Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Я не представлял, что все случится именно так.

Мы, наконец, поднялись на третий этаж и пошли между вывешенных рядами карнавальных платьиц и костюмов, удивительной красоты масок – маленьких и побольше. Маленькие копии нарядов принцев и шутов, намийских шейхов или пиратов, принцесс и что-то похожее на одежды лесного народа элленари из легенд Энгерии. К счастью, здесь было поменьше людей, только вдалеке у примерочных царило оживление. Малыши капризничали и шумели, но родители их даже не одергивали, потому что сами говорили достаточно громко. Из-за этого гомона можно было не бояться, что нас услышат.

– А как ты себе это представлял? – вышло неожиданно зло.

– По-другому, – Анри остановился и сжал мои руки. – Тереза, Франческа – мое прошлое.

– Непохоже, что для нее это прошлое, – руки я отняла и даже отвела их за спину. – Судя по тому, как хорошо она помнит все, что между вами было. А что между вами было, кстати? Женщина, которая ждала тебя десять лет, вряд ли довольствовалась воздушными намеками.

Лицо мужа стало непроницаемым. Терпеть не могу, когда он так закрывается – и не поймешь, что чувствует, и не увидишь. Сколько лет ему было, когда он уехал? Семнадцать? И как часто они встречались потом? Получается, когда Анри отправился в Энгерию, он знал, что она его ждет. Франческа продолжала его ждать, но он ей ничего обо мне не сказал. А еще она гораздо больше похожа на меня, чем на эту блондинистую курицу Камиллу.

– Ты права. Я должен был о ней рассказать.

– Не мне о ней. А ей обо мне.

– Тереза, последний раз я был в Лации три года назад. О таком не говорят в письмах.

– О каком? О том, что любят другую?

– Да.

– Ты крутил романы со всеми подряд, зная, что тебя ждет эта женщина?

– Это было несерьезно.

– Неужели? – хмыкнула я. – То есть когда ты увидел меня и решил сделать своей, это тоже было несерьезно? Или ты решил, что я достаточно похожа на нее, чтобы…

– С ума сошла? – прорычал он.

На лестнице послышались шаги, и нам пришлось медленно направиться в сторону примерочных.

– Тебе не кажется, что мы снова говорим о прошлом?

– Нет! – яростно прошептала. – Эта женщина не готова тебя отпустить, и это наше настоящее.

– Но я готов отпустить ее. Уже отпустил.

Анри понизил голос так, что я едва его слышала. Но все-таки слышала.

– Тереза, я люблю тебя. А от Франчески отказался в тот день, когда согласился на предложение Комитета.

– Очень на тебя похоже, – хмыкнула я.

Всевидящий, как низко я пала! Выясняю отношения… в магазине.

На нас уже обращали внимание, поэтому я подошла к стеллажам с масками и сделала вид, что рассматриваю их. Были здесь и светлые, и темные, с колокольчиками, как у шутов, и с тонким кружевом на каркасе, украшенным позолотой или серебром.

– Ты знаешь, чем я был занят. Поэтому не думал, что вернусь. Я вообще не собирался возвращаться, – донеслось из-за спины.

– А она об этом знала?

– Знала. Я никогда и ничего не обещал.

Я взяла одну маску: белоснежную, отчаянно хрупкую, расписанную серебряными и золотыми узорами, с бледно-голубой каймой вокруг глаз. Настоящее произведение искусства – а ведь это детская! Представляю, какая красота будет на улицах в ночь праздника.

Повернулась к мужу.

– Разубедить ее ты не старался, конечно.

Анри шагнул ближе. Серьезный, даже мрачный.

– Старался. Еще до того, как меня представили Эльгеру, и я окончательно осел в Вэлее, но она ничего не хотела слышать.

Он говорил искренне. Умом я прекрасно понимала, что Анри прав, что переубедить женщину, которая готова тебя ждать – невозможно. Точно так же, как нельзя признаваться в чувствах к другой в письме. И все равно мне хотелось что-нибудь разбить, а мужу нахлобучить на голову детскую шляпу с пером по самые уши.

– Я собирался поговорить с Франческой после праздника. И да, я просил Лорену и Энцо ничего ей не рассказывать о наших чувствах. Потому что решать такие вопросы на расстоянии и через других людей – трусость.

– Твои родители от нее в восторге, – буркнула я и направилась к лестнице.

