Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Тереза? Мэри, ты не видела миледи?

– Нет, граф. Она собиралась вас встречать, была в спальне, а потом…

В этот миг я поняла, что прозевала возвращение Анри, поспешно сложила письмо обратно в конверт, быстро захлопнула сундук.

– Я здесь!

Эхо подхватило мой крик. Раздались шаги, муж взлетел по лестнице. Уставший с дороги, с привычно перехваченными лентой волосами, такой родной!

– Тереза!

Вскочила и бросилась к нему. Прильнула, обняла, утонула в глубоком поцелуе – пронзительно-нежном. Переплетенные пальцы и одно дыхание на двоих. Долгая упоительно-сладкая радость встречи. С трудом нашла в себе силы, чтобы оторваться от таких желанных губ, встречаясь глазами.

– Ты что тут делаешь одна?

– Тебя ждала.

Всевидящий, хорошо-то как! Наглядеться не могу. А когда поняла, что он смотрит так же – жадно, словно целый год не виделись, на сердце стало совсем тепло. Сейчас главное не растечься по чердаку неудачно выставленным на весеннее солнце снеговиком.

– Я наведался на кухню и немного не понял… Мы встречаем короля?

– Графа. Зато какого! Голодный?

– Самую малость, – Анри коротко улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. – Нам о многом нужно поговорить, Тереза.

Вот не понравились мне эти слова. Не понравились.

Не знаю, почему.

Но еще час-другой спокойной жизни рядом с любимым мужем одна леди точно заслужила.

– А обед? – негромко спросила я и сделала большие глаза.

Анри привлек к себе, перебирая мои волосы. Снова прильнул к губам в коротком поцелуе и ответил:

– Думаю, разговор подождет.

Перед кабинетом мужа мы столкнулись с Жеромом. Камердинер напоминал снеговую тучу, из которой вот-вот повалят крупные молочные хлопья, а когда увидел меня, стал еще мрачнее.

– Если у вас есть, что мне сказать, месье Шеар, можете сделать это прямо сейчас.

– Я уже сказал вам все, что думаю. История в Лигенбурге вас вообще ничему не научила. Добровольно лезете в самое пекло, да еще и графа подставляете.

– Чем именно, позвольте узнать?

– Не считая авантюры с Эльгером? Вечно встреваете не в свои дела, с которыми должно разбираться мужчинам.

– Вы случайно не из Энгерии родом?

– Нет, оттуда родом вы. Хотя иногда я в этом сомневаюсь.

– Вот как! Между прочим, оттуда родом еще и моя камеристка, а именно ко мне вы придете просить ее руки.

Жером осекся, я же быстро добавила:

– К тому же, это решение графа – держать меня в курсе всех дел!

– Еще бы. Он же хочет спать спокойно.

– Что вы сказали?

Камердинер сделал вид, что оглох. Я раскрыла рот, собираясь сообщить этому наглецу, что кое-кто зарвался, но тут из-за двери донеслось:

– Я все слышу.

Гм… Кажется, мы немного увлеклись и не заметили, как перешли на повышенный тон. Подавив желание показать язык, я вскинула голову, позволила Жерому открыть дверь и гордо прошествовала к столу, за которым нас уже ждал Анри. Демонстративно уселась в кресло рядом, предоставив камердинеру выбирать: устроиться на диванчике или стоять столбом.

За моей спиной щелкнул замок.

Анри подозрительно прищурился.

– Все? Я могу начинать?

Я кивнула, и над нами сомкнулся полог безмолвия. Камердинер прерывисто вздохнул и прошелся по кабинету – от окна к двери, и обратно. Отодвинул тяжелую портьеру и замер. Анри же старательно выровнял подставку для перьев, переставил чернильницу и переложил перья ровнее. После чего выложил на стол знакомую нам газету «Ольвиж сегодня». То, что ничего хорошего в ней нет, стало понятно сразу. Еще раньше, чем я увидела заголовок.

