырвавшись из чужих лап, силясь закрыть собой. — Умоляю, Матвей, не надо! Я вернусь, я с тобой пойду добровольно, клянусь-клянусь!

— Шлюха конченная! Куда ты и так денешься! — Швец замахивается на нее, и я больше не могу стоять на месте.

Делаю не шаг — прыжок вперед, и вокруг все приходит в движение. Откуда-то раздается вопль «Не смейте ее трогать!», и очень похоже, что орет какой-то пацан.

Леха, что секунду назад стоял на коленях, покорно свесив якобы начисто отбитую башку, вскидывается. Рывок вперед, увлекает за собой обоих удерживающих и сбивает с ног ударом головы в живот Швеца.

Практически одновременно звучит команда на задержание, и мы с Корниловым достигаем места действия. Меньше минуты — и вокруг куча народа с оружием, все бандюки разложены по земле, кто в отключке, кто в сознании, но подвывающий от боли.

Пацан все продолжает разоряться и рваться из захвата омоновца, матерясь и требуя не сметь и пальцем трогать Оксану. Она сама рыдает и шарит вокруг совершенно потерянным от страха взглядом. Елена пытается обнять ее, но Оксана кидается к Лехе. Он ловит ее на подлете, обнимает, бормочет что-то успокоительное. Она трогает дрожащими пальцами его разбитое лицо и снова плачет, но вот натыкается взглядом на меня, подошедшего со спины, и тянет дрожащую руку и ко мне. Цепляется, вынуждая прижаться к ним, обнимает и меня, и плачет-плачет, упрекает, целует поочередно, жалуется, говорит, что чуть не умерла от страха, что сердцу больно, что любит. У меня плывет в черепушке от облегчения и внезапного счастья и совершенно плевать на все недоуменные и чересчур любопытные взгляды вокруг.

Глава 30

Оксана

Возвращение в пространство моего жуткого прошлого едва не заставило меня рехнуться. Плевать, что длился по факту ужас всего каких-то минут пять. Но все равно кошмар повторялся, только на этот раз еще и в сто крат усугубленный. Избиваемый и в крови, да еще и с направленным в лицо оружием стоял на коленях на земле не поверхностно знакомый Алик Чекменев, а мой, мой Леша! И на этот раз проклятый Швец был не один, а с какими-то жуткими мужиками. А значит вообще без шансов спастись для Леши. Я просто обезумела, не помню что делала и говорила, мною двигало только одно — встать между моим уже раненным мужчиной и ними. Пусть со мной делают что хотят, если из-за меня, проклятой в этой жизни, все и происходит. К своему последующему стыду я даже о ребятах, спящих в палатках в те секунды не вспоминала, для меня только Леша и необходимость его защитить, заслонить существовала.

А потом все молниеносно переменилось, сорвалось и понеслось. Швец замахнулся и я зажмурилась, готовясь к такой омерзительно знакомой боли, но ее так и не случилось. К моменту, как я глаза открыла вокруг творился какой-то ад. Во окружающем мраке дрались, падали на землю, рычали зверски, матерились, где-то кричал срывающимся пацанячьим голосом вездесущий Вадик. Меня оттолкнули в сторону от основного места действия, но еще и от сплошной пелены слез проморгаться не успела, как схватили снова и я в первый момент истерически забилась, вырываясь и отчаянно ища в мельтешении темных фигур Лешу.

— Малыш-малыш, тшшш, это я! — его голос в мое ухо и мгновенно захват изначально казавшийся смертельно опасными тисками стал самой желанной в мире опорой. — Все хорошо уже, Ксюх. Все закончилось. Мы победили, малыш. Насовсем теперь.

Извернувшись в его объятиях, я обхватила его лицо, сразу же натыкаясь пальцами на липкую влагу. Господи, как же они его били! В живот ногами, кулаками по лицу! Меня саму тут же скрутило в новом приливе фантомной боли и рыдания прорвались уже полноводным потоком, который мне было не сдержать. Я целовала его лицо, подбородок, притягивала к губами его руки, оглаживала плечи и голову, молясь не причинить еще боли. Леша все бормотал что-то, уговаривая успокоиться. И внезапно появился и Саша. Возник из темноты, прижался со спины, замыкая собой наш мир. Мне было все равно в те секунды откуда он взялся, важно было лишь то, что вот он, рядом. Мне ведь сверх этого и не надо ничего. Они рядом и в безопасности.

Много позже я начала различать еще и голоса других людей, коих вокруг оказалось совсем немало.