Возвращение Крауч Блейк

– Прости, что не приходила к тебе, – говорит Хелена. – Я очень хотела, правда. Я думаю о вас с папой каждый день. Но в последние годы мне было… очень тяжело. Ты единственная, кому я могу сказать – мне выпал шанс сконструировать свое кресло. То, которое для сохранения воспоминаний. Кажется, я как-то говорила тебе о нем. Я хотела сделать его для тебя, чтобы записать твою память. Я думала, что смогу изменить мир, и мне казалось, я получила все, о чем могла только мечтать. Но я потерпела неудачу. Я подвела тебя. И других – таких, как ты, кто с помощью моего изобретения мог бы уберечь хоть часть себя от этой… этой гребаной болезни!

Хелена вытирает слезы. Слушает ее мама или нет? Может, это и неважно.

– Я принесла в этот мир нечто ужасное, мама. Я не хотела, но так вышло, и теперь мне придется провести остаток своей жизни, скрываясь. Не следовало приходить сюда, но я… я должна была увидеть тебя в последний раз. Мне нужно сказать тебе, что я…

– В горах сегодня будет буря, – говорит Дороти, по-прежнему не спуская глаз с клубящихся на горизонте туч.

Хелена делает глубокий, прерывистый вдох:

– Похоже на то.

– Я поднималась туда со своей семьей. К Затерянному озеру.

– Да, я помню. Я тоже была там с тобой, мама.

– Мы плавали в ледяной воде, а потом грелись на теплых камнях. Небо было синим-синим, почти лиловым. На лугах росли цветы. По-моему, это было не так давно.

Некоторое время они сидят в молчании. В вершину Лонгс-Пик, самой высокой из гор, ударяет молния. Грома не слышно – слишком далеко.

Как часто сюда приходит отец? Ему наверняка очень тяжело. Хелена все бы отдала, лишь бы повидать и его тоже.

Собрав все снимки, она показывает их по одному маме, называет по именам людей на них, что-то припоминает. Старается выбрать то, что должно быть важно для мамы, какие-то особые моменты, однако потом понимает – это слишком личное, чтобы решить за другого человека. Можно только поделиться тем, что врезалось в память тебе самой.

Вдруг происходит нечто странное. Дороти смотрит на дочь, и на секунду взгляд пожилой женщины становится ясным, здравомыслящим и живым – как будто та, кого Хелена знала когда-то, пробилась сквозь спутанное от деменции сознание и разрушенные нейронные связи, чтобы хоть на миг увидеться с родным человеком.

– Я всегда гордилась тобой, – говорит мама.

– Правда?

– Ты – лучшее, что я сделала в своей жизни.

Хелена крепко обнимает ее. Из глаз текут слезы.

– Прости, что не смогла спасти тебя, мама.

Когда она наконец отстраняется, момент уже прошел. На Хелену смотрят пустые глаза совершенно чужого человека.

Барри

Июнь 2010 – 6 ноября 2018 гг.

Однажды утром Барри просыпается в день выпускного Меган. Ей, как второй по успеваемости ученице, доверено произнести приветствие в начале вечера. Речь она подготовила потрясающую. Барри плачет.

А потом приходит осень. Они с Джулией остаются вдвоем в разом опустевшем и слишком тихом доме. Однажды, лежа рядом в кровати, Джулия поворачивается к мужу и спрашивает:

– Ты правда хочешь так провести остаток своей жизни?

Он не знает, что ей ответить. Да нет, вранье, знает. Он всегда считал, что тогда они расстались из-за смерти дочери. Вместе – втроем – они были семьей, это объединяло их с Джулией. Когда Меган не стало, связь между ними распалась всего за год. И только теперь Барри понимает изначальную обреченность их брака. Просто во второй раз его развал оказался более медленным и менее драматичным. И вызвало его то, что Меган выросла и, начав строить свою собственную жизнь, упорхнула из гнездышка.

Барри знает это, просто не хочет произносить вслух. Их браку с Джулией не суждено продлиться вечно, он оказался лишь временным.

* * *

Мама умирает точно так же, как и в прошлый раз.

* * *

Когда Барри заходит, Меган уже на месте, потягивает мартини и с кем-то переписывается. Он не сразу узнает дочь – для него она просто одна из сногсшибательных посетительниц шикарного бара на Манхэттене, зашедшая выпить вечерний коктейль.

