Охота на ботаника Логвин Янина

— А как мы ее спасем? — спросил Жилин. — Чем?

— Световыми мечами, конечно! Чем же еще? Которые по сюжету отжали у джедаев. Да вы не переживайте! Мечи вам потом ребята Зелды в кадре дорисуют! Добавят спецеффекты! От вас главный план нужен, остальное — не ваша забота! А обстановка у нас такая, — я развела руки и понизила голос: — Вокруг падают и сгорают метеориты, вас осыпает реактивный дождь, с неба валятся горящие обломки космической станции, но вы — смелые и гордые повстанцы, мчитесь за своей принцессой, потому что только в ее руках судьба Империи! А в ваших…

— Что в наших?

Я посмотрела на здоровяка так, словно он спросил меня — есть ли хвост у зайца или жало у пчелы.

— Счет в банке! Рука и сердце прекрасной девушки, конечно! Которые она отдаст самому быстрому и артистичному. Потом, в интимной обстановке отдаст! А сейчас живо надевайте костюмы, — указала я на содержимое чемодана, — и складывайте свою одежду в машину, чтобы не испачкалась. — Я распахнула заднюю дверь и заговорщицки подмигнула всем: — А то мало ли!

Мы с Юлькой с утра притащили из секонд-хенда в мастерскую ее отца баул вещей. Рвали их, поджигали паяльной лампой, красили ваксой из аэрозольного баллончика и мазали зубной пастой… в общем старались во всю воссоздать одежду мира апокалипсиса и, похоже, у нас получилось. Во всяком случае парни так впечатлились, что онемели. Пришлось Юльке потрепать самого крайнего по щеке.

— Вас эс дас юнге них ферштейн? — Юлька знала немецкий примерно так же, как я китайский или идиш, но это не мешало ей вовсю болтать. — Райсе швайсе люй фен угштен?

— Чего она говорит, Агнешка?

— Говорит, что настоящий актер должен мгновенно вживаться в роль и обстановку, а не заставлять фрау нервничать. Время — деньги! Разбираем костюмы и шевелимся!

Бруталы послушались.

На то, как они переоблачаются, смотреть не стала, а вот Юлька наслаждалась, подбадривая будущих порно-звезд «немецкими» словечками. Я достала баллончик с ваксой и дополнила образы, распылив ваксу на лица и плечи. Исчумазав повстанцев не хуже гримеров студии «Юниверсал».

— И дайте страдание на лицах! Борьбу! Сопротивление! В конце концов вы спасаете деву-инопланетянку, а не яичницу! Темные силы наступают, но помните, что в ваших руках световые мечи!

Долматова сняла белый плащ, оставшись в блестящем купальнике и высоких сапогах на каблуках. Крупная и богатая на телеса Юлька, провела пальцами по внушительной груди, отодвинула камеру и томно задышала:

— Ин дер лейде ихн зе бист! Я-я шнеля бой! Мухте брухте швагин вау!

Парни бежали двенадцать кругов и можно было бы успеть заскучать, если бы Юлька не всучила мне камеру и не вошла в роль. Каждый раз, когда «повстанцы», уже порядком раскрасневшиеся и подпотевшие, равнялись с ними, подруга выбегала на дорожку, размахивала мечом и мчалась впереди.

Когда Долматова, остановив парней, приказала им отжиматься — стало интереснее.

Чумазые и уставшие, они уже зло позыркивали на свою мучительницу, вертевшуюся вокруг, но денег по-прежнему хотелось. Да еще как!

— Цыпен люпен! Айнц, цвай, драй! Нихт натюр либен дих!

— Чего встали! — перевела я. — Ползем по-пластунски в траву! Сейчас рванет криптонит и всех положит! Быстрее!

И вот когда уже бруталы почти заползли в кусты, Юлька таки прокололась…

Впрочем, я и сама на этот момент уже с трудом держала лицо. Меня потряхивало и разбирал смех.