– Они знают ее всю жизнь, а тебя пару дней. Но от тебя они тоже в восторге.

Мы спустились на второй этаж, где прибавилось посетителей. Я нарочно ускорила шаг, пролетела между полочек с пеленками и платьицами, только оставив все это за спиной, вздохнула свободнее.

– Тереза, – муж коснулся моей руки.

– Что? – вышло мрачно.

– Прости меня.

– Проси прощения у своей Франчески!

– Она не моя!

– Да ну?

Поскольку на лестнице кроме нас никого не было, я показала ему язык. Вышло по-детски, зато со вкусом. Неожиданно Анри подтолкнул меня к стене, запирая между теплым деревом и своим сильным телом. Сверху доносились шаги и голоса, снизу в них вливались детский смех и перезвон колокольчиков, гудки игрушечной железной дороги.

– Ты что творишь? Нас могут увидеть!

– И что дальше?

– Отпусти немедленно!

– Даже не подумаю, – он вжимал меня в стену, почти касаясь губами моих губ, – пока не скажешь, что простила.

Попыталась упереться ладонями ему в грудь, но добилась только того, что мои запястья перехватили и впечатали в стены, по обе стороны от платья.

– С ума сошел? – прошипела ему в лицо. – Я тебе кто, чтобы зажимать меня где…

– Моя жена, – он смотрел мне в глаза или в самое сердце. – А с ума я сошел давно, и продолжаю сходить. По тебе.

Дернулась изо всех сил, но Анри держал крепко. В этом достаточно узком пространстве – между ажурными светильниками, между этажами, были только мы вдвоем. И этот ненормальный действительно не собирался меня отпускать: я поняла это по опущенным уголкам губ и по тому, как стремительно темнело золото в его глазах. Если не присматриваться, на солнце они казались просто светлыми, но сейчас… Если это кто-то увидит… И он не может этого не понимать. В магазине полно людей, невозможно предугадать, когда и кто ступит на лестницу К счастью, она изгибалась и наверху, и внизу, что позволяло выиграть несколько секунд. Но легче от этого не становилось: сердце колотилось о ребра как сумасшедшее. Нас могли застукать в любой момент.

– Отпусти.

– Нет.

– Тебе мало того, что случилось в Вэлее?

– Более чем достаточно.

– Хочешь повторения?

– Нет.

Шаги и голоса наверху стали приближаться: видимо, кто-то из покупателей собирался спускаться вниз.

– Хорошенькие же у вас методы добиваться своего, граф.

– Когда дело касается тебя, графиня, методы для меня не важны.

Демоны!

– Ладно! – прошипела я. – Забыли.

– Не верю.

Наверху скрипнула первая ступенька, и я подалась вперед, впечаталась в его губы коротким яростным поцелуем.

– Все, – прошептала хрипло. – Забыли. Клянусь.

Хватка ослабла, мы едва успели отпрянуть друг от друга и начать спускаться, когда на лестнице появилась та семейная пара, что выбирала кроватку для будущего малыша. Женщина мне улыбнулась, и я улыбнулась в ответ. Анри выглядел спокойным: и когда мы вышли в главную залу, и когда к нам подбежала сияющая Софи. А вот внутри меня все переворачивалось.

Нет, ну каков нахал, а?

Ладно, граф, я вам устрою романтический ужин! И не только!

24

Гора подарков под елкой вызывала у Софи настоящий восторг. Ей доставляло удовольствие сидеть в гостиной и по десять раз перекладывать коробки – большие и поменьше, выравнивая и поправляя бантики. Наверное, есть в этом особое удовольствие – раскладывать их по цветам или по рисунку: например, плоские клетчатые складывать к однотонным квадратным, а маленькие выставлять узорами в форме сердечка. У меня ничего восторгов не вызывало, особенно ужин на крыше, на которой Франческа с Анри пытались развести костер.

В Энгерии подарки под елку не складывали, дети их раскрывали на следующее утро после праздника, взрослые – после фейерверка. Но Энгерия осталась в прошлой жизни, и только Всевидящий знает, когда доведется увидеть родных. А увидеть хотелось – отчаянно. Промчаться верхом на Демоне по заснеженному парку, слушать щебетание Луизы и Лави, да даже с матушкой поругаться по поводу своего непристойного вида или поймать тяжелый хмурый взгляд брата. Уткнуться носом в сюртук Луни, а еще лучше – пригнать его в спальню Франчески, чтобы та всю оставшуюся жизнь заикалась и дергала правым, вне всякого сомнения таким же совершенным, как и левым, глазом.

