Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

Странно было садиться за стол, который накрывала сама хозяйка. Еще более странно, что она сама же и убирала. И не только она, муж поднялся, чтобы ей помочь, следом вскочила Софи и бросилась собирать тарелки. К ним присоединился Анри, и мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. Складывая салфетки, а затем и скатерть, которая никак не желала складываться правильно, уголок к уголку и ровно, я думала о том, что это самый странный обед в моей жизни. А еще мне почему-то казалось, что весь этот бытовой ритуал, который прислуга каждый день проделывает раз за разом просто ерунда. Так вот, мне казалось.

– Это ты еще постель не перестилала, дорогая, – наблюдая за моим мучениями, добродушно сказала Лорена. – Давай помогу.

Я протянула скатерть, а она ловко выровняла края и убрала ее в шкаф.

– Когда-то я тоже была на твоем месте, – махнула рукой, заметив мое удивление, – да, да. Мой отец был очень богат, и прислуга у нас в доме не permestette, но потом я встретила Энцо, и…

Женщина развела руками.

– Отец был против, а мы себе могли позволить не так уж много, особенно в молодости.

Ее рассказ переполняли маэлонские слова, но я все-таки поняла, что отец Лорены не захотел поддержать брак с выскочкой из провинции, нанявшимся подмастерьем к сапожнику. Сейчас у Энцо была сеть обувных лавок, исправно приносящих доход. Обувь на заказ шили мастера, которых он обучил лично, но в годы, когда они познакомились, ее муж был просто мальчишкой с туманным будущим. Который мог вполне закончить свои дни в какой-нибудь сточной канаве. По крайней мере, именно так считал отец Лорены. Он отказался давать ей приданое, если она решит связать свою жизнь с ним, но она не побоялась выйти замуж за человека, которого полюбила всем сердцем. Наследство разделил между старшей сестрой и младшим братом Лорены, ей же не оставил ничего.

– Я знала, что если откажусь от него, откажусь и от себя тоже, от своего vaharte, – женщина приложила руку к груди. – А еще знала, что он меня никогда не facestano. Не то что этот богатенький talancci, которого прочили мне в мужья.

Эта история подошла бы для романа Миллес Даскер. Хотя вряд ли у нее хватило бы фантазии на такое. Я пыталась представить себе ситуацию, в которой помощник сапожника и его жена познакомились с супружеской четой де Ларне, и не могла. Но спрашивать о таком было бы крайне невежливо, лучше поинтересуюсь у Анри.

После того, как часть платьев была разложена, на улице припустил дождь. Софи рассчитывала на прогулку и поэтому скисла минут на пять. Ровно столько времени ей хватило, чтобы наткнуться внизу на шипящую Кьяру – белоснежную красавицу с ярко-голубыми глазами и гладкой шерсткой, загнавшую нашего Кошмара под шкаф с посудой. Тот переживал позор в одиночестве, в углу – раздувшись, обернувшись хвостом. Впрочем, Кьяра не благоволила не только к нему: замахнулась лапой на попытавшуюся погладить ее Софи и гордо прошествовала на подоконник, улеглась между цветочными горшками, свесив заднюю лапу и поглядывая на нас свысока.

«Пока что я разрешаю вам ходить по моему дому, низшие существа», – говорил ее взгляд.

Пока Софи пыталась найти общий язык с Лореной – видеть, как они объясняются жестами, было тоже очень непривычно, но ни одну из них это не смущало, я решила заглянуть в гостиную-столовую. Прислонившись к двери, наблюдала, как Анри разговаривает с отцом: изредка лицо мужа озаряла улыбка, но потом мрачная тень снова касалась его лица и по сердцу шел холодок. Это началось на пароме – возможно, прошлое, от которого он всеми силами старался отгородиться, снова воскресало в его памяти. Детство, отъезд из Вэлеи, ожидание приезда родителей и осознание того, что они уже не приедут. Юность и встреча с агентами Комитета, которые без прикрас рассказали о том, что случилось в Ларне.

Теперь я верила, что растили его в любви. Но видимо, даже безграничной любви этих добрых людей не хватило, чтобы залечить шрам, оставленный на его сердце Эльгером. Хватит ли моей?

