Земляничное убийство Данилова Анна
– Да-да, я слышала. Уважаемая женщина. А эту-то за что убили? Или же она сама отравилась? Что вам известно об этом деле? Показания свидетелей, какие-то интересные факты из ее жизни?
– Вот ее уж точно не за что было убивать. Я тоже думал об этом, и мотив наказания, кары, тоже рассматривал, – сказал Петров. – Но вообще как-то так получается, что многое, относящееся к этим убийствам и покушению на Лебедева, связано именно с Фаиной, точнее, с ее клубом кукольниц.
И тут Егор положил на стол еще один список с указанием мест, где были обнаружены куклы из коллекции «девочки-эльфы», пересказал то, что узнал от Ольги Курасовой.
– Что же это получается? – задумалась Женя. – Наш убийца оставлял метки? Чтобы мы понимали, чьих это рук дело? Но зачем?
– Так маньяк же.
– Но почему именно куклы?
– Думаю, что убийца имеет отношение если не к самому кукольному клубу, то, возможно, к музею. Или же, во что мне не хотелось бы верить, этот убийца вовсе и не мужчина, а женщина. Я, честно говоря, подозреваю Фаину. Да. Несмотря на то что она была кристально честным и чистым человеком и ее уважали в городе, как никого другого.
Женя долго молчала, уставившись в одну точку и пытаясь осмыслить услышанное.
– То есть убивала-убивала, вершила, так сказать, суд над преступниками… Так, постойте, мы не поговорили об убийстве Веры Карагозовой, которое было совершено в 2021 году. Что о ней известно?
Петров рассказал историю местной представительницы древнейшей профессии.
– Да… Здесь есть о чем задуматься. Итак, у нас «преступники» и они же жертвы: детоубийца, проститутка, сестра-предательница, учитель-растлитель и просто святая – Фаина. Да, действительно, похоже, что она их всех отравила, а потом решила наказать, казнить, и себя и отравилась таллием.
– Были и еще версии, связанные со смертью Осиной. Я же беседовал с ее подругами-кукольницами, они рассказали, что Фаина зачастую оказывалась свидетельницей таких пикантных ситуаций… В смысле, что она собирала травы и коренья в лесу, в поле, где могла стать свидетельницей каких-то чужих романов, что ли… Так, к примеру, ее заметила, находясь в машине с любовником, одна местная жительница, Людмила Парамонова.
– Нет-нет! – замахала руками Женя. – Я в такой мотив не верю!
– Да я, честно говоря, тоже. Или вот еще такой мотив. У Фаины есть родная сестра. И, кажется, ее уже оповестили о смерти Фаины, и она приехала. Но я с ней еще не встречался. Есть такое предположение, что ей срочно понадобились деньги…
– …и она приехала и отравила свою сестру, да? Вы сами-то в это верите? Понимаете, если бы не список отравленных и убитых, если бы не куклы, то можно было бы проверить эту версию. Но сейчас, когда мы так много знаем… Нет. Хотя с сестрой надо встретиться и поговорить. Если они были близки, то Фаина могла что-то рассказывать сестре, посвящать ее в свои дела, или же та могла просто о чем-то догадываться, видя странности поведения Осиной. Если вы мне позволите, то я встречусь с ней и побеседую.
– Договорились. И еще кое-что надо проверить. – И Петров рассказал ей о любовнике вдовы Фроловой, который теперь стал хозяином пиццерии, принадлежавшей раньше Льву Фролову. – Быть может, он что-то знает о пропавшей Катерине или сам ее и… убил… Хотя он мог, с его-то возможностями и деньгами, поместить ее куда-нибудь на лечение от алкоголизма. Если хотите, мы можем прямо сейчас и отправиться туда.
Конечно, Женя не была похожа на опера, тем более следователя, и вряд ли отличалась какими-то уникальными способностями, но она была легка на подъем и, все схватывая на лету, хорошо ориентировалась в ситуации и знала, куда двигаться дальше – этого у нее было не отнять.
– Поехали! – весело прощебетала она, уже направляясь к двери.
Однако за этой веселостью и легкостью Егор заметил, как время от времени грустнел ее взгляд, словно она, вспоминая что-то, наполнялась печалью и даже отчаянием. Вероятно, ее что-то мучило, она переживала, но старалась либо скрыть это, либо не думать об этом. Но она – живой человек, к тому же женщина, да еще и эмоциональная, а потому многие ее чувства можно было прочесть по лицу.
– У вас все в порядке? – спросил он ее уже в машине.
Солнце било в окна, денек выдался ясный, нежаркий, городские деревья радовали глаз своей свежей ярко-зеленой листвой. На клумбах и цветниках, мимо которых они проезжали, ярко цвели петунии и маргаритки. «В такой день положено радоваться жизни» – так подумал Петров, на мгновение повернув голову к сидящей рядом Жене, чтобы увидеть ее лицо.
