Как спасти жизнь Скотт Эмма

Возникшая в дверях женщина смерила меня суровым взглядом серых глаз. Как будто я рано ушла из зала. Пэтти Стивенсон всегда напоминала мне горгону Медузу. Казалось, змеи на ее голове с подозрением наблюдают за всеми вокруг.

– Куда ты собираешься? – осведомилась она.

«Не твое собачье дело».

Я заставила себя улыбнуться и посмотрела на мать своего парня, стараясь не встречаться с ней глазами, иначе чего доброго превращусь в камень.

– У меня дела. Нужно купить кое-что для сегодняшнего ужина. Всякую ерунду. Ты ведь придешь, да?

Издав какой-то невнятный хрип, она пригладила свои вьющиеся платиновые пряди. В моем чересчур живом воображении тут же послышалось шипение змей. Пэтти покосилась на мои распущенные после работы и прикрывающие шрам волосы. И тут же прищурилась, заметив у меня на нижней губе порез с запекшейся кровью.

– Тебе нужно лучше заботиться о Ли, слышишь? – заявила она, вздернув подбородок. – Если бы ты не разозлила его, он бы не поднял на тебя руку, и тебе не пришлось бы появляться на работе в таком виде. Я не могу допустить, чтобы мои сотрудники выглядели как отбросы.

– Я знаю, Пэтти.

Она фыркнула.

– Увидимся у вас дома за ужином. Помни, что Ли любит жареную курицу с хрустящей корочкой.

Такое точно не забудется. В последний раз, когда я приготовила Ли жареную курицу, он орал, что это «недоделанное месиво». Я едва успела увернуться от сковородки с горячим маслом, которую он швырнул в меня, а оставшуюся часть ночи потратила на оттирание жира от кухонной стены.

Пэтти оставила меня в покое, и я пересчитала чаевые. Немного поразмыслив, я сунула двадцать баксов в бумажник, а остальные в карман джинсов. Не имело смысла ехать к Дэл с семью долларами и пятнадцатью, отложенными ранее. Только вот если Пэтти вместе с кучей придурковатых друзей Ли придет на ужин, то мне потребуется мысленная поддержка Дэл.

Я зашагала через кухню, чтобы заодно попрощаться с ребятами.

– Хорошего вечера, мальчики.

– И тебе, красавица, – ответил орудующий у гриля Гектор.

– Береги себя, Жо-Жо, – прокричал Иеремия от посудомоечной машины.

Я поймала их жизнерадостные улыбки и спрятала в карман рядом с семью долларами.

Едва вышла наружу, лицо тут же обдала сырость луизианского июля, словно я вытерла его горячим полотенцем. Направляясь к своей машине, я заметила припаркованный неподалеку «Авалон» Пэтти. И пусть говорят, что это машина для старух, но я бы с радостью поменяла на нее дерьмовый «Форд Малибу», купленный мною три года назад. Уродливый фиолетовый цвет, отсутствие кондиционера и пробег в сто пятьдесят тысяч миль – единственный вариант, который я могла себе позволить.

Хотя после стольких лет вместе я все же испытываю некоторую симпатию к этой старой колымаге, в которой не раз оставалась на ночевку. Садясь в обшарпанный салон, я частенько вспоминала наполненные страхом ночи, многочисленные попытки устроиться поудобнее на заднем сиденье, тени снаружи, в которые вглядывалась до рези в глазах, стук в стекло или то, как рвались открыть запертые двери.

Клянусь, я дрожала всякий раз, как садилась за руль.

Выехав на Двадцатое западное шоссе в сторону Чаудранта, я чуть больше четверти часа двигалась в одиночестве. Компанию мне составляли только колышущиеся в летнем зное высокие деревья по обе стороны дороги, чем-то напоминая зеленый огонь. Лето превратило Луизиану в тропический лес. Когда я оказалась здесь впервые, даже начала писать об этом. На тот момент я встречалась с милым парнем и согласилась к нему переехать, но вскоре выяснилось, что он социопат, монстр и наркоман. Стихотворение о местной флоре сразу же показалось мне чертовски глупым.