Глупо портить себе и другим настроение в преддверии праздника, глупо – когда на улице то и дело слышатся возбужденные голоса и смех. Когда шляпы сменяются на красные колпаки, и даже плеск весел о воду поет: «Карнавал, карнавал, карнавал!» – но я ничего не могла с собой поделать. Закручивая в печенье бумажечки с предсказаниями, смотрела, как Лорена взбивает крем.

Ее стараниями муж отправился на рынок вместе с Софи и Энцо, якобы докупить продуктов. Свою миссию отвлекать Анри дочь восприняла на удивление ответственно. Если мне требовалось подняться на крышу вместе с синьорой Фьоренчелли, или перевязать в гостиной накрахмаленные салфетки ленточками, она тут же появлялась и уводила его куда-нибудь, забрасывая вопросами по поводу карнавала. Энцо с соседом вытащили наверх небольшой круглый стол, видавший виды. Не страшно, потому что под скатертью, которую Лорена лично отглаживала, скроются все его мебельные тяжелые годы. Туда же вынесли жаровню – ночь обещала быть прохладной. Шатер лежал рядом, его предстояло только поставить, чем и должен был заняться синьор Фьоренчелли. Оставалось приготовить пледы, стулья, ну и… все накрыть соответственно.

Мы как раз отправили в печку первую партию печенья, когда в дверь постучали.

Лорена недовольно глянула в сторону прихожей, без церемоний сунула мне миску в руки:

– Его нельзя оставлять без внимания. Взбивай по часовой стрелке.

По часовой так по часовой. Крем густел на глазах, становился перламутровым, и я едва удержалась от того, чтобы не лизнуть венчик. Выглядел будущий десерт крайне аппетитно. А еще я поймала себя на дикой мысли: отчаянно захотелось обмакнуть в него чесночный сухарик, обжаренный в масле с душистыми травами. Целая горка таких сухариков скрывалась под полотенцем в огромной тарелке, большей напоминавшей таз. Еще нам предстояло запекать угря вместе с икрой, поросенка, а ближе к ужину резать яблоки, сыры, разливать мед и украшать все это орехами и виноградом. Ну и конечно же, варить спагетти. Сами по себе они не представляли из себя ничего интересного, а вот разные соусы к ним – например, с грибами, которую нам тоже еще предстояло готовить, выглядели вполне аппетитно.

– Тетушка Ло!

Услышав голос Франчески, я чуть не выронила миску. Попятилась и чудом не наступила на Кошмара, который взлетел на шкаф, откуда обиженно поглядывал на меня. С Кьярой у них установилось холодное перемирие, примерно как у нас с Анри. Вот только ухо кота теперь украшал боевой шрам, и он по-прежнему чувствовал себя вторым лишним.

– На улице сегодня так похолодало, вы не представляете! На карнавал придется надевать плащ, а я столько шила это…

Она еще и шить умеет? Просто кладезь талантов.

Поскольку дальше этот кладезь талантов в привычном несмолкаемом ритме тараторил на маэлонском, я решила, что мне все равно. Нет, в самом деле все равно, не буду же я слушать их разговоры. У меня есть дела поважнее – например, крем сбивать.

В сердцах ляпнула с венчика на притаившуюся в стороне чистую тарелку приличный шмат крема, сунула в него чесночную гренку и откусила. М-м-м… Вкусно-то как! Они уверены, что крем лучше мазать на печенье с предсказаниями? Яростно хрустела сухариком, собирая остатки будущей глазури, и чувствовала себя почти в раю.

– … не сможете прийти?

Вот почему она не стала оперной певицей? Ее голосом можно барабанные перепонки взрывать!

Тем не менее почувствовала, как уши сами собой разворачиваются в сторону холла. Подкралась к двери – благо, она тут сделана на совесть, и затаилась.

– Передай Альбе и Вито, что мы с радостью встретимся с вами завтра за обедом. Я принесу запеченного поросенка и бутылочку lircolette, а еще кекс с кремом.

– Ох, матушка и отец наверняка расстроятся. Они думали, что мы соберемся сегодня вместе, как всегда…

– Думаю, они поймут, милая. Нашим девочкам будет неловко встречать праздник с незнакомыми людьми.

