Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Об этом вам лучше спросить у него.

Альтари скривился, словно пожевал застывший на дне чашки кофе.

– Неужели оно того стоит, мадам Феро?

Я спокойно посмотрела на него.

И ответила:

– Да.

20

Создатели маэлонского экспресса, летевшего к югу Вэлеи, все ближе к границе и дальше от Лавуа, явно вдохновлялись «Стрелой». В просторном купе было две кровати – одна двуспальная, другая поменьше, застеленных атласными темно-красными покрывалами. Ширма, светильники и картины на стенах создавали почти домашний уют, и, если забыть о стуке колес, а главное, плотнее задернуть шторы, стирая плывущие за окнами пейзажи, можно забыть о том, что находишься в поезде.

Софи уже давно свернулась калачиком под одеялом: мы приглушили свет, чтобы не мешать дочери. На вокзале она прыгала, как заведенная, но стоило паровозу тронуться, начала клевать носом. Детского запала и любопытства хватило ненадолго: уезжали мы ночью, смотреть в окно было неинтересно, поэтому она полазила по кроватям и шкафчикам, покормила Лилит, потаскала на руках недовольного очередным переездом Кошмара и согласилась лечь спать.

Почти не расстроилась из-за того, что мы едем в другую страну – разве что немного переживала, что не увидит снег. Но когда выяснила, что путешествие нам предстоит не только на праздники, все переживания сразу вылетели у нее из головы. Еще бы – настоящий переезд, такое приключение! Софи радовалась так искренне, что даже мне стало легче. И я сосредоточилась на ней, на ее чувствах, поэтому несколько дней напряженных сборов пролетели быстро и незаметно.

Поэтому и еще благодаря Анри. Если бы не он, наверное, я бы превратилась в сгусток льда: и чувствами, и душой. Но он почти все время был рядом, а когда не был, Мэри приносила мне от него записки. Это было чудно и… невероятно тепло. Например, по списку проверяя вещи, уложенные в сундуки, неожиданно прочитать: «Если мы забудем Кошмара, он нам не простит. Ты его записала?» – Или ближе к вечеру: «Посмотри на небо. Удивительно красиво».

Перед отъездом я сидела на краешке идеально застеленной кровати, на которой еще долго никто не будет спать. Разглядывала нашу с Анри спальню, вспоминая каждый день – счастливый или не очень. Думала о том, что как-то незаметно упустила момент, когда Лавуа стал для меня домом.

Но домом он мне стал из-за мужчины, который по-прежнему меня обнимал, и из-за маленькой девочки, которая сейчас сопела в подушку. Волосы Софи расплескались по одеялу, и в неярком свете отливали синевой, как вороново крыло.

– Знаешь, что она сказала мне в день первой встречи в Равьенн? – спросила шепотом. – Просто взглянув на мои ладони?

– Что? – так же еле слышно.

– У тебя в жизни одни сплошные путешествия.

– Не жалеешь?

– Ни капельки. Разве что буду скучать по Мэри.

Камеристка осталась в Лавуа вместе с Жеромом. Ему предстояло вести дела мужа, и он поспешил сделать Мэри предложение, чтобы не отпускать от себя. Самое забавное, что сначала она ему отказала. А потом явилась с заплаканными глазами и красным носом. Пришлось в срочном порядке выяснять, что случилось. Оказывается, Жером подарил ей кольцо – по меркам Энгерии, слишком быстрые ухаживания, но иначе она не могла остаться в Вэлее. Мэри бормотала, что не бросит меня: «Как же, миледи, мы же с вами столько лет вместе!» – и при этом выглядела такой несчастной, что я схватила ее за руку и отвела к будущему мужу.

Вместе мы и правда были долго. Ее матушка, работавшая горничной в Мортенхэйме, была на очень хорошем счету у моей. Поэтому когда та привела дочь, совсем молоденькую девчонку определили ко мне в помощницы – сначала просто посмотреть, чего она стоит. С той поры мы ни разу не разлучались надолго.

– Ты все сделала правильно. – Анри подтянул меня ближе и поцеловал в шею.