– Дорогая. – Лорена мягко коснулась моей руки и кивнула.

Кухонька была небольшая, в мойке возвышалась гора немытой посуды, на огне грелась вода. Заметив меня, кошка лениво приоткрыла глаза, но не пошевелилась, а вот Софи спрыгнула с высокого табурета.

– А мы с Лореной сейчас будем мыть посуду! Представляешь?

Я не представляла. Понятия не имела, как так получилось, что воспитанница графа собирает приборы, а сестра герцога складывает скатерти. Но если раньше сама мысль об этом заставила бы меня закатить глаза и покрутить у виска пальцем, сейчас я просто подтянула рукава повыше и решила, что буду помогать. Представила себе лицо матушки или Лави, заставших меня за таким занятием, и с трудом сдержала смех.

– Ты у нас самая высокая, будешь laraskare в шкаф, – мне Лорена кивнула на шкаф. Сунула в руки Софи пару полотенец, повязала фартук и направилась к мойке.

Это было даже весело! Женщина ловко мыла и ополаскивала посуду, дочь вытирала, а я составляла все на полки – тарелки к тарелкам, бокалы к бокалам. После сытного обеда и изматывающего путешествия по воде хотелось немного поваляться, но поваляться я еще успею. Один только раз почувствовала на себе пристальный взгляд, обернулась, но увидела лишь спину Анри, скрывшегося в коридоре. По сердцу снова разлилось тепло, и в этот миг я решила сделать все, чтобы он был счастлив. Чтобы Эльгер, сама память о нем навсегда оставили его сердце.

А начну прямо сейчас.

– У Анри есть любимое место в доме? – спросила негромко, наклонившись к Лорене.

Та понимающе улыбнулась.

– На крыше.

– На крыше?

У домов в Лации были странные крыши: не покатые, а плоские.

– Да, частенько убегал туда, чтобы побыть в одиночестве. А иногда мы забирались на крышу все вместе – к примеру, посмотреть на bienfera.

– Bienfera?

– Карнавал, bienfera! – Лорена вскинула руки. – Внизу – красота, наверху – тоже.

Фейерверк! Праздничный фейерверк во время зимнего карнавала. В голове потихоньку начал складываться план. Главное, сделать все так, чтобы Анри не узнал заранее. А еще где-то найти шатер, где-то его спрятать на пару дней, и заранее приготовить праздничный ужин для двоих.

– Получится вытащить туда стол? – спросила заговорщицким шепотом.

Хотя скорее втащить.

Женщина непонимающе посмотрела на меня, а потом хитро прищурилась. И кивнула.

Так, кажется, один союзник у меня уже есть. Думаю, Софи тоже согласится помочь, а судя по любопытному взгляду – ей явно было интересно, о чем мы с таким воодушевлением разговариваем, с радостью согласится отвлекать Анри, чтобы не заметил приготовлений. Поскольку с посудой было покончено, а в голове роились тысячи идей, не терпелось подняться наверх и как следует обо всем подумать. Так мало времени, и столько всего надо сделать.

– Он никогда ни о ком не говорил так, как о тебе, – донеслось до меня, когда я захлопнула дверцы шкафа и обернулась. Лорена успела стянуть фартук, ловко свернула его и пристроила на спинке стула. – И теперь я понимаю, почему.

Щеки едва успели вспыхнуть, а женщина уже махнула рукой.

– Пойдем. С nalciatto ты уже разобралась. Покажу, как пользоваться другим краном, когда захочешь принять ванну. Он не всегда ведет себя предсказуемо.

Разбудил меня солнечный лучик, скользнувший на глаза, да чьи-то гортанные крики с улицы. Из того, что мне удалось разобрать, какая-то дама требовала вернуть ей одолженные до сегодняшнего утра кружевные салфетки, а вторая отвечала, что вернет чуть позже. Первой это не понравилось, и в результате разразилась такая драма, что спать под нее дальше просто не представлялось возможным. Повернувшись на другой бок, встретилась с Анри взглядом. Приподнявшись на локте, он смотрел на меня. Так, словно не видел целую вечность.

– И давно ты не спишь?

– Со слов «супницу на твою брехучую голову».

Я хихикнула. Хочу как можно скорее выучить маэлонский, а то столько всего упускаю!

