Возвращение Крауч Блейк

Пройдя в кухню, Барри наливает стакан воды из-под крана. Стоя у раковины, смотрит, как утреннее солнце раскрашивает задний двор, наполняя жизнью.

Из шкафчика справа Барри достает пачку кофе, который пил тогда, и ставит кофейник. Загружает тарелки, оставшиеся с вечера, в посудомойку, потом домывает непоместившиеся вручную. Он всегда этим занимался, когда они с Джулией были женаты.

Готово. Все еще тянет закурить. Барри отправляется к столику у входной двери, берет пачку «Кэмел» и выбрасывает в мусор. Потом садится на крыльце с чашкой, надеясь, что кофе и утренний холодок прояснят голову. Видит ли его сейчас тот человек, что отправил его сюда? Смотрит с какого-то другого, высшего уровня бытия, из точки вне времени? Страх возвращается к Барри. Вдруг его сейчас выдернет отсюда и забросит обратно, в ту, прежнюю жизнь? Или он здесь теперь навсегда?

Барри старается подавить нарастающую панику, говоря себе, что не мог просто выдумать СЛП и вообще будущее. Слишком тщательная детализация, даже для его изощренного ума детектива.

Это – по-настоящему. Здесь, сейчас. Это реальность.

Меган жива, и больше ничто и никогда не заберет ее у него.

– Если ты слышишь меня, – произносит вслух Барри, никогда не молившийся, – прошу, только не забирай меня отсюда. Я готов на все ради этого.

Рассветная тишина отвечает ему молчанием. Он делает новый глоток кофе и смотрит, как солнце льется сквозь ветви дубов на тронутую инеем траву, которая начинает куриться испарениями.

Хелена

5 июля 2009 г.

День 613

Хелена спускается по лестнице на третий уровень пристройки, думая о родителях – о маме в первую очередь. Прошлой ночью слышала во сне ее голос – мелодичный и мягкий, с легкой западной гнусавинкой. Они с мамой были на поле, рядом со старой фермой, где Хелена выросла. Осенний день, в воздухе разлита бодрящая свежесть, предвечернее солнце заходит за горы, и все вокруг окрашено в медово-золотые тона. Дороти еще молода, ее каштановые волосы развеваются на ветру. Хотя губы не двигаются, голос звучит четко и ясно. Хелена не помнит ни слова из того, что произносит мама, только порожденное ее голосом ощущение чистой и безусловной любви с примесью сильнейшей, до боли в сердце, тоски по дому.

Отчаянно хочется поговорить с родителями, но после открытия двухнедельной давности – что Хелена и Слейд создали нечто куда более могущественное, чем устройство для погружения в воспоминания, – ей не хочется снова поднимать этот вопрос. Когда-нибудь потом, когда придет время… Слишком свежа еще рана. Тяжело принять и осознать и свое нечаянное изобретение, и манипулирование Слейда, и возможные последствия.

Однако теперь Хелена вновь работает в лаборатории. Занимается в тренажерном зале. Старается быть полезной, в общем, делать хорошую мину при плохой игре.

И сейчас, на подходе к испытательному сектору, уровень адреналина в крови зашкаливает. Сегодня над Ридом Кингом проводят новый эксперимент, девятый по счету. Еще раз ощутить, как реальность смещается прямо под твоими ногами – это волнующе, нельзя отрицать.

Хелена уже совсем рядом, когда из-за угла появляется Слейд.

– Доброе утро.

– Идем со мной.

– Что-то случилось?

– Планы изменились.

Напряженный и обеспокоенный, он проводит Хелену в конференц-зал и закрывает за ними дверь. Рид уже за столом в рваных джинсах и вязаном свитере, сжимает в ладонях дымящуюся чашку кофе. Время, проведенное здесь, на платформе, пошло бывшему наркоману на пользу – он уже не выглядит таким костлявым, из глаз ушла пустота.

– Эксперимент отменяется, – объявляет Слейд, усаживаясь во главе стола.

– Я должен был получить за него пятьдесят тысяч! – протестует Рид.

– Все деньги тебе заплатят сполна. На самом деле мы его уже провели.

– О чем ты говоришь? – недоумевает Хелена.

Слейд смотрит на часы.

– Эксперимент состоялся пять минут назад. – Он переводит взгляд на Рида. – И ты умер.

