Братья Карилло. Когда мы упали Коул Тилли

Прочистив горло, я проговорил:

– Поверни направо. Там в конце стоит старый трейлер кремового цвета с номером двадцать три.

Лекси нервно взглянула на меня, и я вновь принялся осматривать окрестности в поисках каких-либо следов членов банды. Мне хотелось увезти отсюда Лекси прежде, чем Аксель или Джио высунут мерзкие головы и поймут, что она здесь. Это только принесло бы неприятности. Я не сомневался, что Аксель уже рассказал Джио о маленькой студентке-готке, которая видела его торгующим в кампусе. О крысе, которую вызвал на допрос декан. Аксель никогда долго не скрывал от Джио жизненно важную информацию.

Обычно оживленный восточный сектор сейчас казался пустынным. По крайней мере, снаружи. Кое-где в разбитых окнах трейлеров подергивались занавески. Люди нервно оглядывали окрестности. Обычное дело после перестрелки с Королями. По мере приближения к дому, где прошло мое детство, сердце все сильнее колотилось в груди. Но, как и везде, там было тихо и спокойно.

– Останови здесь, – велел я Лекси, и она припарковалась возле трейлера. Машины Акселя у входа не было.

«Grazie a Dio!»[38]

Когда двигатель заглох и дворники прекратили работать, небеса разверзлись, и по металлическому корпусу машины забарабанил дождь. И тут же в памяти всплыли картины из прошлого. В детстве мне нравилось сидеть в машине, когда начиналась гроза. Лет в шесть я услышал от кого-то, что машина во время бури – самое безопасное место. Кажется, шины являются изолятором от молний. Так что, даже если и ударит поблизости, находящийся внутри останется в безопасности.

Всякий раз, как в детстве мне становилось страшно – потому что у Холмчих плохо шли дела, или из-за пьяниц, слонявшихся по парку и кричащих во всю глотку злобные ругательства, или по причине выстрелов, раздававшихся из проезжающих мимо машин, – я забирался на заднее сиденье старого отцовского «Шевроле» без мотора, сворачивался калачиком и, закрывая глаза, чтобы заглушить боль, слушал стук дождя по крыше.

Странно было вернуться сюда в начале очередной бури, да еще и вместе с Лексингтон Харт… С моей маленькой эмо-эльфийкой.

«С МОЕЙ эмо-эльфийкой?»

– Пойдем? Или ты собрался сидеть здесь всю ночь? – вдруг спросила Лекси, вырывая из воспоминаний, и я попытался оправиться от изумления, ведь уже начал считать девушку своей. Когда она пыталась шутить, голос немного дрожал, лишь усиливая желание ее защитить.

– Да, – ответил я и взглянул на сидевшую в водительском кресле Лекси. Она почти прижалась лицом к стеклу на дверце машины и, спрятав ладони в рукава свитера, нервно грызла ноготь большого пальца. – Уезжай, эльфенок. Обратно я сам доберусь, – сказал я ей.

Лекси резко повернулась ко мне и нахмурилась.

– Нет, я подожду тебя. Надеюсь, ты уже заметил, что прямо над нами разразилась адская буря.

Услышав сарказм в ее голосе, я лишь вздохнул. Открыл дверцу машины и вылез, а потом склонился над сиденьем и проговорил:

– Эльфенок, выходи из машины. Внутри ты будешь в большей безопасности. Здесь же… – Я замолчал, лишь кивнул головой в сторону парка. Пусть строит собственные догадки о том, что я пытался сказать.

Повернувшись к входной двери трейлера, я услышал за спиной ее торопливые шаги и хмыкнул. Лекси время не теряла. Может, минуту назад она и вела себя сдержанно и даже язвила. Но, стоило ей остаться одной, как все это тут же исчезло.

Не успел я протянуть руку к ручке, дверь уже резко распахнулась. На пороге возник Леви. Широко раскрытыми глазами он оглядел пустой трейлерный парк и резко махнул мне рукой, приглашая внутрь.

У меня тут же волосы встали дыбом. Малыш был чертовски напуган.

– Лев, – сухо произнес я, протискиваясь мимо него через дверь. А взглянув на лицо брата, застыл. – Ты что, мать твою, издеваешься? – выпалил я, и в голосе прозвучало больше жара, чем в самом аду.