Я улыбнулась.

– Долго нам ехать?

– Чуть больше суток. Завтра ночью пересечем границу, днем будем в Тритте.

– Потом на паром?

– Да, так быстрее. Утром уже сойдем на берег в Лации. Волнуешься?

Опекуны Анри жили в городе каналов, и добраться туда было проще всего на пароме. Экспресс, на котором мы ехали, шел через Лавуа. Что меня определенно радовало: после «теплого приема» возвращаться в Ольвиж совсем не хотелось, даже проездом. А еще очень хотелось познакомиться с людьми, которые вырастили такое чудо, как мой муж.

– Немного.

– Они тебе понравятся.

– А я им?

– Обязательно.

– Ты писал им обо мне?

– Разумеется.

– И что ты писал?

Муж негромко рассмеялся.

– Это так важно?

– А ты как думаешь?

– Что ты самая невыносимая… Ай. – Я больно цапнула его за палец. – Самая желанная и родная на свете.

– Так-то лучше, – сказала я и поцеловала укушенный палец.

Не волноваться перед встречей с родителями Анри, пусть даже они не были его родителями по крови, я не могла. Зато это отвлекало от других, совершенно ненужных мыслей. Например, о том, что сложись все иначе, послезавтра мы бы выезжали в Энгерию. Вместо нас в Энгерию выехали подарки, которые я надеялась вручить лично и которые наверняка будут тщательно проверяться на границе. Да еще письмо матушке, в котором я долго подбирала слова, просила не беспокоиться и понять, что я не могла поступить иначе. Говорила, что я безумно их всех люблю и обязательно сообщу адрес, когда мы устроимся на новом месте.

Поразительно, сколько чувств можно уместить в рукописных строчках. Раньше у меня так не получалось.

– Тереза, ты обязательно их увидишь. Обещаю.

– Знаю, – сказала я и потерлась щекой о его ладонь.

Но думать о том, когда это случится, я не могла. Только не сейчас.

Мне хватило прощания с Мэри и ее дрожащего голоса: «Миледи, мы же еще увидимся?» – «Разумеется», – искренне возмутилась я. Хотя когда наступит это самое «еще», пока представляла смутно.

Ладно. Главное, что у них все хорошо.

Лави присмотрит за Демоном, а на Луни я перед отъездом набросила заклятие, постоянно поддерживающее в нем жизнь через смерть. Так что ему ничего не грозит.

Вздохнула и повернулась в руках мужа. Похоже, в этом поезде спят все, кроме нас.

– Все будет хорошо? – спросила у Анри.

– Обязательно.

– Я сейчас про девочек в Равьенн.

Формально в мое отсутствие управлять школой будет мадам Арзе, но я все-таки оформила доверенность о подписи бумаг на камердинера. Настояла на том, чтобы мне регулярно пересылали отчеты, а еще попросила Жерома изредка наведываться с проверками, чтобы никому не пришло в голову продолжить славную традицию воспитания в девушках благих качеств в стиле мадам Горинье.

– Жером проследит, чтобы их не обижали.

Софи засопела громче, и мы притихли. Молчали до тех пор, пока дочь не перевернулась на другой бок, завернувшись в одеяло, как гусеница в кокон. В поезде было прохладно: даже Кошмар, который уже несколько часов наблюдал за возней Лилит в клетке, все-таки решил покинуть пост. Запрыгнул на кровать, повозился у меня в волосах, запутывая их еще больше, и окончательно устроился в этом гнезде на ночлег.

Под равномерный убаюкивающий стук колес я провалилась в сон.

Софи вцепилась в поручни и отказывалась уходить с палубы. Несмотря на ослепительное утреннее солнце, желающих прогуляться или просто полюбоваться видами было немного. Она же с восторгом вглядывалась в ярко-синие, идущие бурунами волны, подставляя лицо колючему, перехватывающему дыхание ветру. Рядом попытался влезть на перекладины мальчишка, но был схвачен отцом за ухо, оттащен в сторону и награжден подзатыльником. Паром покачивало не сильно, но ощутимо, Анри то и дело смотрел в сторону закрытой части палубы, где осталась Тереза. Ей морское путешествие нравилось гораздо меньше, чем Софи – через час после отплытия жена была уже зеленого цвета, и подниматься из кресла отказывалась.

