Хромые кони Геррон Мик

— Шпик, легавый — какая разница? Думаешь, они это так оставят? Думаешь, они… Ты чего?

Керли, запрокинув голову, разразился хохотом без намека на веселье.

* * *

Диана Тавернер сидела у себя в кабинете. На часах было начало четвертого, и сотрудников в оперативном центре почти не было, лишь пара юнцов, склоняясь над консолью управления, координировали наблюдение за одной зоозащитной организацией. Тавернер только что положила трубку. Группа вооруженного реагирования (умельцы) посетила дом близ вокзала Ватерлоо, где не обнаружила никого, кроме трупа. Ему отрезали голову. Хорошим, если можно было так выразиться, известием стало то, что декапитацию осуществили посмертно.

Отпечатки пальцев должны были вот-вот поступить, но она и без них уже знала, чей это труп. Это был не Хасан Ахмед, а следовательно, это был Алан Блэк. Ее агент. Где Джексон Лэм и его команда — неизвестно. Итак, ее предыдущие опасения оправдывались: все еще больше пошло наперекосяк. Значит, она поступила разумно, активировав аварийный план действий.

Словно в продолжение этой мысли зазвонил телефон. Ингрид Тирни, начальство. Сегодня они уже разговаривали: Тавернер связалась с ней после встречи на набережной канала. В данный момент Тирни была где-то над Атлантическим океаном, ближе к Нью-Йорку, чем к Лондону.

— Ингрид, — сказала она.

— До меня доходят всякие слухи. Что происходит, Диана?

— Как я и говорила, Джексон Лэм.

— Ты уверена?

— Все указывает именно на это. — Она подалась вперед и прочно уперлась лбом в раскрытую ладонь. Уверенная поза придает голосу убедительность. — Труп в районе Ватерлоо? Алан Блэк. Один из бывших лэмовских. Официально уволился в прошлом году, но, судя по всему, не до конца. Похоже, Лэм все это время держал его в игре.

— Боже святый. Это что-то невообразимое.

— Похоже, Лэм затеял это похищение, чтобы потом ходить в героях. А может, чтобы таким образом поддержать репутацию Конторы. Так или иначе, все покатилось в тартарары. Его внедренный агент убит, а остальные исчезли вместе с Хасаном Ахмедом. И теперь вряд ли станут дожидаться заявленного срока исполнения угрозы.

— Господи помилуй, Диана! Это все на твоей ответственности…

— На моей? Насколько мне известно, Слау-башня не подпадает под мою юрисдикцию. Напоминаю для протокола, прежде чем мы начнем разбираться, кто тут виноват. Давай не будем множить сущности. Убитый — один из людей Лэма. В конце концов, Лэм ведь даже точно знал, где они прячутся!

— Значит, он тоже там был, близ Ватерлоо?

— Был. Где он сейчас, не знаю. Но мы его вычислим.

— Успеешь?

— Ингрид, в данный момент ему известно о местонахождении Хасана Ахмеда ровно столько, сколько нам. Его операция провалилась. Сейчас нужно думать о ликвидации последствий. Я понимаю, ты в шоке. Но я всегда говорила, что от него можно ждать чего угодно. А после этой истории с Партнером…

— Осторожнее.

— Официально я не в курсе, что именно там произошло, но у меня есть кое-какие догадки. И любой, кто способен на то, что устроил тогда Лэм, наверняка считает себя неуязвимым и на особом положении. Именно поэтому я и отправила туда Сид Бейкер.

— И что она доложила?

— Что Лэм ведет себя как полоумный затворник. День-деньской сидит в своей берлоге на чердаке, с опущенными шторами. Ничего удивительного, что он в конце концов слетел со всех катушек, Ингрид.

Она слишком часто обращается к ней по имени. Это следует контролировать.

— А что Бейкер говорит по поводу сегодняшнего?

— На данный момент Бейкер не в состоянии ничего говорить. Она среди сегодняшних потерь.

— Мать честная. Я что, пропустила совещание, на котором было решено начать военные действия?

— Мы сейчас всё зачищаем и ликвидируем последствия. Один из людей Лэма находится у меня внизу. Очень скоро из него вытряхнут неопровержимые доказательства. Будет достаточно, если мы продемонстрируем, что Лэм поддерживал связь с Блэком после того, как Блэк уволился из Конторы. Ведь Лэм, как известно, не самый общительный тип.