На левой щеке брата красовалась свежая стидда – маленькая черная сицилийская звезда Холмчих из «Западных холмов». У всех Холмчих имелись сицилийские корни. И стидда являлась данью уважения к Стиддари. Ветви сицилийской мафии.

Схватив Леви за рубашку, я притянул его к себе и спросил:

– Парень жив или ты его убил?

Леви неловко покачнулся на ногах и пробормотал:

– Жив. Ранен в плечо.

Выпустив рубашку Леви, я ударил ладонью по стене над его головой.

– Твою ж мать!

– Эта звезда означает, что ты убил кого-то или ранил? – прозвучал рядом со мной изумленный голос Лекси, и я чуть не выругался вновь. Я совсем забыл, что не стал тогда вдаваться в подробности. Ведь она ничего не знала об этой жизни.

Взглянув на ее потрясенное лицо, я признался:

– Ее получаешь, когда впервые подстрелишь члена из банды Королей. Неважно, выживет он или умрет. Главное, сделать выстрел ради банды. И доказать, что полностью погрузился в эту жизнь.

Лекси поднесла ко рту обтянутую свитером ладонь, и глаза ее стали размером с луну.

– Ты… ты кого-то убил?

Она не отрываясь смотрела на стидду на моей щеке, как будто бы звезда могла подсказать ответ, если разглядывать ее достаточно долго.

Закрыв глаза, я медленно втянул воздух через нос и попытался успокоиться.

– Я выстрелил кому-то в грудь. Я даже не знаю, убил его или нет.

– И ты не остался поблизости, чтобы это выяснить? – с тревогой прошептала она.

Я заметил, что Леви тоже не сводил с меня взгляда в ожидании ответа, и пожал плечами.

– В этом не было необходимости. Я даже не успел опомниться, как Акс всадил ему пулю в голову. Тот парень был одним из лидеров банды, и его следовало убрать.

В глазах Лекси блеснули слезы. Леви опустил голову. От стыда, разочарования? Мне не хотелось знать.

– Привет, ты, должно быть, Леви, – проговорила Лекси, оправившись от только что рассказанного мной. Обращалась она к брату.

Я наблюдал, как Лекси приветливо ему улыбнулась. Леви покраснел и кивнул. Девушка пожала ему руку, и брат прикусил нижнюю губу. Он всегда так делал, когда нервничал.

Я склонился к Лекси и в знак признательности поцеловал в макушку. Она так по-доброму отнеслась к моему брату. И мысленно возблагодарил Господа Бога за то, что, узнав очередной эпизод из гребаного прошлого, она попросту не сбежала.

– Да, верно. А кто… кто ты? – тихо спросил Леви у Лекси. А я отошел в сторону и захлопнул дверь, укрывая нас внутри трейлера, подальше от любопытных глаз.

Когда я заметил, как четырнадцатилетний брат, заикаясь и бормоча, пытался представиться, в груди поселилось сожаление. Малыш начал торговать наркотиками еще раньше меня. И вот этот робкий, неуклюжий ребенок слонялся по улицам, продавая «товар» наркоманам. Поставив на кон юную жизнь, чтобы мама могла жить без боли.

Все в его жизни было чертовски неправильно, и я понятия не имел, как же это исправить.

– Меня зовут Лекси, – ответила эльфенок, отпуская его руку.

Леви посмотрел на меня поверх головы Лекси, а потом вновь перевел взгляд на девушку, и щеки его опять окрасил тот же проклятый румянец. Леви отличался от Акселя, самоуверенного, высокомерного и грубого, который полагал, что сможет одолеть любого, каким бы сильным тот ни был. Но и не походил на меня, измученного и злого на весь гребаный мир, пессимиста до мозга костей. Леви был мыслителем; спокойным и молчаливым. Он практически не разговаривал без крайней на то необходимости. И предпочитал скорее слушать и учиться, чем находиться в центре внимания. Природа наградила его настолько выдающимися спортивными способностями, что подобных я ни у кого не встречал. И умом. Леви оказался чертовски умным. Вот только нам понадобились деньги, чтобы мама относительно спокойно прожила остаток своих дней, и ему, подвергая себя опасности, пришлось пойти работать на улицу.

– Ты… девушка Остина?