Я писала стихи, пока была бездомной, но перестала сразу же, стоило Ли Стивенсону поднять на меня руку. Внутри словно перекрыли кран или залили его грязью. С тех пор я не сочинила ни строчки.

Я свернула к убогому рыночку рядом с заправкой и мини-маркетом. Над небольшой забегаловкой блеклым красным неоном горела вывеска «Рио», в лучах послеполуденного солнца выглядев еще более тусклой.

Пока я парковала свою маленькую паршивенькую машинку на полупустую стоянку позади «Рио», гравий резво отскакивал от лысой резины. И хоть в помещении оказалось ненамного прохладнее, чем на улице, но неоновые огоньки смотрелись привлекательно. Даже радужно. Яркие цвета и две мультяшные фигурки: одна во весь рост, а другая на коленях перед ней. При этом голова второй игриво гасла и снова загоралась. Мне здесь нравилось. Цвет, свет и ощущение безопасности, которое я испытывала, приезжая сюда.

Сидящие в баре завсегдатаи посмотрели на меня со смесью страха и подозрительности. Казалось бы, этим парням уже давно пора прекратить беспокоиться о том, что их здесь кто-то увидит. Я всегда удивлялась, почему Дэллисон Джонс (Дэл Дэльрио) решила открыть свое заведение на пустынном участке одинокого шоссе, а не в шумном городе.

– Это оазис, дорогая, – объясняла Дэл. – Видишь ли, не у каждого гея найдутся время и деньги тащить свою задницу в Новый Орлеан, если ему нужна компания.

Тогда я подумала, что это чертовски храбро, а теперь «Рио» стал и для меня оазисом. Местом, где я чувствую себя в безопасности.

Дэл возилась за стойкой при полном параде: пышный платиновый парик, свисающие из ушей огромные золотые кольца, блестящий комбинезон в стиле диско семидесятых и безупречно нанесенный, хоть и слишком яркий макияж. Она могла бы стать новым Ру Полом [18], если бы пустила корни где угодно, только не в этом захолустье.

Дэл полировала бокалы, а в перерывах между болтовней с клиентами одними губами напевала «I Will Survive» Глории Гейнор. Увидев, как я подтаскиваю к стойке табурет, она восторженно взвизгнула.

– Ну посмотри на себя! – сверкнув белыми зубами на фоне смуглой кожи, прокричала она. – Разве ты не услада для глаз? Как поживаешь, сладкая? – Она потянулась над стойкой бара, чтобы меня обнять, но остановилась, заметив рану с запекшейся кровью на моей губе. – О, я знаю, как ты поживаешь. – Ее улыбка погасла, а глаза вспыхнули гневом. – Этот мудак снова под кайфом?

– Да, – пробормотала я. – Он нашел какую-то дрянь у нового дилера и пытается приготовить ее сам. Всю прошлую неделю накуривался.

Мне в хорошем смысле этого слова странно было общаться с Дэл. Честно, открыто и нормальным тоном говорить о Ли. Находиться рядом с ней – это как снять с себя оковы тяжелого, удушающего доспеха. Ее клиентам не стоило меня бояться. Я пришла сюда с миром в поисках того же, что и они – убежища.

Дэл осмотрела свой маникюр.

– Значит, ты не собираешься уезжать из города?

Я наклонила голову, бросив на нее хмурый взгляд.

– По-твоему, я совсем дура? Слаба – да, опустошена – да, может, еще грустная, но не…

– Ой, сделай лицо попроще. Ты не похожа на них.

– Это спорный вопрос. В любом случае, я приехала, чтобы внести депозит на свой сберегательный счет в банке Дэл.

– Ну конечно, – протянула она с невеселой усмешкой, глядя на стойку, где лежали мои двадцать два доллара.

А потом цокнула и покачала головой.

– Да знаю я, что это ерунда, – попробовала оправдаться я. – Но если взять больше, Ли заметит. Ты же понимаешь.

– Да, я понимаю, детка, – вздохнула Дэл, постучав акриловым ноготком по своей губе там, где располагался мой порез.

Она вытащила из-под кассового аппарата небольшую бухгалтерскую книгу. Именно в ней Дэл хранила мои сбережения отдельно от бухгалтерии «Рио».