— Ты слишком рьяно рвешься в судьи.

— Так ведь ситуация-то — полная задница! Как, по-твоему, отреагирует дядя Хасана Ахмеда, когда в доме, где держали его племянника, обнаружится труп бывшего сотрудника спецслужб, пусть даже и действовавшего якобы самовольно? Сколько бы мы потом ни клялись, что Контора тут ни при чем, он все равно заподозрит, что без нас дело не обошлось. А это, на минуточку, человек, которого правительство ее величества хочет видеть в стане умеренно настроенных. Эту ситуацию необходимо разруливать.

— Там сейчас работают твои люди?

— Да. Но это не следственная группа и не эксперты-криминалисты. Если на улике написано «улика», то они ее заметят, а все остальное…

— Значит, они не заметят того, что помогло бы полиции найти Хасана, — закончила за нее Тирни.

Повисла пауза. На телефонном аппарате мигал огонек ожидающей линии — кто-то пытался ей дозвониться. Она проигнорировала индикатор. Трубка в руке словно бы раскалилась, но Тавернер сжала ее так крепко, что рука начала подрагивать.

— Ладно. Бери его.

— Лэма?

— Лэма. Посмотрим, как он все это объяснит.

— А что с Хасаном Ахмедом?

— Я думала, ты обо всем уже позаботилась.

«Играем по лондонским правилам, по лондонским», — напомнила себе Тавернер, а вслух сказала:

— Ингрид, мне нужно услышать это из твоих уст.

— О господи. Убийство племянника Махмуда Гула на нашей территории — это одно. Но если в этом каким-то боком замешаны наши органы — это уже совершенно другое. Оставь Хасана полиции и моли всех святых, чтобы его вовремя отыскали. Но что бы ни случилось, я не желаю видеть никаких упоминаний Пятерки в материалах расследования.

— Лэм, скорее всего, заартачится.

— Он не дурак. Подключи к этому Даффи. И всех остальных тоже забирай.

— Остальных?

— Весь персонал Слау-башни. Слабаков. Задерживай всех и каждого, выясняй, кому из них что известно, прежде чем они создадут еще больше проблем. Я не хочу, чтобы из-за этой истории Пятерку в очередной раз смешали с грязью. Нам и без того прилетает с избытком.

— Считай, что все сделано. Мягкой посадки.

Какое-то время Диана Тавернер сидела неподвижно, глядя на молодняк в оперативном центре. На пустые кресла за рабочими столами, где всего через несколько часов будет сидеть еще больше парней и девчонок, занимаясь все той же неблагодарной работой. Разумеется, каждого из них при поступлении на службу об этом предупреждали, и каждый из них притворился, что поверил. Хотя на самом деле в это никто никогда не верит, не с первого же дня. Каждый из них втайне мечтает о почете и общественном признании. Которого они никогда не получат. Она хотела подарить им героическую и славную победу. Этому тоже не суждено случиться. Все, что она может сделать, — это защитить их от скандала, чтобы, когда он разразится, под огонь попали не они, а никчемный балласт.

Она позвонила умельцам в Ватерлоо:

— Тело испарить. Помещение зачистить.

Зачистка помещений, если чистить как следует, требует применения сильнодействующих средств. Самым лучшим является огонь.

После этого она перезвонила Нику Даффи. Он уже вернулся в Риджентс-Парк и сейчас находился многими этажами ниже ее кабинета.

— Кого?.. Хорошо. Буду через пять минут.

* * *

— Кто это был?

— Блэк. Алан Блэк.

Ривер с ним ни разу не встречался. Из Слау-башни Блэк уволился за несколько месяцев до того, как там оказался Ривер. Блэк стал одним из тех, чей энтузиазм, которым он пылал при поступлении в Контору, сошел на нет и угас, задушенный тягомотной рутиной. Ривер понятия не имел, за какие «заслуги» Блэк оказался в компании слабаков. Расспрашивать об этом было сродни копанию в грязных семейных тайнах, сродни выяснению, с кем из прислуги путался какой сластолюбивый двоюродный дядюшка. К тому же для этого необходима была заинтересованность данным вопросом, которая у Ривера напрочь отсутствовала.

Почему тогда лицо Блэка было таким знакомым?