– Привет, Мегс.

Положив телефон на стойку экраном вниз, она слезает с высокого табурета и обнимает отца – крепче, чем обычно, и долго не отпуская от себя.

– Ну как ты? – спрашивает она.

– Нормально, все нормально.

– Точно?

– Ага.

Она смотрит на него с сомнением. Он усаживается и заказывает минералку с дольками лайма на блюдечке.

– Как на работе? – спрашивает Барри.

Меган первый год трудится в общественном фонде социальным организатором.

– Сумасшедший дом, минутки свободной нет, а вообще супер. Но сейчас не об этом.

– Ты ведь знаешь, что я горжусь тобой?

– Да, ты говоришь мне это каждый раз, когда мы видимся. Слушай, я хотела у тебя спросить…

– Спрашивай. – Барри делает глоток воды.

– Давно у вас с мамой разладилось?

– Сложно сказать. Порядком, наверное. Не один год.

– Вы поженились только из-за меня?

– Нет.

– Поклянись.

– Клянусь. Я хотел, чтобы у нас с ней все сложилось. И твоя мама тоже хотела этого, я знаю. Иногда просто нужно время, чтобы окончательно понять – все, конец. Наверное, пока ты была с нами, мы меньше чувствовали, что несчастливы друг с другом, но мы ни в коем случае не оставались вместе только из-за тебя.

– Ты плакал?

– Нет.

– Врешь.

Ее сложно провести. Час назад Барри подписал согласие на развод и раздел имущества у своего адвоката. В течение месяца, если не случится ничего непредвиденного, судья вынесет решение о расторжении брака.

Дорога сюда, в бар, казалась невыносимо долгой, и да, большую ее часть Барри проплакал. Одно из преимуществ Нью-Йорка – никому нет дела до твоих эмоций, разве что прольется кровь. Рыдать на улице посреди дня здесь все равно что дома ночью в подушку. Может, потому что всем наплевать. Может, потому что это суровый город, и каждому из его жителей тоже так или иначе доводилось срываться.

– Как у вас с Максом? – спрашивает Барри.

– Макс в прошлом.

– Что так?

– Он узрел истину.

– Какую истину?

– Что его девушка – трудоголик.

Барри заказывает себе еще минералки.

– Ты хорошо выглядишь, пап.

– Правда?

– Ага. Жду не дождусь твоих будущих рассказов о неудачных попытках устроить личную жизнь.

– Я тоже на них очень надеюсь.

Меган смеется. Что-то в движении ее губ на долю секунды напоминает Барри о маленькой девочке, которой она была когда-то.

– В воскресенье у тебя день рождения, – говорит он.

– Я в курсе.

– Мы с мамой по-прежнему приглашаем тебя посидеть втроем в кафе.

– Ты уверен, что это не будет странно?

– Будет, конечно, но нам все равно, если только ты не против. Мы хотим продолжать поддерживать нормальные отношения.

– Тогда я «за».

– Точно?

– Ага. Я тоже хочу, чтобы у нас все было нормально.

* * *

Попрощавшись с Меган, Барри заходит в любимую пиццерию – забегаловку в Верхнем Вест-Сайде недалеко от своего участка. Местечко довольно мрачное – плохое освещение и сервис соответствующий. Сидячих мест нет, только стойка вдоль всего периметра заведения. Все располагаются вокруг, держа в руках жирные бумажные тарелки со здоровенными кусками пиццы и большие стаканы с переслащенной газировкой. Вечер пятницы, внутри шум и гам – в общем, то, что нужно.

Перекусив, Барри подумывает зайти еще в какой-нибудь бар, но потом решает, что пить в одиночку после подписания бумаг о разводе – слишком жалкое занятие, – и отправляется прямиком к машине. Едет по улицам своего города, счастливый и взволнованный, захваченный непостижимым ощущением полноты бытия. Барри надеется, что и у Джулии все в порядке. Подписав документы, он послал ей эсэмэску, что рад их решению остаться друзьями и будет всегда готов прийти на помощь, если потребуется.

Стоя в пробке, он проверяет телефон – не пришел ли ответ. Да, вот он: «Ты тоже можешь на меня рассчитывать. Всегда».

Сердце Барри сейчас так полно, как никогда в жизни.