Но ответить она не успела. Ей позвонили. Понять, о чем идет речь, по отрывистым ее восклицаниям и вопросам было невозможно.
– Хорошо, я все поняла. Дома еще поговорим, да? Но информация интересная. Ой, подожди, знаешь что? Попроси эту женщину… Вернее, нет, не так. Просто попытайся выяснить, ненавязчиво так, кто находился тогда в том помещении, где шел ремонт, и мог слышать все это. Понимаешь? Мне нужен список. Ну вот и отлично. Скоро увидимся. Что? А-а-а… Да просто закружилась и забыла тебе позвонить. Думаю, теперь проблем не будет. Ну да, конечно, серьезно! Вот поправится Игорь Сергеевич, и назначим дату свадьбы…
Последнее слово она произнесла совсем тихо, как если бы только что поняла, что в машине не одна и что не надо было вообще озвучивать эту информацию. У нее и лицо-то при этом выражало досаду.
– Не мое это, конечно, дело, но, кажется, вам удалось кое с кем договориться? – Он усмехнулся и покачал головой.
– Не знаю, о чем вы…
– Я про Лебедева.
Она промолчала. Но потом, вдруг резко решив сменить тему и даже увлечь ею Егора, она оживленно заговорила:
– Думаю, это интересно. Дело в том, что сейчас Лена, племянница Тони, ну, вы поняли, о ком идет речь, помогает в ремонте какого-то помещения, кажется, бывшей пекарни, которую хотят переоборудовать в частный детский сад.
– Да, я в курсе. Это Эмма Атамас развила бурную деятельность. И что?
– А то, что сейчас нашу Лену учат там штукатурить. Ну, работают они там, штукатурят стены, женщины же одни, не молчат, кто-то что-то рассказывает, и вот всплыла тема Кленовой, той самой Натальи, труп которой нашли на земляничной поляне. И одна из женщин, ее зовут Галина Мышкина, вдруг возьми да и скажи, что она рожала тогда в одно время с Кленовой. И что утром, рано-рано, когда все роженицы спали, Кленова вышла из палаты, а вернулась в грязных тапках, долго ворочалась, а потом плакала, уткнувшись в подушку. Ну а после больница взорвалась – ребенка Кленовой украли! И все поверили, кроме Мышкиной. Она сразу заподозрила, что дело тут нечисто. Что никакого ребенка не крали, Кленова сама забрала его из детской. Но никому ни слова не сказала – побоялась, что ошиблась, а вдруг действительно кто-то выкрал ребенка? А позже, когда бригада женщин ремонтировала общежитие для жертв домашнего насилия, она не выдержала и бросила Кленовой в спину, мол, и много ли выручила от продажи ребенка? Кому продала? Как могла? Да и плюнула ей в спину.
– Ничего себе! И почему же никому ничего не сообщила?
– Вот я и подумала. Ведь до этого момента никто не подозревал Кленову. Никто ничего не знал и не догадывался. А когда Мышкина это сказала и кто-то это услышал, то… Вы понимаете, о чем я? Среди тех, кто услышал это, мог быть наш убийца. Вот почему я попросила Лену, чтобы она аккуратно выяснила, кто там тогда был, чтобы составить список свидетелей. Я просто уверена, что там должна быть Фаина.
– Знаете, а я ведь даже знаю, когда это произошло… В прошлом году. Мне соседка Кленовой рассказывала, как та отправилась в общежитие красить стены или еще чего там делать и вернулась очень быстро назад. Вся зареванная, видно было, что что-то произошло. И больше она туда уже не ходила. А когда соседка ее спросила, в чем дело, Кленова сказала, что «все твари», рыдала долго, а потом сказала, что она и есть самая первая тварь…
– Ну вот все и сошлось! Теперь, когда Лена подготовит список всех присутствовавших тогда в общежитии, кто мог услышать Мышкину, мы посмотрим, есть ли там Фаина. Или еще кто из кукольного клуба.
В пиццерии не было ни единого посетителя. За стойкой скучал молоденький бармен. За столом возле окна сидел кудрявый мужчина лет тридцати с небольшим и что-то строчил в стоящем перед ним ноутбуке. Это и был новый хозяин пиццерии Андрей Наполов.
– Да откуда мне знать, где Катька? Пьет где-нибудь с бомжами. – На вопрос, не знает ли он, где находится Екатерина Фролова, Наполов, демонстрируя полное неуважение к представителю закона, отмахнулся от Петрова как от назойливой мухи.
– Скажите, как и при каких условиях вы купили эту пиццерию у гражданки Фроловой?
– Да очень просто и купил. Пошли к нотариусу и все оформили чин чином.
– Учитывая, что гражданка Фролова, по вашим же словам, была алкоголичкой, – разозлился Петров, – то вряд ли она в момент подписания документов находилась в трезвом состоянии, а это значит, что вашу сделку могут признать недействительной.
– А вы докажите! – не унимался находящийся в дурном расположении духа Наполов. Он с брезгливой миной рассматривал теперь уже Женю. – Это тоже следователь?