Ривер сидел сзади. Машину вела Луиза; Мин Харпер сидел рядом с нею. В пробегающем свете фонарей лица их выглядели одутловатыми и неприкаянными, но, по крайней мере, не были отделены от туловищ. Кислый привкус рвоты царапал горло. За несколько кварталов отсюда с кухонного стола все еще таращилась на Ривера отрубленная голова, и, наверное, теперь всегда будет таращиться.

А все потому, что Ривер уже где-то видел это лицо. И в тот раз к нему прилагалось туловище. Сейчас он не мог собрать все воедино: приложить лицо к туловищу, а все вместе — к своим воспоминаниям. Но это лишь дело времени. Он умел восстанавливать события в уме и уже прокручивал различные комбинации и возможности, выхватывая их из памяти, будто шары из лотерейного барабана. Победитель все еще не объявлялся, но надо просто немного подождать.

— Ты уверен?

— В том, что это Блэк?

— Да.

— Да, уверен. На кой черт эта сволочь выбросила наши телефоны?

— Чтобы нас не вычислили.

— Спасибо, это я и без тебя знаю. Я имел в виду, с какой стати он боится, что кто-то станет нас вычислять?

Ривер говорил, размышляя на ходу:

— Нас подставили. Предполагалось, что мы осуществим освобождение Хасана Ахмеда. Вместо этого мы обнаружили труп бывшего сотрудника. Вся эта история с Хасаном — спланированная операция. В которой все, что могло пойти не так, пошло не так.

— Откуда Лэм узнал, где они его держат?

— Так ведь он же ходил на свидание с Леди Ди.

— По-твоему, она ему рассказала?

— По-моему, он сам это сказал.

— То есть Лэм ведет эту операцию?

— Не знаю. Возможно. С другой стороны, если бы это была его операция…

— Что тогда?

— Если бы она была его… — Ривер посмотрел в окно. — По-моему, у него хватило бы ума не накосячить до такой степени.

С передних сидений не ответили. Ни Мин Харпер, ни Луиза Гай не состояли в клубе поклонников Джексона Лэма.

— У него при себе аварийная касса, — добавил Ривер. — Если это был его личный провал, он бы давно уже растворился в тумане. А не сказал бы нам ехать собирать остальных…

О иной возможной трактовке данного момента Ривер подумал не сразу. Его спутники опередили его.

— Ага, конечно…

— Именно поэтому мы все и остались без мобильников…

— И носимся как дураки по всему Лондону, пока он сам — где?

— Его никто не просил вызволять меня из больницы, — сказал Ривер. — Зачем ему было это делать?

— Затем, чтобы разузнать, что именно произошло.

— Особенно если все это действительно его затея.

— И что нам теперь делать? — спросил Ривер. — Исполнять приказ Лэма или же ехать прямиком в Риджентс-Парк и приступить к даче показаний?

Ответом ему было молчание двух тел, все еще не вполне трезвых, но уже стряхнувших алкогольный дурман.

Мимо пролетели сине-желтые огни, сопровождаемые завыванием сирены. Возможно, мчались именно по тому адресу, откуда они только что уехали. Но скорее всего — нет. Скорее всего, думал Ривер, в данном конкретном случае зачистка будет осуществлена без лишнего шума. А затем услышал:

— Если он не появится на могиле Блейка, тогда, по крайней мере, мы точно будем знать, что нам кранты.

— А если нам кранты, то будет лучше, если они наступят для всех одновременно.

— Хоть время сэкономим.

Ривер почувствовал что-то вроде признательности, хоть и сам не понимал за что.

— Ладно. Кто-нибудь запомнил адреса?

Не поворачивая головы, Луиза Гай повторила их до последней буквы.

— Круто, — сказал Ривер.

— Если они окажутся фиктивными, то это уже будет знак, так ведь?

— Нам лучше разделиться, — сказал Ривер. — Поезжайте к Лою и Хо. А меня выбросьте здесь. Я вернусь за Уайт.

— С транспортом разберешься?

— Не маленький.

Автомобиль притормозил и остановился. Ривер выбрался наружу:

— До встречи.

* * *

Тем временем в другом автомобиле Керли заходился невеселым хохотом.

— Ты чего? Что смешного?

— А ты думаешь, что если бы не засланец, то они просто махнули бы на нас рукой? Даже после того, как мы отрежем чурке башку?