Он смотрит через лобовое стекло – транспорт по-прежнему не движется, хотя зажегся зеленый. Полицейские заворачивают машины, не пропуская вперед.

– В чем дело? – окликает Барри ближайшего, опустив стекло, тот только отмахивается – проезжай.

Приходится включить огни на радиаторе и дать сигнал сиреной. Это дает эффект – молодой патрульный подбегает, рассыпаясь в извинениях.

– Простите, нам велели перекрыть квартал впереди. Тут просто сумасшедший дом.

– Что случилось?

– Женщина спрыгнула с высотного здания.

– С какого?

– Вон с того небоскреба.

От вида белой башни в стиле ар-деко, увенчанной короной из стекла и стали, у Барри все сжимается внутри.

– Какой этаж? – спрашивает он.

– Простите?

– С какого этажа она спрыгнула?

Мимо через перекресток, визжа покрышками и ревя сиреной, пролетает «Скорая». Всполохи разноцветных огней разлетаются во все стороны.

– С сорок первого. Похоже, снова СЛП.

Барри сворачивает к тротуару, вылезает из машины и трусцой устремляется по улице, показывая на бегу свой значок патрульным в оцеплении. Приблизившись к кольцу из полицейских, парамедиков и пожарных, окруживших черный «Линкольн» с эффектно вмятой крышей, переходит на шаг. Подходя, Барри готовится увидеть страшные последствия падения человеческого тела с огромной высоты. Однако Энн Восс Питерс выглядит практически невредимой и безмятежной, за исключением струек крови, текущей из ушей и рта. Женщина приземлилась на спину и лежит в изуродованной крыше автомобиля, словно в колыбели. Ноги скрещены в щиколотках, левая рука покоится на груди, ладонь возле самого лица, будто у спящей. Ангел, упавший с неба…

* * *

Не то чтобы Барри обо всем забыл. Воспоминания об отеле, о смерти в депривационной капсуле и возвращении в тот вечер, когда погибла Меган, всегда оставались где-то на задворках сознания – спутанный клубок серых, выцветших образов.

Однако и в этих одиннадцати годах было что-то от сна. Барри несся по ним, захваченный коловращением жизненных мелочей. Без ощутимой связи с предыдущей жизнью, из которой его вырвали, было так просто убрать все случившееся в дальние закоулки памяти.

И только сейчас, сидя в кафе на берегу Гудзона с Джулией и Меган в двадцать шестой день рождения дочери, Барри со слепящей ясностью осознает, что проживает этот момент во второй раз. Воспоминание обрушивается на него внезапно, ясное и прозрачное, как вода. Они с Джулией занимали столик недалеко отсюда и представляли, кем могла бы стать Меган, если бы дожила до сегодняшнего дня. Барри сказал, что юристом; они оба посмеялись и вспомнили, как она въехала на его машине в дверь гаража, а потом разошлись в воспоминаниях о семейной поездке в верховья Гудзона.

Сейчас Меган сидит прямо напротив отца, и впервые за долгое время он просто не может поверить в то, что она действительно здесь. В сам факт ее существования. Это чувство так же сильно, как в первые дни возвращения назад, когда кажда секунда казалась сияющим даром судьбы.

* * *

В три часа ночи Барри, вздрогнув, просыпается от того, что кто-то молотит в дверь. Он выкатывается из кровати и, еще не до конца проснувшись, на ощупь выбирается из комнаты. Джим-Боб – пес, взятый им из приюта, – заливается лаем у порога.

Взгляд в глазок, и сонливость как рукой снимает – в коридоре, освещенная тусклой лампочкой, стоит Джулия. Повернув ручку засова и сняв цепочку, Барри рывком распахивает дверь. Вид у бывшей жены ужасный – глаза распухли от слез, волосы всклокочены, пальто, на плечах которого лежит снег, наброшено прямо поверх пижамы.

– Я звонила – телефон был выключен.

– Что стряслось?

– Можно я войду?

Барри отступает, пропуская Джулию внутрь. Видя ее безумный взгляд, он осторожно берет ее под руку и подводит к дивану.

– Ты пугаешь меня, Джулс. Что с тобой?

Она вся дрожит.

– Ты слышал о синдроме ложной памяти?

– Да, а что?

– По-моему, я его подхватила.

Внутри у Барри все холодеет.

– С чего ты это взяла?

