От земли до рая Резник Юлия
- Нельзя, - согласилась я. – Нельзя меня оставлять! Я… правда совершенно ничего без тебя не могу.
В носу пекло невыносимо. Раздраженные недосыпом глаза жгло. Я держалась лишь усилием воли, почему-то нисколько не сомневаясь, что и он… он тоже переполнен эмоциями сверх всякой меры.
- Пойдем, - просипел Ян, - пойдем, Лиля. Не то вода остынет.
Он быстро разделся и первым забрался в джакузи. Взмахом руки пригласил меня последовать его примеру и, как только я вошла в воду, усадил меня у себя между ног. Я почувствовала, как к моим ягодицам прижалась его напряженная плоть. Поерзала. Он зашипел. Прихватил мое ухо зубами и прошептал:
- Прекрати. Я и так едва держусь.
- А зачем ты вообще… держишься?
- Затем, что ты на ходу засыпаешь! Боюсь, если ты уснешь в процессе, моей гордости будет нанесен сокрушительный, непоправимый удар.
Он улыбался. Я это знала, хоть и сидела к нему спиной. Меня обдало теплой волной. Мы как будто вернулись в то беззаботное время, когда у нас все-все только начиналось. И где еще не было страхов, не было тревог.
С помывкой Ян закончил довольно быстро. Лишь однажды его немного занесло. И он увлекся… неторопливо поглаживая меня между ног. Это я уже вообще сквозь полусон ощущала. Видимо, понимая это, Ян осекся. Выругался тихонько, но со вкусом, выбрался из ванны и, оставляя на полу огромные лужи, потянул меня следом. Я уснула, едва голова коснулась подушки, и проспала, как потом оказалось, четырнадцать часов кряду. Проснулась от того, что в незашторенное окно вовсю светило солнце. Ян обнимал меня двумя руками, а для пущего удобства закинул ногу поверх моих бедер. Так, что еще немного, и я бы просто задохнулась под его немаленьким весом. В попытке освободиться, пошевелилась. И снова проехалась попкой по его утренней эрекции. И этим я его, кажется, разбудила. Вот только вместо того, чтобы разжать руки и дать мне освободиться, он лишь теснее меня прижал к себе и смял в ладонях грудь. Точнее то, что от неё осталось… Перекатил между пальцев соски и без всякой дальнейшей подготовки уверенно в меня толкнулся.
В такой позиции ощущения были совершенно другими. Более… плавными, мягкими. Размеренными и как будто ленивыми. Я заводилась медленнее, зато каждое новое движение внутри подталкивало меня к новым и новым высотам. К тем высотам, на которых я еще не была. С моих губ срывались тихие хныкающие звуки. В глубине квартиры что-то упало. Я вскрикнула громче. Ян закрыл мне ладонью рот, и в отместку я с силой сжала зубы на ребре его ладони.
- Значит, вот ты какая? – обжег дыханием мне ухо, лизнул… Перехватил мою ногу, закидывая выше на бедро. Максимально меня открывая, чтобы в два счета, помогая себе пальцами, высвободить на волю мое удовольствие.
- Я могу привыкнуть так просыпаться, - шепнула, возвращаясь на землю. В этих словах вроде не было ничего такого, как мне казалось, они вообще были единственно правильными… Особенно после того, что с нами только что произошло, но… Почему-то именно после них все изменилось. Ян… изменился. От его игривого настроения не осталось следа. Он поднялся с постели, нашарил трусы и, обернувшись через плечо в полупрофиль, бросил:
- Не стоит.
- Не стоит? – изумилась я. - Постой… Ты… сейчас о чем?
Ян сунул ногу в штаны. Отвел взгляд, чтобы… не знаю… может, чтобы вернуть себе невозмутимость.
- О том, что, скорее всего, некоторое время я… не смогу быть с тобой как мужчина. Ты должна это понимать.