— Отрезать ему башку в наши планы не входило.

— Это в твои планы оно не входило, — отозвался Керли. — В твои личные планы.

Хасан лежал в багажнике. С мешком на голове и со связанными руками. «Только рыпнись или вякни. Вырежу язык нахер».

— Как ты догадался?

— О чем я догадался? — переспросил Керли.

— Ну, что он… засланец.

Керли похлопал по нагрудному карману джинсовой куртки, где лежал мобильник:

— Поступил сигнал, понял?

— Нам же не полагалось иметь мобильники?

— Слава яйцам, что у меня был. А то так и сидели бы сейчас там с этой продажной гнидой. И ждали бы спецназ.

Мобильники иметь при себе не полагалось, так оно и было. Сигнал с мобильника можно засечь, Ларри всегда об этом говорил. Однако что толку сечь сигнал, если не знаешь, кому конкретно принадлежит сам мобильник? Сигнал-то он и есть сигнал, а мобильники имеются у всех и каждого. Поэтому Керли купил трубку с предоплаченной симкой и каждые пару часов звонил с нее Грегори Симмондсу из «Гласа Альбиона». Если Грегори перестает отвечать на звонки, значит на них вышла полиция.

На Симмондса сам Керли вышел через сайт Британской патриотической партии, на котором тот постил под ником Экскалибур88, где «88» означало «хайль Гитлер». Это было вскоре после того, как террориста, осужденного за Локерби, отпустили восвояси. По телику тогда показывали, как он с триумфом вернулся в родные края, где его встречали, словно героя, с оркестром и красным ковром. В то же самое время БНП таскали по судам, потому что организация, куда принимали исключительно чистокровных англичан, была, видите ли, незаконной, а имена истинных патриотов сливались в интернет — открытый призыв к левым отморозкам швырять в окна кирпичи и угрожать родным и близким.

Проблема, как написал тогда в своем посте Керли, решается просто. Белый человек погибает в результате теракта? Берем муслима и вешаем на фонарном столбе. На месте и без разговоров. Любого, первого попавшегося. В конце концов, организаторы взрывов в метро не заморачивались насчет того, кто окажется в подорванных вагонах — дети или сестры милосердия. Повесим одного, потом еще одного, до тех пор пока до них не дойдет, с кем они имеют дело. Дай мне пинка — я дам в ответ два. А потом размозжу черепушку. Именно так и выигрывают войны, а это была именно что война.

После того поста с ним связался Грегори Симмондс из «Гласа Альбиона». Симмондс был коротышкой с высокими идеалами и огромной верой в собственные убеждения. Сколотив состояние на услугах по магистральной логистике (раньше это называлось «грузоперевозки»), он основал «Глас», не желая больше смотреть, как некогда великая держава катится в пропасть стараниями продажных мразей во власти, состоящих на службе у своих заграничных хозяев. Речь его сплошь состояла из тезисов и лозунгов, словно предвыборный манифест, однако словами дело не ограничивалось. «Глас Альбиона» был партией прямого воздействия. У Симмондса нарисовался план и нашлась пара парней, готовых действовать. Не хочет ли Керли к ним присоединиться?

Керли хотел. Он всегда хотел стать солдатом, но с армией не сложилось, и по большей части он сидел без работы, не считая еженедельных дежурств «в черную» в одном ночном клубе, где он исполнял обязанности координатора пропускной политики (раньше это называлось «вышибала»). Все это происходило в Болтоне. А между тем где-то были и города поприличнее, и жизнь поинтереснее…

В общем, так. Командование отсиживалось в блиндажах, но Симмондс разработал план, осуществить который предстояло этим двум парням, Мо и Ларри.

План заключался в казни заложника в прямом интернет-эфире.

Подавляющее большинство, услышав такое, включило бы заднюю. Подавляющее большинство подумало бы, что Симмондс спятил. Однако Керли знал, что Симмондс ждет его реакции, и терпеть не мог делать то, чего от него ожидалось, поэтому он лишь попивал пивко за счет Симмондса и ждал продолжения.

Наконец Симмондс объяснил, что на самом деле отрубать голову никому не придется. Надо просто показать, что они готовы к таким методам. Показать всем, что такое возможно в принципе. В этом-то и заключалась главная идея. Показать, что если дело дойдет до военных действий, то они будут двусторонними. Керли готов принять участие?

