Братья Карилло. Когда мы упали Коул Тилли
– Какого хера? Да я просто злюсь! Ты, тупой засранец, вчера вечером ездил к Королям? Неужели ты не смог оставить все как есть! Даже после всего… – Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и проговорил: – Ты мне обещал! Сказал, что останешься с мамой и Леви, чтобы мне не пришлось возвращаться. Тебе полагалось их защищать!
Аксель сузил глаза и еще сильнее надавил на педаль газа. Теперь казалось, что машина практически летела вниз по шоссе.
– Я и защищал их! Но пока ты трахал свою сучку, мне, как обычно, пришлось заняться кое-каким срочным делом!
– Стычка с Королями – не срочное дело, Акс!
– А если бы ты узнал, что они собрались спуститься к «Холмам», намереваясь закончить начатое?
Грудь пронзило болью, и я замер.
– Господи! – крикнул я и повернулся к брату. – А ты когда-нибудь думал, что станет с мамой, если ты умрешь раньше нее? Свои последние месяцы она должна прожить спокойно, ни о чем не волнуясь.
– Малыш, дело было срочным. Думаешь, Короли не тронули бы наш трейлер? Они хотят убить меня и Леви. Ради всех нас эту войну нужно выиграть. Без этих территорий Холмчие теряют деньги. А без денег мама не получит лекарств… – Аксель хлопнул ладонью по рулю и прорычал: – Да почему я должен тебе объяснять? Ты и сам знаешь, что на кону. И если перестанешь вести себя, как лицемерный трус, вполне сможешь помочь!
– Да пошел ты! – ответил я, сжав кулаки.
Заметив это, Аксель невесело рассмеялся.
– Держи свой гнев при себе, малыш. Минут через двадцать ты испытаешь его в полной мере.
Глаза застилал красный туман. Будучи не в силах говорить, я даже не потрудился спросить, что, черт возьми, он имел в виду. А просто откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Глядя на то, как мимо проносился остальной мир, я искренне желал быть кем-то другим.
* * *
– Входи, суперзвезда, – проговорил Аксель, как только мы остановились возле нашего трейлера.
Неподалеку на стульях расположилась кучка Холмчих с пистолетами в руках, и мне захотелось просто плюнуть в их сторону.
Я вылез из пикапа и тут же направился в старый трейлер. А войдя, резко застыл. В раковине валялись мокрые от крови полотенца. От сильного запаха спирта меня чуть не стошнило. Я быстро прошел в комнату мамы.
Когда я вошел, мама смотрела прямо на меня. Она лежала совершенно неподвижно и, казалось, даже не могла пошевелиться.
Черт, выглядела она ужасно.
Я окинул мамино тело испытующим взглядом, но не увидел крови. Бросившись к ней, взял за хрупкую руку и чуть не отшатнулся, насколько она казалась слабой. В последний раз я видел маму лишь вчера, но складывалось впечатление, будто минуло несколько месяцев.
«Вот для чего Аксель притащил меня сюда? Попрощаться?»
– Мама, stai bene? – тихо спросил я; меня затошнило, так я нервничал.
Мама дышала неглубоко, поверхностно, и тихо сопела, словно в груди находился гребаный свисток. В ее карих глазах стояли слезы.
– Мама, поговори со мной, – борясь с эмоциями, настаивал я.
Мама закрыла глаза и попыталась успокоиться. Я увидел, как она сглотнула. Настолько простое действие всегда воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Теперь для нее оно казалось столь же грандиозной задачей, как восхождение на Эверест.
Кивнув головой, я подбодрил ее в попытке заговорить.
– Они забрали его… прошлой ночью… так больно…
Нахмурившись, я попытался понять слова, произносимые хриплым голосом. Но оказался сбит с толку. Она несла какой-то вздор.
– Пошло не так… Я не могу… не могу… – Мама мучительно вскрикнула и принялась дергаться, чтобы попытаться встать с кровати. Хотя в ее случае это больше походило на судороги. Двигались только пальцы. Я видел написанную на лице боль, напряжение, с которым она пыталась поднять руки и ноги. Мама начала всхлипывать, потому что мозг ее не имел связи с нервными окончаниями. Когда в конце концов она повалилась обратно на матрас, худое истощенное тело покрылось липким потом.
Теперь я тоже плакал. Безмолвно. Меня просто подкосило то, что мама не способна сдвинуться ни на дюйм. И понимание, сколько усилий ей требовалось, чтобы просто поднять пальцы.
