Возвращение Крауч Блейк

– Зато благодаря вам, – говорит ей Барри, – я смог увидеть, как моя дочь выросла и повзрослела.

– Знаю, прозвучит не лучшим образом, но вам вовсе не следовало этого видеть. Если мы не сможем доверять собственной памяти, нашей цивилизации конец. И он уже наступает.

Хелена смотрит на город за водной гладью и кажется Барри такой хрупкой, что он едва справляется с чувствами.

– Думаю, нам нужно выспаться, – произносит она. – Ложитесь на кровать.

– Я не собираюсь вас выгонять из собственной постели!

– Все равно я обычно сплю на диване, меня там телевизор убаюкивает.

Она поворачивается, чтобы идти.

– Хелена!

– Что?

– Я совершенно вас не знаю, и все-таки уверен – ваша жизнь этим креслом не исчерпывается.

– Ошибаетесь. Я – это оно. Я потратила всю жизнь, чтобы его построить. И готова потратить то, что осталось, чтобы уничтожить.

Хелена

7 ноября 2018 г.

Она лежит лицом к телевизору, мигание экрана пробивается сквозь сомкнутые веки, а звука ровно столько, чтобы чуть-чуть отвлечь ее никогда не успокаивающееся сознание. Что-то вдруг заставляет ее пробудиться целиком. Вздрогнув, Хелена садится на диване. Но это лишь Барри тихонько плачет в противоположной стороне комнаты. Ей так хочется забраться к нему в кровать, чтобы успокоить, однако еще слишком рано – по сути, они пока совершенно чужие люди. И, кроме того, ему сейчас, наверное, лучше побыть наедине со своим горем.

Она снова поудобней устраивается на диванных подушках и натягивает одеяло до подбородка, пружины отзываются скрипом. Она еще не забыла, до чего же странно помнить будущее. Память об их с Барри прощании четыре месяца спустя в этой самой комнате до сих пор пульсирует острой болью. Она плавала в депривационной капсуле, а Барри наклонился вниз, чтобы ее поцеловать. Когда он закрывал люк, в глазах у него стояли слезы. Как и у нее. Их совместное будущее сулило столько всего – а она его убивала.

Оставшийся снаружи капсулы Барри уже знает, удалось ли ей задуманное. Он узнал об этом в тот самый момент, когда она умерла, а его реальность мгновенно сместилась и стала иной – той реальностью, которую она сейчас творит.

Хелена подавляет в себе импульсивное желание разбудить сегодняшнего Барри и все ему рассказать. Это все равно что сунуть самим себе в колеса огромную палку эмоций, и завтрашний штурм лаборатории Слейда сделается еще трудновыполнимей. И потом, что она ему скажет? Что между ними пробежала искра? Возникла химия? Пусть уж все будет по плану. Главное, чтобы завтра все прошло как нужно. Отменить ущерб, нанесенный миру ее идеями, она не в состоянии, но, возможно, ей удастся перевязать рану, прекратить кровотечение.

Сколь амбициозны были когда-то ее мечты – изменить мир, остановив уничтожающую воспоминания болезнь. Теперь, когда мама и папа мертвы, да и друзей больше нет, если не считать единственного человека, от которого ее отделяют четыре месяца недостижимого будущего, мечты скукожились до глубоко личных.

Хелене просто хочется вернуть себе способность спокойно, с чистой совестью засыпать по ночам.

Она пытается уснуть, понимая, что завтра ей как никогда потребуются все ее силы.

Сон, само собой, не приходит.

* * *

Вечером они с Барри выскальзывают наружу, внимательно изучив прилегающие улицы, прежде чем выйти на открытое пространство. Окрестности в основном состоят из заброшенных производственных корпусов, вокруг толком не видно ни машин, ни вообще чего-либо подозрительного.

Выворачивая на дорогу через Бруклин-Хайтс, Барри бросает на Хелену взгляд поверх центральной консоли:

– Когда вы вчера показывали мне кресло, вы упомянули, что уже дважды его построили. А когда был второй раз?

Хелена отпивает глоток кофе из взятой с собой кружки – ее талисмана против последствий вчерашней бессонницы.