– Софи, пойдем.

Он протянул девочке руку.

– Нет. Нет, нет, нет, ну пожалуйста, еще чуть-чуть!

Она обернулась, придерживая шляпку, хотя ленты под подбородком были плотно завязаны. Сделала большие глаза и выразительно посмотрела на него.

– Софи. Тереза там одна.

– А можно я побуду здесь одна?

Анри нахмурился – при желании, конечно, можно было разместиться так, чтобы ее видеть. Поручни здесь высокие, не то что на первом этаже, да и народу немного, в толпе не затеряется.

– Если ты пообещаешь быть здесь и не вставать на поручни.

– Обещаю! – Софи запрыгала на месте, хлопая в ладоши. – Обещаю-обещаю, обещаю.

Глаза ее сияли – судя по всему, море нравилось ей ничуть не меньше обещанного снега. Бескрайний простор, подернутый кружевом пены, сливающийся с горизонтом. Зимнее солнце слепило, бликами искрилось в воде, придавая волнам сказочный насыщенный цвет, совсем как в детских книжках.

– Смотрите у меня, мадемуазель, – Анри поцеловал дочь и направился туда, где отдыхала Тереза.

Здесь было тепло, если не сказать душно. Столики с креслами расположились по всему залу, между ними сновали юркие темноволосые стюарды, разносящие завтраки. Несмотря на дорогие билеты, свободных мест не было – самый быстрый способ добраться из Тритта в Лацию оценили все. Позвякивали приборы, над просторным светлым салоном разносились негромкие голоса. Это был один из тех новомодных двухпалубных паромов, о которых писали в газетах. Отправлялся он раз в два дня, нижняя палуба предназначалась для пассажиров попроще, верхняя – для тех, кто мог себе позволить более комфортабельное путешествие. Хотя судя по лицу Терезы, сейчас она готова сидеть прямо по центру нижней, в толпе – лишь бы качало меньше.

– Совсем плохо? – спросил он, устраиваясь в соседнем кресле и накрывая ладонями ее ледяные руки.

– Нормально, – выдавила она.

– Прости, что втянул тебя в это.

– Я сама втянулась.

– Я про паром.

– Я тоже. Ты же не тащил меня сюда за волосы, я сама поднялась. По трапу.

Анри невольно улыбнулся. Чем дальше, тем больше он поражался силе этой женщины. Чем дальше, тем отчаяннее хотел, чтобы у них была самая обычная жизнь – та, от которой он всеми силами отгораживался долгие годы.

– Где Софи?

– Осталась на палубе, – он указал на стеклянные двери, за которыми дочь по-прежнему торчала у поручней, словно приклеенная. – Увести ее не было никакой возможности.

– Она умеет быть настойчивой.

На столе остывал нетронутый завтрак, и вид у жены был такой, словно само слово «еда» вызывало у нее желание сигануть за борт. Поэтому он кивнул стюарду и, пока тот шустро собирал все на поднос, просто смотрел на Терезу. Даже сейчас она умудрялась улыбаться – бескровные губы на лице, которое по цвету напоминало ее платье, подрагивали. Словно она силилась сдержать смех. Такой редкий в последнее время, но такой заразительный.

– Что?

– Ничего.

– Ничего?

– Просто ты такой… трогательный, когда за меня волнуешься.

– Какой-какой?

– Трогательный, – жена подалась вперед, слабо сжимая его руки. – Так бы и трогала. – Подалась вперед и добавила уже шепотом: – Везде.

– Леди Тереза, вы сейчас меня соблазняете?

Она рассмеялась, но тут паром слегка приподняло на гребне, а после шустро опустило вниз, и Тереза резко побледнела.

– Боюсь, еще один такой прыжок, и выглядеть я буду совсем не соблазнительно.

– Ты всегда выглядишь соблазнительно.

– Да неужели?