Я могла лишь догадываться, чего ему стоило это признание. По выступившим на щеках желвакам, по ледяному отстранённому тону… и взгляду, который скользил будто сквозь меня.
- Я не понимаю…
- Чего ты не понимаешь? Как излучение влияет на потенцию? – ко всему он еще и сощурился.
- Нет. Какое это имеет значение? Это же… не навсегда. Мы просто подождем, когда ты восстановишься. Господи, я правда не понимаю, почему мы обсуждаем это, тогда как открытыми остаются миллионы других, более важных вопросов!
- Потому что это часть нашей жизни, Лиля. Очень важная часть, которой мы лишимся - я даже… я даже не знаю, на какой срок.
Я замолчала, переваривая сказанное. Наверное, все же у мужчин какой-то пунктик на почве секса. Они носятся со своим драгоценным… как я не знаю, с чем. Даже смешно. Я бы и рассмеялась, если бы не боялась его обидеть. Потому что Ян… видит бог, он считал, что это действительно важно. Глупость, конечно. Но я понимала, как легко в тот момент было налажать… И очень боялась, что мне не хватит опыта, выйти из ситуации достойно. Но главное… помочь выйти ему.
- Не больше, чем на четыре года, надеюсь?
- Что?
- Я просто к тому, что в моей жизни уже были четыре года без секса, в общем, если…
Договорить я не успела. Он не дал. Дернул меня за руку, так что я взлетела с кровати, и застыл нос к носу, глядя прямо в глаза. И такое там было… на дне его глаз. Совершенно сумасшедшее и неистовое, что у меня в тот же миг отлегло. Поняла, что каким-то чудом подобрала самые правильные из всех возможных слова. А потом он осторожно, как драгоценность, уложил на кровать и, в противовес собственным же страхам, отправил к звездам во второй раз за утро.
- Ты так и не сказал, какой у нас план, - прошептала я, прижавшись ухом к его груди, в которой, срываясь с ритма, билось сердце. Мой голос звучал все еще задушенно, но, как бы хороша и прекрасна ни была наша близость, мне нужно было знать…
- План?
- Да. Что мы будем делать? Что говорят врачи? Я ведь ничего не знаю.
- Что? Разве Сонька тебе еще не все доложила?
- Нет. Только то, что ты посетил очень много больниц.
- Насчет этого не волнуйся. Мне просто нужно было найти своего врача. В мире полно шарлатанов, знаешь ли.
- И как? Нашел?
- Есть парочка. Здесь и в Германии. Я еще не решил, кто вызывает во мне больше доверия.
И тут у меня в голове будто щелкнуло. Я резко поднялась. В голове закружилось, и понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя.
- Ты должен лечиться в Германии. Пожалуйста, Ян… Я не смогу этого объяснить. Просто поверь мне, ладно?! Я чувствую, что так нужно. К тому же…
- К тому же? – внимательно на меня глядя, переспросил тот.
- Нет… Ничего. Если я объясню, ты мне все равно не поверишь.
- А ты попробуй.
Фактически, терять мне было нечего. Помедлив пару секунд, я рассказала о нашей встрече с Матильдой и ее другом. И то, что почувствовала, едва только ее коснулась. И эти странные слова про Германию, которые вот только теперь, я была в этом уверена - обрели смысл. Я чувствовала, каждой клеткой своего тела ощущала, что это наш шанс. Наш… Не его!
- Значит, я должен поверить какой-то таинственной, наверняка полубезумной барышне?
- Нет. Ты должен поверить мне.
Не скажу, что он согласился сразу. Яну потребовалось время, чтобы решиться. Мы провели вместе целый день, приготовили салат на обед, посмотрели какую-то старую комедию по телевизору и даже поболтали с Сонькой по фейстайму, прежде чем вновь вернулись к нашему разговору.
- Завтра мы вернемся домой. Распишемся, уладим все формальности, и я улечу в Штутгарт на лечение.