От внезапного вопроса Леви у меня перехватило дыхание. Я ждал, что скажет эльфенок. Но она промолчала, и я почувствовал, будто проваливаюсь в яму, полную разочарования.

Леви взглянул на меня.

– Так ведь, Ост? Она твоя девушка?

Подойдя к ним, я взял Леви за плечи и проговорил:

– Она – мой эльфенок. Вот и все, что тебе нужно знать.

Я увидел, как нахмурился Леви, сбитый с толку моим ответом. А потом услышал позади себя судорожный вздох. И, повернувшись, заметил потрясение на милом личике Лекси.

И в тот же миг от этого прямого намека на счастье вся мое гребаное существование обрело смысл. В груди что-то треснуло, а сердце чуть не разлетелось на кусочки. Вот это и есть чертова жизнь.

– Остин? – донесся из спальни едва слышный мамин голос, и, как всегда, я тут же ощутил слабость. В этот миг уже не имело значения, что мне двадцать один и я вступил в ряды банды и готовился пробиться в НФЛ. Я стал беспомощным ребенком, чья мама медленно умирала. Ей с каждым днем становилось все хуже, и меня это просто убивало.

– Si, Mamma. Sono qui[39]. Через минуту я принесу лекарства, – крикнул я в ответ, затем снова понизил голос. – Лев, что, черт возьми, сегодня произошло? Ты выглядишь просто ужасно.

Впервые с тех пор, как мы вошли, я внимательно взглянул на лицо Леви. Стиснув зубы, поддел пальцами подбородок, вынуждая его поднять опущенную голову. Всю покрасневшую правую щеку брата покрывали царапины, а на коже тут и там виднелись пятна запекшейся крови. Во мне вскипела ярость.

– В тебя стреляли из проезжавшей мимо машины?

На самом деле я не спрашивал, потому что уже знал ответ. Он явно бросился на землю. Все его лицо покрывали царапины от гравия.

– Ну, в меня хоть не попали, Ост. А вот Себа и Карло зацепили. Карло ранили в руку, а Себу… досталось прямо в грудь. Акс сейчас в больнице, вместе с Джио. Хотят понять, выкарабкается ли Себ. Вот почему здесь так тихо. – Глаза Леви наполнились слезами. – Сомневаюсь, что он сможет… Там было столько крови. И когда все уехали, он перестал дышать.

Леви снова опустил голову, и, проследив за его взглядом, я заметил, что некогда белые кроссовки парня теперь покрыты кровью.

Я так сильно сжал руки в кулаки, что заболели пальцы. И, повернувшись, прошагал в гостиную трейлера, чтобы побыть одному. Мне нужно… нужно…

Я почувствовал, как плеча коснулась мягкая ладонь, отвлекая от гнева, и медленно выдохнул. Я понял, что это Лекси. Узнал легкое прикосновение руки к спине и то спокойствие, что охватывало мое тело рядом с ней. Полный и абсолютный мир, который можно обрести лишь вместе с тем, кому безоговорочно доверяешь.

– Ты в порядке, Остин? – тихо спросила она.

Опустившись на выцветший диван с узором из красных роз, я провел руками по лицу, затем посмотрел на Лекси, которая в этом полуразрушенном жестяном дворце выглядела совершенно неуместно.

– Моего младшего брата, который при знакомстве с тобой от застенчивости слова не мог вымолвить, недавно чуть не пристрелили. Но за что? Всего в нескольких футах… – При этой мысли я безотчетно стиснул зубы и произнес: – Выстрел, эльфенок. Гребаный выстрел.

Лекси с сочувствием взглянула на меня и села рядом, обхватив мою руку крошечной ладошкой.

– Честно говоря, не знаю, что сказать, Остин. Это выше моего понимания. Я знала, что банда плохая. Но всегда наивно полагала, что все не так ужасно, как пишут в новостях. Но сегодня я увидела Леви, услышала больше… о твоем прошлом. Боже, да все еще хуже, чем я могла себе представить.

Не знаю почему, но при этих словах я улыбнулся. Она оказалась сильнее, чем думала, словно маленький солдат, принимая всю эту дрянь.

Заметив мою реакцию, Лекси нахмурилась.

– Чему ты улыбаешься?