«РЕБЕНОК В РУКАХ ЧУДОВИЩА»

«Не так давно общество задавалось вопросом, на что же способна некромаг, не умеющая держать свою силу под контролем. Все мы спрашивали себя – что может сотворить эта женщина в приступе ярости или гнева? И пусть последствия ее первого деяния не столь катастрофичны, как могли бы быть, одну жизнь она уже разрушила. Сегодня у нас в гостях мадам Сандрин Горинье – женщина, посвятившая всю себя детям и оказавшаяся на улице благодаря чудовищной, вопиющей несправедливости, проявленной графиней де Ларне».

У меня похолодели руки и отчаянно захотелось убивать.

«С ранней юности и по настоящее время мадам Горинье была воспитательницей, последние несколько лет она провела в школе-приюте Равьенн, долгое время находившейся под патронажем его светлости герцога де ла Мера. Она не видит своей жизни без детей…»

Дальше следовали несколько абзацев, превозносящих достоинства мадам Горинье. Со слов журналиста она получалась чуть ли не светлой, исполненной кроткой радости от сознания того, что на земле ей предстоит дарить сиротам свое душевное тепло. После шло небольшое интервью:

«Они совершили ошибку, вручив ребенка в руки этой женщины. Она импульсивна и спонтанна, совершенно не умеет принимать чужое мнение и привыкла к тому, чтобы все и сразу было по ее. Очевидно, что в семье де Ларне заправляет она, и что муж исполняет все ее прихоти, пусть даже от этого зависит судьба ни в чем не повинной девочки. Девочки, которой должно дать достойное воспитание».

– Я оторву ему голову, – прошипела я, – все равно он ей не пользуется.

– Нос я ему уже свернул, – холодно заметил Анри. – И вот что из этого вышло.

Так это не Аркур… Я перевела взгляд на подпись.

Рено Фортискье!

– Жаль, что не шею!

В статье во всех подробностях расписывалось, как я появилась в Равьенн впервые и стала наводить свои порядки. Во что могут вылиться мои послабления для детей-сирот в будущем, и как это отразится на их жизни, когда они ступят в большой мир.

«Разумеется, мне доводилось быть строгой – ведь любое дитя без направляющей руки превращается в неуправляемого и избалованного маленького человека, который не видит перед собой границ. Но это не значит, что мое сердце не обливалось кровью, когда мне приходилось прибегать к наказаниям, пусть даже достаточно мягким для тех проступков, что совершали эти дети…»

– Мягким? – прорычала я.

Хотелось схватить газету, добраться до станции и сесть на первый поезд до Ольвижа. Найти эту «добропорядочную мадам с огромным сердцем» и отхлестать газетой по лживому жестокому лицу! А еще лучше – розгами по спине, и поставить на центральной площади голышом, чтобы все на нее глазели! После этого можно и поговорить о милосердии.

«Пока добропорядочные горожане задаются целью, что правда и что ложь, что может случиться, если импульсивность графини де Ларне вырвется из привычного нам обыденного мира и перейдет в сферу магии, мадам Горинье приглашает любого побеседовать с ней через нашу редакцию или лично. Она открыта для разговоров – в отличие от четы де Ларне, ограничившихся карамельно-сказочным интервью, которое все мы имели удовольствие читать в «Ольвижском вестнике…»

– Вот же…

За чтением не заметила, что Жером подошел и стоит за моей спиной.

Схватила газету и рванула так, что в одной руке остался только отдельный клок с уголком интервью и половиной физиономии мадам Горинье, перекошенной от внутренней злобы. А во второй все остальное, включая адрес безработной вдовы, готовой принять всех желающих за чашечкой кофе, чтобы рассказать о своей нелегкой доле и обо мне, остался у него.

– Я ее навещу. Лично! – Прорычала я.

– Тереза, в Ольвиже я встречался не с адвокатами.

– А…

Я даже вопрос задать не успела: до меня дошло. За спиной хмыкнули – вероятно, потому, что кое-кто был в курсе, зачем и куда именно ездил мой муж. Ладно-ладно. Об этом мы еще поговорим, попозже.