– Нет, я не следователь. Но советую вам разговаривать со следователем хотя бы вежливо, – сказала, откровенно рассматривая нового хозяина пиццерии, Женя. – Может, вы еще не поняли, но вас подозревают в убийстве вашей любовницы. И я не удивлюсь, если выяснится, что никакой сделки вообще не было, потому что у вас не имелось денег на приобретение пиццерии, а это значит, что вам ее подарили. И сделала это женщина, находившаяся в состоянии алкогольного опьянения. Просто подписала, ничего не соображая, документы в присутствии вашего знакомого нотариуса, вот и все.
– Ну да, конечно, я еще и убийца. Может, я и не покупал пиццерию и мне ее подарили, но это не дает вам право обвинять меня ни в том, что я мошенник, мало ли кому что дарят, ни тем более в том, что я убийца! Вы что, спятили, что ли? Мало того что я столько времени провозился с этой ненормальной, пытался, кстати говоря, ее лечить, так еще теперь меня же и обвиняют! Можете позвонить в клинику «Алколайф». Я даже оплатил месяц ее пребывания там, а она сбежала на второй день. Вот такие дела. Можете проверить. И с чего вы вообще взяли, что ее кто-то убил? Говорю же, пьет с бомжами, а может, уже и живет где-нибудь на вокзале и спит на скамейке или на картонке. Она же вообще уже никакая…
– А ее квартира? – спросил Петров. – Она по-прежнему принадлежит ей?
Понятное дело, что вопрос этот был лишним, поскольку выдавал его неподготовленность к визиту. Но, с другой стороны, он еще всегда успеет проверить эту информацию.
– Надеюсь, что да. Хотя, признаюсь честно, я хотел и с квартирой ее провернуть… Короче, хотел переоформить ее на себя, чтобы Катька не продала ее каким-нибудь мошенникам или просто собутыльникам.
– Странно, что вы не сделали этого раньше. Вполне вероятно, учитывая сложившиеся обстоятельства, что квартиру она уже продала, вернее, отдала бесплатно, подписав спьяну договор купли-продажи, – вздохнула Женя. – Что же касается вашего предположения, что она пьет где-то с бомжами, то вам не показалось странным, что она вот уже несколько месяцев как пропала, ее нигде нет. Ведь она наверняка заходила к вам в пиццерию, пока была в состоянии это сделать. Может, требовала от вас денег…
– Да, было дело. Приходила. Но я не давал ей денег. Кормил ее и продукты с собой давал, оплачивал ее коммуналку. И в очередной раз предлагал ей лечь в клинику. Но не на аркане же я ее повезу!
– Есть такая служба, которая насильно увозит алкоголиков на лечение. Просто чтобы спасти их от смерти. Разве вам неизвестно об этом? – спросила Женя.
– У нее есть дача? – спросил Петров.
– Да. Кстати, есть! Не бог весть что, но жить можно. В сезон. Но вряд ли она там. Что ей там делать? Машину она давно уже не водит по понятным причинам.
– Машина? Она могла ее продать?
– Конечно! И машину, и гараж.
– Вы можете проехать с нами и показать ее дачу, гараж? Если это дача, то адреса, возможно, и нет…
– Да адрес-то есть, Фролов все оформил, другое дело, что вы не найдете ее, там петлять и петлять по этим дорожкам… Ладно, сейчас, только распоряжусь здесь, и поедем.
Дача, некогда, вероятно, уютная и комфортная, с большой застекленной верандой, а сейчас сплошь увитая диким виноградом и окруженная запущенным садом с заросшими сорняками, одичавшими кустами жасмина и больными после холодной и снежной зимы туями и можжевельником, представляла собой печальное зрелище.
Продираясь через густые заросли, Петров с Женей подошли к дому, попытались открыть его – дверь была надежно заперта. Заглянули во все окна, пыльные, тусклые – пустые комнаты, кухня, коридор. Никого нет. Если бы там находилось тело хозяйки, его можно было бы увидеть. Все в комнатах прибрано, ни следов борьбы, ни каких-либо признаков присутствия людей.
Вернулись в город, разыскали в гаражном кооперативе нужный гараж. Петров с Женей сразу насторожились, когда, только прикоснувшись к замку, поняли, что он лишь накинут, гараж не заперт. Хотя замок был покрыт толстым слоем пыли.
И вот там, в гараже, на земляном полу они увидели страшную картину – скелетированный труп женщины. Взвившиеся к потолку гаража жирные синие мухи, гнилостный запах – все это заставило Женю вылететь пулей наружу. Ее вырвало.
Егор Петров опустился перед трупом, принялся его осматривать. На женщине были полуистлевшая джинсовая юбка и красная шерстяная кофта. На ногах – некогда белые, а теперь грязные кроссовки. Длинные спутанные волосы были веером разложены вокруг головы, и на них сидело три бабочки – оранжевая, черная и голубая.