– Здесь всегда так?

– Сколько себя помню – да.

Сегодня от холодной задумчивости мужа не осталось даже следа, поэтому у меня отлегло от сердца.

– Сколько они здесь живут?

– Когда я приехал, уже жили здесь. В свое время Энцо купил этот дом ради Лорены. Платил за него долг, пока не вышел на такой доход, чтобы вернуть всю сумму целиком.

– Ему дали кредит?

– После свадьбы он только-только начинал свое дело. Мастеров у него, разумеется, не было, поэтому постоянно пропадал на работе. Отец предоставил супругам Фьоренчелли золотые слитки, которые пошли в качестве залога в банк. Они до сих пор хранятся в сейфе, Энцо настаивает, чтобы я их забрал.

Анри сел на кровати, и я последовала его примеру.

– Как они познакомились?

– Энцо спас маму. Во время медового месяца родителей в Лации начались забастовки и беспорядки. Экипаж, в котором ехала мама с камеристкой, оказался отрезан взбешенной толпой. Тогда на богатых людей нападали без разбора… словом, Энцо вступился за нее и вытащил их из этого ада. Дворами вывел в ту часть города, которую уже оцепили войска. И потом месяц провалялся в больнице, потому что во время драки его серьезно ранили. Чудом выбрался, но… Отец оплатил лечение. Думаю, именно так на меня и вышел Комитет.

Он провел ладонью по волосам, я же подалась вперед и обняла его за плечи.

Вот так простые люди спасают жизни, а герцоги их разрушают.

– Я люблю тебя, – прошептала негромко.

Вместо ответа Анри привлек меня к себе и поцеловал. Упоительно-нежно.

Оторвавшись от его губ, я шальными глазами посмотрела на мужа.

– Они замечательные, – говорить с ним сейчас было сложно, но не сказать я просто не могла. – Энцо и Лорена. Даже жаль, что нам придется переехать.

– Они от тебя тоже в восторге, – Анри погладил меня по щеке. – Не ожидали, что ты им настолько понравишься.

– Думали, что буду нос воротить от всего? – улыбнулась.

– Конечно. Я же в подробностях расписал, какая ты избалованная девочка.

– Ах ты…

Ни договорить, ни возмутиться по-настоящему мне не позволили: запечатали рот поцелуем. Дыхание сбилось, а жар его тела через ночную сорочку просто обжигал. Муж подтянул меня ближе, усаживая к себе на колени. Подол треснул, пополз вверх, обнажая ноги, я подалась вперед, прижимаясь к его груди. Анри перехватил мои руки, сводя их за спиной и удерживая запястья, скользнул ладонью под сорочку, сжимая ягодицы. Застонала ему в рот и дернулась от томительно-жаркого предвкушения, собирающегося внизу живота. Кажется, целая вечность прошла с нашей близости в Лавуа.

– А еще ты очень нетерпеливая девочка. Кто бы мог подумать…

Муж коснулся губами бешено бьющейся на шее жилки: сердце колотилось часто-часто.

– Издеваетесь, граф? – я облизнула припухшие губы, и золото в его глазах потемнело.

Опрокинув меня на постель, Анри склонился надо мной, развязывая тесемки сорочки и высвобождая грудь. От прикосновения губ к потемневшему, болезненно-напряженному соску тело прошило сладкой судорогой удовольствия. Я выгнулась, подставляясь под ласку, и в это время дверь в комнату Софи приоткрылась с тонюсеньким скрипом. Всевидящий! С несвойственной сестрам герцога и женам графа прытью нырнула под одеяло, натянула его до самых полыхающих ушей. Мужу достался уголок, поэтому он рывком завернулся в халат – благо, в этой комнате тянуться далеко не надо.

– Доброе утро, – Софи потерла глаза. – Кажется, мы проспали… Уже почти обед.

– Ну… разве что немного, – надеюсь, моя улыбка не выглядит слишком натянутой.

Щеки продолжали полыхать, да и не только щеки, поэтому я старательно делала вид, что только-только открыла глаза. Обняла подушку, даже зевнула для достоверности.

Немного проспали. До обеда. Что я вообще несу?

На выручку пришел Анри:

– Как спалось, маленькая?