После слов «нашим девочкам» мне почему-то захотелось потереть глаза. К счастью, платочка под рукой не оказалось.

– Ох, вот как! Матушка и отец теперь незнакомые люди? – в голосе не слышалось обиды, скорее легкие игривые нотки.

– Фран, вы для нас как родные. Но и Тереза с Софи теперь наша семья, а им нужно время, чтобы привыкнуть.

– Конечно, тетушка! Надеюсь, они полюбят нашу Лацию всем сердцем! Хотя иначе и быть не может, они же любят Анри…

Голос ее весьма театрально сел, а я скривилась: наверное, крем был слишком сладким.

– Ладно, ладно, милая.

Они притихли, а потом, судя по звукам, расцеловались. Хлопнула дверь.

Я едва успела отскочить и сделать вид, что увлечена порученным мне серьезным занятием, когда синьора Фьоренчелли вернулась на кухню.

– Ну, как вы тут поживаете?

– Крем неплохо.

– А ты?

– Рука устала.

Лорена привычно широко улыбнулась.

– Давай-ка вернемся к нашему плану, девочка. Мы садимся за стол, а потом…

– Я передумала.

– Что? – женщина нахмурилась и отставила миску в сторону. – Почему?

– Потому что…

Ответ пришел сам собой, и он был искренним. Дело не в крыше, не во Франческе, не в прошлом или в чем бы то ни было еще.

– Вы его семья. Так же, как и мы с Софи.

Синьора Фьоренчелли всплеснула руками.

– Но как же… ты ведь хотела…

– Я привыкла к тому, что наш мирок разделен на троих. Почти всегда… Но Анри будет по-настоящему счастлив встретить эту ночь с вами.

Они не виделись столько, сколько я даже представить себе не могу. Для меня несколько месяцев без родных – ужас, а он в последний раз приезжал три года назад.

– Надеюсь, вы не против? Мне бы тоже очень этого хотелось.

Я даже на карнавал после ужина пойду, если придется. Подумаешь, стошнит на кого-нибудь.

– Что скажете?

– Скажу, что до ужина еще дел полно, а мы еще и половины не сделали, – синьора Фьоренчелли отвернулась – пожалуй, слишком поспешно, и промокнула уголки глаз фартуком. – Давай-ка продолжим, скоро уже наши должны вернутся.

И она принялась хлопотать так быстро, что я едва успевала со своей нерасторопной помощью. Впрочем, это было и неважно, потому что на сердце стало удивительно тепло.

– Не могу на тебя наглядеться, – Анри обнял меня за плечи и коснулся губами шеи.

Одеваться мне помогал он, и он же минуту назад защелкнул застежку тяжелого, притягивающего взгляд украшения. Сегодня я впервые за долгое время надела «наше» платье. Только к нему идеально подходил подарок мужа: колье с крохотными капельками бриллиантов и сапфиром. Хотя я и не была уверена, что когда-то снова смогу его надеть – после страшного бала в Шато ле Туаре. Точно так же, как не была уверена, что его вообще стоит надевать. Лорена и Энцо люди простые, зачем и для кого мне наряжаться?

– Давай снимем, – негромко сказала я и потянулась к колье.

За окном, в непроглядной ночной тьме, тихо плескалась вода. Ближе к вечеру город затих, словно затаился – перед тем как взорваться оглушительными хлопками фейерверка, множеством голосов, шуршанием платьев и подошв, радостными криками и смехом. В небольшом арочном зеркале над туалетным столиком мы отражались вдвоем: Анри в темных брюках и светлой, расстегнутой на две пуговицы рубашке, которая мало вязалась с небрежно накинутым фраком. И я, вся такая красивая, со шпильками в туго завитых волосах. Муж перехватил мои руки прежде, чем успела коснуться замка.

– Не вздумай. У меня есть для тебя подарок.

– Но подарки разворачивают все вместе. После ужина в гостиной.

Еще одно отличие Маэлонии от Энгерии: в Мортенхэйме, когда ее величество Брианна ввела традицию отмечать Праздник зимы подарками, их складывали в комнатах. Открывать их нужно было только следующим утром. Разумеется, их никогда не оставляли под елкой и уж тем более не открывали все вместе, потому что показывать свои восторги или открыто выражать радость считалось неприличным. Даже детям, получив подарок, полагалось присесть в реверансе – если ты девочка, либо склонить голову – если ты мальчик, и скромно поблагодарить. А потом радоваться сколько тебе угодно за закрытыми дверями.