Тереза отчаянно волновалась по поводу встречи с его опекунами – весь вечер и все утро расспрашивала о том, что им нравится, и какие они. Странно, но его эта мысль грела лучше самого теплого пледа.

– Именно, – он мягко потер руки жены, согревая. – Выйдем на палубу? На свежем воздухе должно стать полегче.

– Уверен? – она покачала головой. – Такое чувство, что если меня поднять из этого кресла, желудок выпрыгнет через горло.

– Тебе так просто кажется. Пойдем.

– Ох… – она оперлась о подлокотники, чтобы подняться, и Анри бросился к ней. Мягко поддержал, пока она выпрямилась.

– Ну как?

– Пока стою. Но если что, мой позор будет на твоей совести.

Он помог ей надеть накидку и завязать ленты, а после они медленно направились к дверям. Из-за яркого солнца и светлого шелка обоев внутри было невероятно светло, но это не шло ни в какое сравнение с сиянием, что сейчас растекалось над морем. Тереза запрокинула голову, жмурясь, пытаясь сквозь прищуренные глаза и вуаль ресниц смотреть на ослепительно-синее небо. Летом здесь почти нет волн, а легкий прохладный бриз несет долгожданную после маэлонского зноя прохладу. Анри уже забыл, каково это, но сейчас, рядом с ней, вспомнил. Так отчетливо, словно они из зимы шагнули в лето.

– Тереза! – Софи подлетела к ним, обняла, запрокинула голову. – Тебе уже лучше? Пойдем, я покажу, там такая красота!

Не дожидаясь ответа, схватила за руку и потащила за собой, прямо к поручням, указывая на сливающийся с морем золотой горизонт.

– Смотри!

Они любовались морем, а он любовался ими. До той минуты, пока не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернулся – и за лестницей, ведущей на нижнюю палубу, увидел мужчину. Привалившись к поручням, сунув руки в карманы пальто, он смотрел на него еще несколько мгновений, после чего ухватился за перила и ловко скользнул вниз.

– Девочки, справитесь тут без меня? – Анри обнял жену и дочь, заглядывая Терезе в лицо. Сейчас она и впрямь выглядела получше. – Я ненадолго.

– Справимся, – гордо заявила Софи.

– Возвращайся, – Тереза обняла его в ответ и тут же отпустила.

Анри легко поцеловал ее и направился к лестнице. Народу даже на верхней палубе становилось больше, а внизу было не протолкнуться. Оглядевшись, он направился на корму – туда, где особенно многолюдно. Здесь от ветра укрывала только верхняя палуба, толпились мужчины, женщины, дети всех возрастов – в грязно-серых и темных одеждах сомнительной чистоты и свежести. Грузный толстяк намотал на кулак веревку, у его ног переминалась белая, с черными пятнами, козочка. Когда мимо протиснулась дородная дама, мужчина вдавил животное в поручни. Коза отчаянно заблеяла.

– Демоны знает, что такое! – прорычал стюард. – Дайте дорогу!

– Кофе принеси! – донеслось ему вслед. – Час назад просили.

Мужчина в пальто обнаружился слева, стоял между невесомой просвечивающей на ветру девушкой, такой же худосочной и блеклой как ее мамаша или старшая сестра, и семейством, в котором участь козы грозила четверым детям, прижавшимся к перилам. Один из мальчишек выразительно ковырялся в носу и размазывал сопли по одежде брата. Над паромом тянулся дымный шлейф, растекаясь по небу чернильной полосой.

Анри пробился к поручням, не обращая внимания на окрики и тычки, которыми его награждали недовольные пассажиры. Остановился рядом с мужчиной – невысоким, с перебитым носом, не говоря ни слова. Тот тоже молчал, только когда очередная волна приподняла паром над морем, хмыкнул, покачнувшись и налетев на него.

– Извините, – буркнул по-маэлонски, оттолкнулся от поручней, позволив скользнуть туда старухе с корзиной.

И вскоре скрылся в толпе.

В кармане обнаружился конверт, который Анри вертел в руках, поднимаясь наверх.