– Я ненавижу это, mio caro… Я хочу двигаться… И не могу… не могу… – Она замолчала, но продолжала всхлипывать. Я поднял ее на руки и, прижав к груди, принялся укачивать, как ребенка. Она весила не больше перышка.
– Тише, мама, все хорошо… Не плачь. Будь сильной, – прошептал я.
– Но я… не сильная… Ранен… в беде… А я в клетке… не свободна.
Пока я пытался проглотить комок в горле, возникший от ее беспрестанного бормотания, мама накрыла мою руку своей и прошептала с сильным акцентом:
– Я готова… Я хочу пойти к Господу сейчас… но не могу… Мои мальчики… не хорошо… Я волнуюсь… ты не… в правильном месте…
От ее слов сердце пронзила острая боль. Я не хотел, чтобы она умерла, но и не мог видеть ее такой. Будучи сломленной, слабой, растерянной, она по-прежнему думала о нас, о своих мальчиках.
– Обещаю, что все будет хорошо, мама. Lo guiro, – заверил я.
– Ему нужно уйти… ti prego[46]…
– Кому, мама? – спросил я и нахмурился, стараясь понять, что она говорила.
Мама изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, слишком уставшая от слез, борьбы и тревог. И уже через несколько мгновений она задышала ровнее.
Я вновь уложил ее на кровать и, убедившись, что ей удобно, обернулся. И увидел в дверях Акселя. Он сжимал в пальцах четки и, перебирая бусины, шептал молитву.
Не говоря ни слова, он подошел к маминому шкафу и вытащил оттуда жуткого вида приспособление, напоминавшее маску. А потом приблизился к кровати и накрыл этой штукой лицо мамы. Все это время я молча наблюдал за ним.
Акс щелкнул выключателем, и раздалось низкое урчание. В рот и нос маме начал поступать кислород.
Поцеловав безвольную мамину руку, Аксель повернулся лицом ко мне.
– Маску ей доставили сегодня, чтобы помочь слабым легким. Она больше не может дышать нормально. – Он тихо присвистнул. – Выложил пару штук за одну только эту маску. Теперь у нас мало что осталось, даже на еду, малыш.
Запрокинув голову к потолку, я спросил:
– Откуда, черт возьми, взялась эта кровь? И почему она в таком состоянии? Говорит, что хочет умереть и все такое. Какого хрена происходит?
Аксель ткнул большим пальцем в сторону комнаты Леви и тут же опустил глаза. В них читалась печаль, а еще чувство вины.
Внутри все сжалось от дурного предчувствия.
– Черт, Акс, что ты сделал? – спросил я и, не дожидаясь ответа, рванул к крошечной комнатке Леви и толкнул дверь, чуть не расколов ее о стену.
– Лев! – крикнул я и подлетел к нему.
Леви лежал на узкой кровати. Четырнадцатилетний Леви – бледный, избитый, весь в синяках. Глаза его почти заплыли и покрылись коркой засохшей крови, светлые волосы слиплись от пота и грязи. Но взгляд мой привлекла широкая повязка на животе. Сквозь которую проступала кровь.
Твою ж мать! Его полоснули ножом.
– Лев, – пробормотал я и, опустившись на колени, сжал его руку. Леви застонал во сне от боли и попытался пошевелиться, но вскоре его дыхание выровнялось, и он снова заснул.
– Вчера вечером нам понадобились парни для прогулки. Мы знали, если не начнем действовать первыми, то станем легкой добычей. После того, как ты отвез свою сучку домой, мы решили взять две машины. И напасть на ублюдков. Лев был нужен, малыш. Ты же знаешь счет. Каждый пистолет в помощь.
Я стиснул зубы так крепко, что мог бы поклясться – они вот-вот треснут. Я ничего не мог сказать в ответ, боялся потерять контроль и в конечном итоге напасть на собственную плоть и кровь.
– Когда мы добрались до территории Королей, эти ублюдки уже ждали. Ну, их было шестеро, а нас всего пятеро. Нас заманили в ловушку. Слили ложную информацию. Как только они увидели нас, принялись стрелять по шинам задней машины, пока та не оказалась на обочине. А там они вытащили парней на улицу. Лев сидел в машине с Альберто, и Бартон, предводитель Королей, вытащил нож. Я не смог оказаться рядом достаточно быстро, и он полоснул Леви по животу, а другие парни принялись бить его ногами и кулаками. – Аксель глубоко вздохнул. – Я сунул его в машину так быстро, как только смог, и сбежал. Я отвез Леви в отделение «Скорой помощи». Его залатали, и я убрался оттуда к чертовой матери, пока они не вызвали полицию. Потратил последние мамины деньги, чтобы его заштопать.
