Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– То есть вы хотите утопить его на том, что он готовит весной? Сейчас или никогда?

– Вроде того. Прежде чем низвергнуть его самого, нужно низвергнуть его имя. Это то, чем все это время занимался ваш муж. Единственный агент, которому удалось так близко подобраться к Эльгеру и остаться в живых.

Мой муж… Я вздохнула.

Анри работает на Комитет, и закончится это только со смертью Эльгера. Если вообще закончится.

– Скажите, Ивар… агенты становятся бывшими? Его когда-нибудь отпустят?

Этот вопрос сводил меня с ума. Но кажется, ответ я знала еще до того, как Раджек покачал головой.

– Тереза, позвольте своей хорошенькой голове отдохнуть. Хотя бы немного. За кем вы все-таки гнались, когда упали в мои объятия?

– Почему вы решили, что я гналась за кем-то?

– Потому что мне сложно представить того, от кого вы бежите.

Ну почему же.

Наверное, не стоило этого говорить, не стоило воскрешать в памяти смех дочери и Франческу, перебирающую ее волосы. Букет цветов и солнце, рассыпающее над ними свет, пока я пряталась в тени. Но Ивару можно было рассказать, зная, что дальше оно не пойдет. Что Софи не лишат праздника и что я не пожалею об очередных жестоких словах, сказанных сгоряча. Об очередной преграде, возведенной собственными руками. Поэтому я остановилась. И негромко произнесла:

– Я бежала от своей дочери.

35

До праздника оставалось несколько дней, когда приехали матушка и Лави. Признаться, распахнув дверь, я слегка оторопела: ведь ответного письма не последовало, а леди Илэйн весьма церемонна в таких вопросах.

– Тереза, дорогая моя!

– Сестрица!

Лави сделала реверанс и улыбнулась. Тут только я поняла, что так и не пригласила их войти, поэтому резво отступила в сторону.

– Ох… проходите!

Матушка величественно вплыла в дом, оглядывая наш скромный холл, как военачальник поверженную армию противника. Сестренка скользнула следом, если не сказать – влетела. Яркое платье делало ее похожей на лесную фею. На улице громоздился багаж, который еще нужно будет куда-то разместить, камеристки незаметно озирались по сторонам, не зная, как себя вести. А еще… мы же не подготовили спальни! Прежде чем я успела додумать, матушка шагнула ко мне и сдержанно обняла.

– Почему вы встречаете нас лично? – Леди Илэйн отстранилась.

– Потому что Селеста ушла на рынок.

Брови матушки поползли вверх. Впрочем, ненадолго: очевидно, она вспомнила свой визит в нашу скромную Лигенбургскую обитель и решила воздержаться от комментариев. В отличие от Лорены, из которой мнение выливалось сразу и сплошным потоком, леди Илэйн предпочитала несколько раз подумать. Ох, как же я скучала по родной энгерийской выдержанности!

– Мы не успели приготовить вам спальни, – пробормотала я. – Потому что…

Из-за спины повеяло холодом: решение «призрачной» задачки наконец-то сложилось. Теперь у меня был ручной призрак, который ходил за мной по улицам, витал в спальне, и даже слабо подвинул щетку для волос – все, на что хватило его сил по моей команде. Питать его тьмой я не решилась… пока. Но у меня все еще впереди.

– Не страшно, – матушка улыбнулась – удивительно мягкая улыбка для ее тонких губ. – Мы решили сделать вам сюрприз, поэтому вполне можем подождать несколько часов.

Я махнула мужчинам с лодки, которые переговаривались – чтобы заносили сумки, шляпные картонки и сундуки. Сама же отступила в сторону, сцепила руки за спиной. Прошло-то около полугода, а чувство такое, что целый век. Я так ждала их, но сейчас мной овладело странное смущение, подобие ступора, сквозь который пробивались первые неуверенные ростки неожиданной радости. Я смотрела на своих родных и не могла наглядеться. Если матушка совсем не изменилась, то Лави казалась более взрослой и… женственной, что ли. Возможно, дело было в повороте головы, или в кокетливо сцепленных руках. Или в любопытных взглядах из-под ресниц, которые любвеобильные маэлонские парни восприняли по-своему.

– Эй, красавица, прогуляемся вечером?

Лави ничего не поняла, но смутилась. А вот матушка поняла и поджала губы.