– На сегодняшний день у тебя четыреста тридцать три доллара. Неплохо для трех месяцев.

– Этого недостаточно. – Я провела руками по волосам, положив локти на стойку. – Боже. Четыреста баксов. Жалкие гроши.

Она положила теплую ладонь на мою тощую и бледную.

– Ты поступаешь правильно, принося сюда деньги, дорогая. И у меня был хороший месяц…

– Нет, Дэл, – резко сказала я, отдергивая руку.

– Да, дорогая, – ответила она. – У меня есть немного лишних денег, и все они пойдут в фонд помощи Джозефине Кларк. Каждый чертов пенни.

– Проклятье, Дэл, мы уже это обсуждали. Ты не должна этого делать, я не позволю.

– Никто мне не указ, сладкая. – Ее серьезное лицо смягчилось улыбкой. – Я делаю то, что хочу, и именно поэтому это славное заведение до сих пор функционирует.

Я не улыбнулась в ответ. Это не просто гордость. Дэл и сама едва справлялась. И пусть дискотечные шары и блестящая мишура издалека выглядели сверкающими, но на деле это был дешевый пластик. Дэл нуждалась в каждом долларе. В этой ситуации ее помощь – это как если бы кто-то отдал все свои с трудом заработанные деньги, чтобы освободить неудачника из тюрьмы. Мне вообще не следовало в нее попадать, не говоря уже о том, чтобы позволить кому-то заплатить за эту колоссальную ошибку.

– Не надо, Дэл, – заявила я, немного повышая голос, чтобы заглушить песню Глории Гейнор. – Мне нужно самостоятельно со всем разобраться. Если я этого не сделаю, то не смогу жить в гармонии с собой.

– Гордыня до добра не доведет. – Она уперла руки в бока, улыбка снова исчезла с ее лица. – Как я буду жить, если придурок забьет тебя до смерти? Как ты сможешь работать и зарабатывать, если этот наркоман переломает тебе все кости?

– Я смогу себя защитить. И не хочу, чтобы ты вкладывала в мой фонд ни единого чертова доллара, Дэл. Не поступай так со мной. Просто… будь моим другом. Хорошо?

Она собралась уже возразить, но сдержалась, поджав губы.

– Эмм, делай, как считаешь нужным, – с трудом выдавила Дэл, и стало понятно, что она не отступится. – Но решай это быстро, слышишь? Иначе Дэл притащит задницу в твою сказочную глушь, чтобы раскроить пару черепов, а ты же в курсе, как мне не хочется портить маникюр.

Я заставила себя улыбнуться, хотя мысль о том, что она окажется лицом к лицу с Ли, вызывала у меня тошноту.

Впервые услышав о моем затруднительном положении, Дэл предложила мне жить с ней, но я отказалась. Однажды, в самом начале, я уже пыталась сбежать от Ли. Я не взяла с собой ни денег, ни вещей. Мне было настолько страшно и больно, что я даже бросила машину, автостопом уехав на запад. Я добралась до приюта женщин в Калхуне. А потом Ли нашел меня.

Конечно, я облегчила ему задачу. Как наивная идиотка стояла прямо перед приютом и курила. Никогда не забуду пробежавшую по спине ледяную дрожь ужаса, когда я увидела подъехавшую к тротуару машину. Ли не пришлось произносить ни слова. Он лишь опустил стекло и поманил меня к себе. Выражение его лица и убийственный холод глаз сказали мне о многом.

«Видишь? Я ведь предупреждал о том, что никогда тебя не отпущу», – так и читалось в его взгляде.

По дороге домой он вслух размышлял, не Дэл ли случайно подала мне идею о побеге. Может, ему с приятелями стоит съездить в «Рио» и с помощью галлона бензина и спички выгнать этого гомика из города?

Его угроза заставила меня отказаться от мысли о том, чтобы заручиться поддержкой Дэл. Я сама попала в этот зыбучий песок, и выбраться тоже должна сама. Не стоит тащить за собой других.

Возможно, Дэл была права насчет моей гордости. Я едва стояла на ногах. Ли лишал меня сил, необходимых для того, чтобы каждый день переставлять ноги. Стыд тяготил меня, не давал просить о помощи.