– Бабочки? – удивился Егор, коснулся одной из них и понял, что они сделаны из плотного картона.
Стоящий неподалеку Наполов, увидев издали труп, выругался и сплюнул себе под ноги.
– Вот дура, бл… И машину продала!!!
26. 17 мая 2022 г
– Ну и денек сегодня был, – сказала Женя, выходя из ванной комнаты, закутанная в махровый халат и с тюрбаном из полотенца на голове. – Тоня, вот честно: я не смогла бы быть следователем. Работа у них, я тебе скажу, собачья!
…Вечером Антонина, поджидая возвращения племянницы и подруги, накрыла стол на веранде. Прикрыла блюдо с пирожками полотенцем, расставила приборы, заглянула в духовку, где у нее томилось жаркое, и постучала в комнату, где лежал Игорь Лебедев.
– Тук-тук, Игорь Сергеевич, – позвала она. – К вам можно?
Но, не получив ответа, решила, что имеет право открыть дверь и заглянуть: мало ли что!
Учитель крепко спал. Терапия, которой он теперь строго придерживался под руководством доктора Сергея Петровича Масленникова, вероятно, содержала помимо основных лекарственных и общеукрепляющих препаратов еще и снотворное: Лебедев сладко похрапывал, лежа на боку и подложив под щеку ладони. «Ну совсем как ребенок!»
Будить его было бы настоящим преступлением. Поэтому Тоня вернулась на кухню и собиралась уже заняться приготовлением салата из редиса, как услышала шаги – Женечка вернулась.
– Я в ванную! – с порога сказала Женя.
Вот теперь, после душа, чистая, но уставшая, она сидела за столом, обняв ладонями кружку с компотом из клубники, и пересказывала Тоне все события прошедшего дня.
Тоня, ухаживающая за ней, только и успевала повторять:
– Ну надо же!!! Я-то думала, что ты весь вечер будешь делиться впечатлениями о том чиновнике, которому ты собиралась дать взятку, расскажешь все детали, как он отреагировал и все такое, а тут такие дела, убийство!!!
– Да я уже вроде бы тебе сегодня за обедом все рассказала. Обычное дело. Пришла, представилась теткой Лены, сказала, что хотела бы уладить вопрос с регистрацией брака. Мы разговаривали в сквере, чтобы нас не подслушивали, я перевела ему деньги, он сказал, что позвонит и назначит дату регистрации. Все! Ты Лебедеву-то рассказала про мой визит к Золотову, чем все закончилось?
– Нет, подумала, что пусть это лучше сделаете вы с Леной.
– Понятно. Вернее, ничего не понятно, человек же как на иголках, но ладно. Как решили, так и решили. Так вот. Самое интересное началось после того, как мы с Петровым отправились в пиццерию…
Она рассказывала, а Тоня никак не могла взять в толк, какое отношение история семьи Фроловых может иметь к ним. К Лене или Лебедеву.
– Тонечка, да теперь, когда мы обнаружили труп Фроловой, если вдруг окажется, что и она тоже была отравлена таллием, то получится, что наш Игорь Сергеевич точно попал в список жертв этого маньяка или маньячки, а потому он до сих пор находится в опасности! И что список жертв убийца составил исходя из своих представлений о добре и зле. То есть этот человек (или назовем его отравителем) возомнил себя судьей и теперь казнит всех тех, кто, по его мнению, не имеет права жить. От слова «совсем», понимаешь?
Петров сказал, что труп пролежал в гараже примерно пару месяцев, если не больше. Но главное – эту Фролову убили до того, как умерла Фаина Осина.
– А это имеет значение?
– Да конечно! – Женя, разойдясь, взмахнула руками и чуть не уронила кружку с компотом. – Там же, на ее волосах…
– На чьих волосах?
– Тоня, на ее, фроловских, волосах сидело три бабочки!
– Живых?
– Тоня, да как же там могут быть живые бабочки, если гараж был полон трупных газов и всего такого…
Женя, отреагировав на собственные слова, вдруг подскочила на месте и, зажав ладонью рот, бросилась в ванную комнату. Тоня, нахмурившись, пошла следом. Подождала, когда характерные звуки за дверью стихнут, и тихо спросила:
– Ты не хочешь провериться? Там, на стиральной машине, в корзинке…
– Я уже проверила… – вдруг услышала она всхлипывание. – Тоня, ну почему все так плохо?!
Она вышла красная, заплаканная, и Тоня обняла ее.
– Когда ты узнала?
– Сегодня утром. Просто так тест сделала, упаковок-то много, хотя, может, кто-то подсказал мне оттуда, сверху, мол, давай, Женька, проверь, может, после развода останешься все-таки не одна…
И она снова заплакала.
– Да разве ж это плохо? Радоваться надо, что у тебя будет ребенок! На-ка салфетку, вытри слезы, успокойся.