Подумав, но не особо долго, Керли согласился. Он готов.

Единственное, что ему не нравилось, — это отсутствие необходимости сделать все взаправду.

Поскольку ни Ларри, ни Мо он как следует не знал, то не доверял им и разыгрывал перед ними дурачка, втайне поддерживая связь с Симмондсом. Сорок минут назад Симмондс впервые позвонил ему сам. На этот раз глас Альбиона был прерывист и напуган. «Скомпрометирована», по его выражению. Информация поступила через контакт в БНП. Операция скомпрометирована. Все отменяется. Им следует уносить ноги. Исчезнуть.

Симмондс не назвал Ларри по имени. Но все было понятно и без этого. Если к ним затесался провокатор, то, несомненно, это Ларри, который умудрялся выдавать каждое принятое решение за свое собственное.

— Куда дальше?

Нарастающая паника в голосе.

Керли невозмутимо ответил:

— Просто веди.

Они все еще были на южном берегу. Главное — не останавливаться и не поворачивать назад.

После звонка Симмондса можно было просто свалить. Сбежать по лестнице и вон из дверей. Его напарники не знали его настоящего имени. В считаные минуты он мог оказаться за много миль отсюда, раствориться в ночной жизни города.

Вместо этого он встал и провел пальцем по замызганной стене спальни. Немного подумал, мысленно адаптируясь к вновь открывшимся обстоятельствам. Затем вышел из комнаты, спустился по лестнице и направился по коридору в кухню.

Топор, словно обычный хозяйственный инвентарь, стоял прислоненным к стене. Деревянное топорище, серо-красное лезвие, как в мультиках. Левой рукой Керли на ходу подхватил его и, не сбавляя шагу, перебросил в правую. Увесистый. Гладкое дерево удобно лежало в руке. Так чувствуют себя солдаты, вскидывая винтовку на плечо.

Мо, сидящий за кухонным столом, заслышав шаги, повернулся вполоборота к двери. Ларри стоял у раковины, с банкой колы в руке. Оба выглядели как обычно: Мо — черная футболка, дурацкая эспаньолка; Ларри — шмыгающий взгляд, щетинистая черепушка, закатанные рукава, стильные джинсы и новенькие кроссовки. Словно играл роль. Словно все происходящее было спектаклем — «мы же не собираемся в самом деле отрезать ему башку». На губах — снисходительная командирская ухмылочка. При виде Керли она отклеилась. Прозвучали слова:

«Ты чего…»

«На фига ты…»

«Совсем охренел…»

Слова скользнули мимо ушей Керли: малозначительные моменты, поглощенные насущной проблемой, решение которой было у него в руках.

Замахнувшись, он описал топором широкую плавную дугу, едва не чиркнув по потолку, и, грациозно расслоив воздух в кухне надвое, до упора утопил лезвие между лопаток получателя.

Плечо содрогнулось отдачей.

Мо изрыгнул кровавую массу и ткнулся мордой в столешницу.

Ларри был балаболом. А Мо был настоящим идеологом.

Сейчас Керли сказал Ларри:

— Не тащись еле-еле. Не привлекаем внимания.

Ларри, надолго теперь расставшийся со снисходительной командирской улыбочкой, прибавил газу.

Рука у Керли все еще ныла отголоском от удара. Не от широкого замаха, но от резкой остановки по прибытии топора в пункт назначения. Он потер локоть, который словно источал жар, как недавно выключенная электролампочка.

В багажнике машины, связанный и с кляпом во рту, лежал Хасан, съежившись, будто пытаясь удержать жизнь внутри.

* * *

В зависимости от контекста «внизу» означало в Риджентс-Парке разное. «Внизу» могло означать архив; «внизу» также могло означать подземную парковку. Было и еще одно «внизу», намного ниже, «внизу» значительно более глубокого залегания, чем высота самого здания. И очутиться в этом «внизу» не хотелось никому.