– Но ведь так и должно было произойти?

– Ты умер в капсуле, только вот никакого сдвига реальности не последовало. Ты просто умер.

– Откуда ты знаешь? – никак не может понять Хелена.

– После этого я залез в кресло и записал воспоминание о том, как порезался утром во время бритья. – Слейд приподнимает голову, демонстрируя жуткую отметину на горле. – Мы вытащили Рида из капсулы, я забрался туда вместо него, умер и вернулся к тому моменту, чтобы прийти сюда и остановить эксперимент до его начала.

– Почему так вышло? – спрашивает Хелена. – Недостаточное число синаптических связей?..

– Нет, с этим все было в порядке.

– А что за воспоминание?

– Пятнадцать дней назад, двадцатое июня. Первый раз, когда Рид забрался в капсулу с законченной татуировкой «Миранда» на руке.

В голове у Хелены как будто вспыхивает лампочка.

– Еще бы он не умер. Это ведь ненастоящее воспоминание.

– В смысле?

– Той версии событий никогда не было. Риду так и не сделали татуировку до конца. Он изменил воспоминание, умерев в капсуле в первый раз. – Хелена смотрит на подопытного, постепенно складывая картинку в голове. – Тебе оказалось просто некуда возвращаться.

– Но я ведь помню это.

– Каким оно выглядит для тебя, то воспоминание? Темное? Застывшее? В серых тонах?

– Как будто время в нем остановилось.

– Значит, оно не настоящее, а… Не знаю, как назвать. Ложное. Фальшивое.

– Мертвое, – подсказывает Слейд, вновь взглядывая на часы.

– То есть это была не случайность? – Хелена со злостью смотрит на него через стол. – Ты знал с самого начала.

– Мертвые воспоминания привлекают меня, не отрицаю.

– Почему?

– Они представляют собой… как бы еще одно измерение. Новый пункт назначения.

– Понятия не имею, какого черта это значит, но мы вчера договорились, что ты не станешь картировать…

– Каждый раз, когда Рид умирает в капсуле, он обрывает цепочку событий, которые становятся для нас мертвыми воспоминаниями после сдвига реальности. Что случается с этими временными линиями? Они действительно исчезают или остаются где-то там, вне досягаемости? – Слейд опять смотрит на часы. – Я знаю о сегодняшнем эксперименте, и вы в любую секунду тоже должны все вспомнить.

Все трое молча сидят в ожидании. Хелену охватывает дрожь. Они лезут туда, куда лезть совсем не стоит.

Где-то позади глаз начинает разливаться боль. Подавшись вперед, Хелена хватает несколько салфеток из коробки, чтобы остановить носовое кровотечение.

Мертвое воспоминание о неудавшемся эксперименте врывается в разум.

Рид отрубается в капсуле. Остановка сердца – пять минут. Десять. Пятнадцать. Хелена кричит Слейду: «Сделай что-нибудь!» Бросается туда, распахивает люк. Рид мирно покачивается внутри на воде – неподвижный, мертвый.

Вместе со Слейдом Хелена вытаскивает его и укладывает, мокрого, на полу. Начинает делать искусственное дыхание и массаж сердца, хотя доктор Уилсон по интеркому говорит: «Хелена, это бесполезно. Прошло слишком много времени». Однако она все равно продолжает. Глаза заливает пот. Слейд исчезает за дверью напротив, в комнате с креслом.

Когда он возвращается, Хелена, сдавшись, просто сидит в углу и пытается осознать тот факт, что они убили человека, на самом деле. И это ее вина – из-за ее изобретения Рид попал сюда.

Слейд начинает раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь все исправить. – Он смотрит сквозь одностороннее стекло. – Уберите ее кто-нибудь отсюда, пожалуйста.

Он залезает в капсулу, когда в комнате появляются его подручные.

– Доктор Смит, будьте добры пройти с нами.

Хелена медленно поднимается и против своей воли отправляется в аппаратную, где садится позади Сергея и доктора Уилсона, реактивирующих воспоминание Слейда о порезе при бритье. В голове у Хелены только одно: это неправильно, неправильно, неправильно…

Как вдруг…

Она сидит здесь, в конференц-зале, прижимая салфетку к кровоточащему носу. Поворачивается к Слей-ду – тот смотрит на Рида, который пялится куда-то в пустоту с идиотской улыбкой.