И Антонина, зная характер подруги и увлекающуюся натуру, решила отвлечь ее и начала активно интересоваться бабочками. Ее расчет оказался верным, слезы моментально высохли, и Женя рассказала ей о том, что именно Петров узнал от одной кондитерши, Ольги Курасовой, об украденной коллекции кукол. И о разноцветных бабочках, которые составляли часть выставочной композиции с сидящими на пенечках куклами-эльфами.
– Получается, что куклы у этого преступника закончились, их было всего пять. – Тоня старалась все запомнить, поскольку уже и сама поняла, что смерть Катерины Фроловой на самом деле может быть связана с покушениями на учителя. – Четыре из них были обнаружены непосредственно на местах преступления, а пятая была подарена дочери фермерши Тамары Дерябиной. Оставались только бабочки, я так полагаю, что они были в коробке с куклами. Ну и пенечки. Этому маньяку надо было хотя бы что-то оставить на месте убийства Фроловой в гараже, и она, а это, мне думается, женщина, оставила на трупе бабочек.
– Да это точно Фаина Осина! Это она, она приходила к Тамаре Дерябиной, она рассказала ей о том, что любовницей ее мужа Виктора является Валерия Шишкина, то есть двоюродная сестра. И, чтобы этой фермерше не было так горько и больно, подсластила это известие, подарив куклу дочери. А потом, поставив ее в известность, отравила эту Шишкину, а мотив теперь появился у самой Тамары, ее соперницы. Таким образом, она, между прочим, капитально подставила ее. Вот и получается, что она как бы возомнила себя судьей, а сама совершала преступления налево и направо!
– Да, похоже, это на самом деле Фаина, – согласилась с ней Антонина. – А откуда у нее кукла из украденной коллекции? Она же ее и вынесла!
– Не кукла, а куклы!!! Ну да, получается, что она эту коллекцию и украла. А потом, возможно, в момент просветления (ведь она, получается, была психически нездоровой) вдруг поняла, что и сама преступница, убийца, потому и выпила яду. Казнила, получается, себя. Вот и вся история. Но теперь, я думаю, нашему учителю ничего не грозит. Убийца самоликвидировалась.
– Хочешь сказать, проблем теперь нет? Назначим дату регистрации, я позвоню Ане, все объясню, она приедет, справим свадьбу – и все! Можно будет ехать домой! – обрадовалась Тоня. – Но ты, конечно, можешь вернуться домой хоть сегодня.
Послышался скрип калитки, и на веранде появилась Лена. Одна ее щека была в брызгах белой краски или раствора.
– А вот и наш штукатур пришел! – бросилась к ней Антонина. – Привет, моя хорошая! Как ты? Устала? Иди руки мой – и за стол!
– А где Игорь? – встревожилась Лена, не увидев за столом своего учителя.
– Тсс… Он спит. Мы решили не будить его. Пусть восстанавливается. А у нас, кстати сказать, отличные новости, Женя договорилась…
– Я знаю, – улыбнулась Лена. – Вы себе не представляете, Женя, как мы вам благодарны за вашу помощь. А деньги мы вернем, вот как начнет Игорь зарабатывать…
– Считайте это моим свадебным подарком! – улыбнулась Женя.
– Спасибо. У меня просто нет слов…
– А список есть?
– Да! Минутку… – И Лена достала из кармана джинсового комбинезона листок, протянула Жене. – Вот, смотрите. Хотя не знаю, что вам это может дать.
Женя, пробежав глазами список, щелкнула пальцем по листку:
– Вот, что и требовалось доказать! Вот она, затесалась в этот список. Неугомонная Фаина!
И Женя высказала предположение, каким образом Фаина могла узнать от соседки по палате, роженицы Галины Мышкиной, о том, как двадцать лет тому назад рано утром Наталья Кленова вышла из палаты, спустя время вернулась в грязных тапках, а потом обвинила персонал родильного отделения в краже ее ребенка.
Лена, не очень-то заинтересовавшись этой историей, поскольку не знала о ее возможной связи с покушениями на своего жениха, вежливо выслушала Женю и пошла проведать Игоря, потом уже вместе с ним вернулась за стол.
– Кажется, я проспал целый день, – смущенно проговорил он. – Так много спал, что голова закружилась. И сны такие хорошие снились.
– Посмотрим, что тебе приснится, когда ты узнаешь, что Женя договорилась с Золотовым! – ликовала Лена. – Теперь ждем день регистрации, и все!
Лебедев, обернувшись к Жене, поклонился ей, прижав в благодарственном жесте скрещенные кисти рук к своей груди.
– Спасибо вам. Просто от позора, а может, и от чего другого спасли!
Лена, не в силах скрыть свою радость, потянулась к нему и обняла его за шею.
– Господи, какое же это счастье – ни от кого не прятаться!