– Хорошо, – дочь подошла к нам и уселась на краешек кровати. – А мы сегодня пойдем за подарками?

Поскольку собирались мы в спешке, почти ничего не успели купить для синьора и синьоры Фьоренчелли.

– Конечно пойдем, – Анри погладил ее по щеке.

– А погулять успеем?

Софи уже не терпелось все посмотреть.

– Разумеется. У нас целый день впереди.

– А на карнавал мы завтра пойдем?

– Посмотрим, – Анри обернулся на меня и снова взглянул на дочь. – А пока давай-ка умывайся и пойдем завтракать. Чем быстрее соберемся, тем больше успеем посмотреть.

– Ура!

Софи пружиной взвилась с кровати и выбежала из комнаты. Только пятки сверкали. После чего муж медленно обернулся ко мне: по ощущениям, теперь я напоминала пятнистую кошку. Щеки горели как-то избирательно – здесь жжет, а там нет. Анри с тяжелым вздохом поднялся и протянул руку.

– Нелегко быть родителями.

Мы переглянулись и захохотали. Смеялись до слез, у меня даже живот заболел.

– Я передумала, – сказала, когда вместо смеха уже выходило похрюкивание. – Насчет переезда.

– Хочешь отдельную комнату? – Анри хитро прищурился.

– С дверью, которая запирается на ключ.

Устроилась у окна рядом с крохотным туалетным столиком и принялась расплетать косу. Пришлось быстро приводить себя в порядок и выбираться из спальни, потому что после слов «чем быстрее соберемся» Софи вряд ли оставила бы нас в покое. Анри спустился первым, я как раз прихорашивалась – пыталась закрепить волосы шпильками, чтобы оставить лицо открытым, когда услышала недовольный голос Лорены.

– … у Селесты язык без костей!

Прежде чем я успела подняться, дверь приоткрылась и синьора Фьоренчелли заглянула ко мне.

– Тереза, девочка, давай помогу с прической.

– Спасибо, – я улыбнулась, и показала на волосы, – но кажется, я уже справилась.

– Разве? – она критически оглядела меня. – Вот тут торчит.

И, не дожидаясь ответа, вытащила шпильку, позволив пряди скользнуть на плечо, после чего еще минут пять пыталась вернуть, как было. Когда прическа, по ее мнению, обрела достойный вид, подхватила меня под локоть.

– Пойдем, – прошептала заговорщицки. – Пусть сегодня мужчины накрывают на стол, а я покажу тебе крышу. Посмотрим-подумаем, как все поставить.

Мы вышли в коридор, и тут в нас буквально влетела Софи. Я перехватила ее, чтобы девочка не упала.

– Софи! Сколько раз я тебе говорила – не бегай по дому, как демоненок.

– Хорошо! А с нами будет обедать Франческа! – выпалила дочь. – Она такая красивая!

Сердце кольнула ревность. Наверное, потому что «такая красивая» устами Софи прозвучало очень искренне.

– Франческа?

– Да! Они сейчас с Анри разговаривают.

Лорена всплеснула руками и покачала головой. Чувства она скрывать совсем не умела: на лице ее отразилось беспокойство, которое женщина тут же попыталась спрятать за привычной широкой улыбкой. Не знаю, от чего мне стало больше не по себе – от возникшей неловкости или от заявления Софи, что Анри разговаривает с какой-то там «такой красивой» Франческой. И Лорена сдалась, махнула рукой.

– Пойдем, все равно вас придется познакомить.

Это «придется» не понравилось мне еще больше.

Я подхватила юбки и направилась за синьорой Фьоренчелли к лестнице.

– Давно ты выучила вэлейский? – первым услышала мужа.

– Времени было достаточно. – Не знаю, как насчет красоты, но голос у Франчески был глубокий и звучный, как у оперной певицы. – Пока я ждала тебя.