– А кто так дерьмово зашил тебе щеку? – спросил я.
– Старик Браун из двадцать первого трейлера. Дал ему в уплату немного дури.
Я взглянул на свою ладонь, зажатую в руке Леви, и представил здесь эльфенка. Она бы успокаивала его и заботилась. А маме бы в соседней комнате хотелось умереть, ведь она не способна предложить малышу свою любовь.
– Акс, мне сейчас требуется вся гребаная сила воли, чтобы не перерезать тебе глотку за то, что потащил его с собой. Но, похоже, ты волнуешься за него, иначе не повез бы в больницу.
Вместо того чтобы разозлиться, Аксель опустил голову и кивнул. Странно было видеть двадцатипятилетнего брата страдающим. Впервые за ту чертову неразбериху, что мы называли жизнью, я увидел трещину в его толстой броне.
– Акс, я тебе все время твержу – ему нужно убраться из банды! Ему четырнадцать. Четырнадцать! А учитывая, как ему досталось в последнее время, и эту войну за территорию, он не доживет до следующего года. Он талантлив, ему есть что предложить миру. А мы продаем его задешево. И разрушаем всю его гребаную жизнь!
Акс шагнул вперед. Когда он смотрел на спящего в кровати младшего брата, его темные глаза блестели. А потом он положил руку мне на плечо.
– Буду с тобой откровенен, малыш. Мама не проживет и нескольких месяцев. Я не хотел пока говорить, чтобы ты сосредоточился на играх чемпионата. Но ей осталось два месяца, в лучшем случае три. Ее дыхательная система перестает работать, и скоро она просто не сможет дышать. Вот, малыш. Это дорога к концу.
– Тогда зачем ты сказал мне об этом сейчас? – спросил я, но уже знал ответ. Я понимал, что должно произойти. И как мне надлежало поступить.
Аксель опустился на колени рядом со мной. Мы наблюдали за младшим братом, словно два темных, падших ангела, парящих над своим подопечным.
– Ты знаешь, что должен сделать, малыш. Всего на несколько месяцев. Тогда мы сможем разобраться с этим дерьмом.
– Господи. Акс! – вскричал я и опустил голову в знак поражения. – Я поклялся, что никогда не вернусь к Холмчим. Я не хочу возвращаться! Мне есть что терять.
Аксель погладил меня по голове.
– Я знаю, малыш. Но иногда жизнь поворачивается таким образом, что приходится делать необходимое ради блага семьи.
Внутри все сжалось от осознания, как же чертовски несправедлива жизнь.
– А эльфенок? Что я, по-твоему, должен делать с ней? Я люблю ее, Аксель. Люблю до безумия, и я ей нужен. Ты даже не представляешь насколько. Я не могу ввязаться во все это дерьмо и одновременно заботиться о ней. Не стоит подвергать ее подобной опасности.
Лицо Акселя застыло, но когда я взглянул ему в глаза, он растерял часть своего яда.
– Просто скажу как есть. Эта сучка не создана для такой жизни. Она никогда не поймет, на что можно пойти ради семьи. И ради банды.
– Я не могу бросить ее, Акс. И не стану!
– Тогда позволь мне спросить. Каково тебе придется, когда Короли выяснят, что она для тебя значит, и возьмут ее в качестве приманки? Трахнут, чтоб добраться до тебя? Ты хочешь, чтобы она боялась проезжающих мимо машин и опасалась выходить на улицу? Позволишь ей стать новой мишенью Джио? Потому что он станет давить на тебя, угрожая ей расправой.
Закрыв глаза, я и в самом деле ощутил, как сердце пронзила боль.
– Ты предлагаешь мне порвать с ней.
Аксель кивнул.
– Ты скроен из другой ткани, малыш. Отпусти ее, не подвергая риску превратиться в мишень. Просто уходи. Подальше ко всем чертям. Capisci?
