Братья Карилло. Когда мы упали Коул Тилли

Глава 28

Лекси

– Почему ты не сказала нам, Лекс? – спросила Касс; обычно воинственная, теперь она походила на робкую маленькую девочку.

– Я так долго с этим боролась, что, когда поступила в университет, захотелось завести друзей, которые не знали бы о моем прошлом.

– Мы понимаем, милая, – проговорила Молли и поцеловала меня в тыльную сторону ладони. – Но почему ты не рассказала нам о Дейзи? О скорби по лучшей подруге, которую потеряла?

Пожав плечами, я опустила глаза и сказала:

– Мы с Дейзи познакомились в больнице. Нам обеим исполнилось шестнадцать. Она стала мне почти сестрой. Черт, да в течение многих лет она была для меня всем миром. Она понимала, каково жить с этой болезнью. Мы могли подталкивать друг друга наверх или тянуть вниз. Поддерживать желание не есть, даже поощрять к голодовке. Когда она умерла, я просто не знала, как в одиночку справиться с болезнью… И мне не хотелось нагружать вас своими муками. Наверное, я думала, что смогу отвлечься, вновь участвуя в группе поддержки. И это мне поможет… Но я ошиблась.

– Ты же знаешь, что мы всегда будем рядом, правда? – проговорила Касс, борясь с подступившим к горлу комом.

Откашлявшись, я согласно кивнула.

– Да, я знаю… Теперь знаю.

– А как ты стала такой? – спросила Элли. – Как превратилась… в это?

Я закрыла глаза, вспоминая тот день.

– В школе я участвовала в группе поддержки. А парень, который мне нравился, играл в футбольной команде. После игры мы собрались все вместе, а он подошел ко мне и сказал: «Хватит есть столько шоколада, Лекс. Ты начинаешь толстеть в области спины». – Я открыла глаза и глубоко вздохнула. – Все оказалось так просто. Один случайный комментарий изменил всю мою жизнь. В тот вечер я вернулась домой подавленная и, сказав маме, что плохо себя чувствую, отказалась от ужина. Пять месяцев спустя я оказалась в больнице с тяжелой нервно-психической анорексией и больше не подходила к группе поддержки… до прошлого года. – Я вздохнула и покачала головой. – Наверное, я считала себя сильнее, чем вышло на деле. – Я взглянула на лица пытавшихся поддержать меня подруг и сказала: – То, что рядом с вами я всегда казалась веселой и жизнерадостной, вовсе не означало, что я вам не доверяла. Фальшивый образ, макияж в готском стиле говорили лишь о том, что я не справилась с болезнью. Они стали моей маской, щитом. Но это не значит, что я вас не люблю. И не дорожу вашей дружбой.

– Слезы клоуна, – грустно ответила Молли. Я закрыла глаза. Она в точности поняла, что я пыталась объяснить.

– И что, черт возьми, это значит? – в своей обычной несдержанной манере спросила Касс.

– Клоуны рисуют выражения на лицах с помощью грима, правда? И мы знаем, что они не настоящие. Например, нарисованные слезы. Нам ведь известно, что на самом деле он не плачет, что слезы фальшивые. Но под маской клоуна никто не видит настоящего лица. Он играет ту роль, что мы ожидаем, глядя на грим: грустный, счастливый, смешной и так далее. Он скрывает от мира свою истинную личность. А макияж утаивает, кто он на самом деле… Так что слезы клоуна.

Глаза Касс наполнились слезами, и она вновь перевела внимание на меня.

– Значит, ты не та веселая, смеющаяся Лекси, которую мы все знаем. Все это лишь клоунская маска… Но тогда кто ты?

– Я… н-не знаю. Я так долго притворялась, что, наверное, и сама до сих пор этого не понимаю. Я слишком сильно изменилась и уже не похожа на ту Лекси, которой была в юности. Эта болезнь столько времени ограничивала меня, что я потеряла ощущение самой себя.

Касс кивнула и игриво подмигнула мне.

– Тогда мы чертовски повеселимся, снимая слои и выясняя, кто ты, Лекси-секси!

И впервые за очень долгое время я свободно и искренне рассмеялась.

– Мы просто рады, что тебе лучше, – добавила Элли, шутливо покачав головой на реплику Касс, и похлопала меня по руке.

Касс фыркнула и невесело рассмеялась.

– Конечно, ей станет лучше. Она ведь сумела поймать на крючок Карилло, который от нее просто без ума. Этот парень – грех в чистом виде! Уф!

Какое-то время мы молчали, а потом, переглянувшись, все дружно рассмеялись.

Мне нравилось смеяться. И я радовалась, что выбрала жизнь.