— Задницы ниже опустите, лоси, а то срежет булки лазером! — крикнула подруга. — Шнеля! Ну!

Мы замерли. «Повстанцы» тоже. Высунули один за другим из кустов головы.

— Ах ты… фрицка недобитая! Лея ушастая!

— Парни, да это все развод! Они над нами издеваются! Еще и на камеру снимают!

— Сейчас я ей покажу шнеля! А еще из Малибу… Немка фальшивая!

— Мамочка! Шухер, Агнешка! Бежим!

Толпа грязных парней, похожих на Маугли времен апокалипсиса, топала за нами, а мы мчались с Юлькой к машине, надрывая животы от смеха.

Заскочив в «Ауди», я включила скорость и рванула с места, лихо развернув автомобиль. Принялась смеяться так, как еще, пожалуй, никогда в жизни. Юлька тоже хохотала рядом. Она потеряла очки и меч, зато сохранила камеру и хрюкала не переставая:

— Я не… я не… я не могу! Ах-ха-ха! Господи, Корсак, это точно была моя лучшая роль! Может, мне и правда выучить немецкий? А этот-то — Шнобель, так старался! Думаю, я бы с ним контракт подписала! Ах-ха-ха! Ох, Агнешка! — взмолилась Долматова. — Останови возле кустиков, а то до дома не дотерплю!

Минут через десять мы объехали университет и вернулись к стадиону. Выгрузили вещи на скамейку, оглядываясь по сторонам. Где сейчас бегали «повстанцы» — неизвестно, но отправлять их домой в самодельной экипировке было жестоко.

— Агнешка, ты сумасшедшая! И что теперь будет? Они же не забудут. Хотя у тебя столько козырей на руках! Особенно, когда смонтируешь фильм!

— А ничего. Сами виноваты, я предупреждала. Разошлю компромат на память и дам слово никому не показывать. Сейчас позлятся, а лет через десять спасибо скажут.

— За что это?

— За то, что есть, о чем вспомнить!

Заложив пальцы за щеки, я громко свистнула!

— Эй!

Антон

— Антон, привет!

— Здравствуй, Катя!

Мы встретились с Уфимцевой в один из летних дней, в одном из кафе города, и с удовольствием пожали руки. Вместе с ней пришел ее парень — Иван Воробышек, но я все равно рискнул поцеловать девушку в щеку.

— Поздравляю! Я тобой очень горжусь и ни секунды не сомневался, что ты победишь! Мы за тебя все болели!

Катя только что вернулась из Мюнхена с победой на олимпиаде физиков и просто светилась радостью. Она привезла с собой море впечатлений и очень хотела всем поделиться. Как физик физика мы с ней отлично друг друга понимали, да и как человек она всегда была мне симпатична. А еще, Уфимцева очень изменилась и похорошела. Повзрослела. Я не привык к ней такой и с удовольствием ее разглядывал.

— Спасибо, Антон, я знаю. Там было столько интересных людей! Жаль, что я так и не успела со всеми познакомиться. Но у меня совершенно ни на что не хватало времени! Сначала подготовка к олимпиаде, а потом мы с Ваней на все плюнули и махнули в Прагу!

— Ты хотела сказать, что это я тебя у всех умыкнул и увез в Прагу, правда? — влез Воробышек, поцеловав свою девушку выше виска. Он по-собственнически обнимал Уфимцеву и уверенно улыбался — словно не только Катя, а весь мир принадлежал ему. — Морозов, не обижайся, но вы — физики, все немного не в себе. После того, как я еле отцепил от Умки двух упоротых япошек, которые два дня ходили за ней по пятам, втирая что-то про связь математики, психоделики и ленты Мёбиуса, я не выдержал. Собрал вещи и послал всех к черту. Если каждый вздумает оторвать от моей Умки кусочек, то что же останется мне?.. Кать? — парень посмотрел на девушку, сделав грустные глаза. — Я ведь у тебя один-единственный?