23

Глядя на Франческу Розатти, сложно было представить мужа рядом с Камиллой Уитмор. Да что там, его сложно было представить рядом с любой из наших воздушных белокурых леди, ни одну из которых он не обошел своим вниманием. Эта женщина оказалась полной им противоположностью: ослепительно-яркая, смуглая, с черными как ночь волосами, завивающимися в тугие колечки. Она не прятала их в прическу, носила распущенными, и сейчас они струились по плечам до самой талии. Платье на ней было в цвет глаз, как осеннее небо после заката. Портили это ходячее совершенство разве что выдающийся нос с горбинкой и слишком широкие брови. А еще она так много говорила, что мне хотелось заткнуть ей рот салфеткой. Может, даже двумя.

– Безумно рада познакомиться, Тереза, – поскольку за приветствиями и знакомством еда обещала остыть, мы все уже переместились в гостиную-столовую. – Обо мне ты уже наверняка знаешь.

Я покосилась на мужа, который оставался невозмутим, как стоявшая за спиной Франчески елка. Мне почему-то подумалось, что если чуточку тронуть тленом ствол, она завалится прямо на нее.

– Боюсь, что нет.

– Нет? Анри, как ты мог?!

– Действительно, Анри, как ты мог?

Теперь уже я с любопытством посмотрела на него.

– У нас с женой было слишком много других тем.

– О, не сомневаюсь, – Франческа ослепительно улыбнулась, как говорящая лошадь, и коснулась руки Лорены. – Мы с ним знакомы с детства, вот с таких пор…

Она показала расстояние до пола.

Сколько же ей лет? Неужели они с Анри ровесники?

– Синьора Фьоренчелли наверняка помнит, как мы изводили ее своей беготней по дому. И как однажды Анри спрятался в моей комнате под кроватью, чтобы остаться на ночь – мы собирались вызывать духов. А потом мой отец отводил его домой.

Лорена улыбнулась, но как-то быстро. Кажется, за этим столом было не по себе всем, кроме Софи и Франчески, и я уже начинала догадываться о причинах. Детская дружба, первая любовь, роман на расстоянии и обещание вернуться. Интересно, они были помолвлены? Судя по тому, что я успела увидеть, Франческа искренне нравилась супругам Фьоренчелли, они были бы не против устроить этот брак, но… Но потом познакомились со мной, поэтому сейчас искренне смущались. Хотя если так подумать, синьорина Розатти идеально подходила на роль девушки, с которой Анри ждала долгая и счастливая жизнь вдали ото всяких дворцовых интриг – как хотела леди Николь. Помимо прочего, у нее еще один несомненный плюс: она не наделена магией. Рядом с ней ему никогда не придется переживать по поводу золотой мглы.

Мне хотелось вытащить Анри из-за стола, отвести в коридор и расспросить обо всем – например, писал ли он ей о женитьбе на мне и как это объяснил. Что чувствовал, зная, что она его ждет, и что он должен стать моим супругом, но это было бы слишком. Поэтому приходилось делать вид, что я увлечена запеканкой. Пышный творог с хрустящей корочкой и яблочная прослойка. Что может быть лучше?

– Софи, тебе нравится яблочный пирог? Синьора Фьоренчелли просто волшебница!

– Офень! – позабыв про обещание не говорить с набитым ртом, дочь кивнула.

– Она учила меня готовить по своему рецепту, но я так все равно не умею. Должно быть, у нее есть особый секрет.

Франческа подмигнула, и Софи ослепительно улыбнулась: обращаясь к ней, та говорила только на вэлейском, хотя основной разговор за столом шел на другом языке. Дочь была в восторге – Лорена и Энцо ей нравились, но изъясняться жестами порой неловко.

– Ну а вы, Тереза? Как вы познакомились?

Уймется она уже когда-нибудь?

– На балу, – за меня ответил Анри.

– На балу! Как романтично. Нет, правда! Я, конечно, была на балах, но не… – на этом часть ее откровений выпала из сознания, потому что неизвестные маэлонские слова полились сплошным потоком. – Знаешь, когда я узнала, что он граф, подумала, что это шутка. Потому что зачастую он вел себя совсем не как граф…

Франческа опустила глаза и улыбнулась. Я же начала прикидывать, как бы уронить елку так, чтобы не зацепить Лорену.

– Тетушка Ло, а вы помните, как мы устроили пикник на крыше, и как дядюшка Энцо ругался, когда мы попытались развести костер, чтобы запечь мясо?

– Помню, конечно, как не помнить, – Лорена повернулась к ней. – Потом вы вдвоем отчищали сажу, что поломойки.