– Рекомендации Аркуру дал Флориан Венуа.

Жером нахмурился, словно ожидал услышать совсем другое, я же только приподняла бровь. Анри облокотился о стол и пристально посмотрел на меня.

– Мальчишку допросили в присутствии его величества. Придворный целитель выяснил, что парень не под внушением, но на нем сильнейший ментальный блок. Вскрыть его не получится. Юный граф сам просил о таком, чтобы не подставлять тех, кто согласился ему помочь отомстить за мать. Альтари в ярости.

– Ну… мы могли бы его убить, а после я его подниму и допрошу.

После этих слов на меня как-то странно посмотрели.

– Не короля. Графа.

На меня посмотрели еще более странно.

Я пожала плечами:

– Шучу.

Хотя какие уж тут шутки.

– Аркур сознался, что рекомендации ему передала женщина. Он был основательно напуган… – муж потянулся к стопке неразобранных писем, но передумал. – Лицо ее почти полностью скрывал капюшон. Единственное, что удалось выяснить – у нее были зеленые глаза. Необычные зеленые глаза. Светящиеся, как у кошки. С его слов, она чуть ли не насильно вытолкала беднягу в Маэлонию и пинками пригнала в нижние архивы.

В голосе Анри слышался плохо скрываемый сарказм.

– Еще он вспомнил кинжал. Непохожий на те, что ему доводилось видеть. По описанию здорово напоминает шаанха.

Жером быстро шагнул к столу.

– А я говорил. Там, где Вероник, там и сын Эльгера.

– Или Альмир, – хмыкнула я. – У него тоже есть причина нас ненавидеть.

Камердинер одарил меня раздраженным взглядом.

– Это уже неважно, – муж повысил голос, привлекая внимания. – Расследованию все равно не дадут ход, потому что в этом замешана королевская семья.

– Превосходно, – мрачно сообщил Жером.

– Есть кое-что еще. Тереза, тебе придется уехать из Вэлеи.

Да я и не против. К счастью, у нас билеты готовы, и все вещи уже собраны.

– Вернуться в ближайшее время ты не сможешь.

Я широко распахнула глаза и вцепилась пальцами в стол.

– То есть… нам придется остаться в Энгерии?

– Это Веллаж так сказал?.. – камердинер осекся, но Анри только рукой махнул.

Сейчас он смотрел исключительно на меня.

– Сейчас это к лучшему. Большее, что мы можем – через суд потребовать материального удовлетворения за то, как их выпады отразились на нашей семье. Сути это не изменит: на площадях собираются недовольные, требующие нашего развода и твоего отъезда, люди сходят с ума. Только за время, что я был в столице, прошло две демонстрации. Альтари не позволит этому продолжаться.

Начнем с того, что его величество – мой должник. Так что мы еще посмотрим, что он позволит, а что не позволит. Вот только сведенные брови и четче обозначившиеся на лбу мужа морщинки мне совсем не нравились. Так же, как и разливающийся в груди холод. Воздух сгустился, словно кто-то использовал запрещенное заклинание «пустой ловушки», запечатывающей людей в комнате и сжигающей кислород. Резко стало нечем дышать.

– Подожди… все это время ты говорил только обо мне.

– Верно, – Анри не изменился в лице. – Мне запретили выезжать.

С губ Жерома сорвалось грязное ругательство, но оно прошло мимо меня.

Я отказывалась верить в то, что услышала.

– Кто? – спросила холодно. – Комитет?

– Можно и так сказать.

Значит, прямой приказ его величества?

Вскочила, чувствуя, как изнутри поднимается волна гнева. Я сохранила честь королевской семьи, и это его благодарность? Хотя чего ждать от семейки Евгении. Будь она хоть трижды королевская, кровь у них все равно одна, ни о каком благородстве и речи идти не может. Сейчас королю нужно побыстрее унять народные волнения и недовольство. Когда нас с Анри будет разделять граница, люди успокоятся.