Я кивнула, прежде чем до меня дошел истинный смысл его слов:
- Подожди… Что значит, ты вернешься? А я…
- А ты вернешься к работе и своей привычной жизни. У вас с Сонькой много дел, а станет еще больше. Твоя модель дает такие результаты, что мои геологи на нее нарадоваться не могут.
Он еще что-то говорил. А я тупо не понимала. Пыталась, да… Но ни черта не выходило. И тогда я сделала немыслимое. Я его перебила. Может быть, впервые за всю нашу жизнь:
- Стоп! Ты что… я не могу понять, ты правда думаешь, что я смогу вот так… вернуться… как ты сказал?! К «привычной жизни»? – на языке горчил металл. Я сглотнула. Провела пальцами по волосам.
- Поверь, так будет лучше, – поморщился Гейман.
- Кому?
Я встала. Прошлась по комнате. Туда-сюда. Это тоже его привычка… Замерла у окна. На город опустился вечер. И повсюду – куда ни глянь, зажглись фонари, желтый свет заполонил улицы и витрины дорогих магазинов, лег на Гудзон колеблющейся рябью. Где-то совсем рядом взвыла сирена.
- Нам всем.
- Тебе будет лучше вдали от меня? Так, может, вообще это все не нужно?
Черт! Я все же не выдержала и заплакала. А еще голос сорвался, выдавая ему это все безобразие.
- Да пойми ты, ну, не могу я… Не могу! Мне проще самому через это пройти. Это вообще к нам не относится. Или к тому, что я чувствую по отношению к тебе. Пощади ты мое чертово самолюбие! Разве я так много прошу?!
Как сказать? Вроде бы и немного. Но он… фактически сейчас он лишал меня данного богом права быть с ним и в горе, и в радости, во здравии и в болезни. Он будто вновь выталкивал меня из своей жизни. Ставя вровень с теми, кто был до меня. Не позволяя приблизиться, когда это было так важно... по всему, мне одной. А он… он и дальше собирался справляться со всеми проблемами самостоятельно. Зря я вообще решила, что мое появление в его жизни изменит хоть что-нибудь.
- Ты просишь невозможное, Ян. Но… если тебя это сделает счастливым, я соглашусь даже с этим.
Пусть думает, что соглашусь. Если ему от этого будет легче.
- И еще. Ты должна знать.
- Да?
- У нас не будет детей. Даже если после химии моя репродуктивная функция восстановится, я не стану так рисковать. Если вдруг что… - нерв на его щеке вновь задергался, - в общем… не хочу плодить безотцовщину.
- Ладно.
- Ты… подумай. Потому что сейчас это вроде для тебя не в приоритете, но пройдет пять-десять лет, и тебе захочется ребенка, Лиля.
Для себя я решила, что над этим вопросом подумаю тогда, когда он станет актуальным. Потому что к тому времени многое может измениться. В том числе и подход Геймана. А сейчас у меня и без этого хватало тревог.
- Это все, что ты хотел мне сказать? Или будут еще какие-то условия?
- Это не условия, Лиля, - вновь поморщился Ян, - не хочу, чтобы ты так это воспринимала.
- А что же тогда?
- Это все, что я могу тебе предложить. Мог бы, поверь, предложил бы больше.
- Даже удивительно, - покачала я головой.
- Что именно?
- Ты предложил мне выйти за тебя замуж, а так и не понял, что мне кроме тебя вообще ничего не нужно.
Глава 24
Ян
Раньше мне всегда казалось, что об этой жизни я знаю все. Но Лиля каким-то непостижимым образом каждый раз доказывала мне обратное.