Лишь ночью, когда Ли спит, я остаюсь одна и тянусь к Эвану.

Я опрокинула стопку виски, которую передо мной поставила Дэл. Словно мысленное обращение к бывшему парню из школы могло что-то изменить.

– Я заметила, что ты чего-то с нетерпением ждешь, – вырвал меня из мыслей бархатный голос Дэл. – Постоянно. Это дает тебе надежду. Из-за этого ты просыпаешься по утрам. – Она перегнулась через стойку. – Так уж случилось, что я познакомилась с парнем, который подделывает документы. Все абсолютно законно: страховка, водительские права… проклятье. Он даже может достать паспорт. – Она взмахнула накладными ресницами. – Ты знаешь человека, которому нужен паспорт?

«Не в Гранд-Каньон», – хотелось мне сказать. Однако даже думать об этом было больно. Как старый синяк, который никак не сходит.

– Паспорт, – произнесла я, размышляя об этом варианте. – Но если он полностью легален, то должен быть дорогим.

– Так и есть, – вздохнула Дэл. – Только вот он поможет тебе исчезнуть, сладкая. И никто тебя больше не найдет. Новая личность, имя, все.

Грудную клетку пронзила острая боль.

Так и Эван не сможет меня найти.

– Сколько? – спросила я.

– Пятьсот.

– Черт, Дэл. У меня сейчас даже этого нет.

– Вот поэтому ты и должна принять мою помощь. – Прежде чем я успела возразить, она взглядом заставила меня замолчать. – Я понимаю, что тебе стыдно, но брось дурью маяться, пока не стало по-настоящему больно. Ты позволяешь мне присматривать за тем, что приносишь. Моя доля пойдет этому парню. На твою новую жизнь идет?

– Дэл…

– Соглашайся ради меня, – очень эмоционально попросила Дэл, отчего ее голос понизился и приобрел мужские нотки, – иначе в один совершенно не прекрасный день ты не приедешь сюда. И что я тогда буду делать? Ведь если я прочитаю в газете некролог о тебе, то буду знать, что ничего не предприняла для своей девочки, лишь только хранила ее деньги, которые она так и не использовала.

Я уперлась ногтем большого пальца в старую бороздку на стойке.

– Я ненавижу место, где нахожусь. То, в кого я превратилась. Но если я его брошу, то вновь стану бездомной. Только не это.

Боже, от одной только мысли по моей спине пробежала дрожь ужаса.

Большая наманикюренная ладонь накрыла мою.

– Я понимаю, детка, правда. Но чувствую себя очень плохо… это его вина. Ты просто обязана сделать все, что в твоих силах, чтобы уберечь себя. Как и я делаю все, что могу, присматривая за твоими деньгами. И то, что я могу выделить, пойдет на твое спасение, хорошо? Всему есть предел.

– Пора положить этому конец, – согласилась я, не глядя на нее. Если сейчас посмотрю Дэл в глаза, то непременно сдамся. Я пряталась за волосами, пока не взяла эмоции под контроль. Тяжело вздохнув, вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Мне пора возвращаться.

– Не можешь остаться еще выпить? – мягко спросила она. – Сегодня ночь диско, и одна танцующая королева собирается взорвать это заведение.

– Не сегодня, – криво улыбнулась я.

– Ну что ж, – вздохнула она, – рада была тебя увидеть, детка. – Дэл потянулась обнять меня, а я крепко вцепилась в нее, не желая отпускать. – Береги себя, – прошептала она мне на ухо, – и смотри только вперед. Не оглядывайся назад. Прямо сквозь сумрак шагай на яркое солнце, идет?

Я заставила себя разжать объятия и отвернулась, прочищая горло.

– Увидимся на следующей неделе.

– С божьей помощью, сладкая, – мрачно ответила Дэл, – с божьей помощью…

* * *

По пустынной двухполосной дороге я направилась обратно в Долорес. Вокруг простирались заросшие сорняками зеленые поля и, если не считать редких ветхих домишек, обшитых кое-как покрашенной вагонкой или ржавым сайдингом, оставались нетронутыми.

Я размышляла, куда отправлюсь, когда накоплю пятьсот долларов. Новая личность, новая жизнь.