– Лишь тебе, эльфенок. Тебе одной.

Лекси опустила голову. Снаружи ярко вспыхнула молния, осветив дальний конец трейлера. Эта двухсекундная неоново-желтая вспышка пришлась как нельзя кстати, позволив рассмотреть довольный румянец, заливающий безупречные щеки девушки.

Я глаз не мог оторвать от ее красоты и в кои-то веки пожалел, что на ней так много косметики. Я лишь раз видел ее без густо подведенных глаз, накрашенных темно-красным губ и бледного готского тонального крема. В тот день в раздевалке, когда она застала меня не в лучшем виде. Розовощекая веснушчатая Лекси казалась просто прекрасной, и меня убивало, что сама она этого не замечала.

Словно почувствовав, что я на нее смотрю, Лекси взглянула на меня из-под длинных черных ресниц, и я ощутил, будто грудь моя распахнулась, а сердце оказалось у всех на виду. Именно о таком и говорили люди. Когда смотришь в те же самые глаза, что и тысячу раз прежде, только сейчас замечаешь в их глубине нечто большее. Как будто глядишь в подзорную трубу и, кажется, способен проникнуть в чужую душу… и она, вроде как, срастается с твоей собственной.

– Остин? Тебя зовет мама. – Робкий голос Леви заставил меня отвести взгляд от эльфенка. И я раздраженно посмотрел на брата.

По крайней мере, судя по виду, он сожалел, что прервал нас.

Леви нервно переступил с ноги на ногу и пробормотал:

– Ей очень больно.

И все мое плохое настроение испарилось, а на смену ему пришла печаль.

– Ост, ты можешь… можешь сам дать ей таблетки? Думаю, мне и так прилично досталось… сегодня выдался тяжелый день для мамы… для банды… и для меня…

Лекси, увидев, что мой младший брат держался из последних сил, протянула руку, и Леви посмотрел на нее, словно на нечто странное. Он скользнул по лицу Лекси взглядом серых глаз, и она ободряюще улыбнулась и кивнула ему, предлагая принять ее руку в знак поддержки.

Наблюдая за реакцией Леви на этот незнакомый жест утешения, я ощутил себя худшим братом на планете. Малыш не знал настоящей любви. Ему было всего семь, когда маме поставили диагноз, и думаю, он даже не помнил, что она когда-то часами пела и танцевала с нами, отвлекая от безумного мира за дверью трейлера.

К тому времени, как Леви достаточно повзрослел, чтобы что-то понимать, мама практически не могла стоять без поддержки, и ее энергия стала угасать. Кьяра Карилло, бывшее итальянское сопрано, больше не пела. И не устраивала танцев, чтоб дать нам почувствовать себя живыми.

Реальность Леви оказалась суровой; он даже не знал, что такое здоровая мама. И сейчас взирал на Лекси с таким видом, будто сама Мария, Матерь Божья, явилась перед ним во плоти. Словно бы она воплощала в себе надежду. И в этот миг передо мной стоял не четырнадцатилетний Холмчий, только что награжденный стиддой под левым глазом. Я видел лишь потерянного маленького мальчика, что всю свою жалкую жизнь боролся с невзгодами и не знал ничего, кроме страданий, насилия и боли, и понятия не имел, как вести себя, столкнувшись с бескорыстной любовью.

Леви сглотнул и протянул дрожащую руку, чтоб схватиться за Лекси. У меня вдруг все расплылось перед глазами. И наблюдая, как младший брат успокаивался, прикоснувшись к незнакомке, я понял, что зрение мне затуманивали слезы.

Услышав за спиной сопение, я повернул голову. И сердце дрогнуло, когда я увидел слабую, увядающую маму, сидящую в дверях спальни в новом инвалидном кресле. Она наблюдала, как Леви вцепился в моего эльфенка одновременно со страхом и благоговением. По бледным маминым щекам текли слезы, но она даже не пыталась их вытереть. Может, не могла собраться с силами. Или, будучи захваченной эмоциями, вовсе не замечала, что плакала.

Я молча направился к маме, наконец взглянувшей на меня темными глазами. На ней была надета длинная белая ночная сорочка без рукавов, и руки дрожали от напряжения.