Тереза с Софи прогуливались по палубе, и он обогнул ее с другой стороны – встал там, где двое представительных мужчин курили сигары и негромко переговаривались.

Капля крови проявила на абсолютно чистом листе заключенный в коронационный круг цветок аламьены – гербовая бумага, и личную магическую подпись его величества, перекрытую размашистым широким почерком Веллажа. Еще до того, как проступили первые строки, Анри почувствовал холодок, впивающийся в позвоночник цепкими крючьями. Тот, что не имел никакого отношения к ветру.

И чувство это только усилилось, когда он прочел выведенные магическими чернилами слова: «Ваша супруга, Тереза Феро, графиня де Ларне…»

21

Какое же счастье – оказаться на твердой земле! Когда под ногами ничего не шатается, а тебя не опускает и не подбрасывает постоянно, как мешок с крупой на ухабистой дороге. Когда не хочется зажать рот рукой и быстро искать ближайшую уборную. Несмотря на волнение по поводу предстоящей встречи, на усталость, я была счастлива, как младенец. Софи озиралась по сторонам, дожидаясь возвращения Анри, и глаза ее горели восторгом. По-моему, последний раз она так радовалась в тот вечер, когда впервые приехала в наш дом.

Кошмар недовольно распушился – хотя я выпустила его из клетки и взяла на руки, кот продолжал дуться и всячески изображать оскорбленное достоинство, Лилит спала. А я любовалась видами Лации: с портовой пристани были видны мосты над каналами. Последние уходили в город, вспарывая его пронзительной синевой, напитанной солнцем. Домишки здесь ютились так тесно друг к другу, словно держались за руки, чтобы не потеряться. По описаниям из книг я знала, что здесь есть и роскошные дворцы, и великолепные соборы. Правда, знакомиться с красотами Лации сейчас не тянуло. Хотелось немного отдохнуть после изматывающего морского путешествия.

Вот уж не думала, что я такая неженка!

В порту не оказалось ни одного экипажа, зато было море лодок. Длинных, словно их растягивали за нос и за корму два великана. Больших, с высокими бортиками, с удобными мягкими сиденьями, как в карете, поверх которых были сложены пледы. И попроще, со скамейками или даже без. Кто-то из пассажиров садился в такие лодки, и тогда управляющие ими мужчины ловко отталкивались шестами от причала. Кто-то топал пешком, взвалив на плечи нехитрые пожитки и волоча за руки маленьких детей – в сторону узеньких улочек, жавшихся к домам.

К счастью, мы отдыхали под навесом, на скамейках – там, куда вся эта суета не доходила. Но плеск воды снова и снова вызывал у меня нездоровые чувства, когда желудок поднимается к горлу, и ты думаешь только о том, как бы не опозориться на глазах у всех.

– Тереза! Софи! – Анри помахал мне, пробираясь сквозь клубящийся народ.

Скользнувшие из-за спины мужа четверо крепких темноволосых парней ловко сгрузили наш багаж на носилки, умудрившись сверху наложить еще шляпных коробок. Поднатужившись, приподняли тяжелую ношу и поволокли… в сторону другой, маленькой пристани, уходящей в город. Там уже покачивалась лодки: одна большая, другая попроще – видимо, для сундуков.

– Всевидящий, нет, – сказала я.

Лицо мужа на миг озарила улыбка, которая очень быстро погасла.

– В Лации не попутешествуешь на лошадях, – он указал на раскинувшееся за его спиной царство воды. – По крайней мере, в этой части города.

Опираясь о шесты-весла, мужчины в «наших» лодках перекрикивались и смеялись. Маэлонская речь вообще была мне в новинку: быстрая, текучая как… вода… Бррр! И такая же эмоциональная. Кажется, придется нанимать учителя не только Софи, но и себе: больше половины слов я не понимала, а некоторые даже не успевала расслышать.

– А где попутешествуешь? – спросила с надеждой.

– Есть районы, в которых можно нанять экипаж. Но их мало.

Порадовал так порадовал!