Новое имя. И тогда Эван никогда не найдет тебя.

Нужно смотреть вперед, как и советовала Дэл. Не оборачиваться назад, в прошлое, где Эван, как и моя мать, начал медленно погружаться в серый туман воспоминаний. Я краем глаза увидела свое отражение в боковом зеркале: желтоватая кожа, выступающие скулы, запавшие глаза и разбитая губа. Встреть меня сейчас Эван, он испытал бы отвращение к тому, во что я превратилась.

«Он не станет», – шептала надежда.

Я нажала на педаль газа, и моя маленькая машинка протестующе застонала.

Хорошо, тогда я буду делать это за двоих.

Когда солнце начало клониться к горизонту, справа от меня появились мини-маркеты и фаст-фуды, чем-то напоминающие скопление бородавок. Я поспешила в бакалейную лавку, где потратила оставшиеся чаевые на две пачки куриных окорочков и бутылку растительного масла. Затем поехала к жилищу, которое делила с Ли, – небольшой двухэтажный дом с облупившейся краской, который, казалось, оседал на соседний.

Дом Ли. Не мой.

Всего лишь крыша над головой. После разговора с Дэл я начала обдумывать, насколько она ценна.

Тебе нужно исчезнуть, сладкая… Новая личность, новое имя, все.

Меня захлестнули воспоминания о времени, проведенном без крова. Долгие месяцы, разбитые на дни, дни на минуты, и ты никогда не знаешь, что будет дальше. Опасность постоянна и непредсказуема. Впрочем, как и жестокость Ли. Но тут, по крайней мере, я знаю, откуда ждать беды.

Моя решимость, воспламененная Дэл, начала угасать.

Наша парадная дверь распахнулась, и на крыльцо, пошатываясь, вышел десятилетний Андре Райт, живущий через три дома от нас. Его глаза остекленели, а на лице играла рассеянная улыбка. Я захлопнула водительскую дверь и подбежала к мальчику.

– Что ты здесь делаешь, Андре?

– В гости заходил, – глупо ухмыляясь, пробормотал он.

Я едва сдержала грязное ругательство.

– Ли пичкал тебя дерьмом?

– Я зашел за мамой. Ли… он дал мне бесплатный образец. – Хихикая и продолжая пошатываться, Андре прошел мимо меня. – Кажется, я плыву…

– Твою мать.

Я ворвалась в дом. После ухода мальчика входная дверь и сетка оставались распахнутыми и захлопнулись, когда я вошла внутрь.

Ли я обнаружила на кухне. Он разложил на столе кучу мисок, горелку и различную химию, которая до этого стояла под раковиной. Посреди этого хаоса располагался его ноутбук.

– Какого черта ты накачиваешь Андре? – потребовала я.

– Он клиент.

– Ему десять.

В ответ Ли усмехнулся. Его руки взлетели над столом как раненые птицы, дергаясь над импровизированной нарколабораторией. Ему и банде придурков, которых он называл друзьями, пришла в голову блестящая мысль пойти по стопам Уолтера Уайта [19]. Они объявили, что разбогатеют, прямо как в сериале. Идиоты.

– А теперь ты готовишь? – возмутилась я. – Средь бела дня прямо на кухне?

– Не лезь не в свое дело, Джо, – отмахнулся Ли. Я с уверенностью могла сказать, что он под кайфом: красные остекленевшие глаза, беспорядочно ниспадающие на лицо темные волосы, воняющая потом и бензином одежда. Вообще-то он высокий парень, но из-за наркотиков потерял много мышечной массы.

Единственное, за что я была им «благодарна».

В последнее время Ли стал принимать слишком часто. Кайф длился недолго, поэтому он решил начать производить наркоту сам.

Ли пристально посмотрел на меня. Я видела, как в его взгляде зарождаются подозрительность и обвинения. И знала, что сейчас произойдет.

– Эй, – воскликнул он, словно я только что вошла, – где ты, черт подери, была? Мама сообщила, что закусочную ты покинула в три часа.

Гребаная Пэтти. Ли пугал ее так же сильно, как и меня, и она нашла единственный способ защититься – использовать меня в качестве живого щита. Я не могла винить ее за это. Каждая из нас делала все, чтобы выжить. Пэтти выбрала топить других, чтобы не тонуть самой.