С признания Остина прошло два дня, и я чувствовала себя немного сильнее. Я возобновила сеансы с доктором Лундом и надеялась, что медленно, но верно смогу вернуть все на круги своя.

Я молилась каждую ночь, прося дать мне сил, чтобы все это пережить.

«Я не хочу умирать, – умоляла я. – Я хочу, чтобы сон Остина о нас сбылся».

– Мы так скучали по тебе, Лекс, – призналась Молли, подавляя нахлынувшие эмоции.

– Обещай, что поговоришь с нами, если вновь падешь духом. И, если возможно, мне бы хотелось скрепить обещание кровью.

Я взглянула на Касс и попыталась исполнить ее просьбу, скрестив слабые пальцы. Какое-то время мы сидели молча, просто наслаждаясь нашей близостью.

Раздался стук в дверь, и вошел Роум, лицо его казалось безжизненным. Взглянув на меня, он проговорил:

– Время пришло.

Хорошее настроение исчезло. Я попыталась сесть, но тут же упала обратно.

– Эй, детка! Что ты творишь? – в панике вскричала Касс. Подруги вскочили, намереваясь уложить меня обратно в кровать.

Я протянула руку.

– Нет! Я нужна Остину. Я не могу позволить ему пройти через это в одиночку.

Молли взглянула на Роума, и тот кивнул.

– Дай мне минутку.

С этими словами он вышел за дверь, но через несколько минут вернулся с инвалидным креслом. С ним вместе пришла медсестра, которая тут же принялась отцеплять меня от капельницы, а потом прикрепила пакет с жидкостью к спинке инвалидного кресла.

Подойдя ко мне, Роум спросил:

– Можно я перенесу тебя в кресло?

Борясь с обычной паникой, что кто-то прикоснется ко мне, особенно к спине, я быстро кивнула. А когда Роум взял меня на руки и усадил в кресло, я затаила дыхание и закрыла глаза.

Это ради Остина.

Ради Леви…

Ради Кьяры.

Мне просто нужно добраться до Остина.

– Ты уверена, что достаточно для этого сильна, милая? – спросила Элли, и я кивнула. Касс, взявшись за ручки кресла, повезла меня по коридору к палате, где лежала мама Остина. Когда мы остановились у двери, я кивком попросила Роума ее открыть.

Касс ввезла меня внутрь, и я тут же увидела Леви и Остина. Они сидели по обе стороны кровати, расстроенно сжимая безвольные руки мамы. У изголовья находился доктор.

Остин бросил на меня взгляд, и лицо его исказилось от боли. Он тут же кинулся ко мне, опустился на корточки и положил голову на мои колени. Устало подняв руку, я провела пальцами по темным, спутанным волосам.

– Не думаю, что выдержу, эльфенок, – сдавленно пробормотал он.

Сдерживая собственные слезы, я проговорила:

– Выдержишь, малыш. Ты должен быть сильным.

Подняв взгляд, я увидела Леви, одиноко сидевшего на узкой маминой кровати. Мальчик выглядел совершенно потерянным.

Протянув руку, я улыбнулась Леви, а он сглотнул в ответ.

– Иди сюда, милый, – произнесла я.

Леви нерешительно шагнул вперед, а потом остановился и спросил:

– Ты… теперь с тобой все хорошо, Лекс? Ты все еще моришь себя голодом? Выглядишь совсем тощей…

Пытаясь не рассмеяться в ответ на его откровенные слова, я прошептала:

– Со мной все будет хорошо, милый. Обещаю…

И Леви дрожащими пальцами сжал мне руку, так, будто считал источником силы.

Когда доктор прочистил горло, Остин поднял голову.

– Остин, Леви, сердцебиение вашей мамы замедляется. Пришло время прощаться.

Остин поднял на меня взгляд, и, дождавшись, пока я отпущу Леви, встал, взял брата за руку и повел к кровати.

Свободную руку Остин протянул ко мне, и Роум подвез меня ближе. Остальные друзья в почтительном молчании встали у дальней стены.

– Подождите! – вдруг сказал Остин и полез в карман за айфоном. Я наблюдала за ним, сбитая с толку. Выбрав песню из плейлиста, он нажал на кнопку воспроизведения и положил телефон возле головы мамы.

Из динамика донеслись тихие звуки «Аве Марии», и Остин печально взглянул на безмятежное лицо матери.

– Она плохо спит без этой песни. А, услышав ее, начинает улыбаться… Ведь песочного человека всегда нужно встречать с улыбкой.

Этот поступок пробрал меня до самой глубины души. Я изо всех сил старалась не сломаться.