– Рид? – окликает его Слейд.

Тот не отвечает.

– Рид, ты слышишь?

Он медленно поворачивает голову к Слейду – кровь течет по губам, капая на стол.

– Я умер…

– Да, я в курсе. Поэтому и вернулся в другое воспоминание, чтобы спасти…

– И это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни.

– Что именно?

– Я видел… – Рид не может подобрать слов. – Я видел все.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Каждый миг моей жизни. Я несся через туннель, заполненный воспоминаниями, и это было потрясающе. И я нашел одно, о котором совсем забыл. Лучшее из всех. Думаю, самое первое.

– О чем? – спрашивает Хелена.

– Мне года два или, может, три. Мы на пляже, я сижу у кого-то на коленях – не могу повернуться и посмотреть, но я знаю, что это мой отец. Мы на Кейп-Мей на джерсийском побережье, куда обычно ездили отдыхать. Я не вижу маму, но знаю, она тоже где-то сзади, а подальше, в полосе прибоя, стоит мой брат Уилл, и волны накатывают на него. Пахнет океаном, кремом от загара и маслом из фритюрницы в уличной палатке неподалеку. – По щекам Рида текут слезы. – Никогда больше я не чувствовал ничего подобного. Столько любви. Так хорошо и спокойно. Это был самый совершенный момент во всей моей жизни. До того…

– До чего? – переспрашивает Слейд.

– До того, как я стал тем, кем стал. – Рид утирает слезы и переводит взгляд на Слейда. – Не нужно было меня спасать. Не надо было возвращать сюда.

– О чем ты говоришь?

– В том воспоминании я мог бы оставаться вечно.

Барри

Ноябрь 2007 г.

Каждый день ощущается как открытие, каждый миг – как подарок судьбы. Просто сидеть за ужином напротив дочери и слушать ее рассказ о прошедшем дне кажется Барри незаслуженной амнистией. Как раньше он мог воспринимать это как должное?

Он впитывает каждую секунду – как Меган закатывает глаза, когда он спрашивает ее о мальчиках, как загорается, когда речь заходит о поездке в несколько выбранных ею колледжей. Иногда он не может сдержать внезапных слез в присутствии дочери. Барри объясняет свою эмоциональность отказом от сигарет и тем, что его малышка у него на глазах становится взрослой. Джулию его поведение в такие моменты слегка настораживает – временами она смотрит на него с сомнением, словно на картину, которая висит неровно.

* * *

Каждое утро, просыпаясь, Барри лежит в кровати, страшась открыть глаза – вдруг он снова очутится в своей однокомнатной квартирке, вдруг его второй шанс испарится, словно его и не бывало. Однако всякий раз солнце, проникая сквозь шторы, освещает спящую рядом Джулию, и единственной связью с той жизнью остаются призрачные воспоминания, от которых Барри был бы рад избавиться вовсе.

Хелена

5 июля 2009 г.

День 613

После ужина, когда Хелена умывается перед сном, раздается стук в дверь. В коридоре стоит Слейд, встревоженный и мрачный.

– Что случилось?

– Рид повесился у себя в комнате.

– О, господи! Из-за того воспоминания?!

– Давай не будем спешить с выводами. Мозг наркомана работает по-другому, не как у нас с тобой. Кто его знает, что он вообще там видел, когда умер? В общем, я просто решил, что ты должна знать. Не волнуйся, завтра я его верну.

– Вернешь?

– С помощью кресла. Хотя, если честно, перспектива снова проходить через это меня не прельщает. Как ты понимаешь, процесс крайне неприятный.

– Рид сделал свой выбор, покончив с собой, – говорит Хелена, стараясь держать эмоции под контролем. – Мне кажется, мы должны его уважать.

– Только не пока он работает на меня.

* * *

Много часов спустя Хелена лежит в кровати без сна, ворочаясь с боку на бок. Мысли мечутся в голове, избавиться от них не получается.

Слейд – лжец и манипулятор. Он не давал Хелене общаться с родителями. Он украл ее жизнь. Случайно открытая тайна кресла влечет к себе, как никакая другая интеллектуальная загадка, но Слейду эту силу доверять нельзя. Они уже играли с воспоминаниями, изменяли реальность, даже воскрешали из мертвых, однако он с маниакальным упорством продолжает и дальше испытывать границы возможного. Чего он вообще добивается на самом деле?