– Вдвоем прогуляйтесь, – привычно ответила я на маэлонском, и указала им на дверь.

Моему ответу вторил дружный хохот в две глотки, после чего лодочники и впрямь вывалились за дверь, не преминув по очереди подмигнуть молчаливо замершим у стен камеристкам. Последние вели себя в точности как Мэри, которая впервые оказалась в доме Анри в Лигенбурге. И глаза у них были такие же. Каждый размером с антал.

– Невозможная страна, – сухо сказала матушка, когда я заперла дверь.

И посмотрела на меня так, что я прикусила язык. Надо же было такое ляпнуть!

– К ней просто нужно привыкнуть.

– К такому невозможно привыкнуть.

Не сказать, что мне не хотелось порассуждать на эту тему, но я подозревала, что рассуждения могут затянуться. А Лави с матушкой наверняка устали с дороги, да и девушкам-камеристкам неплохо бы отдохнуть.

– Анри вот-вот вернется, – сказала я. – И я попрошу его найти помощников, чтобы подняли багаж. Проходите пока в гостиную. Чая у нас нет, но…

– Нет чая?!

В глазах матушки это было преступление похуже того, что я лично встречаю гостей и помогаю им снимать накидки. Которые были с моей же легкой руки водружены на вешалку, по-простому – накинуты на крючки.

– Да. Его здесь очень мало, маэлонцы любят кофе. Но думаю, мы это решим.

– Какой кошмар.

Пожала плечами. В последнее время жить не могла без кофе с густыми сливками и тремя ложечками сахара.

– Кошмар! – позабыв обо всем, Лави протянула руки вальяжно спускавшемуся по лестнице коту.

Тот немедленно приблизился, чтобы ее обнюхать, доверчиво взобрался на руки, после чего наша странная процессия двинулась в сторону небольшой гостиной. Камеристки смотрели на леди Терезу во все глаза: видимо, запомнилась я им по вздернутому носу и сцеженным на бегу словам. Сейчас же они не могли взять в толк, как такое возможно, что сестра герцога и жена графа носится с гостями, как служанка.

Ох, быстрее бы Селеста с Софи вернулись. Тогда бы я не чувствовала себя настолько странно. При мысли о дочери ощутила едва уловимый укол ревности, но тут же прогнала это чувство. Разговор с Иваром помог мне успокоиться и не наделать глупостей. В свете проблем, которые вырисовывались, Франческа казалась наименьшим злом. Возможно, поэтому я ни словом не обмолвилась Анри об обмане дочери, что позволило нам неплохо провести выходные вместе и избежать очередной неприглядной ссоры. Избежать-то избежала, но забыть не смогла.

Каждый раз, когда Софи с Селестой возвращались с «прогулки на рынок», каждый раз, когда от дочери пахло цветами, внутри поднималась волна ярости, которую я гасила мыслями о нестабильной магии и о ребенке. Несмотря на то, что царапающая обида вылезала частенько не к месту и не ко времени, я старалась не обращать на нее внимания. Софи очень похожа на меня, упреки или запреты, не говоря уже о наказаниях, ее только ожесточат или заставят замкнуться еще больше. Я тому прекрасный пример: воспитание отца не лучшим образом сказалось на моем характере.

Возможно, матушка подскажет, как поступить?

– Как здесь прохладно, – Лави поежилась.

Мысленно выругалась и отправила призрака наверх – нечего ему тут холод наводить. Не успела дымка растаять в рукаве коридора второго этажа, как я почувствовала на себе пристальный взгляд Гардении, матушкиной камеристки. Эта темноволосая высокая женщина была уже в возрасте и держалась соответственно своему статусу – с достоинством, с которым могла поспорить сама леди Илэйн. Разве что Гардения всегда оставалась в ее тени. Но это совсем не мешало смотреть на меня вопросительно, испытующе, даже в чем-то изумленно. Я что, о чем-то еще забыла?

– Простите, графиня… – подала голос камеристка Лави, молоденькая девушка. – А где разместиться нам?

Всевидящий! Если я посажу их в одной гостиной с нами, матушку точно удар хватит.

– М-м-м… на кухне. Я вас провожу.