За ужином Женя иногда словно глохла, на мгновение отключалась, когда ее накрывало новым, незнакомым ей ощущением. Она беременна. Это было невероятно. С одной стороны, ей было горько и больно, что ее бросили, что она теперь никому не нужна. С другой – волна необъяснимой радости подхватывала ее и словно приподнимала над всеми ее страхами и проблемами. Да и какие теперь страхи могут быть, когда внутри ее живет маленький человечек! С монетку. С горошинку. И эта горошинка ее никогда не предаст. Не бросит. Мальчик или девочка? Да все равно! Она ни слова не скажет об этом Борису, когда вернется. Хорошо бы вернуться домой (хотя теперь это не ее дом!), когда никого из братьев там не будет. Она быстренько соберется и уедет. Квартира у нее, к счастью, есть. Работу она найдет. Все будет хорошо! А еще у нее есть Тоня. Замечательная, преданная ей подруга.
После ужина она, пожелав всем спокойной ночи, отправилась спать. Но сна не было. Проверила в тысячный раз телефон – ни звонка от Бориса, ни сообщений. И Петр молчал. И Галина Петровна, домработница, тоже не звонила. Словно все забыли ее, вычеркнули из своей жизни. Надо же…
Она разделась и легла. Что-то ей не давало покоя. Что еще она хотела сделать? Что забыла?
Бойга! Ну конечно! Завтра утром она отправится в музей и поговорит с гардеробщицей, расспросит ее про мышей, которых она продавала кому-то из работников музея.
Хотя разве не ясно? Конечно, Фаине.
27. 18 мая 2022 г
Тамара Ковтун приехала к Эмме Атамас на такси. Без предупреждения, загадав, если подруга будет дома, значит, так оно и должно быть, а если нет, значит, она отложит важный разговор на другое время.
Эмма была дома, но долгое время не открывала и переговаривалась с Тамарой (стоявшей за калиткой), включив телефон на громкую связь, мол, извини, я не ждала гостей, я еще в пижаме. Хотя был уже полдень.
– Ты прости, что я не предупредила тебя о своем приезде, – с порога сказала Тамара. – Но поговорить надо. С глазу на глаз.
На Тамаре в этот день было черное, с коротким рукавом траурное платье, черные босоножки, на белых крутых кудрях – черная кружевная косынка. И только цвету помады она сегодня не изменила – губы были алыми.
Эмма, напротив, встретила подругу одетая так, как если бы собиралась на пляж: ярко-желтые бриджи, белая марлевая блузка, на ногах белые пушистые тапочки, в которых она бесшумно передвигалась по драгоценному паркету.
– Ты думаешь, я тебе не рада? Или если со мной предварительно не договориться, то я буду злиться? Томочка, брось. Я очень рада тебе. Очень. Просто сегодня решила устроить себе выходной. Валяюсь в постели, две чашки кофе выпила.
– Я чудно выгляжу во всем этом? – спросила Тамара, оглядывая свое черное одеяние. – Думаешь, не стоило? Ты-то вон какая, нормальная, одетая по-летнему, я бы даже сказала, солнечно. И ты в этом желтом и белом…
– Как яичница? – усмехнулась Эмма, машинально заправляя пряди волос за уши, машинально приводя себя в порядок, несмотря на то, что она и без того выглядела аккуратно причесанной.
– Нет, что ты! Я хотела сказать, что выглядишь по-летнему, солнечно.
– Кофе?
– Не откажусь.
Эмма вдруг посмотрела ей в глаза, нахмури- лась:
– Надеюсь, ничего не случилось? А?
– То, что случилось, ты уже знаешь. Фаю убили. Я и пришла к тебе, чтобы потолковать об этом.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Думаю, да.
– Ты серьезно? И кто же?
– Вот нальешь кофе, и я тебе расскажу…
Эмма накрыла столик в саду, в беседке, среди яблонь и высоких, в бутонах, розовых кустов. Кофейник, чашки, вазочка с печеньем. И все это на вышитой красивой салфетке.
– Итак? Кто убил нашу Фаю?
– Значит, так. Начну издалека. Вернее, с события, которое сегодня произошло у нас в музее. Я заглянула туда утром, чтобы забрать кое-какие документы, я же готовлюсь к новой выставке, созваниваюсь с организаторами, советуюсь с мастерицами из Москвы, ну, ты знаешь… Чтобы нам на этот раз разместиться в красном секторе, ну, там, где происходят основные продажи кукол. Так вот. Захожу я, значит, в музей и там сталкиваюсь с одной молодой особой. Честно говоря, я так и не поняла, кто она такая. Вроде бы приехала к Борисовой, ну, к Ленке, что спуталась с нашим учителем, но что-то мне подсказывает, что она засланный казачок…
– В смысле? – перебила ее Атамас.
– …что эта баба из Москвы, из Следственного комитета.
– Чего-чего? – недоверчиво покосилась на подругу Эмма. – Ты с чего это взяла? Что ей здесь делать?