– В первоначальной временной линии я руководила исследовательским отделом в компании из Сан-Франциско, она называлась «Ион». Медицинские аспекты моего кресла их не интересовали. Все, что они видели – его потенциал для индустрии развлечений и вытекающие оттуда суммы со многими нулями. Работа буксовала, мы застряли в болоте и никуда не продвигались. «Ион» уже был готов закрыть мой проект, и тут один из наших подопытных умер в депривационной капсуле от сердечного приступа. Все мы при этом испытали небольшой сдвиг реальности, но никто не понял, что именно произошло. Кроме моего ассистента, Маркуса Слейда. Надо отдать ему должное – он сообразил, что именно я создала, даже раньше, чем я сама.

– И что было дальше?

– Через несколько дней он позвал меня встретиться с ним в лаборатории. Сказал, дело очень срочное. Когда я пришла, Слейд наставил на меня револьвер. Заставил войти в систему и загрузить сделанную нами реактивационную запись его воспоминаний. Потом он меня застрелил.

– Когда это случилось?

– Позавчера. Пятого ноября две тысячи восемнадцатого года. Но, разумеется, несколько временных линий тому назад.

Барри выезжает на Бруклинский мост.

– Не подумайте, что я вас критикую, – говорит он, – но почему вы не вернулись в другое воспоминание?

– Такое, чтобы я не родилась и не построила кресло?

– Я не это имел в виду.

– Я не могу вернуться в прошлое до своего рождения. Это мог бы сделать кто-то другой, а я бы осталась в мертвом воспоминании. Только никакой парадокс с убийством прадедушки в случае с креслом невозможен, как и прочие темпоральные парадоксы. Все, что произошло, даже будучи изменено или отменено, остается в мертвых воспоминаниях. С причинно-следственными связями все в порядке.

– Хорошо, как насчет того, чтобы вернуться в воспоминание на нефтяной платформе? А там столкнуть Слейда в море или что-то в таком роде?

– Все, что произошло на платформе, находится в мертвых воспоминаниях. Туда нельзя вернуться. Мы ведь уже пытались, но с прискорбными результатами. Но вы правы. Мне следовало его убить, пока была возможность.

Они на полпути через реку, тросы моста проносятся прямо над головой. В кофе ли дело или в том, что центр города совсем близко, но Хелена чувствует прилив бодрости.

– Что такое «мертвые воспоминания»? – спрашивает Барри.

– Их считают ложной памятью. С поправкой на то, что они не ложные. Просто случившиеся на временной линии, которую кто-то прекратил. Скажем, та линия, на которой вашу дочь сбила машина, сейчас – мертвое воспоминание. Когда Слейд убил вас в депривационной капсуле, вы ее прекратили и начали нынешнюю.

Они въезжают на Манхэттен, движутся на север по Третьей авеню, сворачивают на Восточную 49-ю и наконец останавливаются у тротуара совсем рядом с фальшивым входом в здание Слейда – за дверями находится фойе с лифтами, которые никуда не ведут. Попасть внутрь можно только с подземной парковки на 50-й улице.

Когда они выходят из машины, дождь лупит, словно горохом. Барри достает из багажника объемистый черный рюкзак и идет вперед. Хелена следует за ним вдоль тротуара чуть в сторону от здания, к бару «Дипломат», где они однажды – четыре месяца тому вперед – уже побывали, исследуя возможность проникновения в здание Слейда через тоннели и обсуждая планы, относящиеся к сегодняшнему дню.

В вонючей забегаловке на удивление много народу, однако выглядит она все так же тоскливо, как ей тогда и запомнилось. Барри использует свой полицейский жетон, чтобы привлечь внимание миниатюрного бармена. Того же самого, с которым она и Барри познакомятся в мертвом теперь будущем четыре месяца спустя – хамоватого типчика, по счастью, обладающего помимо наполеоновского комплекса также и врожденным трепетом перед полицией. Хелена стоит рядом с Барри, тот называет себя, представляет ее как свою напарницу и объясняет, что им необходимо попасть в подвалы – поступило заявление, что прошлой ночью там имело место нападение на сексуальной почве.

Проходит несколько секунд, и Хелена уже думает, что ничего не вышло. Бармен таращится на нее, словно не вполне понимает, что она здесь делает. Сейчас он захочет увидеть ордер. Или позвонит хозяину, чтобы прикрыть собственную задницу. Но нет, вместо этого он громко орет: «Карла!»

Официантка ставит на стойку полный пустых бокалов поднос и лениво подходит поближе.

– Это копы, – говорит ей бармен. – Им нужно в подвал.