– Тереза, – муж поднялся и шагнул ко мне.

– Я никуда без тебя не поеду.

Анри кивнул камердинеру, и тот вышел.

– Тереза, даже если бы тебе разрешили остаться, это опасно. У нас могут попытаться отобрать Софи.

– Значит, уедем вместе. – Как ни странно, мой голос звучал спокойно. – Я обещала его величеству молчание взамен на одну услугу. Кажется, пришло время ему об этом напомнить.

19

Подъезд к «Ле Лантье» располагался сбоку от центрального входа. Здесь улица расширялась, чтобы экипажи могли беспрепятственно обогнуть круглый фонтан, выполненный в форме возвышавшихся друг над другом чаш, и остановиться прямо у выложенной камнем дорожки, ведущей к отелю. Несмотря на вечер перед нами было несколько карет, пришлось ждать, пока они отъедут, и только после этого кучер умело направил лошадей вперед, остановил экипаж и быстро распахнул дверцу.

Анри вышел первым и подал мне руку.

Служащий отеля, подбежавший к нам, застыл на месте. Надо отдать ему должное, справился со своим удивлением он быстро, но все время что мы шли до центрального входа, я чувствовала на себе его взгляд. Точно таким же нас наградил человек, распахнувший двери. А спустя миг, шагнув под ослепительный свет в холл, поймала следующий: спешившая на улицу пышная особа в мехах, быстро опустила глаза. Впрочем, о ней я тут же забыла – взгляды сыпались на нас со всех сторон, один за другим, оседали на волосах и одежде. Скользили по коже, оставляя желание немедленно отправиться в ванную.

Мы шли через холл, а я чувствовала себя так, словно снова оказалась в замке Эльгера, под прицелом пристального внимания его светлости, Лиги и сотен приглашенных.

– Мамочка! Мамочка, это та ведьма, которая прячет у себя девочку?

Я вздрогнула и обернулась. Одновременно с Анри.

Кроха в меховой накидке указывала на меня пальцем.

– Амелия! – Невысокая женщина со злым и нервным лицом схватила маленькую ладошку и поволокла ребенка за собой. Так быстро, словно я могла испепелить их на месте.

Девчушка оглядывалась, и теперь уже на нас глазели все. На миг, но люди словно застыли в густом желе: даже расторопные служащие, снующие по холлу с багажом. Даже спускающийся по лестнице пожилой представительный джентльмен и его юная спутница. И гости, что вошли перед нами, у стойки, и консьерж – не месье Жуан, молодой человек с глазами навыкате. Очнулась я от того, что Анри подхватил меня под руку, увлекая за собой. Мир закрутился со всевозрастающей скоростью, точно кто-то снова запустил время.

Пальцы заледенели и дрожали, не спасала даже широкая теплая ладонь мужа. Сердце билось о подбородок, в груди стоял ком, как если бы нужно было дышать под землей. На меня нашло подобие ступора, поэтому Анри пришлось тащить леди Терезу к стойке примерно так же, как служащий тащил наш багаж. Одно дело просто знать, что тебя считают чудовищем, и совсем другое – столкнуться с этим лицом к лицу. Я не могла забыть взгляд ребенка: широко распахнутые глаза, в которых сквозь любопытство пробивался страх.

Ни забыть, ни понять.

– На наше имя записаны двухкомнатные апартаменты на верхнем этаже, – бесстрастно произнес Анри.

– Одну минуту, граф.

Молодой человек отлично владел собой, потому что ни словом, ни взглядом не выдал своих чувств по поводу случившегося.

– Вас не затруднит раздобыть для меня сегодняшний выпуск «Ольвижского вестника»?

Газеты? Почему-то я о них не подумала.

Случилось что-то еще? Хотя после статьи с мадам Горинье представить себе что-то еще достаточно сложно.

– Газеты принесут вам в номер, граф.