— Вань, ну ты чего? — Катя смутилась, и поправила очки. Это движение мне было хорошо знакомо и, видимо, Воробышку тоже — он довольно притянул ее к себе. — Давай потом разберемся, сколько тебя у меня. Ладно?

Ивана Воробышка я почти не знал. Конечно, мы много раз виделись в университете, но и только. Еще весной я бы ни за что не поверил, что у всеобщего любимца, популярного парня и мечты девчонок могут возникнуть к Уфимцевой настоящие чувства. Слишком легко такие строят отношения, легко рвут и заводят новые… и слишком хороша для него Катя. Но с весны успело пройти достаточно времени, чтобы мое мнение успело измениться.

Финальное танго на конкурсе факультетов видели все, и поцелуй тоже. Тогда для меня стало откровением неприкрытое чувство между Катей и Иваном, которое огорошило многих. Искры между ними заметили все, и серьезность, с которой Воробышек все воспринимал. Да и сейчас парень очень нежно смотрел на девушку, не замечая никого вокруг.

Что сказать?.. Я был рад за них.

— Антон, в октябре в Пекине состоится большой научно-технический форум, куда съедутся студенты со многих стран мира. Организаторы прислали мне два приглашения, и я подумала, что мы могли бы поехать туда вместе. — На этот раз Катя поправила очки строго. — И не хмурь клюв, Воробышек, — быстро коснулась губами щеки своего парня. — Ты знаешь, что именно я имела в виду. Конечно, ты у меня — один-единственный, но не могу же я повторять это при Антоне?

— Почему? — удивился Иван. — Морозов, тебя что-то смущает?

Я улыбнулся, пожав плечами.

— Нет.

— Ну вот, видишь! И меня тоже! А насчет поездки в Пекин — так я не против, Умка! — Воробышек мне с пониманием подмигнул: — Кто же его одного отпустит? Ты же знаешь Корсак. Скорее уж форум не состоится, чем Антон окажется в опасной близости от свободных китаянок! Агнешка точно в курсе, что у них там фетиш на блондинов!

— А! — ахнула Уфимцева и пихнула парня кулачком в плечо. — Ванька!

— Что? Так я ведь правду сказал!

— Честное слово, иногда тебе лучше есть пирожное!

— Все нормально, Катя, — я поспешил успокоить девушку. — Он пошутил.

— Вообще-то нет.

Иван смотрел на меня прямо, и я сам не ожидал, что отвечу честно.

— Я не думаю, что у Агнии появится повод к ревности, если ты меня понимаешь. Дело не в Пекине и не в Мюнхене. Мы с Агнией вместе и это не просто слова. Она это знает.

Воробышек рассмеялся.

— Ну-ну, Морозов! Я-то понимаю, но что насчет тебя, друг? Давай мы через годик-другой поговорим, когда твоя Корсак попадет в Голливуд или на обложки журналов! А она туда попадет! Тогда и посмотрим, останешься ли ты таким же рассудительно-холодным!

— Так, парни, я, кажется, о форуме говорила! И о физике! — вмешалась Катя. — Ванька, ты можешь быть серьезным хоть пять минут? Мне кажется, что есть вещи, которые нас с тобой, ну никак не касаются!

Воробышек был точно не из тех людей, кого легко смутить или пристыдить. Он вздохнул, но улыбка все равно не слетела с его лица:

— Согласен, Умка. Просто твой друг уж очень напоминает мне тебя. А ты у меня еще какая собственница, сама знаешь.

Уфимцева подняла палец.

— Нет, нет, и не проси! Я не стану это повторять при Антоне в третий раз!

Когда Воробышек просто взял и поймал палец своей девушки зубами, я рассмеялся. С этими ребятами было нескучно и приятно общаться. Между нами с Агнией сейчас тоже кипели нешуточные чувства, поэтому я их отлично понимал.