– Я ездила по делам, – ответила я.

– С кем?

– Одна.

Ли фыркнул, оттолкнулся от стула и, пошатываясь, пошел ко мне.

Я попятилась.

– Я ездила за продуктами. Твоя мама и ребята придут сегодня на ужин, не забыл?

– Не испытывай меня, женщина, – прорычал Ли. – Ты лжешь. Я чувствую запах. Вранья.

Не чуешь ты лжи, придурок.

Я подняла сумки из продуктового магазина.

– Ты дашь мне приготовить или нет? Я про еду.

Он сверкнул своими слезящимися, полными ненависти глазами. Я не отступила.

– Ты рассказывала копам о нашей маленькой ссоре сегодня утром?

Ли провел большим пальцем по порезу на моей губе, делая мне больно.

Я подавила желание закатить глаза. В тот единственный раз, когда я пришла в участок, истекая кровью и испытывая головокружение после выяснения «разногласий» с Ли, меня отвезли в дом офицера. Там его жена подлатала меня и прочитала лекцию о том, что Ли защищен, ведь у него популярная закусочная, а еще как мне повезло, что он у меня есть. Все это она говорила, поднося пакет с замороженным горошком к моему опухшему глазу, в который я получила, потому что купила не ту марку пива.

Эта чертова закусочная превратила Ли в большую рыбу в маленьком пруду под названием Долорес. Он знал шерифа Клейборна с детства, а все местные офицеры являлись его собутыльниками. Кое-кто из них придет сегодня на ужин и примет участие в новом предприятии по производству наркотиков.

– Я не ходила к копам, – ответила я. – Если бы пошла, первым делом сообщила бы, что ты накачиваешь десятилетнего ребенка…

Ли ударил меня наотмашь по щеке, и боль тут же пронзила лицо.

Моя голова дернулась в сторону, пакеты с продуктами выпали из рук, но я удержалась на ногах.

– Это за дерзость, – прорычал он и поднял кулак. – А это за угрозы…

На этот раз он неуклюже замахнулся, и мне удалось увернуться.

– Да пошел ты! – крикнула я, изо всех сил толкая его обеими руками.

Это прямо как азартная игра: мои последние силы против наркомана.

Я выиграла.

Ли отшатнулся и упал на задницу. Я выскочила из кухни и бросилась нверх. Захлопнула дверь в ванную и заперла ее. Он метался по коридору, как бешеный пес, выкрикивая мерзкие угрозы. Я сползла на пол, прижалась спиной к двери и уперлась ногами в унитаз, чтобы создать баррикаду. Ли ругался и колотил дверь, его пинки эхом отдавались в моей спине.

Я сильно зажмурилась.

Эван. Где ты? Вернись ко мне. Я не могу дышать…

В дверь позвонили. Пришла Пэтти. Или друзья Ли.

– Ты не можешь оставаться там вечно, – заявил он, напоследок двинув кулаком в дверной косяк. Судя по удаляющемуся голосу, он начал спускаться по лестнице. – Иди и приготовь ужин для гостей, как и положено.

Я бы предпочла остаться в ванной навсегда, но услышала визг Пэтти, когда сын рявкнул на нее по поводу ужина, который мне следовало приготовить. Если я не спущусь, ей самой придется разбираться со стаей гиен.

Снова в ловушке.

Поймана на приманку страхом остаться на улице и Ли, размахивающим кулаками и разбрасывающимся угрозами.

Мне казалось, что становлюсь амебной, но на деле я ощущала, что вот-вот взорвусь. Мне без разницы, если меня разнесет на кусочки, я не стану собирать их обратно.

Но это случится не сейчас.

Я поднялась с пола ванной и спустилась вниз, чтобы приготовить ужин. Жареную курицу с хрустящей корочкой.

Как любил Ли.

Глава 20

Эван

Белый дом светился в наступающей темноте. На улицах было тихо и пусто. Тем не менее я крался вдоль кустов и держался в тени, пока не оказался под окном столовой. Квадрат теплого желтого света. Сквозь оконные сетки я услышал звон столовых приборов о керамику и даже испытал ностальгию. Кто-то бормотал. И пусть оттого, что крадусь вот так, ощущал себя подонком, но я должен был знать. Увидеть все собственными глазами.