- Ты предложил мне выйти за тебя замуж, а так и не понял, что мне кроме тебя вообще ничего не нужно, – сказала она, а я… я даже не знаю, сколько раз потом прокручивал в голове эти ее слова. Много… И такое они меня заставляли испытывать – не передать. Они вызывали… жажду, да… Наверное, это самое подходящее слово. Я хотел её, хотел жить и хотел продолжения. Не знаю, осознавала ли Лиля, как на меня подействуют ее слова, или наобум била? Да и какая разница? Главное ведь их смысл. А он такой… Двоякий. И эти противоречия раздирали меня на части. С одной стороны, чувство сумасшедшего мужского довольства. Что вот так тебя любят… С другой – страх, что тебя любят… так. Парадокс.
- Соня, ну, что там? Нам уже выходить надо!
- Это все бабушка! Лилька-то уже давно готова.
- А старая карга что?
- Назвала визажиста криворуким ослом, смыла макияж и решила, что сама накрасится.
Ну, ничего не меняется! Я усмехнулся, перевел взгляд на дочь и нахмурился:
- Ты себя хорошо чувствуешь?
- Немного волнуюсь.
- Ты какая-то зеленая.
- Ну, спасибо, папочка, – хмыкнула Соня, обернулась к двери: - Пойду, наверное, их потороплю.
Я проводил взглядом фигуру дочери и зачем-то еще раз похлопал по карманам, хотя уже тысячу раз убедился в том, что кольца со мной. И ведь не то, чтобы я нервничал…
- Слушай, вот мне интересно… - поинтересовалась Соня, так и не выйдя за дверь.
- Да?
- У вас ведь с ней это давно? Только я ничего не замечала…
- Ты сейчас спрашиваешь или утверждаешь? – усмехнулся.
- Поражаюсь… Тому, как она тебя любит. Это… - моя балагурка-дочка сглотнула и позеленела, кажется, еще сильней. - Это дорогого стоит. Надеюсь, ты понимаешь, что Лилька без тебя никуда. И не станешь делать глупостей.
Конечно, она намекала на пистолет, который нашла у меня в столе, но я сделал вид, что не понимаю ее намеков.
- Все? Или будут еще вопросы?
- Нет. Вопросов больше не будет. Разве что пожелания. – Я удивленно вскинул бровь, и Соня продолжила: - Позволь ей поехать с тобой. Потому что она все равно поедет. Коммерческим рейсом, на перекладных… БлаБлаКаром… как угодно.
- С чего ты это взяла? – невольно сощурился я.
- С того! Мы все поедем… Хотя бы на операцию.
Все… Это кто? Я разрешал только матери. Потому что отделаться от неё было невозможно. Да и мать все же – не любимая женщина. Перед ней за слабость не стыдно.
- Это заговор?
- Нет, папочка, это – любовь.
Сладу нет с этими бабами! Хорошо у меня их только три. А если бы больше было? Любовь у них, видите ли… Я сглотнул собравшуюся в горле соль. Чуть повернул голову и застыл, пораженный. Из-за понятных событий мы не устраивали из нашей свадьбы пышного торжества, но моя мать настояла на том, что у Лили должно быть хотя бы подвенечное платье. Сейчас она была как раз в нем. Хрупкая, как статуэтка. И невозможно красивая.
- Ну, что ты стоишь, Ян? Раввин нас уже, небось, заждался. Еще и тучи заходят… - заявила мать, словно это не из-за нее мы выбивались из графика.
Я отмер, подошел к Лиле и, наплевав на то, что на нас смотрят, прижался к ее виску губами. Замер так на несколько секунд. Как-то даже не верилось, что она – моя. Хотя вчера мы расписались официально, а сегодня собирались провести церемонию по еврейскому обычаю. Ради меня Лиля приняла иудаизм. Я не просил. И не настаивал. Она сама пришла к этому. Еще один компромисс в копилку наших отношений… Еще один мне подарок. Радоваться бы. А у меня зубы ныли. И так хреново было от того, что мне нечем было ей отплатить. Предложить Лиле хоть что-то стоящее. Я даже не мог переступить через собственную глупую гордость и позволить ей поехать со мной. Или… мог?