Девушка неуверенно посмотрела на Гардению. Я же взметнула юбками и кивнула им, предлагая следовать за мной. Не знаю, кто в этом случае переживал большее потрясение: прислуга, матушка с Лави или моя гордость. Подозреваю, что досталось всем одинаково. Пока Гардения осматривалась по сторонам с таким видом, словно не представляла, куда ей сесть на этой ущербной кухне, я указала на графин с водой и дверцу в стенной холодильник, где хранились продукты.

– Вот. Если хотите перекусить, там можно найти все.

На меня посмотрели, как на сухопутного осьминога. Примерно с тем же осмысленным выражением полного непонимания – то есть как, им самим доставать продукты и себе готовить?

– Ну или подождите Селесту. Она скоро вернется.

– Ох! – тоненько пискнула камеристка Лави, когда я уже выбежала за дверь.

Кто мне сказал, что приезд матушки – это будет легко?

Если бы они не решили сделать нам сюрприз, комнаты уже были бы готовы. Скорее всего, я убедила бы Анри нанять на несколько дней прислугу. Комитет или не Комитет, но леди Илэйн Биго требовалось встретить со всевозможными почестями. А сейчас… о, Всевидящий! Не представляю, что мне скажут. Хотя нет, представляю. Нет, не представляю, и представлять не хочу!

Ненадолго задержалась перед дверями гостиной, чтобы пригладить волосы и оправить юбки. Сомневаюсь, что это поможет, но вдруг. Или не поможет?.. Прислушалась: в комнате стояла гробовая тишина. Даже Лави не щебетала, а это очень, очень плохо. Правда, отступать все равно некуда, в этом доме я вроде как хозяйка. Глубоко вздохнула и вошла.

Сестренка устроилась на диванчике, обитом расписной бледно-голубой парчой. Гладила Кошмара и делала вид, что ее тут нет – еще один не самый приятный признак. Разумеется, Лави бы здесь и не было, но леди Илэйн просто не знала, куда ее выставить. Сама же матушка стояла у окна: расправив плечи и сложив руки на груди, а заслышав меня, обернулась.

– Леди Тереза! Как вы могли до такого докатиться?

– Матушка! – возмущенно пискнула я.

– Это не дом. Это сарай.

Кажется, на тему энгерийской сдержанности я погорячилась. Да и обидно стало как-то за свой сарай… э-э-э… то есть дом. Между прочим, я здесь живу, и вполне успешно.

– Хороший дом! – искренне возмутилась я.

– Очень. Его сдует первым же порывом ветра.

– В Лации не бывает столь сильных ветров.

– Что ж, это обнадеживает.

Леди Илэйн приблизилась, медленно и величественно.

– А как вы двигаетесь? У вас походка служанки! И что это… – она поддела мой воинственно топорщившийся локон, выскочивший на лоб. – За непозволительная небрежность?

– Матушка, хватит!

Я попыталась приладить локон к остальным, но он не прилаживался. Наоборот пружинкой выстрелил вверх и потянулся к небу. Ну что я сделаю, если прическа от Эрика мне до сих пор аукается.

– Когда я приезжала к вам в Лигенбурге, обратила внимание на малочисленность ваших слуг и скромные условия. Но я и подумать не могла, что этот… ужас прочно войдет в вашу жизнь. Возможно, Винсент был прав, когда отказывался одобрить ваш брак. Этот мужчина, видимо, не способен понять, чего вы достойны.

– Достаточно!

Я рыкнула так, что Лави забыла о том, что ее здесь нет и слегка подскочила. У матушки даже глаза расширились, что случалось очень и очень редко. А вот не надо было задевать Анри!

– Это моя жизнь, матушка. И она такая, какая есть.

– Разве это жизнь, моя дорогая? – она окинула взглядом более чем скромную комнату. – Вы достойны гораздо большего.

– У меня есть все, что нужно, – я сложила руки на груди, неосознанно холодея.

Неужели и с ними придется сражаться?

– Я люблю своего мужа, – добавила уже спокойнее. – И свою дочь. Да, возможно я привыкла к другому, но мне достаточно знать, что они рядом. Что с ними все в порядке, и что они счастливы. А я всем сердцем надеюсь, что они счастливы. Надеюсь, вы не станете уверять меня, что я хуже прочих знаю, что такое счастье.

Выпалив все это на одном дыхании, замерла. Зная матушку, сейчас мне выскажут все что думают. В сдержанной, но достаточно жесткой манере, от которой захочется рассыпаться в тлен и не собираться до завтрашнего вечера. Но вопреки моим предположениям леди Илэйн не сказала ни слова. Просто смотрела на меня и молчала. Смотрела так, словно видела впервые в жизни.