Карла пожимает плечами, поворачивается и, не говоря ни слова, направляется через весь бар в кладовую-холодильник. Сквозь лабиринт серебристых пивных бочонков она проводит их к узкой двери в дальнем углу кладовой.

Сняв с гвоздя ключ, Карла отпирает накладной замок.

– Предупреждаю – света там нет.

Барри расстегивает рюкзак и достает фонарик.

– Готов к любым неожиданностям, – комментирует официантка. – Ладно, тогда я пошла.

Барри ждет, пока она не скроется из виду, и открывает дверь.

Луч фонарика выхватывает клаустрофобический колодец с уходящей во тьму ненадежной на вид лестницей. Их окутывает затхлый, влажный воздух – так пахнут помещения, где давно уже никто не бывал. Хелена делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющийся пульс.

– Вперед? – спрашивает Барри.

– Вперед.

Хелена спускается следом за ним по скрипучим ступеням и оказывается в погребе, в котором нет ничего, если не считать стеллажей с обрушившимися полками и ржавой бочки из-под керосина, набитой горелым мусором.

На противоположном конце погреба Барри находит еще одну дверь, та открывается с душераздирающим скрежетом. Переступив порог, они обнаруживают коридор с арочным потолком и стенами из крошащегося кирпича. Здесь, ниже уровня улицы, заметно холодней, воздух попахивает заплесневелой сыростью и полон звуков. Журчание воды, невидимый шорох – Хелена опасается, что это крысы.

Она ступает впереди. Хлюпанье под ногами эхом отдается между стен. Через каждые двадцать шагов им попадаются полуразвалившиеся двери, ведущие в подбрюшья других зданий. На втором перекрестке Хелена поворачивает в проход, шагов через сорок останавливается и указывает Барри на дверь, ничем не отличающуюся от других. Чтобы дверная ручка повернулась, приходится хорошенько нажать. После этого Барри распахивает дверь ударом плеча.

Они выходят из тоннеля в другой погреб, Барри швыряет рюкзак на каменный пол и принимается его распаковывать. Оттуда появляются монтировка, пучок кабельных стяжек, коробка патронов двенадцатого калибра, дробовик и четыре запасных магазина для его «глока».

– Возьмите столько патронов, сколько сможете унести, – говорит он.

Хелена разрывает коробку и набивает внутренние карманы своей кожаной куртки патронами. Барри проверяет, заряжен ли «глок», сбрасывает плащ и распихивает магазины по карманам. Затем берет монтировку и направляется на противоположный конец комнаты, к двери поновее. Та заперта с другой стороны. Протолкнув конец монтировки как можно глубже в косяк, он изо всех сил наваливается на нее. Сначала не слышно ничего, кроме его пыхтения. Затем раздается треск дерева, следом взвизгивает поддающийся металл. Барри просовывает руку в щель и вытягивает наружу сломанный ржавый замок. Потом осторожно приоткрывает дверь – ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Они оказываются в бойлерном помещении отеля, вид у него такой, словно им не пользовались лет пятьдесят. Пробираются сквозь лабиринт древнего оборудования и датчиков, достигают массивного котла, за ним очередная дверь пропускает их на нижнюю площадку служебной лестницы, спиралью уходящей в темноту.

– Еще раз – на каком этаже пентхаус Слейда? – шепотом уточняет Барри.

– На двадцать четвертом. Лаборатория на семнадцатом, серверная на шестнадцатом. Вы готовы?

– Жалко, на лифте нельзя.

План заключается в том, чтобы начать сразу со Слейда, в надежде, что он окажется у себя в пентхаусе. В противном случае, если он услышит выстрелы или что-то заподозрит, то скорее всего кинется к креслу – вернуться назад и остановить их еще до того, как они окажутся в здании.

Барри начинает подъем, светя фонариком под ноги. Хелена идет сразу за ним, стараясь шагать как можно мягче, однако старые деревянные ступеньки под их весом прогибаются и стонут. Через несколько минут Барри останавливается у двери, рядом с которой на стене намалевана краской цифра «8», и выключает фонарик.

– Что случилось? – шепчет Хелена.

– Какой-то звук.

Они стоят во мраке, прислушиваясь, сердце Хелены громко стучит, дробовик в руках с каждой секундой становится все тяжелей. Она ничегошеньки не видит и не слышит, если не считать негромкого, низкого подвывания, как если подуть в бутылочное горлышко.

Высоко вверху вспыхивает луч света, бьет вниз вдоль лестничного колодца, потом ползет в их сторону по полу, покрытому шахматной плиткой.