Консерьж подвинул к нам ключ и опустил глаза. За миг до того, как это произошло, я уловила в них подобие сожаления.

– Буду благодарен.

Тот кивнул, Анри же направился к лестнице, увлекая меня за собой. За время, что мы поднимались по лестнице, он не проронил ни слова. Когда за нами захлопнулись двери, широким шагом прошел в гостиную. Проклятия, донесшиеся оттуда, сопровождал шум и грохот. Влетела в гостиную и обнаружила мужа, опирающегося ладонями о стену. Статуэтки с каминной полки валялись у него под ногами, одна из них – слоник, раскололась на несколько частей, хобот отлетел к ковру.

– Анри!

– Какого демона я согласился…

– Анри, мы столько об этом говорили! Может быть, уже хватит?

Он подошел ко мне, схватил за плечи, встряхнул.

– Может быть, уже хватит испытывать себя?

– О чем ты?

– Ты постоянно проверяешь себя на прочность, Тереза.

Анри с самого начала был против – против моей поездки, против встречи с его величеством. Уговорить его стоило немалых усилий, и, как ни странно, помощь пришла оттуда, откуда я меньше всего ее ожидала: меня поддержал Жером. Несколько дней мы все ходили, как натянутые струны, но в этой ситуации камердинер встал на мою сторону и все возражения мужа сводил на «нет» с уверенностью адвоката со стажем. За что я была ему искренне благодарна. Да и свидетельницей их разговора я стала, потому что он «забыл» поставить полог.

– Не сдавайся, Анри. Только не сейчас, когда вы столько всего прошли вместе.

– У нее не будет нормальной жизни рядом со мной.

– О том, что у нее не будет нормальной жизни без тебя, ты подумал?

– Ты хоть представляешь, каково это – сунуться к Альтари сейчас, после выходки племянника?

– Он может быть в ярости, но это не отменяет того, что он дал слово. А слово короля многое значит.

После этого разговора муж уступил.

Уступил, но не отступил: сейчас я видела в его глазах всю гамму сомнений.

– Анри, за нас я готова сражаться со всем миром. Но пожалуйста, не заставляй меня сражаться с тобой.

Я положила руки ему на плечи.

– Мне очень нужна твоя поддержка. Сейчас как никогда, понимаешь?

Тишина. Какая же оглушительно громкая тишина.

– Не веришь, что у меня получится?

Я не боялась, когда садилась на поезд, чтобы отправиться на встречу с его величеством. Не боялась бросить вызов Эльгеру, отказавшись принять его покровительство. Но сейчас отчаянно боялась того, что могу услышать – как тогда, после опасного провала в Большой игре с Евгенией. Мне нужно было, чтобы Анри в меня верил. Жизненно необходимо, как воздух, чтобы дышать.

– Тереза. Посмотри на меня.

Когда я успела закрыть глаза? Не знаю.

Говорят, что казнят и милуют короли, но все это чушь. Казнят и милуют только любимые. Самые близкие люди.

Разомкнула веки и подняла голову, готовая увидеть свой приговор.

– Тереза, – легкое прикосновение пальцев к лицу. – Все хорошо, маленькая. Мы справимся. Вместе.

И тревога схлынула. Отступила, как прилив, унося за собой гальку последних сомнений. Я уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь подобрать слова, но слов не было. Не было слов точнее тех, что он только что сказал.

Мы справимся вместе.

Мы вместе, и поэтому справимся.

Вряд ли я могла представить, что буду дожидаться аудиенции его величества Вэлеи, и уж тем более – что эта аудиенция состоится тайно. Секретарь старательно скрипел пером и не менее старательно делал вид, что меня нет. Остроносый, в расшитой золотом ливрее, он не отрывал головы от бумаг, предоставив мне рассматривать дворцовый парк через окно. В парке сейчас ничего интересного не было – то, чем так восхищались Уитморы, превратилось в облысевший до весны призрак красоты. Ухоженный, аккуратно подстриженный, в россыпи беседок, украшенный роскошными фонтанами, но от этого не менее холодный и пустой. Особенно под тяжелыми низкими тучами, грозящими вот-вот разразиться градом или густым снегом.