Я осторожно заглянул в окно. Ужин как раз подходил к концу. Норма суетилась вокруг, убирая тарелки. Харрис, как обычно, спрятался за газетой. Мерл выглядел еще толще и походил на поросенка, запихивающего в рот еду.

Рядом с ним сидел Шейн в инвалидном кресле, придвинутом вплотную к столу. Грудь под рубашкой выглядела впалой. Его руки превратились в тощие когти, а лицо стало костлявым и болезненным. Он смотрел на свою нетронутую порцию. То хитрое выражение лица, которое я помнил, соскользнуло, будто маска. С каждой секундой он сдавался все больше. Если Шейн переживет этот год, это будет чудом.

В груди защемило от этой картины. В который раз за эти четыре года я пожелал, чтобы между мной и Шейном все сложилось иначе.

Я перевел взгляд на младшего брата, которому уже исполнилось одиннадцать. Всмотрелся, отыскивая признаки того, что он здоров, что нет ни инвалидности, ни увечий, ни еще каких-нибудь последствий травмы, которую я нанес ему.

Я ждал, наблюдая, как Норма суетится вокруг него больше, чем обычно. Она дарила младшему мимолетные прикосновения, в которых нуждались сыновья Сэлинджеров: взъерошивание волос, рука на плече. Казалось, милая улыбка Гаррета ничуть не изменилась. Когда он вскочил со стула, чтобы отнести тарелки на кухню, мое сердце сжалось.

Идеальный.

Из-за хлынувших из глаз слез облегчения картина передо мной размылась. Прислонившись к стене, я соскользнул по ней на землю.

– Он в порядке, – прошептал я. – Слава богу.

Я ухватился за этот факт, как голодающий за кусочек еды. Пока я находился под стражей, общественный защитник рассказал о том, как сильно пострадал Гаррет. Поэтому меня и посадили. Он провел в коме две недели, затем ему требовалась операция на носу, потом реабилитация. Столько страданий для маленького мальчика!

Я никак не мог забыть ощущения от удара ногой по лицу Гаррета. Тогда я вложил в толчок всю свою силу. Правда, я боролся за свою жизнь – Мерл душил меня, – но считал четыре года, проведенные в тюрьме за причинение Гаррету таких страданий, справедливыми.

Четыре года вдали от Джо.

Джо.

«Я в пути, – думал я ежедневно с тех пор, как покинул исправительное учреждение. – Я иду, Джо, просто держись».

Я прополз за дом, к отдельно стоящему гаражу, и сел рядом. Запасной ключ лежал под терракотовым горшком в саду. Там же, где я оставил его четыре года назад. Я вертел его в пальцах, пока сгущались сумерки. Ждал, когда в доме Сэлинджеров погаснет свет. Затем еще немного, чтобы они точно уснули.

Поднялся и пополз к стене дома, оттуда обратно к окну столовой. Они оставили дверь открытой. И пусть когда нарушаешь закон, все звуки усиливаются, но я практически бесшумно отсоединил оконную сетку.

Прокрался в свою комнату. Здесь все осталось по-прежнему. Не думаю, что с тех пор сюда кто-то входил. Встав на колени, я вынул из-под кровати расшатанную половицу и вытащил небольшой сундук. Увидев, что он никуда не исчез, я вздохнул с облегчением. Внутри находились все мои сбережения со времен работы в автомастерской. Харрис платил мне наличкой, чтобы избежать налогов. Я накопил тысячу сто двенадцать долларов. Не целое состояние, но достаточно, чтобы увезти с собой Джо.

Я тихо прошел через дом обратно, поставил сетку на окно и прокрался в гараж, к своему старому красному «Шевроле». Заведется ли он? Если в течение четырех лет на нем никто не ездил, то аккумулятор сел, и тогда я окажусь в полной заднице. Но заглянув в окно, я заметил пустую кофейную чашку, надетую на рычаг переключения передач, и вчерашнюю газету на пассажирском сиденье.