– Да!

– Как же мне тогда хотелось кое-кому всыпать ремня… – добродушно признался Энцо.

– Дядюшка, ты всегда был слишком благороден, чтобы поднимать руку на детей, – Франческа обернулась к Софи и заговорила на вэлейском. – Мы обсуждали, что Анри никогда не влетало за шалости всерьез.

Дочь хихикнула, Энцо ухмыльнулся в усы: они давно уже были семьей. Это были их общие воспоминания, от которых становится тепло. Мои остались в Энгерии: сейчас матушка уже встречала гостей, Лави готовилась к своему первому зимнему балу, Демон грустил в стойле, а Луни в подвале. Винсент наверняка занят политикой и Луизой, а лорд Фрай – чтоб ему икалось три дня и три ночи без передыха – безопасностью Энгерии, ради которой пойдет по головам. Подумать только, год назад все было совсем иначе… Мы с Луизой ссорились по поводу цвета моего платья, а я задыхалась при одной только мысли, что придется вливаться в толпу танцующих. И все-таки ради Альберта была готова на все.

Волшебное время, детские мечты.

– Тереза? – Анри наклонился ко мне. – Все в порядке?

Да, разумеется! Я в восторге.

– Все прекрасно. Просто она… слишком шумная.

Иногда у меня создавалось ощущение, что Франческа сейчас запрыгает и захлопает в ладоши, как малахольная. Но практика общения с Евгенией подсказывала, что не всегда женщина ведет себя так, какова ее истинная суть. А еще я слишком хорошо помнила, каким взглядом окинула меня эта чересчур разговорчивая особа – оценивающим, от макушки до подола. Словно прикидывала, что же такого во мне нашел Анри. Впрочем, это выражение с ее лица ушло быстро, как талый снег по весне исчезает под горячими солнечными лучами. И дальше она только щебетала, щебетала и щебетала.

Птичка недоделанная.

– Когда Селеста сказала, что ты вернулся, я решила наведаться к вам и спросить, не хотите ли вы собраться на праздник у нас. Отец будет счастлив, да и матушка тоже. Карнавал в этом году намечается просто потрясающий, я готовила костюм полгода. А судя по тому, что я слышала, нас ждет просто невероятный… фееричный bienfera!

Лорена и Энцо переглянулись.

– Мы бы с радостью, – пробормотал синьор Фьоренчелли в густые усы, – но…

– Ох, бросьте. Неужели мы позволим какой-то глупой неловкости испортить нам праздник?

Что-то подсказывает, что под неловкостью она имела в виду меня.

– В жизни всякое бывает, правда, Анри?

Франческа наклонила голову и посмотрела моему мужу прямо в глаза. Так откровенно не смотрят на случайных любовников или на бывших. Так, словно ждут подтверждения своей внутренней истории, в которой все совсем по-другому. Она совершенно не стеснялась моего присутствия, и уж тем более присутствия остальных. Скрывалось ли за ее вольностью желание показать, что меня не считают помехой или же она действительно так считала, не знаю. Просто желание уронить на нее елку стало непреодолимым.

– Правда, – негромко ответил Анри и поднес мою руку к губам. – Тереза не любит толпы, поэтому на карнавал мы вряд ли попадем.

Франческа передернула плечами, скользнувшее в ее глазах разочарование тут же прикрыла заслонка беззаботности. Она промокнула губы салфеткой, и как ни в чем не бывало продолжила:

– Что скажете, дядюшка Энцо? Тетушка Ло?

– Мы подумаем, дорогая, – Лорена мягко накрыла ее руку своей.

– Вот и прекрасно.

– Прошу меня извинить, – понимая, что еще чуть-чуть – и старания Энцо с Лореной по украшению дома к празднику пойдут прахом… и даже не в переносном смысле, а еще нам некуда будет складывать подарки, поднялась и вышла.

Кьяра возлежала на кухонном окне, и я пристроилась рядом с ней, разглядывая как служанка вытряхивает потрепанный половик прямо в канал. Вот почему я не кошка? Ей можно обшипеть Кошмара и загнать его под шкаф, а мне Франческу нельзя.