– Я проснулась час назад – голова раскалывается от боли и от воспоминаний о другой жизни. Каких-то серых, потусторонних. – Ее глаза наполняются слезами. – Как будто Меган в старшей школе насмерть сбила машина. Через год мы с тобой развелись. Я вышла замуж за какого-то Энтони… Все так реально – точно я и правда пережила это. И как будто вчера мы с тобой были в том же кафе у реки, но без Меган, потому что она погибла одиннадцать лет назад. Я проснулась – кровать пустая, Энтони рядом нет… Потом только вспомнила, что на самом деле мы ведь вчера сидели в кафе все втроем. Что Меган жива…

Руки у Джулии трясутся, она не может с ними совладать.

– Что из этого правда, Барри?! Какие воспоминания настоящие?! – У нее истерика. – Наша дочь – она жива?!

– Да.

– Но я же помню, как мы были с тобой в морге. Я видела ее, всю изломанную… Мертвую. Все случилось как будто вчера. Меня тогда пришлось увести. Я кричала… Ты помнишь или нет? Это было на самом деле? Она умерла?

Сидя на диване в одних трусах, Барри вдруг понимает, что во всем этом есть некий кошмарный смысл. Энн Восс Питерс спрыгнула с По-билдинг три дня назад. Вчера они с Меган и Джулией были в кафе. Значит, именно сегодня ночью Барри отправился в свое воспоминание о том последнем вечере, когда видел дочь живой. Наступление этого момента и должно было высвободить память Джулии о той призрачной линии времени, в которой Меган погибла.

– Барри, я что – схожу с ума?

И тут его будто ударяет – если Джулия вспомнила, то и Меган тоже!

– Нужно спешить!

– Что?

Он вскакивает.

– Быстро!

– Барри…

– Послушай меня – ты не сходишь с ума. Ты не чокнулась.

– Ты тоже помнишь, что она погибла?

– Да.

– Но как такое возможно?

– Я все объясню, обещаю, но прямо сейчас нам нужно ехать к Меган.

– Зачем?

– Потому что с ней творится то же, что и с тобой. Она тоже вспомнила, что умерла.

* * *

Барри гонит по Вестсайдскому шоссе сквозь пургу, на юг от Вашингтон-Хайтс и северного Манхэттена. Ночная дорога совершенно пустынна. Джулия держит телефон возле уха.

– Меган, пожалуйста, перезвони, как только получишь сообщение. Я беспокоюсь за тебя. Мы с твоим отцом едем к тебе.

Оглянувшись на Барри, она добавляет:

– Наверняка она просто спит. Сейчас глубокая ночь.

Миновав пустые улицы южного Манхэттена, они въезжают в Нохо. Колеса проворачиваются на скользкой мостовой. Машина останавливается перед домом Меган, и оба вылезают под валящий с неба снег. Барри раз пять нажимает кнопку домофона, никто не отвечает.

– У тебя есть ключ?

– Нет.

Тогда Барри начинает звонить в другие квартиры, пока им наконец не открывают. Дом без лифта, предвоенной постройки и не особо приглядный на вид. Бегом преодолев шесть пролетов темной лестницы, они с Джулией достигают верхнего этажа и бросаются по тускло освещенному коридору к самой дальней квартире. Велосипед Меган стоит рядом, прислоненный к лазу на пожарную лестницу.

Барри барабанит в дверь кулаком. Ничего. Отступив на шаг, поднимает правую ногу и бьет подошвой. Ногу пронзает боль, дверь только сотрясается. Еще удар, сильнее. Створка распахивается, и они с Джулией врываются внутрь, в темноту.

– Меган!

Пошарив по стене, Барри включает свет. Крохотная квартирка-студия. Справа кровать в нише – пустая. Кухонная зона – тоже. Остается ванная. Барри рвется туда, но его опережает Джулия, выкрикивающая имя дочери. В дальнем конце короткого коридора она падает на колени.

– Господи, милая, я здесь, здесь, с тобой.

Барри оказывается рядом секундой позже, его сердце проваливается в пустоту. Меган лежит на линолеуме, Джулия гладит ее по голове. Глаза дочери широко раскрыты, и на один ужасающий миг Барри решает, что она мертва.