– Что? – недовольно буркнула я. – У меня пятно на щеке?

– Моя дорогая, как же я скучала по вам!

Матушка шагнула вперед и обняла меня так, как никогда в жизни. Порывисто и отчаянно притянула к себе, с такой нежностью и в то же время с такой силой, что перехватило дыхание.

Лави загадочно улыбалась – так она поступала всегда, когда приходилось делать вид, что она что-то не заметила или не услышала. Кошмар растворился в ее внимании, и тогда я обняла леди Илэйн в ответ. Так проникновенно-искренне, как только была способна. Казалось, в эти объятия мы вложили все несказанные слова. Все годы, в которые были гораздо дальше друг от друга, чем в последние несколько месяцев.

Краткие мгновения уютной тишины разорвал стук входной двери и быстрые шаги.

– Тереза, мы верну… – Софи влетела в гостиную и замерла. Глаза ее, потухшие и грустные, расширились. – … лись, – все-таки закончила дочь.

Она смотрела на леди Илэйн и Лавинию, изумление сменила растерянность, а затем испуг. Догадалась, кто они такие – не отметить внешнее сходство Биго невозможно, а воспоминания о Винсенте в ее памяти еще слишком живы. Поэтому сейчас я неспешно отстранилась и подошла к дочери, мягко положила руки на худенькие плечи. Та напряглась еще сильнее, словно я собиралась волоком тащить ее к дивану.

– Матушка, позвольте представить вам Софи, мою дочь. Софи, это моя матушка, леди Илэйн Биго, а это моя сестра, леди Лавиния.

– Приятно познакомиться, Софи. – Голос матери звучал на удивление мягко.

Лави же вспорхнула с дивана, к явному неудовольствию Кошмара, которому пришлось быстро спрыгнуть на пол. Подошла к нам и улыбнулась – так светло и легко, как умела только она.

– Рада встрече, Софи! Какое у вас очаровательное платье!

Немалых усилий стоило убрать руки, но спокойно выдохнула я только в ту минуту, когда дочь сделала реверанс и негромко произнесла:

– Рада знакомству, леди Илэйн. Леди Лавиния, очень приятно с вами познакомиться.

На губах мелькнуло солнышко неуверенной улыбки, которое быстро спряталось за тучкой сомнений, но тут Лави взяла дело в свои руки. Сверкнув глазами, наклонилась к Софи и протянула ей ладонь.

– Мне тоже очень приятно! Покажете мне дом?

36

С утра алаэрнит устроил мне веселую жизнь: точнее, веселую жизнь мне устроила моя сила не без помощи будущего лорда или леди. Я нещадно проспала, а проснулась в ледяном поту. Меня трясло так, что зуб на зуб не попадал, но к счастью, Анри уже ушел: из-за визита матушки и Лави подолгу валяться в постели не получится. Благодаря Всевидящего за такую помощь, я сунула руку под матрац и вытащила кольцо с сияющим камнем. О-ох, ну как же так? Я ведь ставила запирающее магию заклинание! Впрочем, сейчас было не до выяснений, поэтому пришлось быстро уходить на грань и перекрывать потоки подступающей тьмы.

После этого я дошла до зеркала – бледно-зеленая, как листья салата, подождала, пока вернется нормальный цвет моих глаз и начала привычно одеваться. Матушка предлагала мне Гардению в помощь, но я отказалась. Вряд ли благопристойной энгерийской камеристке стоит заходить в нашу с Анри спальню. Словом, я успела надеть нижние юбки и даже ступила в обручи неширокого кринолина, но тут меня скрутило вполне по-человечески: к горлу подступила тошнота. Она, конечно, стала частой спутницей по утрам, но так далеко дело не заходило. Сегодня я рванула в сторону уборной с неподобающей прытью, и еще минут двадцать провела там. А когда вышла, столкнулась с Анри.

Увидев меня, муж побелел и поспешно подхватил на руки, хотя падать я не собиралась. Ну правда не собиралась, а стены пусть себе крутятся.

Меня внесли в спальню, вернули на кровать и встревоженно положили ладонь на лоб.

– Тереза, что случилось?

– Женское недомогание, – мрачно отозвалась я.

И ведь даже не слукавила. Почти.