Выбравшись из постели, Хелена подходит к окну и отдергивает плотные шторы. Высоко в небе сияет полная луна, освещая блестящую, словно покрытую иссиня-черным лаком, поверхность океана, неподвижную, как застывшее время.

Хелена так мечтала привезти сюда маму, усадить ее в кресло и сохранить то, что еще осталось от ее памяти. Этот день никогда не наступит. Пора похоронить свою мечту и сваливать отсюда.

Впрочем, сбежать невозможно. Даже если удастся пробраться на одно из судов, снабжающих платформу припасами, Слейд, как только поймет, что она удрала, просто вернется назад в своей памяти и остановит ее. Еще до того, как она попытается. До того, как эта мысль вообще придет ей в голову. До этого самого момента.

Значит, остается лишь один путь отсюда.

Барри

Декабрь 2007 г.

На работе дела идут лучше, чем прежде, – отчасти потому, что Барри помнит некоторые дела и знает, кого подозревать, в основном же – из-за того, что теперь ему не наплевать. Начальство хочет повысить его, предлагая более высокооплачиваемую кабинетную работу, он отказывается. Быть классным детективом – вот все, что ему нужно.

Он по-прежнему не притрагивается к сигаретам, позволяет себе выпить только по выходным, три раза в неделю бегает трусцой и каждую пятницу куда-нибудь водит Джулию. У них не все идеально. На жене не висит груз смерти Меган и разрушения их брака, однако Барри не может забыть, как из-за произошедшего связь между ним и Джулией дала трещину. В той, прошлой жизни у него ушло много времени, чтобы вырвать из сердца былую любовь. И теперь, оказавшись раньше того момента, когда все пошло прахом, он не может просто взять и переключиться обратно.

* * *

Каждое утро Барри смотрит новости, каждое воскресенье читает газеты. Хотя какие-то главные события он помнит – кто из кандидатов станет президентом или как начинался экономический кризис, – в основном в мозге остались только незначительные крупицы информации, все прочее воспринимается достаточно свежо.

* * *

Еще Барри теперь каждую неделю навещает маму. Ей шестьдесят шесть. Через пять лет у нее проявятся первые симптомы глиобластомы мозга, которая в итоге убьет ее. Через шесть лет мама перестанет узнавать сына и поддерживать связный разговор. От нее останется одна высохшая, пустая оболочка. Вскоре мама умрет в хосписе. Барри будет держать ее за руку в последние мгновения, не зная даже, воспринимает ли практически уничтоженный мозг это прикосновение.

Странно, но Барри не чувствует горя или отчаяния, зная, что мама уйдет из жизни. Это кажется таким далеким сейчас, когда он сидит в ее квартире в Куинсе, за неделю до Рождества. В каком-то смысле знать заранее даже лучше. Отец умер от аневризмы аорты, когда Барри было пятнадцать, – вдруг, неожиданно, – а с мамой будет время попрощаться, дать понять, что он любит ее, высказать все, что у него на душе. Впереди еще годы, и это очень утешительно. Недавно Барри как-то пришло в голову, что жизнь на самом деле – одно долгое-долгое прощание с теми, кого мы любим.

Сегодня он взял с собой Меган. Она играет с бабушкой в шахматы, а Барри сидит у окна, следя за партией и одновременно посматривая на прохожих внизу. Мама напевает – ее нежный фальцет всегда затрагивал какие-то потаенные струны глубоко у него в душе.

Несмотря на устаревшую технику вокруг и попадающиеся время от времени знакомые новостные заголовки, Барри нисколько не чувствует себя в прошлом. Сейчас – это сейчас. Пережитое серьезно повлияло на его восприятие времени. Возможно, Винс был прав, и все происходит одновременно.

– Барри?

– Да, мам?

– С каких пор ты так погружен в себя?

Он улыбается:

– Не знаю. Может быть, именно таким и становишься к сорока.

Мама пристально смотрит на него и возвращается к игре только тогда, когда Меган делает ход.

* * *

День течет за днем, ночь – за ночью. Барри ходит на вечеринки, на которых бывал, смотрит матчи, которые видел раньше, раскрывает дела, которые давно сдал в архив. В прошлой жизни его постоянно преследовало дежавю – ощущение, что все это с ним уже происходило. Может, так проявляются призраки ложных временных линий, отбрасывающие свои тени на реальность?