Потом девушка моргает. Осторожно подняв ее правую руку, он нащупывает пульс на запястье. Сердцебиение сильное – наверное, даже слишком – и учащенное. Что именно Меган вспомнила? То, как двухтонная махина сшибает ее на скорости в шестьдесят миль в час? Как гаснет сознание? Или то, что было потом? Каково это вообще – вспомнить собственную смерть? Как можно ощутить состояние небытия? Чернота? Ничто? Невозможно себе представить – это все равно что деление на ноль.

– Меган, – осторожно произносит Барри, – ты слышишь меня?

Пошевельнувшись, дочь переводит взгляд на него. В ее глазах появляется узнавание:

– Папа?

– Да, мы с мамой здесь, солнышко.

– Где я?

– У себя в квартире, в ванной на полу.

– Я умерла?

– Нет, конечно, нет.

– Я вдруг вспомнила – хотя раньше ничего такого… Мне было пятнадцать, я пошла в «Дэйри куин», к друзьям. Болтала по телефону, не смотрела по сторонам и начала переходить дорогу. Потом звук двигателя. Я повернулась – фары прямо мне в лицо. Машина сбила меня, я лежала и думала, как глупо все вышло. Было не очень больно, но я не могла пошевелиться, и все вокруг потемнело. Ничего не видно. Я поняла, что будет дальше. Что это конец. Я точно не мертвая?

– Нет, ты здесь, со мной и мамой. И ты совершенно, абсолютно живая.

Зрачки Меган быстро движутся туда-сюда, словно компьютер в ее мозгу обрабатывает данные.

– Не могу понять, что на самом деле.

– Ты на самом деле. Я на самом деле. И этот момент – тоже, – говорит Барри, хотя он уже не уверен в своих словах.

Взглянув на бывшую жену, он видит в ней ту, прежнюю, в глазах которой навсегда запечатлелась смерть дочери.

– Какие из воспоминаний кажутся тебе настоящими? – спрашивает он Джулию.

– Они как будто одинаково реальны, – отвечает она. – Слава богу, мы в том мире, где моя дочь жива. Только у меня такое чувство, будто я прошла и через то, другое… Что с нами?

Барри медленно выдыхает и опирается на дверку душевой кабины.

– В… не знаю, даже, как это назвать… в прошлой жизни, в которой Меган умерла, я расследовал одно дело, связанное с синдромом ложной памяти. И кое-что в нем не сходилось. Как-то ночью – конкретно этой ночью, если точнее, – я вышел на некий странный отель. Там меня чем-то опоили. Очнулся я привязанным к креслу. Рядом был человек, угрожавший убить меня, если только я не припомню в подробностях вечер, когда погибла Меган.

– Зачем?

– Понятия не имею. Не знаю даже, как его звали. Потом меня поместили в камеру сенсорной депривации, ввели парализующее, а затем остановили сердце. Во время агонии меня начали преследовать невероятно яркие воспоминания – те, которые я только что описывал незнакомцу. И не знаю как, но мое сознание из времени, когда мне было пятьдесят… оно вернулось назад, в тело тридцатидевятилетнего меня.

Глаза Джулии расширяются. Меган садится на полу.

– Понимаю, как это звучит, но я внезапно перенесся в тот самый вечер. – Барри поворачивается к дочери. – Ты тогда только что вышла из дома. Я бросился следом и перехватил тебя за какую-то секунду до того, как ты оказалась посреди дороге, где тебя должен был сбить «Мустанг». Помнишь?

– Ты спас ее, – произносит Джулия.

– Мне все казалось, что это сон или какой-то невероятный эксперимент, и я в любой момент могу очнуться. Однако день шел за днем, месяц за месяцем, год за годом… И я постепенно просто привык. Все казалось таким нормальным, что спустя время я даже практически не вспоминал о том, что со мной случилось. До позавчерашнего вечера.

– А что произошло позавчера? – спрашивает Меган.

– Женщина спрыгнула с небоскреба в Верхнем Вест-Сайде. Это был тот самый случай, который я тогда расследовал. И я словно проснулся от долгого сна – длиной в целую жизнь. Сейчас как раз та самая ночь, когда меня отправили обратно.

На лице Джулии читается то ли недоверие, то ли глубокий шок. Глаза Меган стекленеют:

– Я должна была умереть.

Барри ласково заправляет волосы ей за уши, как делал, когда она была маленькой.

– Нет, ты там, где тебе следует быть. Ты жива, и это на самом деле.