Анри же только нахмурился. Ну и с чего? Я, между прочим, идеально сочетаюсь с нашими бледно-зелеными обоями и нежным покрывалом, напоминающими летнее утро в туманной дымке. Или нет?

– Что не так?

– Мне не нравится, что с тобой творится.

– А что со мной творится?

– Сначала у тебя был жар.

– Это просто усталость сказывается.

– Потом ты сорвалась на Софи и упала в обморок…

– На две секунды.

– А сейчас ты напоминаешь молодой огурец.

Ладно, если шутит, значит, все не так страшно.

– Я приглашу целителя.

Э-э-э… это еще зачем?!

– У меня все в порядке, – я попыталась было подняться, но на лбу тут же выступила испарина, а желудок снова задергался.

Ой, нет. Нет, не надо, хватит с меня.

Рухнула обратно на, а если быть точной, в подушки.

– Тереза, это не обсуждается, – хмуро сказал Анри.

– Хочешь устроить очередное веселье? Пожалуйста, – я сделала вид, что мне все равно и натянула одеяло до подбородка. – Матушка будет рада.

Словно это могло меня спасти: по позвоночнику снова скользнула ледяная лента темной магии.

– При чем тут леди Илэйн?

– Хочешь вдобавок ко всему выслушивать, что ты довел меня до полного истощения? Тогда я за. Приглашай.

Анри выпрямился и сложил руки на груди. Вчера ему уже досталось за сарай, то есть за дом. В отличие от Лорены, матушка переговорила с ним наедине и довольно сдержанно. Только воспитание урожденной энгерийской леди, привычной, что мужчина решает все, спасло его от суровой расправы. Во время пересказа их разговора я хохотала как сумасшедшая – так, что муж пытался зажимать мне рот и был безжалостно укушен. Зато потом я целовала пострадавшую ладонь, а потом целовали меня… в общем, вечер перед ужином удался.

– Будет лучше, если ты продолжишь падать в обмороки?

– Я не падаю в обмороки! Один раз ненадолго глаза прикрыла.

Взгляд мужа выражал явное недоверие.

Ну ладно, падаю. Особенно во время занятий магией, но он об этом не знает.

– Хорошо, – негромко произнес Анри. – Но когда леди Илэйн и леди Лавиния уедут, целителя мы все равно пригласим.

– Вот тогда – пожалуйста, – хмыкнула я.

Особо спорить не хотелось: отсрочку я уже получила, поэтому сейчас только вздернула нос. Пока и тому рады, а дальше посмотрим, как быть. Тошнота понемногу отступала, так же, как и запертая тьма, зато накатила слабость и руки мелко подрагивали.

– Что тебе принести на завтрак?

Прислушалась, но нет, желудок больше не прилипал к спине и не карабкался наверх в неположенное место.

– Омлет и булочки. Ветчину, еще можно побольше клубничного джема или варенья из лепестков роз. А еще попроси Селесту сделать ее фирменный соус из морепродуктов.

Удивительное все-таки дело. Пару минут назад я готова была все свое наследство отдать, чтобы из моей памяти исчезло слово «еда», а сейчас перечисляла с воодушевлением. При мысли о соусе с булочками и омлете с джемом мутилось перед глазами. К счастью, Анри не догадывался, как я собираюсь их сочетать. Если он не решит меня покормить лично, хотя…

– А еще попроси матушку ко мне зайти, – я потерлась щекой о его ладонь. – Я так по ней соскучилась… мы вчера почти не поговорили.

Что правда то правда. Как только суета от внезапного визита улеглась, а Селеста приготовила комнаты, матушка и Лави поднялись отдыхать. Разумеется, они спускались к ужину, после того как камеристки разобрали багаж, но за ужином только светские разговоры вести. Да и после особо ничего не вышло: они все равно были уставшие, а к тому времени я уже так переволновалась, что сама еле держалась на ногах. В итоге заснула в объятиях мужа, как только голова коснулась подушки, и спала без снов. Лишь призрак витал над нами незримой тенью. Кстати, надо бы его вывесить за окно, что ли. Он, конечно, вреда Анри не причинит, но здесь все равно становится прохладно.

– Приглашу, – муж поцеловал мои пальцы. – А пока отдыхай.