— Антон, так что насчет форума и насчет гранта? — вновь спросила подруга, успев и смутиться, и потрепать Ивана по затылку. — Я понимаю, что университет в Ричмонде — это не тот университет, в который ты мечтал попасть, но ведь это тоже возможность учиться в Канаде! Ты так хотел!

Я кивнул.

— Да, хотел. Спасибо тебе, Катя. Насчет форума — я подумаю, а вот насчет гранта все сложнее.

— Но почему?

— Понимаешь, Катя, я очень ценю твою помощь, но хочу всего добиться в этой жизни своими силами. Три недели назад я отослал в университет свой второй проект по астрофизике, и он сразу попал в финал конкурса. Окончательные результаты будут к Новому году, но университет в Торонто уже предложил мне стипендию и обучение в их магистратуре. Но даже гранд не покроет всех расходов, а я не могу позволить кому бы то ни было за меня платить. Я должен заработать хотя бы на первое время, пока не найду работу на месте.

— И поэтому ты не поехал к ним на лето? — догадалась Уфимцева.

Она смотрела с надеждой и настоящим участием. Катя и, правда, была мне хорошим другом, и очень переживала.

Я улыбнулся.

— В том числе и поэтому. Но не только. Мы решили с Агнией закончить четвертый курс, защититься и ехать поступать уже вместе. Сейчас я не знаю, будет ли это Канада или другая страна. У нас еще есть время, чтобы определиться. Я не хочу думать только о себе, хотя это и не нравится Агнии. Она больше меня переживала за лекции в Торонто, но все не так страшно.

— И я ее понимаю, — кивнула Катя.

— А я — Антона! — вставил веское слово Воробышек. — Я бы тоже от тебя никуда не уехал!

— Вот и глупо! Это же только на время и ради будущего!

Иван нахмурился.

— Я сейчас обижусь, Умка.

— Вань, ради твоего будущего, я бы тоже плюнула на Мюнхен. Честно! Но вы — парни, иногда такие упрямые! Сложно с вами! Просто для Антона наука — мечта! А сейчас выходит так, что он отказался и от лекций, и от гранта!

У Уфимцевой в глазах вдруг выступили слезы.

Мы переглянулись с Воробышком, и он вздохнул. Очень ласково притянув к себе девушку за плечи, погладил ее по голове.

— Умка, и вроде умная ты у меня, но иногда такой ребенок. Не все цветы растут в оранжереях, даже такие редкие, как ты. Мужчине важно оставаться мужчиной, иначе зачем ему мечта?

— Катя, я поеду с тобой в Пекин, слышишь! И покажу там свой проект, обещаю! У нас с Агнией на осень контракт, но, думаю, мы сможем вырваться на несколько дней.

— Да ладно вам — Вань, Антон, все я понимаю, просто… Стоп! — Уфимцева перестала шмыгать носом и заинтересованно поправила на переносице очки. — Какой еще контракт?

Она озадаченно нахмурилась, но вдруг ахнула, и ее голубые глаза загорелись:

— Морозов, ты что, собираешься вместе с Корсак сниматься в кино?! — своеобразно отследила логические цепи. — Ух ты! Я всегда знала, что Агния — необыкновенная девушка!

Воробышек уважительно присвистнул.

— Для всех в универе это будет новость года!

Я нехотя смутился. Все это и для меня было в новинку, но надо отдать должное моей девушке — Агния ни словом не обмолвилась о предложении отца, говорил обо всем со мной Вацлав лично. Он и убедил попробовать — правда, согласился я не сразу.

— Да нет, кино — это слишком. У Агнии впереди сложный учебный курс — практика, плюс защита диплома. Она очень ответственно относится к учебе. Нет, это будет научно-развлекательное шоу по типу известной игры «Правда или ложь», короткое по времени и идти на музыкальном канале. Я буду рассказывать приглашенным звездам об интересных фактах — научных или исторических, иногда сочинять, а Агния вопросами постарается заставить меня признаться правду я говорю или лгу. Как-то так. Весь август у нас записи, но если все получится, то я смогу оплатить поездку в Пекин не только себе, но и Агнии. — Я вздохнул, улыбаясь. — Хотя она меня в два счета везде обставит!