Подземный Лондон, в центральной части города, ненамного уступает размером Лондону надземному. Некоторые элементы этой инфраструктуры открыты для посещения публикой; в первую очередь, разумеется, метро, а также определенные достопримечательности, такие как бункер Черчилля и различные прочие бомбоубежища. Но есть и другие сооружения. Их кодовые названия — «Бастион», «Вал», «Цитадель», «Пиндар» — время от времени становятся известны широкой общественности, однако сами они скрыты от посторонних глаз; все они входят в комплекс «Крепость „Лондон“» и вместе с системой подземных ходов и туннелей образуют инфраструктуру кризисного управления, призванную обеспечить защиту и безопасность не столько жителей столицы, сколько правительственных организаций, в ней оперирующих. Если произойдет катастрофа, будь она биологической, ядерной, природной или вызванной гражданскими беспорядками, именно из этих укрытий станут осуществлять командование и контроль за происходящим. Эти опорные пункты являются основополагающим элементом топографии Лондона, хотя ни в одном атласе-путеводителе их не найти.

Помимо этого, под землей есть и другие секретные объекты, о которых известно еще меньше, типа тех, что размещаются под Риджентс-Парком.

Лифт ехал медленно, но так и было задумано. Каждого, кто попадал сюда против собственной воли, долгий спуск заставлял (если они были в сознании) нервничать и чувствовать свою незащищенность. Диана Тавернер же коротала время, всматриваясь в свое отражение. Для женщины, которая спала четыре часа в течение последних тридцати, она выглядела неплохо. С другой стороны, именно в моменты кризиса она всегда чувствовала себя особенно полноценно. Даже в периоды сравнительного затишья она не позволяла себе расслабиться: ее обычный распорядок (работа — спортзал — работа — винотека — работа — дом) не оставлял много времени на такие вещи, как сон. Сон не являлся приоритетом. Сон означал временную утрату контроля. Пока спишь, всякое может случиться.

Всякое может случиться и пока бодрствуешь. Один из ее агентов, Алан Блэк, убит; убит отморозками из «Гласа Альбиона». После такого в любой другой операции была бы поставлена точка, она развалилась бы словно карточный домик. Потом началось бы внутреннее расследование. Гибель агента всегда пускает круги по воде. Порой эти круги превращаются в волны, в которых идут на дно карьеры.

Но в данном случае игра шла по московским правилам: сверхсекретная операция на чужой территории. В личном деле Блэка говорилось, что он уволился из Конторы в прошлом году и до его внедрения у них с Тавернер состоялась одна-единственная очная встреча. Компашка диванных нациков, именуемая «Глас Альбиона», находилась вне поле зрения спецслужб и до внедрения и начала активности Блэка насчитывала в своих рядах полторы калеки. Подробности операции (явочный адрес, имена сообщников Блэка, их транспорт) не зафиксированы ни в одном служебном документе, не говоря уж — упаси боже — об эфире. Вчерашний доклад Ограничениям был довольно расплывчат: «сбор информации» — это далеко не наблюдение или оперативная разработка, так что, если «Альбион» внезапно сорвался с поводка, прокол не будет поставлен Тавернер в вину… Все это выглядело несколько натянуто, однако Тавернер доводилось латать и не такие дыры в оперативных мероприятиях. Правильно составленный отчет куда весомее любых оперативных умений и навыков.

Лифт замедлил ход и мягко остановился. Диана Тавернер вышла в коридор, разительно отличающийся от коридоров в надземной части здания. Стены здесь были из голого кирпича, а цементный пол испещрен выбоинами и лужицами. Где-то капала вода. Поддержание царящей здесь атмосферы требовало определенных затрат. Тавернер считала, что все это выглядит чересчур театрально, однако эффективность декораций была доказана на практике.

Ник Даффи дожидался, прислонясь к двери. В двери был глазок, сейчас ослепленный задвижкой.

— Без эксцессов?

Ответ читался в самой позе Даффи, тем не менее он его озвучил:

— Как по маслу.

— Вот и хорошо. Берите остальных.

— Остальных?

— Остальных слабаков. До одного.

— Ясно, — ответил он, однако с места не сдвинулся. — Я, конечно, понимаю, что это не моего ума дело. Но все-таки что происходит?

— Совершенно верно. Не вашего ума.

— Понятно. Приступаю к исполнению.

Он направился к лифту, но обернулся, когда она сказала вслед:

— Ник, извините. Как вы, наверное, уже догадались, все пошло через жопу. — Вульгаризм ошарашил саму Тавернер в не меньшей степени, чем Даффи. — Эта ситуация с заложником оказалась не тем, что мы предполагали.