Впрочем, предаваться унынию не было ни сил, ни желания. Я соскреблась со скамейки и, опираясь на руку мужа, пошла вслед за ним по каменному мостику. Кошмар вцепился когтями в грудь – к счастью, поверх платья, и теперь никакая сила не могла оторвать кота от меня. Софи шла рядом, грузчики волокли багаж, умудряясь расталкивать зазевавшийся народ локтями, ногами и рогами носилок. Ругательств, видимо, весьма колоритных, я не понимала, но догадывалась, что это они. Пристань стремительно пустела, лодок становилось все меньше. Так же, как и окриков среди многоголосья.

– Устал? – спросила я у Анри, который стремительно шел вперед, глядя куда-то поверх залитых солнцем крыш.

Он кивнул, и я ободряюще сжала его руку.

На пароме мы почти не разговаривали – вернувшись после недолгой отлучки, муж облокотился о поручни и смотрел на море. Взгляд его был холоднее волн, а когда я спросила, что произошло, он ответил, что просто не выспался. Спали мы и впрямь мало: паром из Тритта отплывал рано утром, поэтому в гостинице вскочили ни свет ни заря. Удивительно, что Анри вообще на ногах держится – последние дни в Лавуа выдались для него не самыми легкими. Постоянно в разъездах, постоянно в напряжении.

– Подыщем дом где-нибудь, где… посуше, – сказал он, помогая мне спуститься в лодку. – Хотя до карнавала вряд ли удастся это сделать.

Учитывая, что до карнавала осталось три дня, вряд ли. А вот за «посуше» я была уже ему благодарна.

В этот миг лодка пошатнулась, но мужчина ловко сунул шест подмышку и подхватил меня за руки.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Ruo clansa, vallella.

Я улыбнулась в ответ и покосилась на Анри, который подхватил Софи на руки и ловко ссадил дочь рядом со мной.

– Ему в удовольствие, – перевел муж и почему-то нахмурился. – Красавица.

Почувствовав близость воды, Кошмар втянулся под накидку и начал надрывно мяукать.

– Не бойся, – сказала я. – Не утоплю. Если будешь себя хорошо вести.

Хорошо вести себя кот не хотел, он хотел на сушу, и я его прекрасно понимала! Но все же устроилась на удобном сиденье, если не сказать кресле. Софи юркнула ко мне, и Анри укутал нас пледом. Сам сел по соседству, и мы поплыли – снова. Мужчина, орудующий шестом, насвистывал себе под нос какую-то мелодию, одаривал нас ослепительными улыбками и подмигивал дочери, когда она приподнималась, чтобы получше рассмотреть улочки.

Но какие же они были узенькие! Пешеходная часть, отгороженная перилами, лепилась к домикам тонюсенькими полосками. Теперь я понимала, что здесь не только экипажу, человеку пройти сложно. Особенно если кринолин надеть попышнее, поэтому с некоторыми платьями я уже мысленно распрощалась. Сами домики – солнечные, теплые – украшали цветочные горшки, из которых торчали зеленые стебельки, вьюнки зачастую свисали прямо из окон. А еще было тепло – значительно теплее, чем я ожидала. Я вывернулась из пледа, даже захотелось расстегнуть накидку, но там по-прежнему сидел Кошмар, который устал орать и теперь возмущенно сопел. Справедливо рассудив, что хватит с живности потрясений, решила оставить, как есть.

Город и впрямь был пронизан каналами: тонкими и широкими. Навстречу нам попадались лодки, и тогда управляющий нашей мужчина весело перекрикивался с теми, кто ими правил. Арки мостов и столбики перил, ажурные металлические узоры и каменные балясины. Несколько раз приходилось пригибаться, чтобы не зацепить головой камень, а потом мы вышли на один из центральных каналов, где лодочки сновали как муравьи в муравейнике. Широкий, напоминающий разлитую по весне реку.

Да и домики в этой части города были повыше, а издалека виднелся купол Собора Святого Арма и Дворец Лацианских Правителей.

– Почти на месте, – сказал Анри, и у меня внутри все сжалось.

Захотелось съежиться и заползти в накидку, почему – и сама не знаю.