— А я в тебя верю, Морозов, — сказал Воробышек неожиданно серьезно, — у тебя точно получится! И я сейчас не о шоу. Такие, как Корсак, не ошибаются. И такие, как моя Умка — тоже.

* * *

В этот солнечный день струи в фонтане разлетались мелкими брызгами и над водяной сферой висела радуга, переливаясь на солнце цветами летнего настроения.

По еловой аллее к набережной шла стройная и красивая девушка, с распушенными волосами цвета темного шоколада и в желтом сарафане, который я попросил ее надеть. Только в этот раз она была не в кожаных берцах, как в наше второе свидание, а в серебристых босоножках на каблуке. Но тонкие запястья украшали браслеты и так же, как в первый раз, я не мог оторвать от нее взгляд.

У девушки были красивые, черные глаза с длинной опушкой ресниц, матовая кожа и розовые, нежные губы, вкус которых хотелось пить бесконечно. Они умели отвечать с вызовом, горячо шептать слова признания и ласково повторять мое имя. Быть честными и смелыми. Они умели любить.

Когда я видел Агнию — мир бледнел и отступал в тень. Когда она находила меня взглядом — замирало время, и мы оставались в этом мире вдвоем. Мне столько предстояло еще открыть в ней, но то, что я находил, привязывало к ней только сильнее.

Она замедлила шаг и остановилась перед фонтаном. Улыбнулась и подняла руки, когда я ее обнял и нашел губы. Мы расстались утром, но иногда полдня вдали друг от друга кажутся вечностью.

— Это тебе, — не выпуская Агнию из рук, я протянул ей розовый букет.

Она удивилась, но на лице светилась радость.

— Антон, пионы — мои любимые цветы! Но мне кажется, я никогда тебе об этом не говорила?

— Нет, но я всегда это знал. Ты пахнешь белыми пионами и весной. Но только белые я не нашел.

Розовые губы коснулись нежных лепестков.

— Спасибо, они чудесные! Морозко?

— Что? — Агния прильнула к моей щеке. — Переезжай ко мне насовсем. Как только ты уходишь, в квартире Диты пусто. Что мне делать там одной?

— Но, Огонёк, мы и так каждую ночь вместе.

Агния посмотрела мне в глаза.

— Ты понимаешь, о чем я, Антон. Забудь о старых патриархальных взглядах. Пожалуйста! О том, что говорят люди. Они всегда будут говорить и, если не о нас, так о других. Мне не так много надо и да, сейчас я способна заработать больше тебя, и что? От этого я не перестану любить тебя меньше. Или я перееду к тебе, и тогда твоему отчиму придется несладко. Давай пожалеем его, а? И потом, что скажет Кристина?

Мы тихо рассмеялись, и я признался:

— Уверен, сестра будет счастлива и с удовольствием переберется на балкон. Она тебя обожает! А вот отчиму придется худо. Битвы с тобой он точно не выдержит.

Не удержавшись, я погладил волосы своей девушки и поцеловал ее.

— Ты меня с ума сведешь, Морозов! Я сегодня еле дождалась, пока закончится твоя смена на почте. Как хорошо, что до августа осталась всего неделя!

— Зато я смог купить тебе цветы. И кое-что еще, но пока это сюрприз! Сначала расскажи, что от тебя хотели австрийцы и почему вдруг ты сказала мне, что это не телефонный разговор?

Мы медленно побрели по набережной, держась за руки. Мне все еще было сложно привыкнуть к тому, что многие прохожие оборачивались вслед Агнии, и я продолжал надеяться, что когда-нибудь научусь не замечать эти взгляды.