Я изобразила самую невинную улыбку, и, когда он вышел за дверь, облегченно вздохнула. Сегодня мне опять повезло, но на сколько еще хватит везения? И почему тьма почти прорвалась сквозь блок? Прикрыв глаза, воссоздала схему плетения и принялась ее изучать. Вроде все верно: во время сна она окутывала меня тончайшим невидимым слоем, запечатывая магию еще до того, как малейшая искра смерти попытается вырваться в жизнь. Но что тогда произошло сегодня?

Разочарованно развеяла заклинание и ударила кулаком по кровати.

Ну почему у остальных все как у людей, а у меня как у некромага?

Матушка явилась ко мне вместе с мужем: Анри принес завтрак, а заодно поухаживал за леди Илэйн, подвинув ей кресло, чтобы она могла устроиться рядом со мной. Честно говоря, я сама почувствовала себя неловко, когда он расставлял на столике тарелки, соусники и прочее, но Анри выглядел так, словно занимался этим каждый день. Что касается матушки, она сидела с самым непроницаемым лицом, которое только можно себе представить. Привычно прямая, хоть линейки сверяй. Только после того, как за мужем закрылась дверь, слегка подалась вперед.

– Приятного аппетита, моя дорогая.

– Благодарю, матушка.

Я старалась делать вид, что есть мне совсем не хочется. Но получалось плохо: от дымящейся еды и аппетитных запахов голова шла кругом. Так же, как от врывающейся в окно весенней прохлады, напитанной жарким солнцем и свежестью.

– У вас вне всяких сомнений потрясающий муж, – негромко произнесла матушка. – Он пригласил меня сегодня на прогулку. Хочет показать Лацию и покатать меня по каналам.

– И вы согласились? – с трудом удержавшись от того, чтобы запихнуть в рот кусочек булочки побольше, отрезала малюсенький и намазала его капелюшечкой джема. Что-то внутри меня такому издевательству отозвалось жалобно-недовольным урчанием. Улучив момент, когда матушка отвернулась к окну, я запихнула в рот кусок ветчины и омлет, щедро политый сладким соусом.

О-о-о… подумать не могла, что это та-акое наслаждение! Я чувствовала себя обжорой, но остановиться не могла.

– Разумеется. Он приглашал вашу сестру, но она отказалась, хочет остаться с юной мисс Фламьель и вами.

– С Софи?

Мне было радостно знать, что несмотря на осторожность, с которым дочь восприняла гостей, она нашла общий язык с сестренкой.

– Да, она по всей видимости чем-то очень сильно раздосадована и никуда не хочет идти. Поэтому леди Лавиния тоже предпочла остаться дома.

Я нахмурилась. Состояние Софи в последнее время меня тревожило, потому что оживала она только рядом с Франческой. Но вчера после прогулки «с Селестой» вернулась пасмурная, как осень в Энгерии. Тогда я не придала этому значения, потому что была занята другим. Подумала: вдруг ей просто не хотелось расставаться с Франческой. Но сейчас тревога за нее всколыхнулась с новой силой.

А матушка еще и подлила масла в огонь:

– Негоже юной леди расти в таких условиях.

– В каких – в таких? – сразу же ощетинилась я.

– Вы даже не наняли ей гувернантку. Сами с ней занимаетесь.

– А что в этом такого? Мне нравится проводить много времени с дочерью.

– Софи милая девочка, достаточно вежливая, хотя и чересчур простая. Если не ошибаюсь, – матушка посмотрела на меня внимательно, – она ваша воспитанница. А это совершенно иное. В Энгерии такое давно уже было бы у всех на устах.

К счастью, мы не в Энгерии. К счастью, я удержала это у себя на устах.

– Софи давно уже наша дочь, – сказала я, – и то, что Анри не сможет передать ей титул, ничего для меня не меняет. Пожалуйста, матушка, хватит об этом.

Леди Илэйн вздернула бровь.

– Если вам так угодно.

– Спасибо.

Ну хоть здесь можно выдохнуть с облегчением.

– Как вы себя чувствуете?

– О, замечательно, – привычно сообщила я, повторяя трюк с омлетом, когда матушка опустила глаза, чтобы расправить складки на платье. – Просто немного проспала и… вы же знаете, как это бывает в такие дни.

Да, я собиралась говорить с матушкой о ребенке, но почему-то под привычно спокойным и величественным взглядом начать казалось еще сложнее, чем в присутствии Анри после его слов.