- Ну что, пойдем?
Она улыбнулась и взяла мою протянутую руку. Вместе мы вышли в сад, где все было подготовлено к церемонии. Погода смилостивилась. Тучи ненадолго разошлись, и яркий луч, подобно прожектору, осветил хупу (1). Я никогда не придавал особенного значения ритуалам и искренне полагал, что этой церемонией скорей отдаю дань предкам, чем что-то еще. По-настоящему я проникся происходящим, лишь когда, следуя обряду, наклонился, чтобы закрыть лицо Лили фатой, и увидел её глаза… Вот тогда меня пробрало. До костей просто. Горло перехватило… и не отпускало еще очень долго. Я едва сумел вытолкнуть из себя положенные мне слова. Голос совершенно не слушался.
Дождь позже пошел. Когда мы уже, пообедав, стали собираться в аэропорт.
- Ну, и чего ты хмуришься?
Лиля обняла меня за пояс и улыбнулась.
- Все нормальные люди после свадьбы в медовый месяц едут, а мы… - не договорил. Лишь рукой взмахнул. И плотнее стиснул челюсти.
- Ты еще можешь взять меня с собой.
Она улыбалась! Улыбалась, хотя её губы дрожали. Я с шумом выдохнул, понимая, что Сонька была права. Я был бы дураком… идиотом последним, если бы оттолкнул Лилю прямо сейчас. Моя гордость не стоила её переживаний. И это был обман чистой воды, думать, будто ей будет лучше здесь… вдали от меня. Потому как, ну, какой, к черту, лучше?!
- Знаешь, ты права.
- Что?
- Ты права. Да-да, не смотри на меня так. Собирайся…
Я, наверное, навсегда запомню тот ее взгляд. Долгий. Недоверчивый. Болезненный. Выдающий все ее страхи и боль. Ее слабость… которую она от меня так старательно прятала. Чтобы меня не расстроить. Меня, понимаете?
И опять это удушье…
- Ну, чего стоишь? Собирайся, Лиль… Время.
- А у меня все собрано, - прошептала она и горько-горько, как ребенок совсем, скривила губы.
Удушье…
- Только ты не думай, что я тебе позволю меня на себе таскать. Или… еще что-то в этом духе.
- Нет, нет, конечно. Я знаю, что не позволишь. Это ничего… ничего, правда. Я буду рядом, когда ты будешь готов.
И ведь была… Ни разу не нарушая установленных мною границ. Была, лишь когда я давал на то разрешение. То есть когда я себя нормально чувствовал. А когда было совсем хреново – я оставался один. По крайней мере, я так думал. Пока однажды, наверное, в одну из самых своих хреновых ночей, я не вышел из палаты и не увидел… ее. Свет в больничном коридоре был приглушен. Я сделал несколько шагов, прежде чем дошло, что силуэт на стульях в углу – это не игра света, а вполне живой и конкретный человек. Моя жена. Лиля спала. Полусидя. На стуле. В руках - пластмассовая вилка. Тарелка с чем-то недоеденным поверх огромной сумки с ноутбуком рядом. И два стаканчика из-под кофе.
Я смотрел на неё и смотрел. Забыв уже о том, зачем вышел из палаты и куда держал путь. Да и о том, как мне плохо физически. Потому что это как-то сразу вдруг отступило перед совсем другим чувством, что рвалось у меня из груди.
Зато сразу вдруг стало понятно, почему она мне так легко уступила. Да потому, что на деле один черт собиралась сделать все на свой нос! И я даже думать не хотел, сколько времени она провела на этом проклятом стуле. Внемля моим идиотским требованиям, но в то же время оставаясь верна своим представлениям о правильном.
Стоять я долго не мог. Поэтому опустился с ней рядом. Проклятый стул скрипнул. Она открыла глаза.