– Она ждала его десять лет, – негромкий голос Лорены заставил обернуться. – Дай ей время, она привыкнет… просто…

– Я все понимаю.

Не понимаю, и понимать не хочу.

Женщина покачала головой.

– Ты чудесная девочка, Тереза. И Анри без ума от тебя.

Только мне в этом чудится одно маленькое «но»?

– Наши семьи очень тесно дружили, их с Франческой действительно многое связывает. Все это очень и очень непросто, только вот… выбрал он тебя. Помни об этом, если вдруг твоего vaharte коснутся сомнения.

Из сомнений у меня сейчас только одно: ронять на нее елку или нет.

– Иди ко мне, – Лорена раскрыла объятия, и я вдруг – сама не зная почему, действительно шагнула к ней.

Чтобы обнять синьору Фьоренчелли, пришлось согнуться в три погибели. От нее пахло сдобой и яблоками, а еще… домом. Крохотная женщина с очень большим vaharte. Таким же, как и ее муж. В этот миг она стала для меня гораздо более надежной опорой, чем самая сильная магия в мире.

Поскольку первое знакомство с Лацией пришлось совместить с поиском подарков, мы достаточно быстро свернули с площади, где располагался самый знаменитый Дворец Маэлонии. Пока Софи, раскрыв рот, слушала рассказы Анри, я мысленно витала поблизости. Вряд ли мне сейчас что-то могло показаться красивым, но справедливости ради, отметила изящные арочные вырезки. Впрочем, в этом здании все было арочным: и вход, скрывавшийся в тени под протянувшимся во всю стену балконом, и сам балкон, над которым возвышалась верхняя часть фасада из кремового камня, и даже окна. Здесь располагалась резиденция лацианских правителей и залы совета, где проходили заседания и проводились суды. В переводе на энгерийский это место сочетало в себе королевский дворец, парламент и центральный судный двор. Неудивительно, потому что на таком крохотном участке суши, изрезанном венами каналов, сложно уместить сразу все.

– А мы сможем побывать внутри? – запрокинув голову, Софи любовалась узорчатыми окнами и красивым оформлением крыши.

– Пока что Дворец закрыт для посетителей. Но в конце весны, перед летним карнавалом, он открывается на несколько дней для всех желающих. Так что мы вполне можем туда попасть. Если постоим в очереди часов шесть.

Дочь хихикнула, я же только сложила руки на груди.

– Что, вот так просто открывается для всех?

– Это своеобразный реверанс жителям и гостям Лации от правителей. Они хотят показать, что не ставят аристократов выше простых людей.

Интересно, кто ставленник Эльгера в Лации? Мысль пришла неожиданно и отпечаталась на задворках сознания раскаленным клеймом. Кажется, я обещала себе больше не лезть в это дело, и я не собираюсь в него лезть. Эльгеры остались в прошлом, а в настоящем… гм, появилась Франческа. Вот от мыслей про нее я не могла избавиться, как ни старалась. И чем больше думала, тем больше злилась. На себя – потому что позволила ей это, на Анри – за то, что не предупредил о невероятно прекрасной возможности встречи с невероятно прекрасной Франческой. От которой даже Софи осталась в полном восторге.

Мы как раз обогнули Дворец и вышли на улицу, ведущую к Центральному каналу, когда Анри наклонился ко мне и негромко произнес:

– Тереза, все в прошлом.

Вот… хватит читать мои мысли! Почему-то от этого разозлилась еще больше.

– Да неужели? А у меня такое чувство, что у вас каждый камень в Лации напоен общими воспоминаниями.

Надеюсь, получилось не слишком издевательски. Впрочем, почему бы и нет.

– Даже если так, это ничего не меняет.

– Для кого?

На нас оглянулась Софи, и мы одновременно улыбнулись. Как близнецы, честное слово.

– Здесь поблизости есть большой детский магазин, – произнес Анри. – Думаю, кое-кто заслужил самую красивую куклу.

– Правда? – Дочь задохнулась от восхищения и даже перестала сворачивать голову на украшенные сосновыми ветками и мишурой носы лодок, снующих по каналу.