Когда я откинул с влажного лба мамы мокрую от пота прядь темных волос длиной до пояса, она поверх моего плеча вновь переключила внимание на Лекси и Леви. Я услышал, как Лекси спросила:

– Милый, хочешь сладкого чаю? Или что-нибудь поесть?

– Да, – услышал я ответ Леви, и грудь моя наполнилась гордостью за эльфенка. Пока я занимался тем, чем должен, она заботилась о моем брате. Просто по доброте душевной.

Подняв маму на руки, я захватил со стола пакет с лекарствами. Подойдя к кровати, откинул простыни и уложил ее. Никто из нас не проронил ни слова. Взяв с ночного столика стакан с водой, я рискнул взглянуть маме в лицо. Она все еще смотрела в сторону двери, будто бы могла видеть сквозь стены, тонкие, словно бумага.

– Мама, выпей это, – велел я, протягивая ей растворимые светло-оранжевые таблетки, способные заглушить боль. Из-за БАС горло ее уже не работало, как прежде, и удушье превратилось в реальную угрозу. Теперь ей приходилось принимать лекарства через капельницу или класть под язык. А вскоре и кормить ее придется лишь жидкой пищей.

Мама не открыла рот, а вместо этого взглянула на меня и проговорила:

– Ты привел… свою… piccolo folletto… сюда, к нам?

Вздохнув, я сел рядом с мамой на кровать и улыбнулся, вспомнив, как заупрямилась Лекси, когда я велел ей отправляться домой.

– Мне нужно было забрать твои лекарства, а для этого понадобилась машина. Она предложила свою, но не позволила мне ехать одному.

Мама удивленно дернула губой.

– Ах, mio caro… она… украла твое сердце.

Я попытался спорить, но почему-то ощущал, что, защищаясь, предаю свою эльфийку. Но мама лишь закрыла глаза и чуть качнула головой.

– Мне… не нужно… слышать… твой ответ… чтобы знать… что это правда. – Веки мамы дрогнули, и она распахнула глаза. В них светилось нечто весьма похожее на счастье, и от этого у меня все тело покрылось мурашками. – Ты мой… сын… плоть от… плоти моей… часть твоей… души… живет… во мне. – Мама чуть приподняла руку и приложила ее к сердцу. – Я чувствую… в тебе… перемены. С ней… ты… свободен… – Мама глубоко вздохнула и добавила: – И сердце… мое… наполняет… покой.

– Мама… – начал было я, но она накрыла мою руку своей.

– Tesoro, Остин… Lei un… tesoro[40]… Благословенное… сокровище с небес… созданное лишь для… тебя…

Бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь спальни, я снова повернулся к маме и прошептал:

– У нее проблемы, мама. По-настоящему серьезные проблемы с самой собой. Она мне нравится… признаюсь, даже очень, но я понятия не имею, как себя с ней вести. Если честно, это пугает меня до чертиков. Она словно зажата в тисках.

Мама вздохнула и, глубоко задумавшись, посмотрела в окно. В последнее время она часто так делала, словно бы, дорожа этим миром, пыталась сохранить его в памяти.

– Я вижу ее проблему, Остин… Я ведь… женщина… Я вижу то… что недоступно другим… Она не понимает… собственной… красоты…

Я опустил голову и ощутил настоящий страх. Мне не хотелось, чтоб у Лекси были проблемы, связанные с внешностью.

«Она красивая».

Мама прочистила горло, неловко наклонилась вперед и проговорила:

– У всех у нас… есть тайны… И они глубоко запрятаны… Но лишь пока… мы не отыщем ту единственную душу… которая… сделает их бремя… немного легче…

Мама уже дышала с трудом. Поэтому я вновь взял обезболивающее и, строго взглянув на нее, попросил открыть рот. Но прежде чем послушаться, она прошептала:

– Если ты действительно любишь ее… эта любовь… исцелит ее… Но только не… уничтожь ее… mio caro. Если ты отдашь свою любовь… а потом заберешь ее… она никогда не сможет этого пережить…

По маминой щеке скатилась одинокая слезинка, и я почувствовал, как у меня стало тесно в груди, будто легкие просто перестали работать. Мама говорила о папе. Лука Карилло за эти годы просто уничтожил ее, но она все еще неистово его любила. Мама не хотела, чтобы я повел себя с Лекси подобно отцу. Я должен исцелить свою эльфийку, а не разрушить ее.