– У меня их несколько, поэтому никто не узнает, что мы с тобой…

– Мы с тобой?..

– Пренебрегли традицией.

Прежде чем я успела ответить, на ладони мужа появилась небольшая бархатная коробочка с эмблемой «Колье Арджери», кольца с огромным бриллиантом.

– Что там?

– Открой.

Внутри оказались серьги… видимо, те самые, которые он заказал к колье. Когда только успел? Я смотрела на них со смешанными чувствами: ведь мы вместе должны были забрать их в магазине в Лигенбурге. Но это чувство не шло ни в какое сравнение с тем, что он все-таки нашел время… Подозреваю, что вторым подарком будет обещанный браслет.

– Тебе не нравится? – Анри нахмурился.

– Нравится. Очень, – искренне призналась я.

– Тогда в чем дело?

– Я буду как вторая елка. Софи начнет перетаскивать подарки ко мне.

Он рассмеялся.

– Так дело только в этом?

– А в чем еще? Мне неудобно, что я …

Муж не дал мне договорить. Легко коснулся мочки уха губами – сначала одной, затем другой – перед тем, как надеть серьги. Сочетание ласки и прикосновения холодного металла, отозвались в теле приятной дрожью. Настолько, что все мысли об ужине и нескромных подарках вылетели из головы.

– Ну а ты что мне подаришь? – пальцы его играючи скользнули по плечам и ложбинке между грудей.

– Прекрати, – негромко сказала я, хотя сама невольно подалась назад, позволяя ему выписывать на коже невидимые узоры. Когда его пальцы подобрались к самой кромке лифа, закусила губу.

– Или что?

– Или мы пренебрежем не только традициями, но и ужином.

– Как скажете, графиня.

Муж нехотя отстранился и подал мне руку.

Графине не помешал бы графин холодной воды на голову. Но сдаваться так просто я не собиралась – тем более что помнила об обещании, данном себе в детском магазине. Сама я успела выбрать Анри несколько шейных платков, зажимы и заколки под них, а еще красивые запонки, которые однажды увидела в Ларне и не смогла отвести от них взгляд. Надо отдать должное, с подарками мужу мне здорово помог Жером.

Интересно, как сейчас дела у них с Мэри? Празднуют с остальными, или решили устроить романтический ужин на двоих?

Мы спустились вниз, и оказалось, что я стеснялась зря. Праздничный стол ломился от блюд, сама комната преобразилась еще больше – видимо, пока мы с Анри собирались, чета Фьоренчелли вместе с Софи занялись украшением. Повсюду протянулись гирлянды, стены были украшены снежинками с тонкими растопыренными пальцами. Энцо надел фрак, а Лорена роскошное темно-вишневое платье, в ткани угадывалась столь любимая матушкой парча. Под такое платье рубиновые украшения смотрелись не только уместными, но даже естественными.

– Подарок Анри, – немного смущенно призналась она.

Видеть ее с замысловатой прической было совсем странно, но я вдруг поняла, что все это было сделано ради меня: чтобы не выглядела среди них той самой пресловутой елкой. Софи тоже впервые надела длинное платье, в котором казалась маленькой взрослой, а еще… дочь вдруг шагнула к нам и удивительно точно сделала реверанс. Совсем как тогда, когда пыталась понравиться Винсенту. И улыбнулась, стоило Анри поцеловать ей руку.

– Юная мадемуазель, вы очаровательны.

На глаза снова попытались навернуться слезы. Пришлось быстренько подбежать к Лорене и сделать вид, что я любуюсь ее украшениями и оцениваю игру света на камнях. А потом Энцо привычно улыбнулся в усы, подал мне руку, чтобы проводить к столу, и все мы устроились рядом. Рыдать в соусницу было совсем неприлично, поэтому решила сосредоточиться на еде. Поскольку ухаживать за мной принялись сразу с двух сторон, голодной остаться не грозило. Гораздо актуальнее был вопрос, как не лопнуть по швам от обилия той вкуснятины, которой наполняли тарелку. А если еще вспомнить про горячее…

– Как-то во время праздника, – Энцо поднял бокал, в котором плескалось бледно-золотистое вино. Игристому в Маэлонии предпочитали обычное. – Анри решил устроить нам самодельный фейерверк. Где-то он вычитал рецепт смеси… и вытащил нас на крышу, сказав, что приготовил сюрприз. Кажется, ему тогда было лет восемь или и того меньше. Словом, прежде чем я понял, что юный изобретатель собирается сделать, он уже все это поджег…

– Но фейерверк все-таки был, – с трудом сдерживая смех, произнес Анри.