– О да. Помню, когда я носила вас, по утрам тоже не могла оторвать голову от подушки. Только ради Всевидящего, Тереза, объясните, почему ваш супруг до сих пор не знает? Я вчера спросила его, рад ли он стать отцом, но он заговорил о Софи.

Я закашлялась и долго пыталась прийти в себя, пока матушка не похлопала меня по спине – довольно участливо, надо признать. И очень мягко. В ответ на мой взгляд она только улыбнулась.

– Дорогая моя, это же очевидно. Сегодня с утра вам стало дурно. Вы никогда столько не ели. И уж тем более вы не отличались особой сентиментальностью. Кроме того, вы немного округлились, что меня несказанно радует.

Не сказать, чтобы меня это тоже несказанно радовало. Для вершины счастья не хватает только стать похожей на плюшку. Я украдкой покосилась на свое запястье, но оно вроде выглядело так же, как обычно. Косточки выступают, все как положено.

– А еще у вас так сияют глаза! Несмотря на всю эту… странную обстановку и отсутствие нормальных условий. Решительно не понимаю, неужели нельзя нанять прислугу? Сегодня же поговорю с графом, что так продолжаться не может.

– Не надо! – рыкнула я. – Матушка, давайте оставим наш быт в покое!

Леди Илэйн поджала губы.

– Когда это я успела отличиться сентиментальностью? – спросила я, чтобы выиграть время на раздумья и критически осмотрела свой поднос.

Разве тут много еды?

– Ну как же, вчера, за ужином. Вы чуть не расплакались, когда я рассказывала, как на охоте юный виконт Арстон подстрелил крольчонка.

На глаза вдруг навернулись слезы, которые я немедленно заставила отступить.

– Но он же совсем маленький, – заметила негромко.

– Виконт Арстон? Да, ему еще нет и двенадцати.

– Крольчонок.

Леди Илэйн приподняла брови и испытующе посмотрела на меня.

Чем больше мы об этом говорили, тем отчетливее я понимала, что с темы свернуть не удастся.

– Матушка, неужели это настолько заметно?

– Для женщины – более чем, моя дорогая. Особенно если эта женщина знает тебя с детства.

Теперь уже мне пришлось опустить глаза. Всегда казалось, что матушке нет до меня никакого дела, и в прошлом году причина этого стала мне ясна. Но может ли мать отказаться от ребенка, даже если запирает в себе малейший намек на чувства? И разве она сумеет отказаться от того, чтобы даже тайком – вот как я за Софи, наблюдать за взлетами и падениями, за горестями и радостями. Сколько раз вот так, в детстве, я ловила на себя ее взгляд, зачастую холодный и отстраненный, но никогда не думала, что за ним скрывается что-то кроме вежливого внимания. Какой же я тогда была глупой! Наверное, понять такое можно только когда сама становишься матерью.

На глаза снова навернулись слезы, и теперь уже я не смогла их сдержать. Они хлынули сплошным потоком, смывая годы собственной глупости и одиночества, в которое я сама себя загоняла.

– Девочка моя! – Матушка поднялась из кресла и опустилась на постель.

Я же отставила столик и теперь рыдала прямо ей в плечо, нисколько не сдерживаясь.

– Анри не хочет своих детей, – пробормотала сквозь слезы.

– Не хочет? Кто вам это сказал?

Такой простой вопрос почему-то спровоцировал очередной всплеск отчаяния, которое отразилось в тихом шепоте:

– Он сам.

Я прерывисто вздохнула, не решаясь поднять лицо. Стыдно было до невозможности – развела тут сырость. Ужас! Просто ужас ужасный и кошмар. Кошмарнее не бывает.

– Граф такое сказал? – Матушка отстранилась и пытливо заглянула мне в глаза.

– Да. И на то есть причины.

Пришлось рассказать все с самого начала: о силе хэандаме и о том, что мне предстоит. О том, как категорично Анри отзывался о возможности выносить ребенка, об опасностях мощной двойственной силы для здоровья самого малыша, и последующем более мягком разговоре. Когда я все-таки дошла до воспоминаний про зелье, матушка приложила палец к моим губам.

– Достаточно. Не терзайте себя, – она снова притянула меня в объятия и теперь гладила по волосам, как если бы я была маленькой девочкой. – Понимаете, моя милая Тереза, не все здесь так просто и однозначно. Он говорил о ребенке, которого нет. Для него нет.