– Уходим, – шепчет Барри, открывает дверь и утягивает Хелену за собой.

Они быстро движутся по красному ковру гостиничного коридора мимо ряда дверей. Номера комнат проектируются на двери лампами с противоположной стены. Когда они достигают середины коридора, дверь номера 825 распахивается, оттуда появляется женщина средних лет в темно-синем халате с вышитой на лацкане монограммой «ОВ». В руках у нее серебряное ведерко для льда.

Барри бросает взгляд на Хелену, та кивает. До женщины всего несколько шагов, однако она их не пока не видит.

– Мадам? – произносит Барри.

Она смотрит в их сторону, и он наставляет на нее пистолет. Ведерко падает на пол. Барри бросается к женщине, прижав к губам палец.

– Ни звука! – командует он, они вталкивают женщину обратно в номер и дальше, в гостиную.

Хелена запирает замок и накидывает цепочку.

– У меня есть немного денег, кредитки…

– Мы не за этим. Сядьте на пол и не открывайте рта, – приказывает Барри.

Женщина, видимо, только что из душа. Черные волосы мокрые, на лице – ни следа макияжа. Хелена избегает встречаться с ней взглядом.

Бросив рюкзак на пол, Барри расстегивает его, достает кабельные стяжки.

– Прошу вас, – умоляет женщина, – я не хочу умирать.

– Ничего с вами не случится, – обрывает ее Хелена.

– Вас мой муж послал?

– Нет, – отвечает Барри. Переводит взгляд на Хелену. – Положите в ванну побольше подушек.

Хелена берет с роскошной кровати под балдахином три подушки и кладет их в ванну, стоящую на резных металлических ножках на небольшом возвышении рядом с окном – снаружи опускаются сумерки, и город сверкает огнями.

Когда Хелена возвращается из спальни, женщина лежит на животе, а Барри связывает ей стяжками запястья и лодыжки. Закончив, он поднимает ее на плечо, проносит через спальню и бережно укладывает в ванну.

– Зачем вы здесь? – спрашивает он.

– Вы знаете, что это за место?

– Знаю.

По ее лицу текут слезы.

– Пятнадцать лет назад я совершила ужасную ошибку.

– Какую? – спрашивает Хелена.

– Не ушла от мужа, когда следовало. Лучшие годы жизни псу под хвост.

– За вами придут, – говорит ей Барри.

Потом отрывает кусок липкой ленты и заклеивает ей рот.

Они закрывают дверь в ванную комнату. От газового камина распространяется тепло. На столике – бутылка шампанского, которое женщина, очевидно, собиралась пить, рядом с ней – единственный бокал и раскрытая тетрадь для записей, обе страницы заполнены элегантным почерком. Хелена ничего не может с собой поделать. Она смотрит на строчки и понимает – перед ней запись воспоминания, вероятно, того самого, куда собиралась вернуться женщина в ванной. Оно начинается так:

Первый раз он меня ударил на кухне – вернулся в десять вечера, и я спросила, где он был. Помню его красную рожу, запах бурбона, водянистые глаза…

Хелена закрывает тетрадь, шагает к окну и откидывает занавеску. Внутрь заползает бледный свет. Она может рассмотреть в восьми этажах внизу машину Барри, запаркованную чуть дальше по 49-й. Мокрый город выглядит тоскливо.

Женщина в ванной плачет.

– Не знаю, подстава это или нет, – говорит Барри, подойдя к ней. – В любом случае нам нужно немедленно отправляться за Слейдом. Я предлагаю рискнуть и воспользоваться лифтом.

– У вас нож есть?

– Да.

– Можно?

Барри достает из кармана складной нож, а Хелена снимает куртку и закатывает рукав серого свитера. Берет у него нож, садится в кресло.

– Что вы делаете? – спрашивает он.

– Сохраняюсь.

– Что?

Ткнув кончиком ножа в левое предплечье над локтем, Хелена проводит лезвием по коже.

Больно, брызжет кровь…

Барри

7 ноября 2018 г.

– Да что вы такое творите, черт возьми? – снова спрашивает Барри.

Глаза Хелены зажмурены, рот чуть приоткрыт, она не шевелится. Барри осторожно вынимает нож у нее из пальцев. Ничего не происходит – кажется, мучительно долго. Потом ярко-зеленые глаза вдруг распахиваются.

В них что-то изменилось. Оттуда прямо-таки брызжут какой-то новый страх и новая ярость.