- Ян? – улыбнулась, а потом, сообразив, где мы и что… подскочила. – А ты почему здесь сидишь? Врача позвать, да?!
Я отрицательно качнул головой. Как-то… слишком быстро она проснулась. Я еще не успел совладать ни с собой, ни с собственным голосом.
- Тебе нехорошо?
Снова «нет» головой и взгляд куда угодно в сторону, потому что, ну, правда, ведь я тысячу лет не плакал, не буду и тут.
- Вкусно? – просипел, чтобы сказать хоть что-то, глядя в гребаную тарелку.
- Не очень-то.
- Зачем тогда ешь?
Какой глупый разговор! Но иногда именно такие разговоры - спасение. Когда о важном говорить нет сил.
- Чтобы ты не волновался о том, что я плохо питаюсь.
Что ж… Отвлечься не получилось. Я должен был это признать. И признать… поражение. К черту. Я встал.
- Пойдем.
- К-куда?
- У меня широкая кровать. Ты поместишься. Пойдем, Лиля.
Она открыла рот. Недоверчиво на меня покосилась. И медленно, будто не веря в то, что это происходит на самом деле, поднялась со стула. Я забрался в койку и выключил свет, уже так, в темноте дожидаясь, когда она ко мне присоединится. Пряча от неё слезы, которые вообще не пристали такому взрослому циничному мужику, как я…
А утром, впервые после операции, я проснулся с эрекцией. И никогда… вот вообще никогда она меня так не радовала. Другое дело, что я не знал, могу ли… хм… ей воспользоваться. С трудом дождавшись обхода, я первым делом рассказал о случившемся своему лечащему врачу.
- Отлично, – обрадовался тот. – Так, а что вас смущает?
- Ничего. Я хотел бы знать… Хм… могу ли я прямо сейчас возобновить свою хм… интимную жизнь.
Прерывая наш разговор, в палату вернулась Лиля. Доктор посмотрел на нее, на меня. Усмехнулся чему-то…
- Прямо сейчас не стоит.
- А что так? – вмиг напрягся я.
- Ну, что вы, герр Гейман, дождитесь хотя бы, пока я выйду, - уже в открытую засмеялся пожилой немец. И так это у него заразительно получалось, что я тоже захохотал, откинув голову. А Лилька… она ж вот вообще ничего не понимала, но почему-то тоже улыбалась. Глядя на нас.
Я не знаю, почему, но в тот момент пружина, которая во мне с каждым новым днем закручивалась все туже, разжалась. И стало так легко… Хоть, конечно, в тот день до Лильки я не добрался, а на следующий, после очередной дозы радиации – вообще чуть не выблевал все кишки. Но даже это происходило… на позитиве, что ли? Теперь все происходящее я воспринимал просто как этап. Очень сложный, но необходимый для выздоровления.
Всего мы с Лилей проторчали в Германии чуть больше двух месяцев. Все это время с нами была моя мать, а вот Сонька вернулась в Америку. Что-то тревожило меня в ее поведении. Но на все мои вопросы дочь лишь отмахивалась и врала, что все у нее хорошо.
Мы возвращались на родину, когда Лиля спросила:
- Ну, и чего ты на этот раз хмуришься?
- Да так, - по сложившейся годами одиночества привычке отмахнулся я и, тут же поймав себя на этом, объяснился: - Из-за Сони душа не на месте.
Оценив мои старания, Лиля улыбнулась, зарылась пальцами в мои волосы и погладила за ухом, как кота.
- Ты о себе лучше думай, - вмешалась в разговор мать, - а она уже взрослая. Без тебя со своими проблемами разберется.
- Значит, проблемы есть.
Мать на мой вопрос не ответила. Сделав вид, что поглощена дурацкой статьей в журнале.
- И что ты там такое интересное читаешь? – все больше раздражаясь, поинтересовался я.
- Рейтинг наиболее влиятельных бизнесменов. Ты, кстати, здесь тоже есть.