В конце концов, вяв просьбе, мама взяла таблетки в рот, чтобы те растворились под языком. И все это время не сводила с моего лица взгляда темных глаз.

– Акс! Ты знаешь, что это значит. Нам нужно его привести. Собрать всех, кто у нас есть. Это война, fratello[41]. Мы должны защищать свою территорию. Если мы ее потеряем, то лишимся и денег. А я ведь знаю, что они значат для парней Карилло.

– Capisco[42], Джио.

– Эй, Акс, ты снова угонял машины? Откуда здесь взялся этот дерьмовый «Приус»?

Снаружи, возле трейлера громко звучали голоса. Я быстро подоткнул маме одеяло, и тут она схватила меня за руку.

– Ты иди… Не позволяй… Леви с ними… связываться…

Кивнув, я поднялся, чтобы выйти из комнаты, когда мама проговорила:

– Пусть… она войдет… Я хочу… поговорить с твоей… folletto.

При этих словах я застыл. Я выглянул в гостиную, где Леви застенчиво беседовал с Лекси. Она же широко улыбалась ему в ответ. Малыш в нее уже влюбился; на губах его то и дело мелькала глупая улыбка.

– Perch?[43] – спросил я маму, наблюдая за прекрасной девушкой, что похитила мое сердце и заставила младшего брата чувствовать себя желанным… нежно любимым.

– Остин, mio caro… позови… ее… Это лишь между мной… и твоим tesoro…

Я немного нервничал, размышляя, что мама могла бы сказать без меня. Выйдя в гостиную, я увидел, что Лекси помогала Леви с чем-то вроде домашнего задания по математике. Приблизившись к маленькому кофейному столику, возле которого они сидели, я дернул головой, знаком показывая Лекси подойти ко мне.

– Доделывай задачи три и четыре, а я проверю, все ли правильно. Я вернусь через минуту.

Лекси встала и направилась ко мне. Взглянув на мое понимающее выражение лица, Леви густо покраснел и уткнулся в учебник алгебры.

Взяв Лекси за руку, я утащил ее в кухню, подальше от лишних глаз. И прежде чем она успела о чем-то спросить, коснулся лица ладонями, притянул поближе и прижался губами к ее губам.

Она хрипло всхлипнула и вцепилась крошечными ручками в мою футболку. А потом просунула язычок мне в рот. И я потерял себя. Развернув Лекси, я прижал ее к кухонной столешнице и застонал, когда она провела руками по моей спине, вынуждая притиснуться к ней всей промежностью. Я почувствовал, как затвердел член. Ощущал, как от тела Лекси расходились волны тепла.

Постепенно неопытное тело Лекси начало расслабляться, все больше откликаясь на мои прикосновения. Она подняла руки, позволив им запутаться в моих волосах, и я не стал больше медлить. Я обнял ее за спину, притянув к груди напряженное тело.

Когда основание трейлера сотряс яростный раскат грома, Лекси замерла, словно бы в нее выстрелили. А потом убрала руки с моих волос. Теперь она касалась моих губ неподвижными губами. Но всхлипы ее стали громче. Сквозь туман сексуального безумия, затмивший все разумные мысли, я решил, что это – от удовольствия. Но внезапно ощутил влагу на ее щеках.

Отстранившись, я понял, что по лицу Лекси катились тихие слезы. В бледно-зеленых глазах отражалась лишь пустота. Я ощутил, как у меня кровь застыла в жилах.

Она вновь погрузилась в свою темноту, снова ускользала от меня.

Когда я попытался разорвать наши объятия, то почти сразу понял, что руки мои прижимались к спине Лекси; большим пальцем я неосознанно поглаживал ей позвоночник.

«Черт!»

Я отвел руки и, держа их в воздухе, прошептал:

– Эльфенок? Эльфенок, вернись ко мне! Я тебя не трогаю. Просто вернись.

Голос у меня дрогнул. Но я вдруг заметил, что дыхание ее участилось. Ресницы затрепетали, девушка начала выходить из транса. Отстраняться от проклятого голоса, который, по словам Лекси, постоянно искушал и мучил ее.

– Эльфенок… – начал я, но она спрятала ладони в черных рукавах свитера и заслонила ими рот.