Я мысленно представил себе лицо эльфенка. Она казалась такой прекрасной, когда я в нее входил. Я вспомнил, как выглядела Лекси, рассказывая о своей болезни и страхах. А потом подумал о том, на что будет похожа моя жизнь в ближайшие несколько месяцев, об опасности, в которой окажусь я, и какой подвергнется она. Из-за стресса Лекси снова может перестать есть. Черт, да она уже начала терять вес. Я не мог так с ней поступить и стать причиной рецидива. Впереди ждет нечто намного худшее. Я должен защитить и ее тоже.
Лекси никогда не смирится с тем, что мне придется сделать. На что, возможно, придется пойти ради банды.
Учитывая это, решиться становилось легче. Я обязан ее защитить. Уберечь от этой жизни. Мне придется уйти… от самого лучшего, что когда-либо случалось со мной.
Черт возьми. Я даже не знал, как это сделать. Но нужно попытаться.
Повернувшись к Акселю, я кивнул.
– Capisco.
Закрыв глаза, я словно в кино увидел все скопившееся в жизни дерьмо. Прикованная к кровати мама плакала у меня на руках и медленно исчезала. Затем, открыв глаза, я уставился на лежащего перед собой Леви, избитого и окровавленного, и все встало на свои места. Когда я принял решение, призванное изменить мою жизнь, я почти почувствовал, как пылала на щеке стидда. Я вновь продал свою душу делу Холмчих.
Я официально вернулся в ад.
Но, по крайней мере, Леви и Лекси там не было.
Глава 21
Лекси
Ужин победителей чемпионата Плантация Принсов
– Все хорошо, Моллс? – спросила я Молли, сидевшую рядом со мной за обеденным столом. Крепко держась рукой за слегка выпирающий живот, она осматривала толпы людей в поисках Роума. И хотя ужин этот проходил в доме его родителей, она выглядела очень счастливой.
Роума увели какие-то поклонники из университета, чтобы поговорить о футболе. А через пять минут Остин тоже ушел. «Тайд» выиграл матч чемпионата Юго-восточной конференции в Джорджии и теперь их ждал Национальный чемпионат в Калифорнии. Этот ужин устроили, чтобы отпраздновать победу, но сейчас мне меньше всего хотелось веселиться.
«Как можно пытаться быть счастливой, когда мир твой рушится?»
Я улыбнулась и, снова вжившись в роль «радостной Лекси», наклонилась и погладила Молли по руке.
Молли вздохнула, а Элли и Касс придвинулись, чтобы послушать.
– Я просто не могу дождаться, когда этот вечер закончится. Роум весь как на иголках, ждет, вдруг его безумные родители что-нибудь мне скажут. Но они хотя бы больше не цепляются ко мне, просто не обращают внимания. – Родителям Роума не понравилась Молли. Но они хотя бы не знали, что девушка беременна. Обладая властью и не зная жалости, они довольно быстро устраняли с пути тех, кого им просто не хотелось видеть поблизости.
Касс поцокала языком и откинула волосы назад.
– Пусть только посмеют, и я прикончу этих ублюдков. Клянусь, Моллс. Ты просто держись меня!
Молли рассмеялась над словами Касс, но Элли не оценила шутки. Будучи кузиной Роума, она знала, на что способны его родители. Если бы она усмотрела что-нибудь проницательным взглядом, она бы с Молли глаз не спустила.
Теперь о беременности девушки знали почти все окружающие, хотя, к моему удивлению, Остин почти не придал этому значения. Он казался расстроенным. Если не считать тренировок, почти не бывал в кампусе. И, что хуже всего, мы с ним не виделись… вообще.
С той ночи, когда мы занимались любовью, его просто не было рядом. Изредка он звонил или присылал сообщения, но, несмотря на все обещания, мы так и не вернулись в летний домик.
«Не понимаю, в чем я виновата».
«Да просто ты ему противна, Лексингтон. Думаешь, пока он трахал тебя, то не нашел в теле изъянов? Правда веришь, что он снова захочет тебя, когда ты даже не способна раздеться?»
От слов голоса скрутило живот. Я встала и решила прогуляться. Молли обеспокоенно схватила меня за руку.
– Все в порядке, Лекс? Похоже, ты чем-то расстроена. Я волнуюсь, милая.
Наклонившись, я поцеловала Молли в голову и погладила растущий живот.
– Все хорошо. Мне просто нужно попить и подышать свежим воздухом.
Молли вернулась к разговору с Касс и Элли. Я же побрела по бескрайнему, ухоженному саду плантации, и вскоре осталась совсем одна. Я заметила неподалеку огромный фонтан, и тут же внимание привлекли чьи-то приглушенные голоса. Сгорая от любопытства, я пошла на звук вдоль длинного ряда высоких живых изгородей.