— И к этому причастна Слау-башня?

Она не ответила.

— Господи Исусе, — сказал он.

— Берите их всех. Поодиночке. И вот еще, Ник… мои соболезнования. Вы же дружили. С Джедом Моди.

— Мы когда-то работали вместе.

— По версии Лэма, он споткнулся, упал и свернул себе шею. Хотя…

— Хотя — что?

— Окончательные выводы пока делать рано, — ответила Тавернер. — Но Лэма берите лично. И будьте с ним начеку. Он не так прост, как кажется.

— О Джексоне Лэме мне все известно, — заверил ее Даффи. — На его счету один из моих коллег.

— Тогда вам следует знать следующее… — Она на миг замялась. — Если он причастен к похищению, то скорее исчезнет, чем даст привести себя сюда. Он опытный боец.

Даффи ждал продолжения.

— Я не могу вам приказать, Ник. Однако если окажутся пострадавшие, я предпочитаю, чтобы они были среди них, а не среди нас.

— «Мы» и «они»?

— Никто не предполагал. Так получилось. Ступайте. Владычицы снабдят вас локациями мобильных. Возвращайтесь быстрее.

Даффи скрылся в лифте.

Набирая код на панели, чтобы открыть дверь, к которой прислонялся Даффи, Диана Тавернер думала о Хасане Ахмеде, чья судьба утратила приоритетное значение. У Хасана оставалось два возможных варианта: либо его обнаружат живым где-нибудь на перекрестке, либо найдут труп в канаве. Второе было более вероятным. После убийства Блэка альбионщики навряд ли оставят Хасана в живых. Тавернер на их месте медлить не стала бы. Но возможно, это чисто личностное. Тавернер всегда держала в приоритете свою собственную безопасность.

Панель пискнула. Дверь открылась.

Она вошла внутрь, готовая сломить и подчинить слабака.

* * *

Никаких звуков из багажника не доносилось. Хорошо бы снова дать чурке хлороформ, но за хлороформ отвечал Мо, и хрен его знает, где он хранил свои запасы. Мо отвечал практически за все аспекты операции: выбор цели, организация укрытия, вся интернетная хрень. Ларри полагал, что всем командует он, тогда как на самом деле всем заправлял Мо. Засланец хренов.

— Может, просто вышвырнем его? — внезапно предложил Ларри.

— Где?

— Да где угодно. Бросим тачку и свалим.

— А дальше что?

— Ну… просто растворимся.

Ага. Никто и никогда не растворяется. Просто оказывается в каком-то другом месте.

— Веди давай, — сказал ему Керли.

Отголосок удара все еще пульсировал в плече. Топор по бородку вошел в спину Мо (похоже было, будто у того вдруг отросла дополнительная конечность), а потом всюду была кровища, включая ту, что бухала у Керли в ушах. У Ларри отвисла челюсть, и он, возможно, вскрикнул, а может, и не вскрикнул. Трудно было сказать. Все произошло в считаные секунды. Мо выхаркнул остатки жизни на кухонный стол, а рука Керли тем временем гудела и пела. Песнь силы.

Но отрезать голову, оставлять ее на столе… Зачем он это сделал?

Затем, что так рождаются легенды.

Мимо тянулись витрины. Но даже те заведения, названия которых выглядели знакомо, на поверку оказывались убогой подделкой: «Майкдональдс», «Найкс»… Все вокруг было таким же, как и везде; в этом мире он родился и вырос. Но раньше все было по-другому. Именно это вещал глас Альбиона — Грегори Симмондс. Раньше все было по-другому, и, если чистокровные сыны Британских островов хотят снова обрести то, что принадлежит им по праву рождения, все должно стать так, как было раньше.

Он оглянулся. На заднем сиденье лежало оборудование: камера, штатив, ноутбук со всеми своими проводами. Как все оно работает, он толком не знал, но это было не важно. Главное — сначала заснять все на камеру, а потом уж разбираться, как выложить в интернет.

Там же лежал и завернутый в одеяло топор. На тех видео, которые он видел, они всегда орудовали мечами — огромными изогнутыми тесаками, перерубающими кость, словно пачку масла. У Керли же был классический английский топор. В каждой избушке свои погремушки.

У него вырвался смешок.

— Ты чего?