– Ты дотронулся до моей спины, – прошептала она. – Мне нельзя трогать спину. Зачем ты ее коснулся? Их должно быть десять, но осталось лишь семь. Но этого мало. Он прав. Пока еще недостаточно… – Лекси сама себе говорила гадости, и в голосе ее, ставшем почти пронзительным, звучало безумие.

Попятившись назад, девушка наткнулась на столешницу. Но так и продолжала непрерывно бормотать.

Бросив взгляд на дверь, я услышал, что голоса снаружи зазвучали ближе. Мне вовсе не хотелось, чтобы Аксель узнал о присутствии эльфенка… И особенно о том, что она может вести себя подобным образом. Он ведь все равно не поймет. И не одобрит наши отношения.

Осторожно подавшись вперед, я заключил Лекси в объятия и прижался лбом к ее лбу.

– Эльфенок, дыши. Один… два… три… четыре… – Я продолжил дальше и заметил, как в какой-то миг Лекси вернулась; она изо всех сил пыталась дышать, следуя ритму моего счета. – Пять… шесть… семь… восемь…

– Акс, забирай пацана. Нам нужно сделать свой ход.

В мой счет ворвался голос Джио. Я посмотрел на дверь, терпеливо ожидая, когда она откроется, и пытался придумать, куда бы спрятать эльфенка.

– Я спокойна. Спокойна… – Услышав тихий голос Лекси, я вновь переключил внимание на нее.

– Черт, эльфенок, прости меня, – прошептал я и, уткнувшись головой в изгиб между шеей и плечом, просто вдыхал ее запах.

Я заметил, что Лекси подняла дрожащую руку и завела ее куда-то мне за спину. И несказанно изумился, ощутив прикосновение к затылку. Я резко выдохнул, даже не осознавая, что сдерживал дыхание.

– Все в порядке. Все хорошо. Я просто запаниковала, – медленно проговорила Лекси, и я понял, что она пыталась убедить не только меня, но и саму себя.

Подняв голову, я осторожно прижался поцелуем к ее губам и прошептал возле самого ее рта:

– Я забыл, эльфенок. Знаю, это чертовски ужасное оправдание. Но я просто забыл.

Лекси закрыла глаза, глубоко вдохнула через нос, а когда снова распахнула их, кажется, ей стало немного лучше.

– Остин? – донесся из комнаты слабый голос мамы.

Снаружи завыл ветер, и ветви деревьев принялись царапать окна. Начиналась буря.

Если погода когда-либо и отражала настроение ситуации, сейчас она подходила как нельзя лучше.

– Si, Mamma?[44] – ответил я, но так и не отвел взгляда от эльфенка. Лекси тоже не сводила с меня глаз.

– Лекси… Я хочу… чтобы она пришла сюда, – прокричала она и натужно закашлялась.

Я заметил, как Лекси нахмурилась, но, склонив голову, обошла вокруг меня. Я потянулся, чтобы схватить ее за руку.

Лекси дотронулась все еще дрожащей ладонью до моей щеки и кивнула, показывая, что с ней все в порядке.

«Черт возьми», – подумал я, проглотив чувство вины.

Как только Лекси, обхватив себя руками, осторожно вошла в мамину комнату, ручка на входной двери начала медленно поворачиваться.

Бросившись к двери, я надавил на ручку. От сильного порыва ветра дверь распахнулась. На меня изумленно смотрели Аксель, Карло и Джио. Карло крепко сжимал плечо. Я вспомнил, как Леви сказал, что его подстрелили. Похоже, всего лишь царапина. Очередная стычка со смертью ради Холмчих.

– Остин! – мгновенно обрадовавшись, воскликнул Аксель.

Выйдя из трейлера на посыпанный гравием участок двора, я закрыл за собой дверь и оказался на пути мрачной разбушевавшейся стихии. И, как ни странно, в компании жесткой и буйной банды.

– Акс. Джио. Карло, – поздоровался я и, убедившись, что дверь трейлера закрыта, сунул руки в карманы. Ветер бушевал вокруг нас, словно ураган.

Аксель важно подошел ко мне и обнял за плечи.

– Малыш, ты привез маме лекарства?

– Да. Она их только что приняла.