– Лев, малыш, попрощайся с мамой, – хрипло произнес Остин, стараясь быть сильным. Леви придвинулся ближе к маме и нежно поцеловал ее в щеку.

– Dio ti benedica, Mamma. Ti voglio bene[48].

Леви отодвинулся, его место занял Остин. Теперь Леви плакал, и я потянулась и взяла его за руку, побуждая встать рядом со мной.

– Мама… – выкрикнул Остин, и доктор, шагнув вперед, положил руку ему на спину.

– У тебя примерно минута, сынок.

Остин кивнул и, придвинув айфон поближе, сказал:

– Акса сейчас здесь нет, мама. Но он хотел бы, чтобы я сказал: он любит тебя. И все свои поступки совершал ради нас. Теперь я это понимаю. Хотя порой он чертовски забавно это показывал. Надеюсь, когда-нибудь ты будешь им гордиться. – Он судорожно вздохнул, когда сердечный ритм на мониторе начал замедляться с пугающей скоростью, мучительно отсчитывая удары до конца жизни Кьяры Карилло. – Ты была слишком хороша для этой жизни, мама. Ты всегда принадлежала небесам. Твое место наверху, с ангелами, вдали от этой дерьмовой жизни.

Остин болезненно вскрикнул, и я сжала его руку, но, не сдержавшись, начала рыдать вместе с ним.

Наклонившись вперед, Остин отвел с лица мамы каштановые волосы. Как раз в этот миг Андреа Бочелли достиг крещендо, а кардиомонитор испустил длинный непрерывный писк, извещая, что Кьяра Карилло скончалась.

Когда доктор выключил аппарат и в палате воцарилась тишина, Остин поцеловал маму в лоб и прошептал в последний раз:

– Buona notte, e dormi bene, mia cara. Ti voglio bene.

«Доброй ночи и сладких снов, моя милая. Я люблю тебя».

Глава 29

Остин

Мама ушла. Ее больше не стало.

Выпрямившись, я оглядел комнату, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше.

Но как только я посмотрел на эльфенка, в груди стало чуточку легче. Склонившись к креслу, я поцеловал ее в макушку и прошептал:

– Ti amo.

– Я тоже тебя люблю.

– Если вы хотите подождать в гостиной напротив, она в вашем распоряжении, – сообщил доктор Смолл.

Беспомощно кивнув, я взялся за ручки кресла Лекси и повез ее из комнаты… прямиком навстречу кошмару.

Как только мы вышли в коридор, ко мне направились двое полицейских во главе с деканом.

– Вон он, – проговорил декан, указывая в мою сторону.

Подойдя ко мне, полицейские достали наручники.

– Остин Карилло, вы арестованы за торговлю наркотиками и распространение наркотических веществ класса «А» на территории университета. – Они зачитали мне остальные права и, прижав к стене, защелкнули наручники на запястьях.

– Остин! – крикнула Лекси, и я увидел, что она пыталась встать с кресла, но тонкие ручонки просто не могли удержать ее вес.

Я встретился взглядом с Роумом.

– Присмотри за ней и Леви!

Роум кивнул, а Молли бросилась успокаивать Лекси. Когда полицейские повели меня прочь, Роум крикнул:

– Я позвоню своему адвокату! Он будет ждать тебя в участке!

Пока меня вели по коридору, рядом зашагал декан.

– Это был лишь вопрос времени, Карилло. У нас есть первокурсник, утверждающий, что ты продал ему наркотики. Портер только что очнулся, и с минуты на минуту мы ждем его показаний. Поцелуй на прощание свои мечты об НФЛ. Ты подаешь плохой пример маленьким детям. И место твое за решеткой.

Он ухмыльнулся, явно гордясь собой. И я просто взбесился.

– Ты, гребаный засранец! У меня только что умерла мама, а ты заявился с этим! – прорычал я.

Декан повернулся ко мне, казалось, с искренним сочувствием и проговорил:

– Мои соболезнования, сынок. Но справедливость должна восторжествовать. Не сомневаюсь, твоей маме хотелось бы, чтобы ты заплатил за свои ошибки. Грешникам следует понести наказание и молиться о прощении.

– Я не сделал ничего плохого! Я никому ничего не продавал!

Декан быстро направился к двери.

– А это будут решать присяжные. Присяжные и Господь.

* * *

Меня продержали в камере двенадцать часов. Адвокат Роума появился примерно через час после моего приезда, и с тех пор я сидел здесь один.

У меня перехватило горло, когда я подумал о маме, об эльфенке, о Леви, держащем ее за руку… Черт, черт, черт, черт! А если мне предъявят обвинение? Что будет с Леви? Вдруг у эльфенка вновь случится рецидив? И что…

– Карилло, ты свободен. – К двери камеры подошел полицейский, в замке звякнули ключи. Он распахнул тяжелую стальную решетку и жестом пригласил меня выйти.