Хелена

22 октября 2007 г.

Она вновь сидит за своим старым столом в затхлых глубинах нейробиологической лаборатории Пало-Альто, застигнутая в самый момент перехода из воспоминания в реальность. Боль от смерти в капсуле еще свежа – горящие от кислородного голодания легкие, мучительная тяжесть остановившегося в груди сердца, нарастающая паника и страх, что план провалится. И затем, когда наконец запустилась программа реактивации памяти и сработали стимуляторы, – облегчение и чистый восторг. Слейд оказался прав. Без ДМТ это было все равно что смотреть уже тысячу раз виденный фильм. Теперь же Хелена проживает свое воспоминание заново.

Напротив сидит Чжи Ун, его лицо постепенно становится четче. Как бы ни заметил, что с ней неладно – Хелена еще не владеет своим телом. До нее долетают обрывки фраз – фрагменты знакомого разговора.

– …весьма впечатлен вашей статьей, опубликованной в «Нейроне».

Контроль над мышцами возвращается постепенно, начиная с пальцев, потом поднимается по рукам и ногам. Через некоторое время появляется способность моргать и сглатывать слюну. И вот уже тело целиком подчиняется ей. Ощущение власти над ним, полного обладания наполняет все ее существо. Хелена целиком и полностью вернулась в более молодую версию себя.

Она обводит взглядом стены кабинета, покрытые снимками воспоминаний мышей в высоком разрешении. Миг назад она была в ста семидесяти трех милях от побережья северной Калифорнии, умирала в депривационной капсуле на третьем этаже нефтяной платформы Слейда почти двумя годами позже этого момента.

– Все в порядке? – спрашивает Чжи Ун.

Получилось! Господи, получилось!

– Да. Извините, что вы говорили?

– Мой работодатель весьма впечатлен вашими достижениями.

– У него есть имя?

– Ну, это зависит…

– От чего?

– От того, как дальше пойдет наш разговор.

Повторение их беседы во второй раз кажется одновременно и совершенно нормальным, и невозможно сюрреалистическим. Без сомнения, это самое странное, что Хелена испытывала в своей жизни, и сконцентрироваться ей непросто.

– Зачем мне вообще разговаривать с человеком, представляющим неизвестно кого?

– Ваша стэнфордская стипендия истекает через шесть недель.

Чжи Ун запускает руку в свою кожаную сумку и выуживает оттуда скоросшиватель с синим корешком – заявку Хелены на грант. Слушая обещания неограниченного финансирования, она думает: «Я сделала это. Я сконструировала свое кресло, и изобретение оказалось обладающим куда большей силой, чем можно было вообразить».

– Вам нужна команда программистов, чтобы помочь разработать алгоритм комплексной каталогизации и отображения человеческой памяти. Нужно оборудование для проведения испытаний на людях.

«Система для проецирования долговременных всеобъемлющих воспоминаний с эффектом погружения». Хелена создала ее. И она работает.

– Хелена?

Чжи Ун смотрит на нее через стол – отправную точку потенциальной катастрофы.

– Да?

– Вы готовы работать с Маркусом Слейдом?

Ночью того дня, когда Рид покончил с собой, Хелена пробралась в лабораторию. Войдя в систему с помощью секретного кода, который упросила создать Раджа перед его отъездом, записала воспоминание этого момента – как Чжи Ун заявился с предложением от Слейда. Событие оставило в мозге Хелены достаточно сильный след, чтобы можно было к нему вернуться. Затем она запрограммировала устройство реактивации, приготовила раствор для смертельной инъекции и в половине четвертого утра забралась в капсулу.

– Так каким будет ваш ответ, Хелена?

– Я буду очень рада работать с ним.

Чжи Ун достает из сумки еще один документ и протягивает ей.

– Что это? – спрашивает она, хотя и так знает.

Она уже подписывала его – в том, ставшем мертвым варианте ее памяти.

– Договор найма и подписка о неразглашении. Это обязательно. Полагаю, условия вы найдете крайне щедрыми.

Барри

Январь 2008 – май 2010 гг.

Жизнь становится просто жизнью. Дни бегут, кажется, все быстрее и быстрее, похожие один на другой. Все чаще Барри вообще не вспоминает, что проживает их уже по второму разу.

Хелена

22 октября 2007 – август 2010 гг.

Запах одеколона Чжи Уна еще чувствуется в лифте, когда Хелена поднимается на первый этаж здания. Она не была в университетском городке Стэнфорда около двух лет. И столько же не ступала на твердую почву. Все здесь трогает почти до слез. Зелень деревьев и газонов. Солнечный свет, льющийся сквозь трепещущую от ветра листву. Запах цветов. Пение птиц.

Снаружи стоит ясный и теплый осенний день, и Хелена постоянно поглядывает на экран своего телефона-«раскладушки», все еще не веря, что сейчас действительно 22 октября 2007-го.

Ее джип ждет на парковке. Забравшись на нагретое солнцем сиденье, Хелена выуживает ключ из рюкзачка. Вскоре она уже мчится по автостраде так, что ветер свистит в ушах. Нефтяная платформа становится серым, постепенно тускнеющим сном, как и кресло, капсула, Слейд и вообще все последние два года, которых, благодаря ее изобретению, на самом деле и не было.

Дома, в Сан-Хосе, она укладывает в чемодан одежду, фотографию родителей в рамке и шесть главных книг в ее жизни: «О строении человеческого тела» Андреаса Везалия[15], «Физика» Аристотеля, «Математические начала натуральной философии» Ньютона, «Происхождение видов» Дарвина и два романа – «Посторонний» Камю и «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

В банке Хелена снимает все свои деньги – получается немногим меньше пятидесяти тысяч. Десять тысяч берет наличными, остальные переводит на брокерский счет и выходит на полуденное солнце. Конверт с купюрами кажется до обидного тонким.

У выезда на автостраду, идущую вдоль побережья, Хелена останавливается заправиться. Расплатившись, выбрасывает кредитную карту в урну, поднимает на автомобиле тент и садится за руль, сама не зная, куда ехать. На этом план, составленный прошлой ночью, еще на платформе, закончился. Разум мечется между ужасом и восторгом.

В держатель для стакана завалился десятицентовик. Хелена подбрасывает монетку и ловит на тыльную сторону левой ладони, прихлопнув правой. Орел – на юг. Решка – на север.

* * *

Дорога извивается вдоль скалистой береговой линии. Далеко внизу, в разверзшейся бездне серой мглой лежит океан.

Мимо мелькают заросли гигантских туй, выступающие мысы, голые, продуваемые ветрами вершины. Городки – крохотные поселения на задворках цивилизации.

В первую ночь Хелена останавливается в паре часов езды к северу от Сан-Франциско. Недавно подновленный мотель торчит на утесе над океаном. Сидя у обложенного камнями костровища с бокалом вина, разлитого в каких-нибудь двадцати милях отсюда, она смотрит на заходящее солнце и размышляет, во что превратилась ее жизнь.

Достает телефон, чтобы позвонить родителям, но замирает в нерешительности. Маркус Слейд в этот самый момент ждет, что она вот-вот прибудет на его выведенную из эксплуатации нефтяную платформу, чтобы начать работу над исследованием. Он уверен: только ему известен истинный, умопомрачительный потенциал изобретения. Если Хелена не появится, он не просто что-то заподозрит, он весь мир перевернет вверх дном, отыскивая ее, потому что без нее нет ни единого шанса сконструировать – или в каком-то смысле реконструировать – кресло.

Ради того, чтобы отыскать Хелену, Слейд может использовать и ее родителей. Она кладет телефон на землю и раздавливает каблуком.

* * *

Хелена мчит дальше на север, завернув по дороге в одно местечко на побережье Калифорнии, где всегда хотела побывать, – пляж с черным песком. И снова вперед – через рощи секвой, мимо тихих приморских поселков – в Орегон и Вашингтон.

Пару дней спустя Хелена уже в Ванкувере и движется вдоль побережья Британской Колумбии. Городской пейзаж сменяется сельским, а после – самой восхитительной безлюдной глушью, какую только можно представить.

Через три недели петляющую по диким просторам северной Канады Хелену поздно вечером застигает непогода. Приходится остановиться у придорожного паба на окраине деревушки – наследия времен «золотой лихорадки». Обитые деревянными панелями стены, высокие табуреты за стойкой, пиво и болтовня ни о чем с местными. В огромном каменном очаге горит огонь, а по оконному стеклу метет первый в этом сезоне снег.

* * *

В чем-то деревушка Хэйнс-Джанкшен, территория Юкон, напоминает нефтяную платформу Слейда – такое же отдаленное, изолированное от цивилизации место на краю Канады, среди хвойных лесов, у подножия покрытого ледниками горного хребта. Хелена известна здесь всем как Мэри Иден: имя в честь первой женщины – лауреата Нобелевской премии, чьи работы привели к открытию радиоактивности[16], а фамилия позаимствована у одной из любимых писательниц остросюжетного жанра[17].

Хелена снимает номер над пабом и работает там же по выходным без официального трудоустройства. Деньги ей не нужны – с ее знанием будущего сделанные вложения в ближайшие годы принесут миллионы, – просто надо же чем-то себя занять, да и если у нее не будет видимого источника доходов, это может вызвать вопросы.

Комната, которую она занимает, не представляет собой ничего особенного – кровать, комод и окно, выходящее на самую пустынную дорогу в мире. Пока Хелене больше ничего и не надо. Она со всеми знакомится, но не слишком близко; через деревушку и бар проходит достаточное количество случайных путников, чтобы время от времени завязать ни к чему не обязывающую интрижку, длящуюся не более суток. Просто встретились два одиночества…

Одиночество в Хэйнс-Джанкшен, кажется, стало нормой. Немного времени надо, чтобы понять – здесь находит убежище определенный тип людей. Те, кто ищет покоя. Кто прячется от кого-то или чего-то. Ну и, разумеется, кого ведут обе эти цели.

Хелене не хватает умственного напряжения научной работы. Не хватает своей лаборатории. Не хватает цели. Сводит с ума мысль о том, как исчезновение дочери восприняли родители. Каждый день и каждый час гложет чувство вины из-за заброшенного изобретения, которое помогло бы сохранить воспоминания людей с тем же заболеванием, что и у мамы.

Хелене как-то приходило в голову, что решить все проблемы могло бы убийство Слейда. Подобраться к нему несложно – достаточно позвонить Чжи Уну и сказать, что передумала и принимает предложение. Однако она, к добру или к худу, не такой человек, она не смогла бы отнять чужую жизнь.

Остается успокаивать себя мыслями о том, что каждый день в этом уединенном уголке, вне пределов досягаемости Слейда, она сохраняет мир от потенциальной угрозы того, что способна создать.

* * *

Через два года, раздобыв фальшивые документы и дипломы через «Даркнет», Хелена перебирается в Анкоридж, штат Аляска, где становится ассистентом нейробиолога в университете. Добряк и не подозревает, что одна из его подчиненных – самый выдающийся исследователь в мире. Она целыми днями опрашивает пациентов с синдромом Альцгеймера, фиксирует их воспоминания, ухудшающиеся с каждой неделей, с каждым месяцем по мере того, как болезнь неумолимо прогрессирует, уничтожая личность. Вряд ли от этой работы стоит ждать прорыва, но, по крайней мере, так Хелена посвящает себя, свой ум любимому делу. Бесцельная скука того времени, что она провела в Юконе, едва не довела ее до депрессии.

Иногда отчаянно хочется снова взяться за проектирование МЭГ-микроскопа и аппарата реактивации, чтобы сохранить воспоминания опрашиваемых, которые медленно теряют то, что определяет их личность. Однако риск слишком велик. Об этом может стать известно Слейду, или кто-нибудь, как она сама, случайно зайдет дальше, чем следует, – от восстановления памяти к перемещению по ней. Людям нельзя доверять такую силу. Исследование расщепления атома привело к изобретению атомной бомбы. Способность изменять воспоминания и с ними саму реальность не менее опасна, отчасти из-за того, насколько это соблазнительно. Разве Хелена не решила исправить ошибки прошлого при первой же возможности?

Однако теперь кресла больше нет, а его создательница исчезла. Воспоминаниям и времени больше ничего не грозит, кроме того, что известно только ей, а она унесет это с собой в могилу.

Хелене уже не раз приходила в голову мысль о самоубийстве. Оно стало бы абсолютно надежной страховкой от возможности все-таки угодить в лапы Слейду и быть принужденной к сотрудничеству. На такой случай Хелена изготовила несколько таблеток хлористого калия и постоянно носит их при себе в серебряном медальоне на шее.

* * *

Остановившись на гостевой парковке у входа, Хелена выбирается из машины в августовский зной. Территория впечатляет – беседки, водоемы, фонтаны, площадки для пикника. Отцу это наверняка недешево обходится, как он только справляется?

Зарегистрировавшись на стойке и заполнив форму для посетителей, Хелена нервно озирается вокруг, пока администратор снимает копию с ее водительских прав. В этой новой линии времени прошло уже три года. Ложные воспоминания о совместной работе на нефтяной платформе должны были прийти к Слейду ранним утром 6 июля 2009 года, в тот самый момент, когда в прошлой жизни Хелена умерла в депривационной капсуле и вернулась к воспоминанию о визите Чжи Уна в стэнфордскую лабораторию. Если до того Слейд и не разыскивал пропавшую исследовательницу, то теперь уж точно взялся за это. И наверняка заплатил кому-нибудь, чтобы его известили, если Хелена появится здесь.

Что она и сделала только что. Однако ей хорошо известно о возможном риске. Если Слейд или кто-то из его людей выследит ее, она знает, как ей поступить. Подняв руку, Хелена стискивает в кулаке свисающий с шеи медальон.

– Вот, держите, милочка. – Женщина за стойкой протягивает ей бейджик посетителя. – Дороти в комнате сто семнадцать, в конце коридора. Сейчас я вам открою.

Хелена дожидается, пока створки дверей в отделение для пациентов с расстройствами памяти медленно отворяются.

Смешанный запах чистящих средств, мочи и еды из столовой вызывает в памяти события двадцатилетней давности – последние месяцы жизни дедушки в доме престарелых. Хелена минует общую гостиную, где местные обитатели, полусонные от сильнодействующих лекарств, смотрят по телевизору программу о природе.

Дверь в комнату 117 слегка приоткрыта. Хелена с замиранием сердца отворяет ее. По своему счету времени она не видела маму вот уже пять лет.

Дороти сидит в кресле на колесиках, ноги укутаны одеялом. Ее взгляд устремлен в окно, к подножию Скалистых гор. Видимо, заметив Хелену боковым зрением, она медленно поворачивает голову в сторону двери.

– Привет, – с улыбкой произносит Хелена.

Мама смотрит на нее, не мигая. В глазах ни малейшего узнавания.

– Можно мне войти?

Та слегка наклоняет голову, что Хелена расценивает как разрешение. Проскользнув внутрь, она закрывает за собой дверь.

– У тебя очень милая комната.

Телевизор с выключенным звуком показывает новостной канал. Повсюду фотографии – буквально повсюду. Родителей, когда они были моложе и знавали лучшие времена. Самой Хелены – в младенческом возрасте, в детстве. Вот здесь ей только что исполнилось шестнадцать, и она сидит за рулем семейного пикапа «Шевроле Сильверадо» в тот самый день, когда получила права.

Судя по созданной отцом страничке в специализированной соцсети, Дороти перевели сюда после Рождества, когда она оставила включенной плиту и едва не устроила пожар на кухне.

Хелена усаживается рядом с мамой за маленький круглый столик у окна. Стоящий на нем букет в вазе весь осыпался, усеяв столешницу листьями и лепестками.

Мама выглядит по-птичьи хрупкой, кожа на лице при ярком дневном освещении кажется тонкой, как бумага. Дороти всего шестьдесят пять, но на вид она гораздо старше. Седые волосы редеют, руки, все еще женственные и изящные, покрывают коричневые пятна.

– Я Хелена. Твоя дочь.

Мама смотрит на нее с недоверием.

– У тебя здесь очень красивый вид на горы.

– Ты видела Нэнси? – произносит вдруг та не своим голосом – медленно, с трудом выговаривая слова.

Нэнси – ее старшая сестра. Она умерла при родах больше сорока лет назад. Хелены тогда еще и на свете не было.

– Нет, не видела. Она покинула нас, уже давно.

Мама снова поворачивается к окну. На равнинах и в предгорьях все залито солнцем, но дальше, над высокими пиками, начинают собираться черные тучи. Хелене приходит в голову, что эта болезнь – тоже путешествие сквозь воспоминания, только в садистской, извращенной форме. Она бросает своих жертв по линии их жизни, обманом заставляя думать, что они далеко в прошлом, вырывая из реального времени.