– Ну, во-первых, в Калине постоянно кого-то убивают, травят. Во-вторых, ее видели вместе со следователем Петровым. Короче, если бы она была просто родственницей Борисовой, то зачем бы ей было приходить сегодня в музей и искать нашу гардеробщицу, Ирину Петровну? Директора сегодня не было, ни методиста, никого в научном отделе, ни реставраторов, как нарочно, только наш экскурсовод Сонечка Попова, и она как раз проводила экскурсию гостям города.
– К чему ты мне все это рассказываешь? Что она хотела?
– Понимаешь, будь на месте директриса, все вопросы были бы к ней, а так… Короче, мне пришлось за нее отдуваться. А вопрос был именно к гардеробщице. Но наша Ирина Петровна, я еще удивилась, отправилась в какой-то санаторий, на море. И это с ее-то зарплатой! Нет, я понимаю, конечно, летом гардероб не работает и у нее нет работы. Но кто-то оплатил ей путевку!
– Да я знаю, кто оплатил, – спокойно заметила Эмма.
– Да? И кто же?
– Хочешь сказать, что эта московская баба интересовалась, кто оплатил путевку в санаторий нашей гардеробщице? Ты серьезно?
– Да нет же, конечно! Эта, как ты говоришь, баба интересовалась, для кого Ирина Петровна приносила в музей мышей.
– Мышей?
– Ну да! Она ловила их дома мышеловкой и приносила их, еще живых, кому-то, кто ее попросил, и этот кто-то работает в музее. Но делала это не бесплатно, ей за это платили.
И тут Эмма расхохоталась!
– Я сказала что-то смешное? – растерянно заморгала Тамара, в каком-то бессознательном порыве стягивая с головы черную косынку, как если бы ей стало неловко находиться в трауре на фоне этого солнечного сада, этой беззаботно смеющейся, ярко одетой женщины.
– Да не в том смысле. Просто я знаю, для кого наша гардеробщица ловила мышей.
– И для кого же?
– Для Фаины. Она завела себе ежика и не знала, чем его кормить. Кажется, кто-то подсказал ей, что можно покупать в зоомагазине замороженных мышей. Думаю, она и покупала, я точно не знаю, я вообще не в теме, но то, что она покупала живых мышей у Ирины Петровны, это точно! Фая сама рассказала мне об этом, когда мы с ней вместе как-то выходили из музея. Она несла мышь в коробке, и, кажется, та пищала. Она же была раненая после мышеловки.
– Какая жестокость!
– Да уж…
– Эмма, я пришла к тебе рассказать не только о мышах и разговоре с этой Евгенией… Так зовут московскую бабу. Понимаешь, я постоянно думаю о том, что могло случиться с нашей Фаей. Вспоминала многое из того, что я знала о ней, и в какой-то момент поняла, что она была просто идеальной. Чистой, какой-то незапятнанной, человеком, которого все любили, ну, прямо как тебя. Хотя ты, конечно, делаешь для людей гораздо больше, причем бескорыстно. То есть ты на свои деньги покупаешь то, что может сделать людей счастливыми…
– Тома, давай обойдемся без комплиментов. Говори, что ты хочешь сказать.
– Да то, что, может, она и не была такой уж чистой и доброй. Ведь все свои травки она продавала за деньги. А ее букеты из цветов на «Ярмарке мастеров» вообще уходили за тысячи! А куклы? Она хорошо зарабатывала на всем, что делала. Она была, можно сказать, богачкой.
– Хочешь сказать, что ее ограбили?
– Нет, не то. Понимаешь, она всегда появлялась там, в таких местах, где люди таились, прятались, что-то скрывали…
– Ты про любовников, что ли, на машине?
– Не только. Вот эта история с Лебедевым. Это же она рассказала нам, что видела их голыми в клюевском доме. Помнишь, как она презрительно отзывалась об учителе? Что он совсем стыд по- терял…
– Не стыд, а голову. Влюбился парень. Он же тоже молодой. Увидел красивую девушку, вспыхнула страсть, потом любовь… Я думаю, что все там закончится хорошо, и он женится на ней. И что их распишут, когда узнают, что она беременна.
– А разве она беременна?
– Понятия не имею. Просто, учитывая ее неопытность, именно этот вариант приходит на ум. Да бог с ними. Тамара, вот чего ты все мнешься, ходишь вокруг да около. Что ты знаешь о нашей Фаечке (царство ей небесное!)?
– Да не могу я вот так взять и вывалить тебе на голову свои подозрения без оснований. Поэтому и рассказываю. Смотри, Наташка Кленова, оказывается, убила своего новорожденного ребенка. А кто первый рассказал нам об этом? Ты помнишь тот день, когда мы вот так же сидели у тебя здесь, чай пили, и Фая рассказала, как стала свидетельницей ужасной сцены во время ремонта общежития. Как Галка Мышкина плюнула в спину Кленовой, прошипела, мол, за сколько ты продала своего ребенка…
– Ну да, я помню этот случай. Но мы, кажется, не особенно-то и поверили во все это. Кажется, Мышкина тогда много выпила, они там после работы отмечали чей-то день рождения. Или я что-то путаю…
– Ладно. Поехали дальше. Вера Карагозова. Ее тоже отравили. Такая красивая была девка, помнишь? Все мужики Калины успели у нее отметиться.