Я выглянула из-за угла и почувствовала, как упало сердце. Возле изгороди стоял Остин. Сунув руку во внутренний карман черной куртки, он вытащил пакетик… Маленький пластиковый пакетик, наполненный белым порошком.
«Нет… нет… нет…»
– Спасибо, парень, – проговорил незнакомый мне студент, взял пакетик и ушел через дыру в живой изгороди.
Я наблюдала, как Остин пересчитал банкноты, сунул их в карман и, прислонившись спиной к каменной садовой статуе, потер руками лицо.
Я даже не заметила, как ноги сами понесли меня к нему.
– Так ты торгуешь? – прошептала я с отчаянием в голосе.
Остин резко повернул ко мне голову и выпрямился, на лице его мелькнуло виноватое выражение, тут же сменившееся вынужденным безразличием.
– Эльфенок, тебе нужно убираться отсюда… сейчас же, – холодно и весьма агрессивно бросил Остин. Точно так же он вел себя во дворе, когда мы впервые встретились несколько месяцев назад.
Стоя на своем, я скрестила руки на груди и проговорила:
– Я не уйду! – А потом потянула его за рукав куртки. – Ты ведь торгуешь наркотиками, правда? Вот почему тебя нигде не видно.
Остин огляделся вокруг и, схватив меня за руку, затащил в проем в живой изгороди. Мы оказались полностью скрыты из виду.
– Приглуши свой гребаный голос, эльфенок! – громко прошептал он, и обычно красивое лицо его исказилось от гнева.
Я отшатнулась. Я не узнавала стоящего перед собой человека.
– Не смей так со мной разговаривать! – огрызнулась я в ответ и увидела промелькнувшую на его лице тень вины. Подойдя ближе, я вдохнула присущий лишь ему запах дождевой воды и спросила: – Как долго это уже продолжается? Почему ты не поговорил со мной об этом? Почему вообще не сказал мне ни слова?
– Потому что мама умирает, эльфенок! Доживает последние недели, и нам нужны деньги, чтобы за это заплатить! Это… – он похлопал по куртке, там, где с внутренней стороны находился карман, – позволит обеспечить ее лекарствами и необходимым уходом, чтобы она не умерла, захлебнувшись собственной слюной, ведь у нас нет страховки, способной покрыть расходы. Неужели ты не понимаешь? – У меня на глаза навернулись слезы, когда он добавил: – И мне меньше всего хочется слышать твои упреки! Я не звонил тебе, потому что пытаюсь защитить. Мне хочется уберечь вас всех! Боже!
– Остин… – Я замолчала и провела рукой по его щеке. Он тут же закрыл глаза, успокаиваясь от моего прикосновения.
– Эльфенок, пожалуйста. Поверь мне. Я пытаюсь тебя защитить. Даже если ты этого не понимаешь.
Он открыл глаза, и я спросила:
– А ты подумал о футболе? О том, чем рискуешь? – Но Остин лишь невыразительно уставился на меня, и я по-настоящему запаниковала. Никаких эмоций, ни желания бороться, ничего, лишь оцепенение. – Остин! Твой футбол!
Он вздохнул.
– Я больше не могу себе позволить думать о футболе. Я помогу «Тайду» выиграть чемпионат, но сейчас меня волнует лишь мама и ее счета за лекарства, а не гребаная НФЛ!
– Но твоя мама хочет, чтобы ты преуспел в футболе, а Леви…
Остин шагнул ко мне вплотную и положил руки на плечи.
– Леви сейчас лежит в постели, избитый до полусмерти, потому что его заставили ехать на стычку. Ведь я-то решил отвезти тебя домой. Моему четырнадцатилетнему брату порезали ножом живот, потому что я предпочел поехать с тобой, а не исполнить свой долг перед семьей и самому остаться с ними!
Меня затошнило. Леви порезали ножом? И… и…
– Ты жалеешь, что занимался со мной любовью, – прошептала я, и Остин, рассматривавший выложенную кирпичом дорожку, перевел на меня взгляд.
Он вдруг обхватил ладонями мои щеки, и лицо его исказилось.
– Эльфенок, черт… Нет, я не жалею, что занимался с тобой любовью. Как я могу? Просто у меня в голове помутилось. Все очень плохо, и я не знаю, как мне с этим справиться. Я пытаюсь сделать лучше для всех.