Впрочем, определенный интерес ко мне у секретаря все-таки был. Он не мог дождаться, когда меня примут и я уйду. Быстрые взгляды – незаметные, как тот очевидно думал, отрывистые движения и дрожащее – едва заметно, но все-таки дрожащее перо. Страх не спутаешь ни с чем, и сейчас, чувствуя его, я понимала, насколько был прав отец. Случись мне родиться мужчиной, общество отнеслось бы ко мне куда как более снисходительно. Но женщина с наследием Дюхайма страшнее черного мора Темных времен.

Негромкий звон колокольчика заставил секретаря подпрыгнуть. Он отложил перо, поднялся и поспешил за тяжелые двери, украшенные лепниной и позолотой, в кабинет его величества. Впрочем, роскошь здесь была во всем – в высоких потолках, в атласной даже на ощупь обивке стен, в столь модных виньетках, которыми украшали обои. Привычная мне с детства и в то же время совсем другая. В Мортенхэйме, под его тяжелыми сводами я чувствовала себя в безопасности, здесь же вся эта яркая красота давила.

– Мадам Феро, – опомниться заставил голос секретаря, который распахнул створку и сейчас стоял, заложив руку за спину. – Его величество готов вас принять.

Я расправила плечи и прошла в кабинет. Широкий, просторный, в бело-золотых тонах. Натоплено здесь было так, что мне сразу же стало жарко, хотя пару минут назад я мечтала о чем-нибудь горячем. Секретарь предлагал кофе, но я побоялась, что он сию же минуту вылезет обратно.

– Ваше величество.

Этикет требовал глубокого реверанса, во время которого я изучала подол собственного платья и белый, с голубыми прожилками мрамор. От него становилось немного прохладнее, даже дышалось легче. Казалось, целая вечность прошла, пока мне изволили ответить:

– Мадам Феро. Приятно видеть вас в добром здравии.

Я уже почти забыла, какой у него скрипучий голос.

– Взаимно, ваше величество.

Альтари сидел за столом – бурое дерево в отблесках каминного пламени становилось почти красным. Над креслом висел портрет его отца, а справа во всю стену раскинулась карта Вэлеи.

– Вам понравилось? – проследив мой взгляд, спросил король.

– Интересное решение.

– А главное удобное.

Думала, что он прикажет мне подойти, но его величество поднялся и шагнул навстречу, указав в сторону окна. Бесцветный, как моль, в повседневных одеждах он выглядел еще меньше ростом, чем был на самом деле. Магия Альтари была скрыта, но и без того ясно, что король слабеет с каждым днем. Спокойствию, с которым меня принимали, было одно объяснение, равно как и обманчиво-дружелюбной обстановке. Сколько потайных ниш в этом кабинете? Наверняка сегодня они не пустуют, а боевые маги готовы обрушить всю мощь своих заклинаний по первому знаку – если его величество сочтет меня угрозой.

– Полагаю, вы пришли просить за мужа, – проскрипел он, отодвигая шторы и разглядывая что-то в уснувшем зимнем парке.

– Да, ваше величество. Я прошу вас позволить ему уехать вместе со мной.

– Мы с вами оказались в очень неловкой ситуации, мадам Феро, – король отпустил портьеру, и она с мягким шелестом скользнула по стене, отрезая нас от мира.

Я же прикусила язык, чтобы не напомнить о том, по чьей милости мы в ней оказались.

– Вы с графом, ваша семья повод для революции, – не позволив мне возразить, он поднял руку. – Да что говорить, вы сами по себе повод для революции. Наша кровь, кровь аристократии уже не та, что была когда-то. И вы, с вашей пугающей магией, для людей как красная тряпка. Вы не бывали на боях быков, в Лазурии?

Я покачала головой.