— Сначала ты пообещай, что переедешь. Дите бы этого хотелось. Я хочу видеть твой рюкзак в нашей прихожей. Твои тапки и бритву. Знать, что даже когда меня нет дома, в нем есть ты! Антон, я знаю, что быстро, ну и что?

— Это похоже на шантаж, Корсак. Хотя и очень соблазнительный.

— Пусть! Последнее время я не могу найти себе места. И дом не могу найти. Все не так, когда тебя нет рядом. Мы только мучаем себя, Морозов.

Я хорошо ее понимал, потому что чувствовал то же самое. Я изо всех сил двигался навстречу, но сломать кое-что в себе оказалось не так-то просто. До нашей встречи наши жизни протекали по-разному, а так хотелось найти общий путь. Свою дорогу на этом пути, достойную девушки, которая оказалась достаточно смелой, чтобы однажды без сомнений принять свое чувство и заставить меня поверить в ее любовь.

— Хорошо.

Агния остановилась.

— Постой. Вот так просто? — удивилась с улыбкой. — Морозко, — сощурила взгляд. — Ты же у меня гордец, наверняка сейчас будет коварное «но», верно? Я же чувствовала, что ты упрямишься.

Иногда мы целовались просто так, прерывая любой разговор лишь потому, что нам хотелось. Вблизи реки солнце почти ослепляло, отражаясь в воде бликами, зато простор давал дышать радостью и чувством — вот как сейчас.

Обнимая девушку, я ответил:

— Да, но ты выше любой гордости — бесполезно себе врать. Я люблю смотреть, как ты спишь. Как хмуришь брови и кусаешь уголок губ, когда решаешь сложные задачи. Как ты смеешься и как готовишь ужин. Даже когда называешь меня Кудряшкой, я люблю твое упрямство и не хочу, чтобы однажды ты пожалела, Огонёк. Дело не в «но» и не в квартире Диты. Даже не в том, что я почти ничего не могу тебе дать сегодня и меня это точит. Дело в нас, в той свободе, которую мы заполняем друг другом. В том, что я не могу без тебя и чувствую, что дом — это мы. А будет он в этом городе или в другой стране — не так важно. Если ты хочешь… Если действительно хочешь, я буду с тобой.

Мимо прошли две старушки, одна — с длинной таксой на поводке, и что-то недовольно проворчали, упомянув нынешнюю бесстыжую молодежь, которая только и может, что тискаться среди бела дня. А что они делают ночью, старушки даже и думать страшились. Но судя по тому, как долго оборачивались, они только об этом и думали!

Глаза Агнии горели, не боясь солнца, не боясь ничего на свете и уж, конечно, чужого мнения. Ей хотелось найти мои губы, и я не был против.

— Морозов, я говорила, что люблю тебя?

— Дай подумать… Кажется, что-то припоминаю. Но так смутно, что можешь повторить.

— Что ты идеально пахнешь.

— Я только что с работы, Корсак.

— Это такие мелочи!.. Что спонсором соревнования в Тельфсе оказалась известная австрийская компания спортивного оборудования и сегодня они предложили мне стать лицом их бренда. Правда, неожиданно?

— Что? — я застыл на месте, и Агния напряглась.

— Морозко, об этом знаешь только ты. Я ничего не обещала и могу отказаться. Просто подумала: а почему бы и не заработать на поступление? И потом, у нас должен быть свой бюджет, раз уж мы решили жить самостоятельно. Но если ты против…

— Нет, — я качнул головой, держа девушку за плечи. — Как я могу быть против твоего выбора? Это же… здорово?

— Да. Вот только ты не рад.

От воспоминания высокой скалы и Корсак на ней, на огромной высоте — сжалось сердце.

— Если они заставят тебя повторить тот безумный маршрут… не уверен, что еще раз его переживу.

Я крепко обнял Агнию, и она сказала очень серьезно:

— Меня нельзя заставить, Кудряшка, ты же знаешь. Ну, не хмурься! Всего лишь реклама лыж и сноубордов! Да, я люблю скалы, но еще больше я хочу прожить с тобой долгую жизнь. Помнишь свой прыжок с моста?