Я не боюсь герцогов и королей, но боюсь родителей… людей, воспитавших и любящих моего мужа. Определенно, со мной что-то не так.

– Анри, Тереза! Добро пожаловать! А это, должно быть, Софи? Ну-ка, дай на тебя посмотреть!

Мужчина, который едва доставал мне до плеча, протянул Анри руку, и они по-мужски крепко обнялись. После чего Софи оказалась у него на руках. Поразительно, но они были как родные дед и внучка: проседь в его волосах была едва заметна, а глаза черны как ночь. Смуглый и крепкий, он беззастенчиво поцеловал дочь в щеку и отпустил.

– Энцо! Анри! Что встали на пороге? Видишь, ballarangos втащить не могут!

Его жена была еще ниже, коротенькая толстушка с добродушным лицом и глазами темными, как маслины. Широко улыбнувшись, она с легкостью отволокла мужчин в сторону, попросту дернув их за рукава и притянула меня к себе. Так, что из меня разом вышел весь воздух вместе с заранее заготовленным приветствием. Потом та же участь постигла и Софи, которая не успевала здороваться и раздавать реверансы. Впрочем, вряд ли они кому-то здесь были нужны. Я знала, что у воспитавших Анри людей нет титулов, что они зажиточные люди, даже не особо богатые, и достаточно простые. Но оказалась к этому слегка не готова.

– Рада наконец с тобой познакомиться, детка! Пойдем-ка, покажу тебя комнату.

– Лорена, не торопись, дай девочке осмотреться, – фыркнул муж.

– Тебя не спросили! – беззлобно огрызнулась женщина. Приложив ладонь ко рту и понизив голос, добавила: – Пусть поговорят по-мужски, а то столько времени не виделись.

Глаза у Софи стали большие, как плошки. А еще она широко улыбалась – сразу видно, что ей здесь понравилось. И что она ничегошеньки не понимает, кроме искренних порывов души встречающих: маэлонский в программу обучения в Равьенн не входил. А говорили они тут быстро, мало того, что часть слов ускользала от моего сознания, приходилось еще поспевать за чересчур шустрым темпом.

– Там у нас кухня, – Лорена ткнула рукой в сторону невысокой дверцы. – Готовлю сама, иногда Селеста помогает, но это когда гостей много. – Она указала в другую сторону. – Она же гостиная, ничего festallinco.

Заглянула: да уж, действительно ничего. Большую часть столовой-гостиной сейчас занимала пушистая елка, разряженная серебристыми и красными шарами, уткнувшаяся макушкой в потолок. Вообще дом очень напоминал наш в Лигенбурге. С той лишь разницей, что тот не удерживали соседние. Так плотно, словно двое пьянчуг пытаются куда-то оттащить менее выносливого товарища. Неудивительно, что Анри с детства привык к… простой обстановке. Надо бы только узнать, кто такая Селеста, и где можно нанять прислугу: под платьем Лорены не угадывалось корсета, а вот мне со своими нарядами надо как-то управляться. Не буду же я постоянно просить Анри: так мы из спальни не вылезем.

– Ну, как добрались? На пароме, говорят, не всем хорошо бывает.

Мне по-прежнему было не совсем хорошо, но к такой откровенности за пять минут не привыкнешь.

– Это было очень интересно.

В отличие от Лорены, говорила я медленно, подбирая слова.

– Да уж думаю! Анри говорит, ты bellavelento сидела за каменными стенами? Ничего, здесь у нас есть что посмотреть и verna pescotti.

Я мысленно пожелала мужу всего самого хорошего. Интересно, что он им еще говорил?

Кошмар высунулся из моей накидки, и тут же был обласкан широкой рукой Лорены – прямо между ушей. Такого надругательства не стерпел, просочился вниз, выскользнул вдоль платья и рванул по лестнице туда, где остались Анри и Энцо. Снизу донеслось сначала шипение, потом отчаянный мяв, заставивший меня подскочить и перегнуться через перила. Софи последовала моему примеру в тот миг, когда внизу раздался скрежет когтей по полу и что-то разбилось.

– Кьяра!