– Незабываемое зрелище. Позволяющее усвоить одну простую истину: если народ хочет крови, он ее получит.

Альтари нахмурился.

– Вы знаете, что Всевидящий не дал нам с супругой здоровых детей.

У королевы было несколько выкидышей, принцесса Жоан умерла совсем маленькой, а принц Бенуа был слабоумным. Поэтому на его брак с лазурийской принцессой никто не возлагал особых надежд. Все прекрасно понимали, что отдать страну чужестранке не позволят, равно как и потомству слабоумного короля.

– Когда меня не станет, начнутся бои пострашнее, чем на арене с быками. И мне бы хотелось верить, что на троне останется моя кровь. Флориан – один из претендентов, дальних, разумеется, но он мой племянник. Я не могу позволить себе сейчас ни единой ошибки. Ни единого темного пятна на репутации. Особенно когда за моей спиной уже раскрыл крылья ястреб.

Альтари кивнул, и мы направились в другой конец кабинета. Он держался прямо, но ступал тяжело, как человек, уставший от жизни.

– Я помню о своем обещании, мадам Феро. Но я не могу отпустить вашего мужа. И я не могу позволить остаться вам.

Сердце ударилось о ребра и затихло. Я чувствовала, как холодеют пальцы, и понимала, что если позволю отчаянию сейчас завладеть собой, выбраться из него уже не смогу. Мысли метались как сумасшедшие, только усилием воли удалось унять предательскую дрожь, рождавшуюся в груди и растекающуюся по всему телу. Мы как раз подошли к карте, и взгляд мой упал на границу с Маэлонией.

– Вы не можете отпустить графа в Энгерию. А если мы поедем в Маэлонию?

Альтари нахмурился и повернулся ко мне. Сцепил руки на животе, спрятанном под корсетом, который явно причинял ему неудобства. Тучность короля одежды не скрывали, и только некоторые ухищрения не позволяли ему окончательно раздаться вширь, как сдобное тесто.

– Между Вэлеей и Маэлонией нет политической напряженности, – я говорила быстро, чтобы голос не дрожал. – Ваши страны никогда не воевали, в Маэлонии мало интересуются новостями соседей, поэтому есть все шансы, что наш приезд останется незамеченным. Мы не станем выезжать, не станем заявлять о себе.

– Мадам Феро…

– В Маэлонии живут люди, воспитавшие моего мужа. Мы поедем навестить их и просто немного задержимся. Ваше величество, вы дали мне слово. Я согласилась защитить вашу семью, так помогите уберечь мою.

Альтари нахмурился еще больше, и разом будто постарел лет на двадцать. Обозначались и морщины на лбу, и уголки глаз подернулись сеточкой. Складки у губ опустились книзу. Король сцепил руки за спиной и направился к столу. Грузно опустился в кресло и указал мне на то, что стояло рядом. Голубой бархат и жесткая позолота подлокотников: в них я и вцепилась.

– Хорошо.

Я задержала дыхание.

– Но вы не сможете вернуться, пока я не позволю. Вэлея будет для вас закрыта.

Я убрала руки на подол и с силой сжала пальцы. До боли.

– Вы дадите мне слово о невыезде в Энгерию. До того дня, как я сочту возможным ваш визит на родину. Если нарушите обещание, наше соглашение будет расторгнуто.

Внутри словно все заледенело, но ответ дался на удивление легко.

– Я согласна.

– Мадам Феро, – король посмотрел на меня раздраженно. – Вы понимаете, на что соглашаетесь? Месяцы, возможно годы вдали от Энгерии. Вы не сможете видеться с родными – если, разумеется, они не захотят сами к вам приехать. К чему такие сложности? Сейчас, когда вы просто можете забрать воспитанницу, спокойно уехать и стать свободной женщиной? Граф разумный человек. Он поймет, если вы попросите о разводе.

– Я люблю своего мужа, ваше величество.

– А он вас?

Вопрос мне не понравился. Так же, как и цепкий пронзительный взгляд блеклых голубых глаз.