– С вами все в порядке?

Хелена обводит глазами комнату, бросает взгляд на часы и вдруг с неожиданной силой обнимает Барри.

– Вы живы!

– Разумеется, жив. Что с вами?

Она идет к кровати, он следом за ней. Они садятся, Хелена снимает наволочку с одной из подушек, отрывает полосу ткани и начинает обматывать вокруг собственноручно нанесенной раны.

– Я только что воспользовалась креслом, чтобы вернуться в этот самый момент, – объясняет она. – Я начинаю новую временную линию.

– Своим креслом?

– Нет, тем, что на семнадцатом этаже. Креслом Слейда.

– Не понимаю.

– Я уже успела прожить следующую четверть часа. Боль от того, что я себя порезала, послужила чем-то вроде закладки в книге. Дала мне яркое недавнее воспоминание, в которое можно вернуться.

– Значит, вам известно, что сейчас произойдет?

– Если мы отправимся в пентхаус – да. Слейд знает, что мы на пути к нему. Он нас ждет. Мы даже не успеем выйти из лифта, как вы получите пулю в глаз. Кровь бьет фонтаном, и я начинаю стрелять. Видимо, попадаю в Слейда, поскольку он вдруг оказывается на полу собственной гостиной. Я еду в лифте на семнадцатый этаж, нахожу лабораторию, выстрелом вышибаю замок и вижу, как Чжи Ун собирается лезть в капсулу. Он кидается ко мне, кричит, что точно знает – я не сделаю ему ничего плохого в ответ на всю его доброту, вот только так сильно он в своей жизни еще не ошибался и уже не ошибется. Подключаюсь к терминалу, используя резервный пароль. Записываю воспоминание, залезаю в капсулу и возвращаюсь к тому моменту, когда порезала себя в этой комнате.

– Вам вовсе не нужно было за мной возвращаться.

– Если начистоту, в других обстоятельствах я бы и не вернулась. Но я не знала, где Сергей, и времени все уничтожить у меня тоже не было. И все равно я так рада, что вы живы. – Хелена опять смотрит на часы. – Через двенадцать минут у вас об этом тоже будут воспоминания, и весьма малоприятные, как и у всех в здании. А это проблема.

Барри вскакивает с кровати и подает руку Хелене, чтобы помочь ей встать. Она хватает дробовик.

– Значит, Слейд у себя в пентхаусе и ожидает, что мы первым делом направимся именно туда – как мы и поступили в прошлый раз, – говорит Барри.

– Верно.

– Чжи Ун уже на пути к креслу на семнадцатом этаже, и, должно быть, ожидает сообщения, что кто-то проник внутрь, чтобы прыгнуть в депривационную капсулу и переписать эту временную линию. А где Сергей…

– …мы не знаем. Предлагаю сразу отправиться в лабораторию и разобраться с Чжи Уном. Что бы ни случилось, в капсулу его пускать нельзя.

Они покидают комнату, выходят в коридор. Барри непроизвольно ощупывает карманы с запасными магазинами.

На лифтовой площадке он нажимает на кнопку и, прислушиваясь к звуку механизмов за закрытыми дверями кабины, берет «глок» наизготовку.

– Мы это уже делали, – произносит Хелена. – В лифте никого не будет.

Лампочка над одной из дверей зажигается, дзинькает звонок.

Барри поднимает пистолет, держа палец на спусковом крючке.

Двери раздвигаются.

Никого.

Они заходят в тесную кабину, Хелена нажимает кнопку с номером «17». Вместо стен у лифта старые, потемневшие от табачного дыма зеркала, создающие рекурсивную[20] иллюзию – бесконечное количество Барри и Хелен, уходящих в пространство по изогнутой дуге.

Кабина трогается.

– Держимся ближе к стенам, – говорит Барри. – Лучше, если в нас будет трудно попасть, когда откроются двери. Какое у Слейда оружие?

– Револьвер. Серебристый.

– У Чжи Уна?

– Рядом с терминалом лежал пистолет, похожий на тот, что у вас.

Кнопки этажей загораются, когда они проезжают мимо.

Девятый.

Десятый.

На Барри накатывает тошнота – это нервное. Во рту привкус страха, вызванный бешеным количеством поступающего в кровь адреналина.

Одиннадцатый.

Двенадцатый.

Тринадцатый.