– Кошмар!

Вопли мужчин снизу слились воедино.

– Ничего страшного, – Лорена поймала мой взгляд и махнула рукой. – Это Кьяра, она здесь rivenita.

– Кьяра? Rivenita?

Лорена прищурилась, потом поняла.

– Rivenita, – обвела руками дом, из чего я сделала вывод, что это слово означает хозяйка. И что мне как можно скорее нужно учить маэлонский. – Иньфайская кошка, нам Анри ее привез во-от таким котеночком, – Лорена чуть развела ладони в сторону. – Но messtola устанавливает здесь она, так что вашему парню придется немного sitci.

Софи поплотнее прижала к себе клетку с Лилит, а я мысленно пожелала Кошмару удачи c sitci, что бы это ни значило, и взяла дочь за руку. Нам показали спальню – небольшую, но удивительно уютную комнатку с бледно-золотистыми занавесками и таким же покрывалом в цветочек. Вот все в ней хорошо, но я даже примерно не представляла, как в крохотный стенной шкаф уместить свои наряды. И как Анри поместится на этой кровати, если не по диагонали. В ширину она вполне себе ничего, а вот в длину…

Ладно, с нарядами мы, предположим, справимся. Необязательно доставать их все, потому что скоро нам снова переезжать.

– Это была комната Анри, – подсказала Лорена, словно мысли мои читала. – Правда, он немного farilla с тех пор.

Угу, farilla совсем чуть-чуть.

Но если вспомнить, что Маэлонию он покинул совсем мальчишкой, то ничего удивительного в этом нет. Окна нашей временной спальни выходили на улочку, где пешком было ходить нельзя. Совсем. Невысокие мостики, под которыми даже лодке не пройти, перекинулись прямо между домами, уходили под арки и соединяли две стороны. В этом перехлестье каналов и впрямь гораздо проще было передвигаться по воде, но здесь даже это не представлялось возможным. Несмотря на подступающие друг к другу дома, солнце заливало светом канал, играло на перилах, золотило покрывало и стены. И я вдруг поверила, что это действительно была комната мужа в детстве – просто потому, что другой она не могла быть.

– Vallellerta улыбка, – неожиданно тепло произнесла Лорена, и я поняла, что и впрямь улыбаюсь.

А вот смежная дверь, вела, как выяснилось, не в ванную, а в комнату Софи.

Такую же небольшую, как наша, но в бледно-зеленых тонах. Удивительно, как такая теснота может быть уютной, и все же… я не чувствовала желания бежать отсюда, как в первый день в доме мужа в Энгерии. Наоборот – здесь хотелось задержаться, стало даже немного грустно, что вскоре мы подыщем себе другой дом и переберемся в него.

– Ну, располагайтесь, – широко улыбнувшись, Лорена сжала по очереди сначала мою руку, потом Софи. Я отметила, что улыбается она часто и от души. – А я пойду повидаю своего мальчика.

И столько тепла было в ее словах, что я невольно улыбнулась в ответ. Кажется, я за всю свою жизнь столько не улыбалась, сколько рядом с этой женщиной. Стоило двери за ней закрыться, как Софи поставила клетку и подбежала ко мне.

– Они похожи на нонаэрян!

– Правда?

– Правда. Только я ничего не понимаю, – призналась дочь. – Ни словечка. Но они хорошие, я это чувствую.

– Разве могут быть люди, которые воспитали Анри, другими?

Софи замотала головой, закусив губу.

– А маэлонским мы с тобой будем заниматься вместе.

– Вместе? – она воззрилась на меня так, словно я сказала что-то донельзя странное. – Ты разве…

– Тоже половину не понимаю, – призналась со вздохом.

Дочь хихикнула.

– Что?

– Поверить не могу, что ты чего-то можешь не знать!

Вот тут впору собой гордиться…

– Эти ballarangos сюда! – звучному голосу Энцо из-за двери вторили торопливые шаги и грохот прямо за стеной.

Кажется, я знаю, чем мы с Софи займемся до обеда: будем разбирать вещи. Потому что больше этим заняться некому.

22