Я не могла ничего сказать. Голос в сознании вновь начал безжалостно насмехаться.
«На самом деле он жалеет, Лексингтон. Просто не может сказать тебе это в лицо. Но ты ведь знаешь правду. Ты ему противна».
– Эльфенок! – крикнул Остин, и я взглянула на него. От овладевшей мной паники я едва могла дышать и уже ощущала слабость.
«А ведь ты успешно поедаешь лишь четыреста калорий в день и постоянно тренируешься. Мы побеждаем, Лексингтон. Этот мальчик мешает твоим достижениям. Забудь о нем. Слушай меня. Мы достигнем совершенства».
– Эльфенок! Черт! Посмотри на меня. Не уходи. Не смей сейчас погружаться в себя! Я не смогу справиться еще и с этим! Я стараюсь защитить тебя. Пожалуйста. Пытаюсь устранить любую угрозу.
– Я вызываю у тебя отвращение, – понимающе прошептала я, не обращая внимания на его слова, и на глаза навернулись слезы. – Вот почему ты в последнее время игнорируешь меня. Даже на матче чемпионата на этой неделе ты едва ли смотрел в мою сторону.
– Нет! Я просто пытался разобраться со всей этой дрянью. Игру ведь показывали по телевизору, и Холмчие ее смотрели. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из банды связал меня с тобой. И чтобы во всей этой хрени с торговлей ты превратилась в мишень, Лекс!
– Карилло! Карилло, ты здесь? – послышался приглушенный голос. Ладони Остина, лежавшие на моих щеках, застыли, и он стиснул зубы. Кто-то приближался.
Остин склонился к моему уху.
– Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.
Я как можно дальше продвинулась в глубь изгороди.
Остин же вылез из укрытия и встал спиной ко мне, защищая от посторонних взглядов.
– Карилло, я искал тебя, – произнес тот же низкий голос.
– Что нужно, Портер? – спросил Остин.
«Крис Портер? Ресивер Крис Портер?»
– Немного дури. Поговаривают, что нужно обратиться к тебе.
– Ты не так расслышал, – холодно ответил Остин и добавил: – К чему тебе наркота? Ведь перед национальным чемпионатом будет проверка, и ты потеряешь все шансы попасть на отбор.
– Не брюзжи, Карилло. Я не такой дурак. Она мне нужна для вечеринки после матча.
– Ничем не могу помочь, Портер.
Я услышала шорох подошв по земле и звук удара, будто Портер приложился ладонями к груди Остина.
– Да пошел ты, Карилло! Пошел в жопу!
Все стихло, а потом в укрытии вновь появился Остин. Глядя на него при свете старомодного фонаря, я заметила, насколько он устал и напряжен. От всей души сочувствуя парню, я шагнула вперед.
– Остин…
– Лекси. Все, что касается нас, должно закончиться, – перебил он.
Мне показалось, будто кто-то ударил меня по спине бейсбольной битой и, расколов грудную клетку, разбил сердце.
Остин провел ладонью по волосам, и глаза его заблестели.
– Ты даже не представляешь, насколько бы мне хотелось, чтобы все сложилось иначе. Но жизнь моя испорчена, и я слишком сильно завяз в банде, чтобы выбраться. Ты не сможешь быть с кем-то вроде меня, эльфенок. Я просто разрушу тебе жизнь. Может, ты и пошла бы на это, только я не позволю. Не стану уподобляться отцу и тащить свою девочку во всю эту грязь.
Я тупо уставилась на Остина, а он отвернулся в тень, чтобы вытереть глаза. Как ни странно, я ничего не чувствовала. Словно бы разбитое сердце само оберегало себя от последнего сокрушительного удара. От отказа Остина. Будто бы мне сделали укол обезболивающего, чтобы притупить чувства.
Я покинула укрытие и зашагала обратно к друзьям, краем сознания отметив, что Остин последовал за мной. Вернувшись к столу, я уселась рядом с подругами. И тут же нацепила на лицо фальшивую улыбку, кивая и смеясь в подобающих местах над их шутками. Я чувствовала на себе тяжелый взгляд Остина, но просто не могла на него смотреть.
Я заметила, что вернулся Роум и принялся искать Молли, но даже это не вывело меня из оцепенения. А потом я услышала:
– Роум! Роум! Помоги!