– Да не очень-то и красивая. Но что-то в ней, конечно, было. Она как магнитом притягивала к себе мужиков, это да. И что? При чем здесь она?
– Да то, что кто-то в нашем городе решил выступить в роли санитара леса. Вернее, города. Убивал грешников, понимаешь? Потом вот еще, помнишь, нашли труп сестры моей тезки, Томки Дерябиной, ну, той, от которой муж-фермер, Витька Дерябин, ушел как раз к этой сестре, Лерке Шишкиной? А вчера – ты слышала? – нашли труп Катьки Фроловой.
– Какой еще Катьки?
– Ну, той, у которой муж-бизнесмен, Лев Фролов, отравился. Да знала ты его, такой интересный мужчина, с умными глазами, добрый, очень приятной наружности. Он открыл пиццерию в центре.
– А… Фролов! Да, я поняла, о ком ты. И что? Его-то за что отравили?
– Не знаю, может, и он в чем провинился перед женой. Но Катьку, говорю же, только вчера нашли. В собственном гараже. Она же после смерти мужа запила, все по ветру пустила, пиццерию, говорят, подарила своему любовнику… А тот, наверное, ее и убил… Не знаю. В этом пусть следствие разби- рается.
– Ну, ты рассказываешь мне то, что я и так знаю. Тома, что-то еще? Кого-то еще убили?
– Нет. Но я думаю, что всех их отравила наша Фая.
– Чего-чего? Тома! С чего это ты взяла?
– Да с того, что вот такие люди, как она, всегда всех осуждают. Она сама не жила, как другие, ни личной жизни у нее не было, ни детей. Эгоистка страшная она была и всех, кто счастлив, пусть и грешен, осуждала, презирала, а потом наказывала. Крыша у нее поехала, так я тебе скажу. Выше всех хотела подняться. Все-то у нее лучше других было. И все получалось. И все-то она видела и слышала, всех осуждала…
– Да не осуждала она никого! И Лебедева не осуждала, просто рассказала, что видела их в доме…
– И никакого ежа у нее не было, я думаю. И мышами этими она кормила змею, которую потом впустила в квартиру учителя. Вот так. Знаешь, я и без того подозревала, что она сама себя отравила, что это самоубийство, но только никак не могла понять, что ею двигало. А вот сегодня, когда услышала эту историю с мышами, поняла, что их покупала она и кормила ими змею. И что путевку в санаторий приобрела нашей гардеробщице тоже она, чтобы после ее смерти та помалкивала про мышей.
– Да это просто смешно! Может, и ее тоже отравили? Может, все эти люди, о которых ты сейчас рассказала, были чем-то связаны? Может, ну, это я так, в принципе, случилась история, когда все эти люди однажды оказались где-то на реке и стали свидетелями убийства, ну, то есть на их глазах кого-то утопили в реке, сбросили с лодки… Это я так, говорю же, схематично.
– Кленова убила своего ребенка двадцать лет тому назад!
– Ну, может, она и не попадает в эту схему, но остальных же убивали вот, совсем недавно… Постой, а с чего ты взяла, что Кленова убила своего ребенка? Потому что какая-то там пьяная баба Шишкина, говоришь, плюнула ей когда-то в спину и спросила, за сколько она продала своего ребенка? Ты серьезно? Разве этого достаточно для обвинения?
– Так я не сказала разве? Рядом с трупом Кленовой нашли захоронение младенца!
– Вот как? Ничего себе…
– Такие дела. Я поэтому и решила, что этот убийца всех грешников наказывает, и Кленову-то точно убили за то, что она задушила своего ребенка. Поэтому-то ее и прикончили там же, на том же месте, на земляничной поляне.
– Ну не знаю… Фая для меня была и всегда останется хорошим, добрым человеком. И невероятно талантливым. И не следует считать ее деньги. Она зарабатывала их честным путем. И руки у нее были золотые. А про ежика… и мышей этих… Да хочешь, я прямо сейчас позвоню ну хотя бы Зое и спрошу у нее, может, она что знает про ежика, был у Фаи или нет. Чтобы ты не думала уже про змею.
Эмма взяла телефон и позвонила Зое. Спросив, как это водится, как у нее дела, спросила про ежика.
– Да? Ты серьезно? И зачем ей был ежик? Надо же… Подобрала на улице, принесла домой. Вот в этом была вся Фая… Да нет, я просто так спросила, потом объясню. А ты чем занимаешься? Готовишься к выставке? А мы тут у меня с Тамарой чай пьем. Фаечку нашу поминаем. Ну ладно, дорогая, пока. Будет время, заходи. Или прямо сейчас… ну ладно, поняла. Пока, целую.
Тамара все поняла. И теперь сидела, не зная, что и сказать.
Читать бесплатно другие книги:
