Возвращение Крауч Блейк

– Слишком много всего.

Она берет его руку в свои.

– Я наконец вспомнил и это.

– Что?

– Те наши несколько месяцев в Нью-Йорке после моего первого вторжения в отель Слейда вместе с Гвен. Помню, как завершилась та временная линия: ты плавала в депривационной капсуле, готовая умереть, а я нагнулся, чтобы тебя поцеловать. Я тебя уже тогда любил.

– Правда?

– До безумия.

Они ненадолго умолкают и смотрят на пустыню Сонора – пейзаж, который оба успели полюбить, как бы ни отличался он от лиственных рощ Северо-Запада, где провел свое детство Барри, и от хвойных лесов юности Хелены. Им здесь так хорошо.

– Нужно включить новости, – предлагает Хелена.

– Не спеши, – возражает Барри.

– Чего тут ждать?

– Давай хоть чуть-чуть поживем, надеясь, что, кроме нас, никто не вспомнил.

– Ты и сам знаешь, что это не так.

– Реалистка ты моя.

Хелена улыбается, но в уголках ее глаз блестят слезы.

Барри встает с кресла и поворачивается, перед его взором – выстроенный ими в пустыне большой дом, вид сзади. Глинобитные стены, широкие стеклянные окна – на фоне окружающей среды дом почти не выделяется. Барри проходит через кухню и столовую в гостиную, к дивану рядом с телевизором. Берет в руки пульт, чуть медлит. Слышит, как к нему приближается Хелена – босиком по холодному полу.

Она забирает у него пульт и нажимает на кнопку. Первое, что видит Барри – надпись крупными буквами внизу экрана.

«МАССОВЫЕ САМОУБИЙСТВА ПО ВСЕМУ МИРУ»

За спиной горько вздыхает Хелена.

На экране – съемка телефоном с городской улицы. Жуткий град из тел сыплется сверху на тротуар. Подобно Барри, мир только что вспомнил предыдущую временную линию, когда информация о кресле сделалась всеобщим достоянием. Террористические атаки в Нью-Йорке. «Викиликс». Повсеместное использование кресла.

– Возможно, все не так плохо? – говорит Барри. – Может, Слейд был прав? Человечество адаптируется и сумеет все это принять.

Хелена переключает канал.

Ведущий из последних сил пытается сохранить остатки профессионализма:

«Россия и Китай выступили в ООН с совместным заявлением, обвинив Соединенные Штаты в уничтожении предыдущей действительности с целью предотвратить использование кресла другими нациями. Они объявили, что немедленно приступают к восстановлению собственных устройств памяти и что будут рассматривать любую попытку помешать этому с помощью кресла как объявление войны. Ответа от Соединенных Штатов пока не получено…»

Хелена снова переключает канал. Еще один ошарашенный ведущий:

«Помимо массовых самоубийств, из больниц поступают сообщения об огромном количестве пациентов в состоянии кататонии – люди впадают в ступор, вызванный…»

Вмешивается вторая ведущая:

«Извини, Дэвид, вынуждена тебя перебить. Поступило сообщение от службы гражданской авиации… О, господи!.. За последние пятнадцать минут в воздушном пространстве Соединенных Штатов разбилось по меньшей мере сорок пассажирских…»

Хелена выключает телевизор, роняет пульт на диван и выходит в прихожую. Барри идет за ней, она открывает входную дверь. С крыльца видна гравийная подъездная дорожка, пустыня за ней идет чуть под уклон – к сверкающему, словно мираж, в двенадцати милях отсюда Тусону.

– Все так тихо, – произносит Хелена. – Невозможно поверить, что мир рассыпается на куски.

Последние тридцать три года продолжают пускать в сознание Барри глубокие корни и с каждым вдохом ощущаются все реальней. Он уже не тот человек, что умер в отеле Слейда. Но и не тот, что провел с Хеленой двадцать четыре года, пытаясь спасти мир от сегодняшнего дня. Странным образом он – и тот, и другой одновременно.

– Какой-то частью себя я никогда не верил, что это произойдет, – говорит он.

– Да.

Хелена вдруг оборачивается и обнимает его с такой силой, что он непроизвольно отступает на шаг.

– Мне так жаль, – шепчет он.

– Я не хочу!

– Чего?

– Вот этого! Такой жизни! Снова возвращаться в восемьдесят шестой, искать тебя, убеждать, что я не рехнулась. Копить деньги, строить кресло, пытаться предотвратить мертвые воспоминания. Потерпеть в этом неудачу. Увидеть, как мир обо всем вспоминает. И начинать сначала. Что мне теперь делать – положить бесчисленные жизни на попытки вырваться из петли, из которой нет выхода?

Барри смотрит на нее, берет в ладони ее лицо.

– У меня есть предложение, – говорит он. – Давай обо всем забудем.

– О чем ты говоришь?

– Давай просто проведем этот день вместе. Проживем его обычной жизнью.

– Невозможно! Все это происходит. По-настоящему!

– Знаю, но с возвращением в восемьдесят шестой можно подождать до вечера. Нам известно, что случится. Что должно случиться. Однако забивать этим голову необходимости нет. Давай просто проведем вместе оставшееся нам время.

* * *

Барри и Хелена отправляются на прогулку по излюбленному маршруту через пустыню, это позволит не бороться с искушением включить новости. Тропа, которую они успели как следует протоптать за многие годы, начинается от заднего входа в дом и тянется через покрытые кактусами холмы. С Барри ручьем льется пот, но сейчас ему как раз необходимо как следует вымотаться – поможет стряхнуть с себя сюрреалистический шок нынешнего утра.

К полудню они взбираются на скалу высоко над домом – отсюда его почти не различить, он сливается с пустынным фоном. Барри лезет в рюкзак и достает литровую флягу с водой. Они передают ее друг другу, пытаясь отдышаться.

Нигде – ни движения. В пустыне тихо, как в соборе. Барри кажется, что в камнях и в древних кактусах есть что-то, напоминающее о застывшем постоянстве мертвых воспоминаний.

Он смотрит на Хелену. Она брызжет водой себе на лицо и возвращает ему флягу.

– В следующий раз я могу попробовать сделать все сама, – говорит она.

– Ты вот об этом думаешь в последние оставшиеся нам часы?

Она касается рукой его щеки.

– Год за годом ты тянул эту ношу вместе со мной. Ты знал, что этот день настанет, что скорее всего он будет катастрофой и что мне снова придется вернуться в восемьдесят шестой год, чтобы попробовать еще раз.

– Хелена…

– Ты хотел детей, а я нет. Ради меня ты всем пожертвовал.

– Я сам так решил!

– В следующий раз ты сможешь жить другой жизнью, не зная о том, чему предстоит случиться. Вот и все. У тебя будет то, что ты…

– Ты хочешь все сделать без меня?

– Нет, я хочу дышать с тобой одним воздухом каждую минуту, каждый день жизни, сколько бы временных линий мне ни предстояло. Потому-то я тебя и отыскала. Но кресло – мой собственный крест.

– Я тебе не нужен?

– Я такого не говорила. Разумеется, ты мне нужен. Твоя любовь, твоя рассудительность, твоя поддержка – все вместе. Но я хочу, чтобы ты знал…

– Хелена, не надо!..

– Дай мне сказать! Достаточно и того, что я вижу, как мое изобретение разрушило мир. Как люди из-за меня в окна выпрыгивают! И уже совсем другое дело – видеть разрушенной жизнь любимого человека.

– Жизнь рядом с тобой – не разрушена!

– Но ты знаешь, что ничего другого уже не будет. Мы застрянем в петле длиной в тридцать три года, пытаясь предотвратить наступление сегодняшнего дня. Я что хочу сказать – если ты, черт возьми, решишь прожить жизнь без этого постоянного давления, то я тебя отлично пойму.

– Посмотри на меня.

Вода, которой Хелена обрызгала лицо, собралась в мелкие капельки поверх слоя крема от загара. Барри смотрит прямо в ее зеленые глаза – чистые, сверкающие от солнца.

– Я представления не имею, Хелена, как ты это выдерживаешь. Как справляешься с такой тяжестью. Но груз, что у тебя на плечах, он и на моих. Мы должны найти решение. Если не в следующей жизни, то в следующей за ней. Или еще через одну…

Она целует его – на самой вершине горы.

* * *

До дома остается какая-то сотня шагов, когда за спиной раздается нарастающий гул вертолета, затем он пересекает послеполуденное небо у них над головой. Барри останавливается и смотрит, как вертолет удаляется в сторону Тусона.

– «Черный ястреб», – определяет он. – Что у них там случилось в городе?

Вертолет резко ложится на левый борт, замедляется и ползет в их сторону, одновременно снижаясь.

– Это за нами, – говорит Хелена.

Они бросаются бежать к дому, вертолет уже висит над пустыней совсем рядом, ревущие роторы поднимают тучи песка и пыли, он так близко, что Барри может разглядеть свисающие из распахнутых дверей с каждой стороны кабины по три пары башмаков.

Хелена спотыкается о торчащий из тропы камень и со всего размаху падает на землю. Барри подхватывает ее под мышки и ставит на ноги, по правому колену Хелены струится кровь.

– Бежим, – кричит он.

Они пробегают мимо бассейна и оказываются во дворе, где завтракали сегодня утром.

Вертолет выбрасывает похожие на щупальца толстые канаты, по ним скользят вниз вооруженные люди.

Барри отодвигает заднюю дверь, они с Хеленой проскакивают через кухню и сворачивают в коридор. Сквозь выходящие на пустыню окна по другую сторону дома Барри видит кучку хорошо экипированных солдат в пятнистой униформе и бронежилетах. Разойдясь боевым клином, они кидаются в направлении главного входа в дом.

Хелена, прихрамывая, бежит чуть впереди него. Они проносятся мимо кабинета и гостевой спальни. Бросив взгляд в очередное окно, Барри видит, как вертолет садится на подъездную дорожку сразу за их машинами.

В конце коридора Хелена, остановившись у отделанной галькой стены, нажимает один из камней. Стена открывается – на самом деле это замаскированная дверь. В тот момент, когда они с Барри проникают внутрь, от входа раздается хлопок небольшого взрыва.

Дверь закрывается, они стоят во мраке, пытаясь отдышаться.

– Солдаты уже в доме, – шепчет Барри.

– Можешь включить свет?

Его пальцы нащупывают кнопку.

– Ты уверена, что они не заметят?

– Нет, но в темноте у меня ничего не получится.

Барри нажимает на кнопку. Над головой вспыхивает единственная лампочка без абажура. Помещение представляет собой что-то вроде прихожей, размером немногим больше кладовки. Дверь за ней выглядит вполне обычно, если не знать, что весит она чуть ли не полтонны, сделана из толстых стальных плит и запирается на десять уходящих глубоко в косяки тяжелых засовов.

Пока Хелена набирает код на замке, по коридору к ним приближается топот по меньшей мере пяти пар башмаков. Барри представляет себе, как солдаты постепенно подбираются к стене из галечника. Приглушенные голоса, шаги, звяканье амуниции – все ближе и ближе. С противоположной стороны дома – вероятно, из их спальни – эхом разлетается по коридору крик:

– Здесь никого!

– Не может быть, мы видели, как они забежали внутрь. Проверить все шкафы! И под кроватями!

На подсвеченном дисплее Барри видит, что Хелена вводит последнюю цифру кода. В прихожей – может статься, что и за ее пределами – слышно повизгивающее жужжание шестеренок. Барри и Хелена переглядываются. Засовы открываются один за другим со звуком, похожим на приглушенные выстрелы.

Женский голос по ту сторону потайной двери:

– Вы слышали?

– Это там, в стене!

Шорох, как будто сразу несколько рук ощупывают фальшивые камни. Хелена тянет на себя тяжелую дверь. Барри переступает порог следом за ней, там снова темно, в этот момент потайная дверь сзади открывается.

– Тут кто-то есть, – кричит солдат.

Хелена закрывает сейфовую дверь, вводит запирающий код с другой стороны, десять засовов встают на свои места. Когда она включает свет, перед ними возникает клаустрофобического вида металлическая лестница, уходящая на десять метров под землю.

По мере спуска становится холоднее.

Солдаты колотят в сейфовую дверь.

– Они найдут способ проникнуть внутрь, – говорит Барри.

– Значит, надо поторапливаться.

На глубине трех этажей лестница заканчивается дверным проемом, за ним – огромная лаборатория, где Хелена и Барри провели основную часть своего времени за последние пятнадцать лет. Это практически настоящий бункер – тут собственный контур подачи и очистки воздуха, независимая энергосистема, запитанная от солнечных батарей, кровати, кухня, запасы пищи и воды на целый год.

– Как твоя нога? – спрашивает Барри.

– Наплевать.

Прохромав мимо роскошного имсовского кресла, переоборудованного ими в кресло памяти, Хелена оказывается в той части лаборатории, которую они использовали для записи мозговой деятельности и исследований механизма мертвых воспоминаний. Она садится у терминала и загружает программу реактивации, которая у них всегда наготове на подобный случай. Воспоминание о своей первой самостоятельной поездке за рулем в шестнадцать лет она уже записала заранее, можно направляться прямиком в депривационную капсулу.

– Я думал, у нас будет больше времени в запасе, – говорит Барри.

– Я тоже.

Над головой раздается взрыв, от него трясется пол и дрожат стены. С потолка, словно мелкие снежинки, сыплется пыль от штукатурки. Барри бросается через всю лабораторию к лестнице. Воздух здесь полон пыли, однако приближающихся голосов или шагов пока не слышно.

Он идет обратно в лабораторию, где Хелена, уже снявшая рубашку и спортивный лифчик, сбрасывает шорты. Она стоит перед ним обнаженная и застегивает шлем, по правому колену течет кровь, по лицу – слезы. Он шагает к жене и обнимает ее, в этот миг основание подземной лаборатории сотрясает еще один взрыв.

– Не пускай их, – шепчет она.

Хелена вытирает слезы, целует Барри, и он помогает ей забраться в капсулу. Она плавает в воде, а он глядит на нее сверху и говорит:

– Я буду ждать тебя в портлендском баре в октябре девяностого.

– Ты меня даже не узнаешь.

– Сердцем – узнаю. Всегда.

Он закрывает люк и идет к терминалу. Стало совсем тихо, слышен только шум серверов. Барри запускает программу реактивации и откидывается на спинку стула, пытаясь заставить себя осознать, что случится дальше.

Раздается взрыв такой силы, что стены и бетонный пол под ногами идут трещинами. Бомбу они, что ли, с вертолета сбросили, удивляется Барри.

Из вентиляционных отверстий валит дым, лампы начинают мигать, однако реактивационная программа продолжает выполняться.

Барри снова отправляется к лестнице – это единственный выход из лаборатории. Теперь он слышит голоса над головой и видит пляшущие в дыму и пыли лучи фонариков. Солдаты пробились сквозь сейфовую дверь, по металлической лестнице лязгают башмаки.

Захлопнув дверь в лабораторию, Барри задвигает засов. Это просто стальная пожароустойчивая дверь, ногами, наверное, выбить можно.

Вернувшись к терминалу, Барри изучает показатели Хелены. Ее сердце остановилось несколько минут назад.

В дверь с противоположной стороны громко бьют.

Еще удар.

Еще.

Автоматная очередь, потом опять удар по металлу – ногой, плечом или даже специальным устройством для выбивания дверей. Та, как ни удивительно, держится.

– Ну, скорей уже, – торопит Барри.

В колодце слышны крики, потом раздается оглушительный грохот – граната или заряд взрывчатки. Уши Барри наполняются звоном. На месте дверного проема – сплошная стена дыма, поверх валяющейся на полу двери ступает солдат и направляет на Барри ствол автомата. Барри поднимает руки над головой и медленно поднимается на ноги, в лабораторию вбегают еще солдаты.

На экране терминала, сообщающего состояние стимуляторов, вспыхивает надпись: «ЗАФИКСИРОВАН ВЫБРОС ДМТ».

Давай. Давай же.

В капсуле сейчас умирает Хелена, ее мозг выбрасывает последние капли вещества, которое отправит ее в воспоминание тридцатилетней давности.

Первый солдат шагает к Барри и что-то орет, однако он ничего не может разобрать сквозь звон в…

* * *

Из носа капает кровь, протапливая в снегу дырки цвета красного вина.

Барри смотрит вокруг себя, на темные ели, ветви которых просели под снегом, наметенным недавним бураном.

Смотрит на Хелену – ее волосы выглядят не так, как в последний раз, когда он ее видел в их подвальной лаборатории в пустыне Сонора. Теперь они ровно наполовину седые. И длинные, забраны в хвост на затылке, а лицо выглядит жестче прежнего.

– Какое сегодня число? – спрашивает он.

– Шестнадцатое апреля две тысячи девятнадцатого. Вторая юбилейная дата временной линии, где я умерла в капсуле DARPA.

На них снегоступы, они стоят на поляне на склоне горы, внизу и в десяти милях от них – город на равнине.

– Это Денвер, – говорит Хелена. – Мы оборудовали лабораторию здесь, поближе к моим родителям. – Она смотрит на него. – Не вспомнил?

– Чувство такое, что всего несколько секунд назад я был у нас дома в Тусоне.

– Придется тебя огорчить – ты только что сдвинулся из одного дерьмового 16 апреля 2019 года в другое.

– О чем ты?

– У нас опять не вышло.

Первая встреча с ней в портлендском баре. Вторая первая встреча. Ее претензии на ясновидение. Он влюбился даже быстрее, чем в прошлый раз, – поскольку она, кажется, знала его лучше, чем он сам.

В этот раз воспоминания нахлынули мощнее, чем в предыдущий. Боль почти физическая. Барри падает в снег – двадцать девять лет совместной жизни с Хеленой врезаются ему в мозг, словно груженный воспоминаниями поезд.

Десять лет до того, как технология развилась до уровня, достаточного до создания кресла, они провели, изучая пространство-время, природу материи, теорию размерностей и квантовое запутывание. По физике времени они изучили все, что смогли, – только этого не хватило. Даже близко.