— Такое вряд ли забудешь.

— Да. Так вот, я бы лучше взобралась по самой опасной стене, чем еще раз увидеть, как ты срываешься в пропасть. Больше никаких прыжков, договорились?

Мы помолчали и снова пошли по набережной. Какой-то парень встал как вкопанный, когда Корсак, не замечая его, прошла мимо, убрав с плеча шелк волос.

— Так что там насчет сюрприза, Антон?

Я улыбался.

— М-м, не уверен, что уделаю австрийцев.

— А ты попробуй!

— Пойдем на Колесо обозрения! Хочу, чтобы мы были выше города! — я внезапно потянул Агнию за руку, и мы побежали.

Уже на Колесе обозрения, поднявшись на высоту, достал из рюкзака и протянул девушке подарок.

— Кудряшка… — Корсак замерла. — Но ведь это же… Туве Янссон! «Все о мумми-тролях»! Господи, я их обожаю! — она распахнула глаза и прижала подарок к груди. — Они чудесны! Они великолепны! Они — моя тайная страсть!

Мы засмеялись, и я признался:

— Я надеялся, что тебе понравится.

Агния открыла одну из двух подаренных мной книг и ахнула.

— Что это? — увидела и взяла в руки старую открытку — потертую на краях, но с милым рисунком сказочных персонажей.

— Почтовая открытка. Я нашел ее в букинистическом магазине, в Хельсинки. Эту открытку пятьдесят лет назад подписала Туве Янссон одной маленькой девочке по прозвищу Искорка. Там на шведском, но Туве желает девочке научиться считать звезды и верить в сказки.

Агния поджала дрогнувшие губы и взмахнула ресницами. Подняла блестящий взгляд — у нее были самые красивые глаза на свете.

— Антон…

— Ну что ты! Моя полненькая девушка очень смелая и никогда не плачет.

Она прижалась ко мне лбом.

— Ты ведь давно догадался, да?

Я кивнул:

— Не сразу. Но когда понял, сомнений не осталось. Как хорошо, что ты не завела блокнот.

Мне так хотелось ее обнять, что я и сделал.

— Я люблю тебя, Агния.

Мы целовались и целовались, а под нами лежал город — огромный, летний и шумный. Такой же солнечный, как наше счастье.

Четыре года спустя

Вашингтон — Лос-Анжелес

Штаб-квартира NАSА — студия Universal Pictures

Из здания аэропорта вышел молодой короткостриженый мужчина, закинул рюкзак на плечи и встал в длинную очередь такси.

— Куда едем? — спросил водитель-индиец, оглянувшись назад, когда пассажир сел в автомобиль и поднял голову.

— Северный Голливуд. Юниверсал-сити. Ко входу в киностудию.

В этот жаркий день мужчина был одет в джинсы и футболку с короткими рукавами, одежда не скрывали крепкие плечи и опоясывающую рельефный бицепс татуировку, еще одна виднелась на шее, и водитель догадался:

— Что, тоже актер? — спросил, уверенно тронувшись с места. — Я сегодня уже подвозил одного — ловкий малый. Хвастался, что снимается с самим Джошем Броули! Ну, с тем, который играл детектива Трупо в «Ганстере». Я и подумал: а вдруг, ты тоже звезда. Мой сын собирает автографы, вот и интересуюсь. Я даже фотку своего пацана с собой вожу, чтобы было где расписаться!

— Нет, я не актер.

— А кто, каскадер?

— Ученый-астрофизик.

Водитель обогнал рефрижератор, перестроился в средний ряд и коротко взглянул на пассажира в зеркало. Парень был симпатичный и спортивный, с умным взглядом карих глаз, и никак не походил на тех скучных зануд, которых Рашид привык видеть в передачах бесплатных каналов, развлекающих его по вечерам. В тех, в которых рассказывали о «Книге тайн», затонувшей Атлантиде и «Зоне 51».