Его поражает, что в Хелене не видно того испуга, который чувствует он сам. С другой стороны, с ее-то точки зрения, она в этой схватке уже побывала.

– Спасибо, что вернулись за мной, – благодарит Барри.

Четырнадцатый.

– Но вы все-таки попробуйте на этот раз не умирать.

Пятнадцатый.

Шестнадцатый.

– Приехали, – отзывается Хелена.

Лифт со скрежетом останавливается на семнадцатом этаже. Барри поднимает «глок». Его спутница упирает в плечо приклад дробовика.

Двери ползут в стороны, открывая пустой коридор, тянущийся через все здание. На некотором расстоянии видны коридоры поменьше.

Барри осторожно шагает наружу.

Ни звука – только гудение ламп над головой.

Рядом появляется Хелена, отбрасывает рукой непослушную прядь волос, и Барри накрывает совершенно дикое, импульсивное желание ее защитить – оно его изумляет и даже пугает. Он с ней и знаком-то хорошо если сутки.

Они движутся вперед.

Лабораторный этаж очень аккуратный, все белое, кругом стекло и лампы в нишах стен. За одним из стекол открывается комната, где установлено больше десятка МЭГ-микроскопов; молодая сотрудница что-то паяет на печатной плате. Их она не замечает.

Совсем неподалеку от первой развилки где-то рядом хлопает дверь. Барри замирает, пытаясь различить звук шагов, однако слышит только лампы.

Хелена сворачивает в другой коридор, заканчивающийся стеклянной стеной, за ней – голубовато сияющий сквозь вечернюю непогоду Манхэттен, огни окружающих зданий едва пробиваются через тусклую дымку.

– Лаборатория прямо перед нами, – шепчет Хелена.

У Барри вспотели ладони. Он вытирает их о брюки, опасаясь, что иначе может выскользнуть «глок».

Они останавливаются перед дверью с кодовым замком.

– Наверное, Чжи Ун уже там, – шепчет Хелена.

– Код вы знаете?

Она качает головой, поднимает дробовик.

– В прошлый раз эта штука сработала.

Барри краем глаза замечает, как кто-то выскакивает из-за угла. Он бросается вперед, чтобы прикрыть Хелену, та кричит:

– Чжи Ун, не надо!

Тишину взрывают выстрелы, на конце направленного на Барри ствола пляшет пламя, он в ответ с молниеносным грохотом опустошает магазин «глока».

Чжи Ун исчез.

На все ушло каких-то пять секунд.

Барри выщелкивает пустой магазин, вставляет новый, большим пальцем взводит затвор.

Смотрит на Хелену:

– Вы не ранены?

– Нет. Вы меня собой закрыли… Господи, у вас же кровь!

Барри отшатывается, по животу у него что-то течет, кровь стекает по ноге под брюками, а оттуда по ботинку и на пол. Шагнув, Барри оставляет за собой длинный бордовый след. Затем приходит боль, но он слишком проадреналинен, чтобы ощутить ее полностью – чувствует только усиливающееся давление в правом боку.

– Нужно убираться из коридора, – хрипит он, а сам думает: «У меня же пуля в печени».

Хелена волочит его обратно за угол. Барри оседает на пол. Он уже весь в крови, и кровь почти черного цвета. Подняв взгляд на Хелену, он произносит:

– Убедитесь, что он… не рядом.

Хелена быстро выглядывает из-за угла и тут же прячется обратно. Барри поднимает с пола свой пистолет – он и не заметил, когда его выронил.

– Может статься, они уже в лаборатории, – шепчет он.

– Я их остановлю.

– Мне туда не добраться.

Движение слева. Барри пытается вскинуть «глок», Хелена без труда его опережает – от выстрела из дробовика едва не лопаются перепонки. Человек, которого он прежде не видел, отшатывается обратно в коридор.

– Вперед, – говорит Барри. – И поторапливайтесь.

Окружающий мир начинает темнеть, в ушах звон. Барри осознает, что лежит лицом вниз и что жизнь быстро вытекает из него. Слышит выстрелы.

– Сергей, не вынуждай меня! Ты ведь меня знаешь, – кричит Хелена.

Два выстрела из дробовика.

И чей-то крик.

Повернув голову, Барри видит лежащий на боку коридор, по которому от перекрестка бегут в сторону лифтов люди – гости отеля и сотрудники, спасающиеся от перестрелки. Он хочет подняться, однако едва может пошевелить рукой. Чувство такое, что его забетонировали в пол.