Удивительно, но в Лации Праздник зимы был повсюду – здесь традиция отмечать этот день укрепилась достаточно давно, хотя маэлоснкую зиму довольно-таки сложно назвать зимой. Солнце здесь припекало, заставляло то и дело ослаблять тесемки накидки. Лацианцы меня вряд ли бы поняли – судя по тому, как мужчины и женщины кутались в верхние одежды при малейшем порыве ветра, для них это действительно холодно.

– С этого канала начался город, – продолжил муж, когда мы вышли на центральную улицу, – изначально Лация строилась вдоль него. Первое время здесь не было ни одного моста, но потом…

Я снова мысленно нырнула в завершение нашего обеда. Франческа бросила помогать Лорене раньше, чем я успела подняться, на сотню слов ее болтовни девяносто девять были посвящены их с Анри воспоминаниям. Очень познавательным, надо отдать им должное: например, на Цветочном мосту над Центральным каналом они любили встречать рассвет, а в рыночный район детьми наведывались за фруктами и зеленью по просьбам родителей. Как-то она потеряла деньги, мой муж купил для нее продуктов на те, что дали ему, а сам вернулся с пустыми руками.

После всех этих откровений мне резко расхотелось устраивать праздник на крыше.

Мы перешли еще несколько мостиков и сменили несколько улочек прежде, чем добрались до магазинных рядов. Здесь все лавки были сосредоточены в одном месте: мелкие жались друг к другу, крупные выступали и возвышались над остальными – в некоторых магазинах было по два-три этажа. В одном из таких и располагался обещанный мужем магазин игрушек, волшебство в котором начиналось еще с витрин. Украшенный блестками и шарами за стеклом стоял огромный кукольный дом, рядом с ним пристроилась елка и две куклы в роскошных бальных платьях почти с Софи ростом.

– А я… Я что, и такую могу попросить? – спросила она, обернувшись.

– Выбирай любую, какая тебе нравится, – улыбнулся муж.

Стоило шагнуть внутрь, как звякнул колокольчик. Народу в магазине было много, но к нам тут же подбежала девушка в воздушном розовом наряде с белым фартучком. Длинные красиво уложенные локоны и диадема намекали на то, что она сказочная принцесса. Софи даже не заметила, она осматривалась по сторонам, открыв рот. Взгляд дочери метался между большущими домиками, пряниками, елками и шарами, прыгал с кукол на железные дороги и мягкие игрушки.

– Устроите синьорине экскурсию? – обратился Анри к «принцессе» вкрадчивым баритоном. – Пусть выберет все, что захочет.

– Разумеется, – та слегка покраснела. – А вы…

– А мы с женой осмотримся. Где у вас готовые маскарадные костюмы?

– На третьем этаже.

– Ой, – это Софи вернулась в реальность и заметила «принцессу».

Она переводила взгляд с девушки на нас, и обратно, словно не верила, что такое бывает. Но стоило «принцессе» предложить ей посмотреть кукольный отдел, мигом забыла и о смущении, и о растерянности. Мы же направились к лестнице, время от времени уворачиваясь от снующих между полками и игрушками детей.

Чтобы попасть на третий этаж, пришлось пройти через весь второй. Который был заставлен крохотными кроватками с балдахинами. Крохотные одеяльца и висящие над ними погремушки оказались как удар под дых. Особенно когда я увидела стоявшую возле дальней стены пару. Темноволосые, смуглые и невысокие, как большинство лацианцев. Молодая женщина была в положении – под свободным платьем просматривался заметно округлившийся живот. У нас в Энгерии ее бы из дома не выпустили, но в Маэлонии все по-другому.

Паре показывали кроватки, и девушка вся сияла. Сияла так, словно внутри нее поселилось солнце. Круглое лицо то и дело украшала невероятно светлая улыбка. В этот миг я отчетливо осознала, что у меня такой улыбки не будет. Никогда. Первой улыбки своей дочери или сына я тоже никогда не увижу. Не услышу первого крика. Мне никогда не держать на руках нашего малыша, а вот у Франчески с Анри вполне могли бы быть дети. Осознание этого накатило ледяной яростью и отчаянием: такими, что даже я сама испугалась. Тьма заворочалась внутри, холодом скользнула по позвоночнику и потекла к пальцам.

Я сжала кулаки, запирая в себе эти чувства, а тьму – за гранью.