Поднявшись, я подошел к нему и проговорил:

– Не понимаю. Почему меня освободили? Я думал, мне предъявят обвинение.

Полицейский пожал плечами.

– Как выяснилось, кто-то сделал признание. Взял на себя ответственность за все это. С тебя сняты все обвинения.

Я в замешательстве нахмурился и последовал за полицейским в участок, где меня ждали адвокат, Роум, Джей-Ди и Рис. При виде меня все четверо вскочили на ноги и подбежали ближе.

Я взглянул прямо на адвоката.

– Кто, черт возьми, признался?

Человек в костюме уставился в свои бумаги, а потом посмотрел на меня.

– Некий мистер Аксель Карилло.

Сердце замерло.

«Акс? Он вернулся? Как…»

Роум вышел вперед и пояснил:

– Леви позвонил ему из больницы, оставил сообщение о том, что случилось. А парнишка, оказывается, не промах, восемьдесят третий. Кричал прямо в телефонную трубку, обвиняя во всем случившемся Акса, твердил, как несправедливо, что отвечать придется тебе. Мы оставили Леви с девочками, а сами поехали в участок, чтобы узнать новости. И тут заявился Аксель, вошел через главный вход, дерзкий, как черт, и во всем признался. Сказал, что весь год в одиночку поставлял наркотики в кампус. Именно он снабдил наркотой Портера и первокурсника. И оба это подтвердили. – Роум хлопнул меня по спине. – Твоя стипендия и досье не пострадают. И ты все еще можешь попасть на отбор.

«Твою мать!»

– Можно мне его увидеть? – хрипло спросил я адвоката.

Он покачал головой.

– Тебя туда не пустят. Я могу спросить…

– Малыш? – раздалось позади меня.

Полицейские вывели из кабинета Акселя в наручниках. За ними следовал декан, который, проходя мимо меня, смущенно опустил голову.

– Акс! – крикнул я, не обратив внимания на декана, подбежал к брату и обхватил его руками за спину. Полицейские подошли к столу и передали клерку какие-то бумаги. А я наконец отпустил Акселя.

– Привет, малыш. – Аксель попытался улыбнуться, но выглядел чертовски подавленным. Даже усталым. – Значит, мама умерла? – прямо спросил он в своей типичной грубоватой манере.

– Да, – ответил я, сдерживая слезы. – Черт, Акс, все пошло прахом.

Он покачал головой.

– Не-а, малыш. Все вышло именно так, как и должно.

– О чем ты? – в замешательстве спросил я.

– Это твой шанс, братишка. Убирайся из банды, уезжай подальше. Возьми с собой Леви. Футбол поможет вам начать все сначала. Этот парнишка сообщил мне по телефону, какой я засранец, а вы со своей девчонкой просто святые.

Когда я подумал о защищающем меня Леви, защемило сердце.

– А как же ты? – спросил я.

– Я всегда знал, что рано или поздно окажусь здесь, малыш, взаперти. Всегда. Таков уж мой удел, но у тебя есть шанс выбраться. Начни с чистого листа… Мама всегда этого хотела. Она знала, что ты далеко пойдешь, суперзвезда… Конечно, если не свяжешься со мной и Холмчими. Так пусть ее мечта станет явью. Чтобы все те годы, когда она пыталась вырастить нас порядочными людьми, не пропали даром.

– Джио не позволит нам с Леви покинуть банду, Акс. Особенно когда рядом не будет тебя. Нам придется уехать из штата или что-то в этом роде, спрятаться.

– С Джио проблем не будет. Я об этом позаботился.

Внутри у меня все сжалось.

– Что ты сделал?

Аксель пожал плечами.

– Попросил о паре одолжений. – Я твердо уставился на него, намекая, что хочу знать больше. Аксель вздохнул и придвинулся ближе, проверяя, не подслушивают ли нас. – Джио вас не выпустит. Он убьет тебя, если попытаешься уйти. Вы с Леви окажетесь в опасности. Так что я о нем позаботился.

– Акс, нет…

– К полуночи Джио больше не будет проблемой. Короли захватят территорию Холмчих, и банде придется перестраиваться, избрав кого-то нового, чтобы возглавить дело. Но к тому времени ты уже пробьешься в НФЛ и свалишь отсюда.

– Твою ж мать, Акс, – хрипло проговорил я. Мой старший братец наконец-то вернулся в семью. Предал брата по банде, лучшего друга. В конечном счете ублюдок поставил нас на первое место. – А он не отыграется за это на тебе?