Затем они исследовали возможность путешествий в прошлое без капсулы, пытаясь найти способ побыстрее. Но без сенсорной депривации они просто умирали раз за разом, и все.

Следующие воспоминания его чуть не раздавили.

Он еще раз потерял мать.

Их ссоры с Хеленой из-за ее нежелания иметь детей (как ее, наверное, достало проходить через это во второй раз!).

Секс, любовь – замечательная любовь.

Чувство возбуждения, вызванное знанием, что лишь они двое во всем мире ведут отчаянную борьбу за его спасение.

Чувство ужаса, вызванное тем же самым – и пониманием, что они терпят неудачу.

Потом он снова становится единым целым. Барри, помнящим обо всех временных линиях.

Он смотрит на Хелену. Она сидит рядом на снегу и взирает на город милей ниже тысячелетним взглядом, который стал ей присущ за последний год – когда она поняла, что предотвратить нынешний день способно лишь чудо. Если сопоставить эту временную линию с предыдущей, перемены в Хелене не могут не тревожить. Ее нынешняя версия не всегда выдерживает сравнение с прежней, и в такие тихие моменты это особенно бросается в глаза.

Она более нетерпелива.

Более отдалена от него.

Чаще сердится.

Больше склонна к депрессиям.

Жестче.

Каково это оказалось для нее – пережить их отношения еще раз с самого начала, зная обо всех его сильных сторонах и слабостях еще до того, как они проявятся? Как она вообще его терпела? Его наивность? По временам это, наверное, было все равно что разговаривать с ребенком. Технически он все тот же Барри, что и пять минут назад, однако с учетом новой памяти между ним тогдашним и нынешним зияет громадная пропасть. Самим собой он сделался лишь сейчас.

– Прости меня, Хелена, – говорит он.

– За что?

– Заново жить вместе – наверное, свихнуться можно было.

Тень улыбки на ее лице.

– Мне тебя с завидной регулярностью прибить хотелось.

– Но скучно тебе не было?

– Ни разу.

В воздухе между ними повисает тяжелый вопрос.

– Повторять еще раз ты не обязана, – выговаривает он наконец.

– Что значит – не обязана?

– Со мной.

Она смотрит на него, видно, что эти слова ее ранили.

– То есть ты больше не хочешь?

– Я не это сказал. Совсем не это.

– Если не хочешь, то ничего страшного.

– Я такого не говорил.

– Значит, ты хочешь снова быть со мной? – спрашивает она.

– Я люблю тебя.

– Это не ответ.

– Я хочу быть с тобой каждую из жизней. Я тебе еще неделю назад сказал.

– Теперь, когда ты вспомнил все временные линии, совсем другое дело. Разве не так?

– Я остаюсь с тобой, Хелена. В области физики времени мы успели копнуть совсем неглубоко. Нам еще столько всего предстоит.

Он чувствует, как в кармане куртки вибрирует телефон. Последний поход по их любимому маршруту прекрасен, однако им пора возвращаться. Назад к цивилизации. Увидеть, как мир обо всем вспомнит, и свалить к чертям собачьим, прежде чем до них доберутся солдаты, – хотя Барри и сомневается, что на сей раз их найдут так скоро. Теперь они живут под чужими именами.

Хелена достает телефон, снимает блокировку экрана.

– О, господи!

Она неуклюже поднимается на ноги и бросается бегом, прямо в снегоступах, обратно по протоптанной ими тропинке.

– Куда ты?

– Нужно спешить!

– Что случилось? – кричит он ей вслед.

– Я тебя ждать не буду!

Он поднимается, чтобы устремиться за ней.

До машины – с четверть мили под уклон, сквозь ельник. Телефон продолжает жужжать – кто-то бомбардирует его эсэмэсками. Даже несмотря на неудобную обувь, Барри достигает стоянки меньше чем за пять минут и врезается прямо в капот джипа, задыхаясь и обильно потея под зимней одеждой.

Хелена уже забирается за руль, он лезет на пассажирское сиденье, не сняв снегоступов, а она врубает передачу и вылетает с пустой парковки, визжа шинами по обледенелому покрытию.

– Да что там такое, Хелена?

– На телефон посмотри.

Он достает его из куртки и читает на экране первые строки сообщения:

ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!

«Угроза ракетного удара по ряду объектов на территории США! Все в укрытие! Это не учебная тревога!

Для полного текста сообщения нажмите здесь».

– Нам следовало предусмотреть такое, – говорит Хелена. – Помнишь их заявление в ООН в предыдущей временной линии?

– Дальнейшее использование кресла будет рассматриваться как объявление войны.