* * *

Барри не идет на работу – и не только потому, что вернулся домой в семь утра. Он боится, что у коллег ночью тоже возникли воспоминания о смерти его дочери – об одиннадцати годах, когда ее не было в живых.

Проснувшись, он видит, что телефон буквально разрывают уведомления – пропущенные звонки, голосовая почта, ошеломленные эсэмэски о Меган. Барри никому не отвечает. Сперва нужно поговорить с ней самой и с Джулией. Им надо решить между собой, что говорить людям, хотя он даже представить не в состоянии, какие тут могут быть варианты.

Он входит в бар в Нохо, за углом дома Меган. Дочь и бывшая жена ждут в угловой кабинке, возле кухни, откуда пышет жаром, доносится грохот кастрюль и сковородок, шипенье жарящейся еды.

Скользнув на место рядом с дочерью, Барри кидает на сиденье свое пальто. Меган так и не пришла в себя от шока, вид у нее измученный и потрясенный. Джулия выглядит ненамного лучше.

– Как ты, Мегс? – спрашивает Барри, но дочь только смотрит на него пустыми глазами. Он поворачивается к Джулии. – Ты говорила с Энтони?

– Пыталась дозвониться, не смогла.

– С тобой все в порядке?

Она качает головой. Глаза у нее блестят.

– Нет, но сейчас не обо мне надо думать.

Они заказывают еду и напитки.

– Что нам говорить людям? – спрашивает Джулия. – Мне уже звонили с десяток человек.

– У меня то же самое, – кивает Барри. – Думаю, пока надо придерживаться версии, что это все СЛП. О нем они, по крайней мере, слышали.

– Разве не надо рассказать, что с тобой произошло? О странном отеле, кресле и о том, что ты живешь эти одиннадцать лет по второму разу?

Барри вспоминает о предупреждении, полученном в тот вечер, когда он вернулся в воспоминание о смерти Меган. Никому ничего не рассказывай – ни жене, ни дочери, ни единому человеку.

– Нет, это опасно. Пока нужно хранить все в тайне. Просто постарайтесь вернуться к обычной жизни.

– Как? – Меган едва владеет своим голосом. – Я не знаю, что мне теперь вообще о своей жизни думать.

– Сперва будет непросто, но постепенно мы войдем обратно в колею. Человек ко всему приспосабливается, такой уж мы вид, правда?

Рядом официант вдруг роняет поднос с напитками. Из носа у Меган начинает идти кровь. Барри чувствует вспышку боли где-то позади глаз. С Джулией, сидящей напротив, определенно творится то же самое. Весь бар вдруг затихает, все молчат, словно застыв на своих местах, только музыка играет из динамиков да бубнит телевизор над стойкой.

У Меган дрожат руки. И у Джулии. И у Барри. На экране ведущий новостей с окровавленным лицом пялится в камеру, с трудом подбирая слова:

– Я, э-э… не знаю, если честно, что сейчас произошло. Но что-то точно случилось.

Картинка сменяется прямым эфиром из Центрального парка. У южной его границы, на Западной 59-й улице вдруг возникло здание, которого только что просто не было. И оно огромное, определенно высочайшее в городе – больше двухсот этажей. Две башни – одна на Шестой авеню, другая на Седьмой – соединяются наверху удлиненной структурой в виде перевернутой буквы U.

Меган издает какой-то скулящий звук. Барри хватает пальто и вылезает из кабинки.

– Куда ты? – спрашивает Джулия.

– Идемте со мной.

Выйдя из ошеломленного, притихшего бара, они забираются в полицейскую «Краун-Викторию» Барри. Он врубает сирены и несется на север по Бродвею, потом сворачивает на Седьмую авеню. Доехать удается только до Западной 53-й, дальше все забито. Люди вылезают из машин. Барри, Джулия и Меган тоже бросают свою и двигаются дальше вместе с толпой.

Через несколько кварталов они останавливаются посреди улицы, чтобы увидеть все своими глазами. Вокруг тысячи нью-йоркцев, лица подняты вверх, многие держат в вытянутых руках телефоны, снимая неожиданное прибавление к архитектурному пейзажу Манхэттена – U-образный небоскреб на южной окраине Центрального парка.

– Его ведь там не было, – говорит Меган. – Так?

– Нет, – отвечает Барри. – Не было. И в то же время…

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»