Я заметил, как Джио, ухмыльнувшись, указал на «Приус»:

– Угнал машину у студента-богатея?

Пожав плечами, я поборол желание приложить его задницей о землю.

– Просто одолжил у знакомого.

Аксель оодвинулся и странно взглянул на меня.

– И кто же из твоих знакомых ездит на гребаном «Приусе»?

– Поклонница «Тайда», с которой ты трахаешься? – широко улыбаясь, предположил Карло.

– Конечно, – уклончиво ответил я и вновь посмотрел на Акселя. – Себ в порядке? Лев сказал, что ему попали в грудь.

На лице Акселя мелькнула скорбь, и он покачал головой.

– Умер в «Скорой» по пути в больницу. Еще один павший брат. – Аксель осенил себя крестом, и я заметил, что Джио последовал его примеру.

Громко вздохнув, я провел рукой по лбу.

– Ост, нам нужно поговорить, – серьезно произнес Джио, и я перевел на него взгляд. – Пока мы не поставим на место Королей, ты должен вернуться в банду. За несколько недель они уже захватили три мили территории, а теперь нацелились на университетский кампус. – Несколько мгновений он молча смотрел на меня, а потом добавил: – Они знают, что ты там, и всерьез поговаривают о том, чтобы тебя устранить.

– Черт! – прошипел я, а Джио шагнул вперед и указал подбородком в сторону Акселя. Тот сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил девятимиллиметровый пистолет. Нет, черт побери, не просто пистолет. Мой старый ствол.

Аксель протянул его мне.

– Малыш, ты нужен семье. Нам необходимо сберечь территорию, чтобы зарабатывать деньги. Мамино лечение становится все дороже. Мы, Карилло, должны держаться вместе.

Я заметил, как дернулись занавески в маминой комнате. У меня упало сердце, когда я увидел, что окно слегка приоткрыто. Она слышала все, о чем мы только что говорили.

– Слушай, Акс, мы что-нибудь придумаем. Я проглочу проклятую гордость и попрошу Роума помочь нам оплатить мамины счета.

– Нет, черт возьми! Мне не нужны подачки от этого богатого ублюдка. Я ненавижу мерзавца! Мы решим проблему по методу Карилло, по-итальянски. Уличным способом.

Стиснув зубы, я шагнул прямо к Акселю.

– Ты в последний раз говоришь что-то против Роума. Он мне почти как брат.

Аксель начал ухмыляться. Но стоило мне произнести последнюю фразу, как на лице его промелькнул гнев.

– Давай-ка разберемся с этим прямо сейчас. Гребаный Роум Принс тебе вовсе не брат, малыш, – выплюнул он. – Он просто некий богатенький игрок в футбол. Который, кстати, использует тебя, белую шваль из трущоб, и твои быстрые ноги, чтобы пробраться в НФЛ. Он не знает этой жизни, не понимает, чего стоит выжить здесь, на западе. Начиная с сегодняшнего дня ты будешь работать в кампусе вместе со мной. И по первому звонку притащишь свою студенческую задницу сюда, к Холмчим. На хрен твой футбол, малыш. Речь идет о нашем будущем. О семье. А теперь, – Аксель изо всех сил пихнул девятимиллиметровый пистолет прямо мне в грудь, – держи. Нам нужно работать.

Я сжал пистолет в руке, ощущая под пальцами знакомый поцарапанный металл. Сердце упало, когда Аксель повернулся к двери трейлера.

Он оглянулся на Джио.

– Я возьму Леви. И мы прокатимся к Королям. Сегодня вечером мой младший братишка заслужит право носить стидду на щеке. – Потом Аксель взглянул на меня. – Тебя, малыш, это тоже касается. Ты идешь с нами.

В голове моей мгновенно мелькнули две мысли. Во-первых, эльфенок находилась в трейлере. Если Аксель увидит ее, то разорвет на части. Во-вторых, Леви ни за что не сядет в эту чертову машину. Сегодня вечером он уже один раз столкнулся со смертью. Другого раза не будет.

Движимый страхом и желанием защитить близких мне людей, я произнес слова, которые поклялся больше никогда не говорить.

Как только Аксель протянул руку к двери, я шагнул к нему и потащил назад.

– Я поеду с тобой и вновь стану торговать дурью, но при одном условии.