Из дома доносились женские крики, подхваченные зимним ветром, и я вновь вернулась к жизни. Вокруг зашептались голоса, повскакивали с мест люди. Остин вдруг взял меня за руку и бросился к дому, таща за собой.
Когда мы добрались до черного входа, я заметила, что люди шептались и плакали, прикрывая ладонями рты.
Остин лишь взглянул на меня и пожал плечами. Но потом мы увидели, как побледневшие Касс, Джимми-Дон, Элли и Рис тоже бросились в дом. Единственный человек, о котором могли бы предупредить Роума, это… Молли!
Потянув Остина за руку, я помчалась к задней лестнице. Он проталкивался сквозь толпу, силясь понять, что происходит. Оказавшись внутри, мы обогнули дверь в библиотеку. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подкатил ком.
А затем все, казалось, задвигалось с удвоенной скоростью. Шелли Блэр стояла возле книжного шкафа, прижав руку ко рту, и плакала. Элли безутешно рыдала, прижавшись к Рису, Джимми-Дон поддерживал Касс, отвернувшуюся от чего-то, лежавшего на полу.
На полу.
– Нет! – услышала я шепот Остина и протиснулась сквозь толпу игроков «Прилива», чтобы увидеть происходящее.
Кровь. Много крови. И Молли. Молли в объятиях Роума. Он укачивал плачущую, кричащую девушку. Но я не слышала, о чем они говорили. Я просто не могла отвести глаз от крови.
«Ребенок…» – мелькнула мысль.
И я ощутила, как Остин заключил меня в объятия, не заботясь о том, что кто-то может нас увидеть. Несмотря на собственные слова, что между нами все кончено. Но никто на нас даже не смотрел. Комната закружилась, и я почувствовала, что не могу дышать. Почему всех, кого я любила, просто забирали у меня и безжалостно растаптывали?
Внутри словно щелкнул выключатель, и онемение вернулось. Почему весь мир казался наполнен печалью и болью?
Глава 22
Лекси
Милая Дейзи,
Вес: 83 фунта
Калории:
400250
Жаль, что тебя здесь нет. Боже, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом.
Последние несколько дней выдались очень тяжелыми, и я чувствую, что теряю связь с реальностью и не могу контролировать питание… да и все остальное тоже.
Молли потеряла ребенка. Одна из моих лучших подруг чуть не умерла. И, что еще хуже, она уехала. Не сказав ни слова. Мы знаем, что Молли вернулась домой, в Оксфорд, но с нами она даже не попрощалась. Роум в смятении. Как и все мы. Нам даже неизвестно, приедет ли она когда-нибудь обратно.
А Остин… Он вновь вернулся к Холмчим и стал торговать наркотиками. Я его практически не вижу. Он не хочет меня, и я чувствую, как медленно и мучительно разбивается сердце.
Меня ему оказалось недостаточно. И самый большой страх стал реальностью.
Я просто тону, Дейзи. Голос для меня – единственное утешение, и с каждым днем я все больше ему поддаюсь. Я уже не чувствую в себе сил. Даже не могу смотреться в зеркало. Я так ненавижу ту, что в нем отражается, что чуть не набрасываюсь на стекло с кулаками, лишь бы не видеть эту толстую уродину.
Я пробегаю по несколько миль в день, но этого недостаточно.
Я почти не ем. Этого тоже не хватает.
Я распадаюсь на части, Дейзи.
Полностью.
Я скучаю по тебе.
Почему ты меня бросила?
* * *
Когда я закончила писать, на страницу дневника упала слеза, и струйка размытых чернил потекла по бумаге. Я повернула голову, выглянула в окно и вздохнула. Стояла зима. Сумерки. И звезды ярко сияли на небе. Завтра начнутся рождественские каникулы, и я поеду домой, в пустоту.
Родители неохотно уехали по делам, связанным с папиной работой. Он открывал в Мобиле новое онкологическое отделение, так что вернутся они только через полтора месяца. Им не хотелось оставлять меня на праздники. Однако родители полагали, что на Рождество я поеду с Касс в Техас.
Я солгала. Я собиралась остаться одна в родительском доме. И это казалось здорово. Мне нужно побыть одной, подальше от людей, что станут заставлять меня есть.
Когда я взглянула на ночное небо, то ощутила причудливый коктейль счастья и печали. Остин всегда смотрел на звезды. Он говорил о них все время, держа меня за руку и оставляя поцелуи на коже. И я чувствовала себя любимой.