Да, он определенно мог оказаться актером.

— Да ну! Правда, что ли? Типа тот, кто имеет дело с марсианами и летающими тарелками?

Пассажир смотрел в окно и думал о своем, поэтому ответил не сразу:

— Можно и так сказать, хотя это не совсем верно.

У Рашида была уйма рабочего времени, любопытный нрав и сотни две вопросов на любой случай жизни, так почему бы и не спросить:

— Слушай, а скажи по секрету — рептилоиды существуют?

* * *

В огромном студийном павильоне шел рабочий день и кипел съемочный процесс. Красивый зеленый ландшафт с искусственными холмами и деревьями перерезали ручейки и круглые мостики. Вокруг порхали живые птицы. По главной дороге навстречу друг другу ехали две всадницы — одна в белом воздушном платье, верхом на единороге, а другая — в черном блестящем трико, высоких сапогах и плаще, верхом на вороном коне.

Они встретились и остановились. Пошел третий дубль важнейшей сцены — диалог между принцессой Белой Короны и злой королевой темных эльфов… и вновь все полетело к чертям, стоило этим двоим вместе появиться в кадре!

Режиссер нервничал. Нет, он не просто нервничал — он паниковал и готов был придушить ассистентов голыми руками, лишь бы они хоть что-нибудь сделали, чтобы спасти сцену.

Эшли Коул не была плохой актрисой. В свои двадцать восемь — она была довольно популярной и жутко везучей. Крутила романы с известными актерами Голливуда и добралась-таки до главной роли в его проекте — крупнобюджетном фильме-сказке «Хрустальная тайна». Он сам утвердил эту дуреху на главную роль, как протеже влиятельного друга, но сейчас видел — смазливое личико не спасало ситуацию, как Эшли ни старалась.

Принцесса просто блекла на фоне злой королевы и взгляда ее черных глаз.

У этой Агнии Корсак-Морозовой (он с трудом выговаривал ее фамилию, но не имя) было идеальным все — от внешности до таланта. Год подготовки к съемкам, сотрудничество с двумя ведущими агентствами по киноактерам, три месяца кастингов… Он все никак не мог найти то самое лицо, пока случайно не увидел фотографию незнакомки в рекламе дома «Диор» и потерял сон.

Разыскать ее удалось не сразу.

Ему казалось, что будет легко. Что скорее всего его вновь разочарует очередная пустышка. В эйфории своей значимости и профессионализма он забыл, что такое отказ, и очень удивился, узнав, что девушка работает программистом на серьезную корпорацию и не заинтересована в его предложении. С самого начала она оказалась упёртой стервой — той, кто смогла держать его на расстоянии.

Ему удалось уговорить ее на пробу не сразу — она умела торговаться и знала себе цену. Его это поразило и поражало сейчас. А еще желание камеры видеть только ее.

Даже дети, которые через несколько минут должны были войти в кадр, все время крутились возле Агнии, а не возле принцессы, восторженно замирая, когда она к ним обращалась. Что уж говорить о главном герое.

Есть моменты, которые от зрителя не скроешь. Он знал это, как никто другой.

— Стоп! Перерыв! Мне нужен чертов перерыв!.. Эшли, зайди ко мне — надо поговорить! И убери уже с лица выражение глупой обреченности! Ты дочь короля, а не деревенская простушка!

Красивая ведьма сидела на коне, словно и не устала, взирая на всю компанию с усмешкой.

Когда режиссер после двух чашек кофе и сигарет вышел на площадку, Королева эльфов обнимала русоволосого парня и что-то говорила ему, легко касаясь губами улыбающегося рта. Остановившись, он засмотрелся на пару — в этой большой студии эти двое умудрились настолько уйти в себя, что не замечали несколько десятков людей, работавших в павильоне.

Красивая пара, и по слухам — не первый год вместе. Такой веришь на все сто.