– Был, – подтвердил синьор Фьоренчелли. – После чего мы весь оставшийся вечер кое-кого отмывали от сажи вместо карнавала.

Теперь уже смех с трудом сдерживала я. Повернулась к Софи, чтобы перевести ей все сказанное и обнаружила, что дочь занята. В ее случае популярностью пользовалось печенье с предсказаниями, которых она утащила себе на тарелку сразу несколько и сейчас отколупывала крем-глазурь, когда думала, что никто не видит. Я негромко кашлянула, и девочка слегка покраснела. Отодвинула от себя запас предсказаний и сделала большие невинные глаза.

– Собственно, это я к чему… – Энцо откашлялся. – В детстве кое-кто обожал сюрпризы. Приятные…

– И не очень, – улыбнулась Лорена.

– Но самым приятным сюрпризом от этого оболт…

– Графа, – наигранно-мрачно напомнил муж.

– Графа, – легко согласился тот. – Стало знакомство с тобой, девочка. И с вашей очаровательной дочкой. За вас!

Софи вскинула бокал с апельсиновым соком так, что он чуть не выплеснулся.

– За Терезу и Софи! – хором поддержали Анри с Лореной.

Ужин оказался просто восхитительным. Готовила синьора Фьоренчелли потрясающе, причем делала это так быстро и легко, словно всю жизнь только этим и занималась. Хотя, может и занималась. Меня в детстве учили, как правильно держать приборы и делать реверансы, а ее… Впрочем, маленькую Лорену наверняка учили тому же. Но она выбрала совсем другую жизнь, и судя по сияющим счастьем глазам, ни разу об этом не пожалела.

Праздничный ужин и впрямь получался на удивление теплым. Наверное, я за всю свою жизнь столько не разговаривала за столом, и не смеялась. Даже путая слова, переводя дочери то, о чем идет речь на пару с мужем. Софи уже нисколько не смущалась общаться с супругами Фьоренчелли через нас, а поскольку эмоциональности ей было не занимать, никакой неловкости не возникало.

О том, что сейчас в Мортенхэйме за огромным столом собрались мои близкие и множество гостей, над которыми рассыпают свет огромные люстры, я не думала. По крайней мере, старалась не думать. Их праздник мало напоминал наш, а докричаться до того, кто сидел на противоположном конце стола, можно было только если заставить остальных замолчать. Общение с гостями становилось скорее обязанностью, чем приятным времяпровождением.

Еще старалась не думать о заснеженном парке Мортенхэйма, центральная аллея которого уводила прямо во внутренний двор. О припорошенных снегом живых изгородях и деревьях у самого входа, о каменной громаде, высящейся надо мной, особенно если идти пешком. О тоненькой цепочке следов, остающейся за спиной – помимо меня мало кто любил зимний парк, о коридорах фигурных сосен и кустарников, напоминающих детские пирамидки или спирали. Наши садовники всегда трудились на славу.

Не думала и о том, как мы гуляли бок о бок с Демоном, к кому любой из наших конюхов подходил с оглядкой. Я не держала его под уздцы, но он шел рядом, изредка всхрапывая, выпуская струйки пара из ноздрей.

– Тереза очень любит ездить верхом.

Я очнулась от этой фразы и удивленно взглянула на мужа.

– У нас, к сожалению, много верхом не поездишь. Тут и разогнаться-то негде… не то что в лесах под Триттом.

– Хочешь посмотреть столицу? – спросил Анри по-вэлейски.

– Я! Я хочу! – Софи даже подпрыгивала на стуле.

– В тебе я не сомневался, – весело ответил муж, и продолжил уже по-маэлонски, – а что насчет моей дорогой жены?

Представив, что мне придется пережить еще два путешествия на пароме, я не только расхотела любоваться красотами Тритта, но и есть украшенный гранатовыми зернышками паштет.

– Я… подумаю.

– Мы можем поехать на поезде, – заметил Анри, – правда, на лодке все равно придется добираться до другого клочка суши, где есть железнодорожная станция. И времени это займет побольше.