- Что очень странно! Я, похоже, даже в собственной семье утратил всякое влияние!
Лилька рассмеялась, уткнулась носом мне в плечо. Смешно ей… Вьет из меня веревки – и смеется!
- А ты, между прочим, тоже отмечена, – это уже Лиле. - На другой странице. В рейтинге… - мать перелистнула лист и, подслеповато сощурившись, торжественно заявила: - В рейтинге наиболее перспективных стартаперов. Что это за слово такое… на старперов похоже.
- Не может быть! Дайте посмотрю!
Отстегнув ремень, Лилька соскочила с кресла. Забрала из рук матери журнал и уставилась в него, открыв рот:
- И правда… Я есть.
Смешная. Создала то, до чего даже большие дяди не додумались, а теперь удивляется тому, что её достижения отметили. В этом вся она. Моя девочка. Сильная и слабая. Умная и такая… по-хорошему глупая. Другая бы уже выгоды искала, а эта стоит – душа нараспашку. И глазами недоверчиво хлопает.
- Дай посмотрю.
Она вернулась в кресло, протянула мне злосчастный журнал. Уставилась на меня, так… внимательно. А я почему-то вспомнил её малую. Сказал бы мне тогда кто-то, что это – моя будущая жена. И что я так в неё… с наскока… раз и навсегда. Я же жизнь прожил, большую жизнь… прежде, чем узнал, что так вообще бывает.
- Ну, что тут скажешь? Хорошую я себе жену отхватил. Перспективную.
- Ты ее не отхватил. Ты ее воспитал! – вскинула палец мать. - Очень верная тактика.
- Ай, ну вас! – обиделась Лилька. – Я же это не ради статей в журналах!
- А ради чего?
Она пожала худыми плечами:
- Хотела с тобой в одной команде быть.
Эх, Лилька-Лилька… Говорю же – по-хорошему глупая. Сказать ей, что ли?
- Лиль…
- М-м-м?
- Да ты и есть моя команда.
(1) Хупа – свадебный балдахин.
Глава 25
Лилия
Мы как-то быстро вернулись к прежней жизни. Точнее даже не вернулись. Ведь к нормальной жизни вместе мы и привыкнуть толком не успели, вынужденно сосредоточившись на другом. На том, что было более важным для нас в тот момент. И вот теперь… теперь мы наверстывали упущенное.
Знаете, я ошибалась, когда думала, будто когда-нибудь сумею к нему привыкнуть. И в том, что острота чувств притупится, и в том, что жизнь с ним станет для меня обыденностью. Ни чер-та… Иногда я просыпалась под утро, переворачивалась на бок и долго-долго смотрела на то, как он спит. Закрывала глаза, подносила лицо поближе, так чтобы кожу ласкало его дыхание, и замирала, зажмуривалась, ощущая что-то большее, чем кайф, что-то запредельное. Жаль, что просыпаться раньше мужа мне удавалось нечасто. Наша женитьба, конечно, заставила его несколько пересмотреть свой рабочий график, но он все еще оставался очень и очень занятым человеком. Поэтому гораздо чаше происходило наоборот. Он меня будил… Поцелуем, если времени было мало, или лаской, если он мог позволить себе задержаться и довести начатое до конца.
Даже в своих самых смелых мечтах я не представляла, что жизнь с ним будет такой. Яркой… Наполненной счастьем, смехом, любовью и… сексом. Поначалу мне казалось, что таким образом муж компенсирует проведенное на сухпайке время. Но прошел месяц, за ним другой, третий… и ничего не поменялось. Не было дня, чтобы мы с ним не были вместе. Хотя бы раз. Он открывал для меня новые грани удовольствия, сглаживал стеснение и страх, заражал каким-то сумасшедшим азартом попробовать все, что будет предложено. А предлагал он… много. Иногда мое удовольствие достигало таких запредельных высот, что мне казалось, я не выдержу этой агонии. Я будто замирала между жизнью и смертью, толкни – неизвестно, куда упаду. Но каждый раз… каждый раз, когда я, затаив дыхание, застывала над этой бездной, он выталкивал меня в рай. И в том раю был действительно сад. Сад, окружающий наш с ним дом. Дом, в котором я выросла, полюбила и стала… той, кем я теперь была. В этом саду лето сменялось осенью, осень - зимой… А дни летели с нечеловеческой скоростью. Наполненные счастьем дни.