Вероятно, они используют пикап для поручений. Или планируют подарить машину Гаррету на шестнадцатилетие. Еще одна вещь, которую я отнимаю у младшего, но ничего не поделаешь. Джо нуждается во мне, и я не могу ждать. Уже и так слишком поздно.

Проклятье, это мой пикап. Я купил его на заработанные собственным трудом деньги. Машина принадлежит мне.

Я открыл водительскую дверь и наполовину сел на сиденье: одна нога на подъездной дорожке, другая в машине. Медленно отпустил тормоз, и пикап покатился по гравию. Шины шуршали так громко, что, казалось, окна наверху загорятся в любую секунду.

Однако улица оставалась темной, как и дом Сэлинджеров. Прокатившись таким образом несколько ярдов по дороге, я запрыгнул внутрь и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель с ревом ожил.

Мне следовало сразу уехать, но не мог оторвать взгляд от большого белого дома, в котором прожил несколько лет. Старая боль о том, что могло быть, но уже никогда не сбудется, наполнила сердце. Но я вспомнил о Джо и о том, что нужен ей. Эта мысль вытеснила собой ностальгию.

Я молча попрощался с Гарретом и вознес молитву тому, кто бы там ни находился на небесах: пусть его жизнь будет счастливой и долгой. Возможно, в наших отношениях он предпочел бы помнить только хорошее.

Я уехал и даже не оглянулся. Теперь только к Джо.

Глава 21

Джо

Можно сказать, что деловой ужин прошел успешно. Ли и его шумные приятели громко обсуждали грандиозные планы на будущее. Его друг, Уоррен Джеффрис, решил использовать свои связи в участке, чтобы прикрывать их спины. Рон Барлоу предложил для распространения свою транспортную компанию. Пэтти изо всех сил делала вид, что ее устраивает план завезти наркотики в округ Долорес. Я немного поела и старалась сидеть тихо, пока не представится случай ускользнуть наверх.

Далеко за полночь я услышала, как Ли шатается по лестнице, напряженно разговаривая сам с собой. Стало понятно, что его ломает, ведь он едва не лез на стены. Затем раздался звук приготовления новой дозы. До второго этажа долетел запах аммиака и тухлых яиц. Вскоре последовал звон разбитого стекла – Ли рассердился. Партия явно не удалась.

Я спала урывками, боясь, что он сожжет дом. На рассвете прокралась вниз. Ли в отключке валялся на диване в гостиной с пустой бутылкой бурбона «Дикая индейка» на коленях.

На кухне царил хаос, стол оказался завален пивными банками, куриными костями и отходами от химикатов. Есть перехотелось. Здраво рассудив, что здесь пытаться соорудить завтрак нет смысла, я решила поесть в закусочной. Не стала будить Ли, надеясь, что выпивка заглушит желание получить очередную дозу.

Я пришла в закусочную в половину седьмого. Пэтти уже находилась там в компании кетчупа. Она стояла спиной ко мне, и я представила, как несколько змей с ее головы поворачиваются и начинают шипеть.

– Ты рано, – заметила она, увидев меня. – Ты позаботилась о моем мальчике? Приготовила ему завтрак?

– Он не хотел есть.

Я направилась в подсобку.

Пэтти последовала за мной.

– Почему? Он мужчина. Мужчины должны хорошо питаться.

Я обернулась и одарила ее злым взглядом своих измученных глаз.

– Он обдолбался сразу, как все ушли. Потом напился и вырубился на диване. Я не стала его будить.

Скрестив руки на костлявой груди, Пэтти выпрямилась и фыркнула. Она теряла сына из-за наркотиков и ненавидела это. Однако беспокоилась она не только как мать, но еще и с практической точки зрения, ведь официально закусочная принадлежала Ли. До того, как наркотики завладели его жизнью, он занимался кассой, болтая о жизни с местными. Сейчас все легло на плечи Пэтти. Она работала в две смены, а это слишком много для дамы, которой перевалило за семьдесят. Я брала столько смен, сколько могла, но Пэтти все равно не справлялась, пока не появлялся Ли. Она оказалась в той же ловушке, что и я. И ее единственной радостью оставалось вымещать разочарование на мне.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»