– Анри, не наседай на девочку! – возмутилась Лорена. – Дорогая, все в порядке? Ты побледнела.

– Все, – выдавила я. В руках едва заметно дрожали приборы, а холод растекался по позвоночнику, собираясь в груди. Знакомое покалывание, хрупкие иголочки – предвестники тьмы, стремящейся прорваться через тебя в мир.

– Тереза? – Анри наклонился ко мне.

Неприятное чувство отступило так же быстро, как и нахлынуло.

Кивнула и улыбнулась.

– Просто очень живо представила себе путешествие на пароме.

Все рассмеялись, а я откинулась на спинку стула. Кажется, пора возвращаться к занятиям магией. Вот только где это делать, пока нет собственного дома?.. В нашей с Анри спальне толком не развернуться. С другой стороны, занималась же я как-то в каморке, которую мне нашла Луиза, в Лигенбурге.

Решено: завтра начну.

Время летело незаметно, но вот попробовать все у меня не получилось. Да и вообще, больше в меня не влезет… Об этом я подумала, когда передо мной снова опустела тарелка. Многочисленные блюда и вазы, расставленные рядом в тесноте, по-прежнему ломились от еды и закусок. Представить, что такое количество еды может уместиться в нас пятерых было достаточно сложно, но синьора Фьоренчелли уверяла: если на столе меньше двадцати блюд, значит, хозяйка негодная. Что же, негодной хозяйкой ее точно никто не мог назвать. Да и год, судя по маэлонским поверьям, обещал быть крайне обильным и сытным.

– Нам не пора собираться? – обеспокоенно спросила Софи и снова стянула с тарелки печенье с предсказанием.

Которое по счету, не помню. Я к своему единственному не притронулась – решила дождаться первого залпа фейерверка, который разобьет зиму на две половинки.

– Софи боится опоздать на карнавал, – пояснил Анри родителям.

Энцо только рукой махнул.

– Вот уж куда она точно не опоздает…

Насколько я поняла, карнавал начинался с той минуты, когда самые первые отужинавшие выходили на улицу в своих нарядах и масках. Потом все собирались на площади, чтобы в полночь посмотреть на главный фейерверк, а после гуляния продолжались до самого утра. Аристократы и простой люд прятались под масками, и до первого рассветного луча стирались все грани богатства и бедности – по крайней мере для тех, кто этого хотел. Под праздничным небом все были равны, а вот кошельки с собой брать не рекомендовалось – кто-то праздновал, а кто-то работал. Карманные воришки, например, умеющие срезать или вытащить кошель так, что ты даже ничего не почувствуешь.

Обо всем этом мне рассказали за ужином, из чего я сделал вывод, что украшения перед выходом придется снять.

– На улице еще похолодало, – заявила Лорена. – Что-то я не припомню такого… Так что придется одеваться теплее.

– Холодами нас не напугаешь, – теперь уже улыбнулась я.

– Так… Давайте разворачивать подарки, а после собираться! – Энцо хлопнул в ладоши и поднялся.

– Подарки! Подарки! Подарки! – Софи вскочила так, что чудом не опрокинула стул.

Матушку хватил бы инфаркт, но Лорена только рассмеялась, а дочь уже шелестела оберткой самой большой коробки. В которой обнаружился яркий маскарадный костюм для маленькой нонаэрянки. Следующие полчаса были посвящены разворачиванию, открыванию, разрезанию бантов, восторженным вздохам и возгласам, а еще улыбкам. Кажется, Энцо остался доволен портмоне и зажиму для денег, а синьора Фьоренчелли пришла в восторг от постельного белья из тончайшего иньфайского шелка и вазе из лацианского стекла, которую даже в руки было взять страшно. Кошмару перепало радости – игры с ленточками и шуршащей оберточной бумагой, пока не появилась Кьяра. Его тут же загнали за диван и легли в самом центре среди бумажек и бантов.

Пока разворачивали остальные подарки, Анри отвел меня в сторону и легко поцеловал. С браслетом я, угадала, кстати. Жаль только, что его придется в самом скором времени снять, да и показать некому. Странное дело, раньше мне совсем не хотелось хвалиться украшениями, особенно на людях, но подарки мужа – другое дело. Хотелось, чтобы их видели все. Вот только мы вроде как есть в Лации, а вроде как и нет. По крайней мере, так я обещала его величеству Альтари.