- Ну, чего ты здесь стоишь, босая?
- Ой, ты вернулся! – встрепенулась я. - Голодный?
- Нет.
Гейман обнял меня со спины. И мы молча застыли, глядя на кружащие в свете фонарей снежинки. В оранжерее было тепло и довольно влажно. Здесь буйствовали экзотические растения и цветы. И было что-то удивительное в этом контрасте. Зимы и лета.
- Устал?
- Да нет же. Просто захотелось с тобой нарядить эту чертову елку.
Да, я заблуждалась, когда думала, что смогу пресытиться жизнью с ним. Но не ошиблась в том, что нам не будет легко. Ян был в том возрасте, когда старые привычки непросто было ломать. Но он учился. А я… Совершенно неожиданно я стала его учителем. На двадцать четвертом году моей жизни и сорок пятом его… мы с Яном поменялись местами.
- Эту, как ты выражаешься, чертову елку еще надо установить, - прошептала я и закусила губу. – Ты сам этим займешься? Или… наверное, мне лучше кого-нибудь попросить?
Я до последнего оттягивала этот момент. Веря в то, что он найдет время, и… не ошиблась. Он менялся, да… Медленно, но менялся.
- Нет уж. Раз такое дело, я все сделаю сам.
- Не уверена, что тебе стоит таскать тяжести.
На секунду Ян по привычке напрягся. Как и всегда, когда мне приходилось напоминать ему о перенесенной операции. Но опять же… он учился. Тому, что где-то стоит себя поберечь не в ущерб собственной мужественности и гипертрофированно раздутому эго.
- Значит, попросим кого-нибудь, – пожал широкими плечами. - Пойдем? Переодеться-то надо.
Как я и думала, одним только «переодеться» дело не ограничилось. Я очень хорошо знала Геймана. И момент, когда он переходил из роли заботливого мужа к роли героя-любовника, улавливала очень тонко. Что-то менялось в нем. В его взгляде. Он становился тяжелее, пронзительнее, ярче. Он околдовывал и подчинял. Я тонула в его темной бездне. А еще Ян будто весь ощетинивался. Приосанивался, распрямлял плечи, вздергивал подбородок и чуть наклонял голову в бок. Но главное, что-то менялось в его энергетике. Она вырывалась наружу, образуя вокруг него мощнейшее силовое поле. Мне казалось, я даже видела исходящее от его кожи свечение, и летела… летела на его свет, не боясь сгореть заживо.
Иногда наша любовь растягивалась на часы, иногда все происходило быстро. Как и в тот раз в гардеробе, когда он просто повернул меня к себе попкой, нагнул над креслом и задал такой темп, что я улетела буквально через пару минут.
- Ты выглядишь неприлично довольным, - заявила Ада Яковлевна, когда мы все же спустились вниз. Ян с намеком покосился на мать.
- А ты, выходит, имеешь что-то против?
- Нет! Господь с тобой. Так… хочу знать, как скоро твои усилия окупятся. Стараешься ты, как следует, но... времени совсем не осталось. Я хочу понянчить внуков, прежде, чем впаду в маразм.
Ян застыл с занесенной в руках гирляндой. Стиснул челюсти. Я забеспокоилась и с укоризной покосилась на свекровь. Она была отличной женщиной, лучшей матери я бы не могла пожелать, но иногда… иногда она доводила сына до белого каления.
Читать бесплатно другие книги:
