Облачные дороги Уэллс Марта

Глава 20

Лун знал, что его несут и что они в воздухе. Он слышал неясные обрывки чьих-то криков, рев пламени, гневное жужжание двеев. Но все эти звуки, к счастью, были очень-очень далеко.

Затем они оказались где-то в помещении. Его опустили на землю, и давление на поломанные кости резко вернуло Луна в жестокую реальность. Невыносимая боль волнами накатывала на него, и он до крови прикусил губу, стараясь не закричать.

Постепенно его взгляд прояснился, и он смог рассмотреть помещение вокруг. Он лежал на спине, на мягком песке. Над ним сходился арочный свод потолка из золотистого камня, а на стене виднелся выцветший сине-зеленый узор. Нефрита склонилась над ним с отчаянием во взгляде. По ее лбу была размазана кровь Ранеи, а на чешуе остались следы от когтей.

– Лун, я не могу позволить тебе перемениться. Ты понимаешь?

Он понимал. Он был слишком слаб, и перевоплощение в таком состоянии могло стать для него смертельным. Он хотел сказать ей, что это неважно, что он и так уже умирает, но затем вспомнил, что она не знает о птенцах.

– Где дети? – Чтобы заговорить, ему пришлось сделать вдох, и его ребра затерлись друг о друга. – Выводок из Медного Неба…

– Они в безопасности. Жемчужина с ними, – сказала Нефрита. Ее рука приподнялась, словно она хотела коснуться его, но не смела.

Лун услышал торопливые шаги, и рядом с ним присела Душа. Толк стоял за ней, взволнованно выглядывая из-за плеча. Душа положила руки Луну на лицо, и он, должно быть, напрягся, потому что боль усилилась и снова затмила все.

Он опять смутно пришел в сознание, чувствуя, словно прошло совсем немного времени. Нефрита все еще была здесь, она сидела рядом с Душой и настойчиво говорила:

– Лун, просто расслабься. Она пытается погрузить тебя в целительный сон.

Душа в отчаянии замотала головой:

– Нефрита, я не могу. Он старше меня, очень силен и, кажется, не доверяет мне. Я могу лишь попытаться облегчить его боль. – Душа легонько нажала большим пальцем на лоб Луна, прямо над носом. Тепло разлилось по его телу, и Лун почувствовал, как его мышцы расслабились. Она спросила:

– Так лучше?

– Да… – От неописуемого облегчения он потихоньку отключился.

После все было как в тумане. Он то приходил в себя, то снова впадал в беспамятство. Его горло пересохло, першило и словно горело. Кто-то пытался дать ему воды, но Луну было слишком больно глотать. Он слышал шорохи и шаги; окрыленные то приходили, то уходили. Лун не знал, здесь ли еще Нефрита или нет.

Он услышал обрывок разговора – Звон рассказывал Душе и Толку о том, что произошло в колонии. Насколько знал Звон, арборы, окрыленные и птенцы с младенцами, что были заключены в мешках, все пришли в себя, но они ужасно ослабли, и им была нужна еда и чистая вода. Убедившись, что в колонии не осталось Сквернов, Жемчужина отправилась вслед за Нефритой и остальными по следам кетелей. Она нагнала Нефриту у разрушенного города и помогла воплотить их план – наполнить сосуды металлическим илом, чтобы поджечь улей и выкурить Сквернов наружу.

Затем где-то поблизости Лун услышал обеспокоенный голос Корня:

– Что они делают? Почему они на нас сердятся?

– Мы подожгли их улей. Ты сам-то как думаешь? – Это отвечала Флора или Виток.

– Они хотят, чтобы мы ушли? – Это была Песня.

– Они говорят, что нападут, если мы этого не сделаем. Жемчужина сказала…

– Тихо, – раздался голос Жемчужины.

Но Лун слышал достаточно. Они прятались в руинах, и двеи пытались выгнать их оттуда. Скорее всего, это означало, что со Сквернами покончено – либо их перебили, либо они разбежались, когда поняли, что владыки исчезли, а Ранея мертва.

Он открыл глаза и увидел, что Звон сидит рядом в земном обличье. Звон беспокойно склонился над ним:

– Лун, ты проснулся? Постарайся не шевелиться.

– Не… – «Не уходите», – хотел сказать он, но это было бессмысленно. Им нужно было позаботиться об арборах и птенцах. Он просипел: – Когда будете уходить, убейте меня, ладно?

– Мы никуда не уходим, и мы никого не убьем. Разве что этих проклятых двеев, если они не оставят нас в покое. – Звон поднял голову и недовольно поморщился: – Душа…

Лун вспомнил кое-что еще, о чем не знали остальные.

– Нет, я должен вам сказать…

– Лун, просто отдыхай…

– Скверны-полукровки, – смог выдавить он. – Их может быть больше. – Это заставило замолчать даже Звона. Часто останавливаясь, чтобы отдышаться, Лун повторил то, что сказала Ранея; рассказал им о том, что Джаней ушел вместе со старой прародительницей и Венрасом и что второй дакти-наставник был мертв. Лун знал, что остальные подбираются поближе, чтобы послушать, хотя мир вокруг него снова поплыл, и он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, кто рядом. Он закончил: – И они пришли в Туман Индиго из-за меня. Дакти-наставник знал, что я приду туда.

Наверное, они как-то отреагировали на сказанное, но от долгих разговоров силы покинули его, и Лун уже закрыл глаза. А когда он снова их открыл, то все уже ушли.

Хотя нет, не все. Рядом с ним сидела Жемчужина. Похоже, снова прошло какое-то время, потому что снаружи стемнело, а неподалеку горел костер, освещавший лишь одну сторону ее лица, оставляя вторую в тени. Ночь, наверное, была прохладной, но Луну казалось, что его кожа пылала жаром.

Он прохрипел:

– Ты убьешь меня? – Кажется, он не многого просил. Он все равно умирал, а им нужно было скоро уходить. Уж по меньшей мере они могли не оставить его на милость двеев или пустынных падальщиков.

– Занятная мысль. – Жемчужина повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. Она была в крылатом облике, и отблески огня сверкали на ее золотистых шипах. – Ты доставил нам массу неприятностей. Нам остается либо убить тебя, либо заставить заплатить за них выводками.

– Выбери уже, и дело с концом.

Она склонила голову набок:

– И тебе даже не приходит в голову позвать Нефриту на помощь.

– Там никого нет. Все остальные мертвы. – Затем Лун подумал: «Стоп. А где я?»

Жемчужина нахмурилась и коснулась тыльной стороной ладони его щеки.

– Толк, пойди разбуди Душу.

В тот миг Лун перестал пытаться что-либо сказать. Даже он понимал, что бредит, да и любое подобное усилие причиняло ему боль.

В следующий раз он более или менее пришел в себя уже днем и услышал крик Звона:

– Утес прилетел!

«Хорошо, – подумал Лун. Утес был практичным. – Я смогу уговорить его прикончить меня».

Но затем над ним склонилась Цветика. Ее волосы все еще были спутаны и растрепаны, словно она летела с Утесом в земном облике. Она взяла лицо Луна в свои ладони и сказала:

– Лун, все хорошо. Просто расслабься.

На этот раз тьма накрыла его вместе с тишиной, и он провалился в них глубоко.

Луну снилось, что он плывет по черному морю, глубоко под водой, и никак не может всплыть на поверхность. Что-то во тьме внизу схватило его за ногу и потянуло вниз, и от толчка во сне он вздрогнул наяву и проснулся. Моргая на пыльный потолок, он резко набрал в грудь воздуха и приготовился к боли. Она пришла, но оказалась не такой нестерпимой, какой он ее помнил.

Его левая рука была согнута в локте и привязана к груди – похоже, ему не стоило какое-то время шевелить ею. Его плечо и ключица попеременно пульсировали и горели, словно ему под кожу ввели раскаленный металл, и ребра на том же боку при каждом вдохе отстреливали острой болью. Его кожа на ощупь была слишком сухой и горячей. Его одежды промокли от пота. Он осторожно подвигал ступнями и чуточку согнул одну ногу. Получилось. Наверное, это хороший знак.

– Лун, ты очнулся?

Это говорила Цветика, сидевшая поблизости. Лун немного приободрился от того, что в тот раз она ему не почудилась. Он облизал губы.

– Вроде того. – Его голос все еще звучал жалко и слабо.

– Последние три дня ты провел в целительном сне. – Цветика положила прохладную ладонь ему на лоб. От холода ему стало так хорошо, что он снова закрыл глаза. Тогда она сказала: – Мы собираемся уходить. Летучие корабли уже здесь.

Он моргнул.

– Наши корабли?

– Да. Первым управляет Ниран, и он показал Почке, как управлять вторым. – Цветика отбросила волосы с его лба. – Когда Утес очнулся и смог перевоплотиться, он решил, что лучше поскорее увезти двор подальше от колонии. Мы погрузили всех на корабли и взяли с собой столько припасов, сколько смогли спасти. К счастью, арборы уже начали готовиться к переезду, когда напали Скверны. Большая часть самых необходимых инструментов и вещей была сложена в корзины и хранилась в нижней части колонии. Утес и я полетели сюда вперед них, чтобы посмотреть, нашли ли вы украденных арборов.

Лун слышал снаружи завывания ветра, проносившегося промеж руин.

– А что двеи? Я думал, они хотели напасть на нас.

– Утес убедил их этого не делать, – с улыбкой в голосе сказала Цветика.

Где-то за спиной Луна раздался голос Звона:

– Вообще-то он сказал им, что они могут оставить нас в покое и мы уйдем сами через пару дней, или он разрушит то, что осталось от их улья, и перебьет их всех. – Звон встал перед Луном, оглядывая комнату. Его одежда запылилась, а по щеке была размазана грязь. – Мы готовы выдвигаться?

– Готовы, как никогда, – сказала ему Цветика. Она поставила себе на колени кожаную сумку и стала что-то в ней перебирать. – Нефрита уже идет?

Лун глубоко вдохнул и перекатился на здоровую руку. Спине это не понравилось – ее пронзила такая острая боль, что у Луна перехватило дыхание. Когда его зрение снова сфокусировалось, он услышал, как Цветика раздраженно говорит:

– Лун, что ты делаешь?

– Я сажусь. – Стиснув зубы, он здоровой рукой привел себя в сидячее положение. «Ой, как же больно». Его кости терлись друг о друга так, как не должны были, в его глазах потемнело, а желудок чуть не вывернуло наизнанку. Через несколько мгновений боль отошла, и он покачнулся, но смог удержаться в сидячем положении. Он осторожно выдохнул, стараясь поменьше давить на ребра. Сев, Лун почувствовал себя странно и вспомнил, что Цветика говорила что-то о трех днях. Комната оказалась больше, чем он думал, с арочным проемом, который вел в открытый двор, засыпанный обломками руин. Ветер кружил, поднимая песчаные вихри.

Звон взволнованно навис над ним:

– Просто не шевелись! Нефрита вот-вот подойдет.

В том-то и было все дело. Лун хотел доказать, что может сам дойти до кораблей, даже если ему и понадобится помощь, чтобы попасть на палубу. Он лишь надеялся, что корабли находятся где-нибудь совсем-совсем близко.

Затем Нефрита приземлилась во дворе вместе с Вьюном, Флорой и Песней. Она сложила крылья, остановилась в дверях, чтобы стряхнуть песок с чешуи, и лишь затем вошла в комнату. Взглянув на Луна, она недовольно спросила:

– Почему он сидит?

Цветика выразительно ответила:

– Потому что он еще слишком слаб, и я не могу заставить его лечь, не навредив. – Она вытащила из походного мешка покрывало и протянула его Нефрите.

– Я собирался дойти до кораблей, – сказал Лун. Ему казалось, что все вокруг происходит слишком быстро. Он уже не мог разглядеть на руках и груди Нефриты царапины, которые оставила Ранея.

– Ну конечно. – Она встала на колени, встряхнула покрывало и осторожно накинула его Луну на плечи. Оно было мягким, и от его складок пахло сладковатыми травами. – Обхвати мою шею рукой.

Он послушался, стараясь не задеть ее шипы. Нефрита поддела одну руку ему под ноги, другой осторожно прижала к себе и встала. Затем она вынесла его во двор и негромко сказала:

– Держись.

Лун покрепче обхватил ее за шею и стиснул зубы. Когда она взмыла в воздух, его тряхнуло так, что он втянул воздух сквозь зубы, но полет длился недолго, и от несильного толчка при приземлении ему было совсем не больно. Он мельком увидел веера парусов, сложенные к мачте, и толпу арборов, шатавшихся по палубе. Их когти заскрежетали по дереву, когда они поспешили уступить дорогу Нефрите. Пока она несла Луна по узкой лестнице вниз в трюм, он слышал командные выкрики Нирана, приказывавшего отчалить.

Нефрита отнесла его в ближайшую кабину и осторожно положила на постель с шелковыми одеялами и подушками. Та была изумительно мягкой, хотя и не такой теплой, как песок в руинах. Потолок и стены были обшиты темным деревом, отшлифованным до самого рисунка волокон. В прозрачную стеклянную лампу, предназначавшуюся для свечи, был забит светящийся мох, а у стен, занимая большую часть пространства, стояли корзины с вещами из колонии. Нефрита присела рядом с Луном, поправляя одеяла. Он сказал:

– Ты ведь знаешь, что Скверны пришли в Туман Индиго из-за меня.

Нефрита покачала головой:

– Не переживай из-за этого.

Лун рассчитывал не на такой ответ и попытался собраться с силами, чтобы сказать что-то еще, но в кабину вошла Цветика и сказала Нефрите:

– Все на борту, и бочонки с водой заполнены. – Корабль задрожал и покачнулся, и она ухватилась за одну из корзин, чтобы не упасть.

Нефрита гневно оскалилась:

– Если это двеи, я оторву им…

Звон нырнул в кабину и бросил груду кожаных сумок на корзину.

– Это был Утес. Он пытался приземлиться на корабль так, чтобы не снести мачту.

– Мне нужно подняться наверх. – Нефрита коснулась лица Луна: – Отдыхай.

Как будто у него был выбор. Пока Нефрита не покинула кабину, одним прыжком поднявшись по лестнице на палубу, Лун смотрел ей вслед. Два коротких усилия – чтобы сесть и чтобы удержаться, когда она несла его сюда, – вымотали его, и Лун ощутил себя так, словно снова запутался в тяжелых сетях и те тянут его под воду. Он смог выдавить:

– Корабли полетят в новую колонию?

– Да, наконец-то! – Звон всплеснул руками в радостном возбуждении. – Ждем не дождемся, когда ее увидим.

Он пригнулся, чтобы выскочить из комнаты, и Лун провалился глубже в подушки, бормоча:

– Хорошо вам.

Цветика села рядом с ним и подперла голову рукой:

– Лун, ты будешь снова летать.

Он помедлил:

– Ты уверена?

– Да. – Она положила ладонь ему на лоб. – А теперь отдыхай.

Было неважно, вложила ли Цветика в это слово какую-то магию или нет. Бодрствование требовало слишком много усилий. Было куда проще просто расслабиться и уснуть.

Лун проснулся несколько позже и обнаружил склонившегося над ним маленького темноволосого земного мальчишку. Тот пристально смотрел на него. На миг растерявшись, Лун затем узнал в нем Шипа, старшего из консортов Медного Неба.

Где-то поблизости Утес произнес:

– Видите? Никуда он не делся. – Шип потрогал Луна за нос. – Полегче. Помни, что я говорил.

Лун осторожно повернул голову. Утес сидел на полу в нескольких шагах от него. Он выглядел гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда Лун его видел. Синяки исчезли. Край раны от когтей, видневшийся над воротником его рубахи, утратил свой красный устрашающий вид и превратился в шрам.

– Мы тебе не поверили, – уведомила Утеса Стужа с таким видом, словно ей пришлось уступить в страшно важном споре. Юная королева сидела, прислонившись к боку Утеса, а младший консорт – Горький – сидел у него на коленях. Одежды обоих мальчишек были им чересчур велики, а на Стуже было лишь ожерелье из ярко-голубых и золотых бусин. – Все остальные куда-то подевались.

– Я знаю, что вы мне не поверили. – Утес приподнял Горького с коленей и сказал Луну: – Они хотели быть рядом с тобой, но мы боялись, что они не дадут тебе уснуть или станут толкаться. Учителя заботились о них вместе с остальными выводками.

Горький забрался на постель рядом с Луном и свернулся у него под боком. Лун машинально обнял его здоровой рукой. Он заметил, что кто-то снял с него грязные одежды и заменил их мягким, тяжелым халатом, а еще поменял перевязь на сломанной руке. О нем никто не заботился с тех пор, как умерла Скорбь, и ощущения были… странными. Он не привык зависеть от других хоть в чем-нибудь.

– Горький говорит, что теперь мы – твой выводок, – сказал Шип Луну. – Даже если у тебя нет королевы. – Уткнувшийся в его бок Горький согласно кивнул.

Лун, все еще полусонный, моргнул, услышав это. Он сомневался, что двору понравится эта идея.

– Эмм…

– Ты же нас нашел, – сказала Стужа так, словно спорить дальше было бессмысленно.

Лун решил пока оставить этот вопрос. Он спросил Утеса:

– Они видели, что произошло в их колонии?

– Да. – Утес потрепал волосы Шипа. – Бубенчик говорит, что иногда они об этом говорят. – Затем он прибавил: – И мы не станем звать мальчишку Горьким.

– Это же его имя, – возразил Лун. В этом споре он хотя бы чувствовал себя тверже. Он сказал Горькому: – Можешь называться так, как сам того хочешь.

Стужа сказала:

– Его полное имя – Горький Звездник. Это цветок, который раскрывается только ночью.

– Тогда мы можем называть его Звездник, – сказал Утес не терпящим возражения тоном.

– Я не собираюсь с тобой спорить. – Лун постарался, чтобы это прозвучало как угроза. Ему хотелось о многом спросить, но делать этого в присутствии птенцов, пожалуй, не стоило. Да и ему все еще нужно было прикладывать усилия, чтобы не уснуть.

Утес увел детей, когда Лун снова начал проваливаться в сон. Большую часть следующих двух дней Лун провел в беспамятстве, убаюкиваемый неспешными покачиваниями воздушного корабля. Цветика сказала, что на него так действуют остатки целительного сна, но у Луна не получилось пробыть в сознании достаточно долго, чтобы узнать побольше. Всякий раз, когда он задавал кому-нибудь вопрос, он засыпал прежде, чем успевал услышать ответ.

Но затем одной ночью он проснулся, ощутил прохладный, влажный воздух, пахнувший свежей водой и зелеными растениями, и почувствовал себя таким бодрым, каким не был с тех пор, как Ранея попыталась оторвать ему крыло. Ему было не больно дышать, и его кости, похоже, перестали двигаться как попало и срослись друг с дружкой – а это наверняка означало, что он идет на поправку.

Зачарованный мох, набитый в корабельный подсвечник, осветил груду подушек и одеял на другой стороне комнаты, где спали по меньшей мере трое. Прищурившись, Лун разглядел Цветику, Звона и Душу.

Возможность выбраться наружу была слишком заманчивой, чтобы ею не воспользоваться. Лун высвободил свой халат из-под одеял, перекатился на здоровую руку и приподнялся на ней. Встав, он одной рукой оперся о стену, чтобы не упасть, – его все еще одолевала слабость, и его суставы болели.

Он пересек комнату, никого не разбудив, и вышел в открытую дверь. Узкий коридор вел в небольшой лабиринт трюма. В него выходили другие двери, и Лун слышал размеренное сонное дыхание множества раксура и чьи-то негромкие голоса впереди. Люк в потолке, который вел на палубу, был распахнут, через него в трюм поступал свежий воздух, и Лун видел над собой ночное небо, полное звезд. Лестница была крутой, но узкой, так что он смог опереться о стену, взбираясь по ней. Лун добрался до палубы, почти избежав неловких и болезненных столкновений с лестницей.

Корабль безмятежно плыл в ночи, а высоко в небе светила почти полная луна. Веер паруса был сложен, и дул несильный ветер, разносивший отчетливый запах пресной воды. На палубе тоже лежали спящие тела, завернутые в одеяла, многие – в земном облике. Корзины и свертки были привязаны ко всему, что могло служить надежной опорой. Далеко впереди, на носу корабля, дежурил одинокий арбор. Подняв глаза на смотровую площадку на мачте, Лун увидел, что и там несли вахту двое окрыленных. Второй корабль шел чуть впереди них, у носа по левому борту. Лун подошел к правому борту и облокотился на него, чтобы посмотреть вниз.

Они пролетали над обширным озером, примерно в пятидесяти шагах над его поверхностью, и вода сверкала серебром в лунном свете. Из озера росли деревья с изящными, похожими на перья листьями, и некоторые были такими высокими, что касались верхушками днища корабля. Вода была настолько прозрачной, что можно было разглядеть, как в ней мелькают разноцветные рыбешки.

Лун поднял голову. Ветер трепал его волосы и халат. Вдали он видел берег с густым лесом, во тьме казавшимся неясным пятном, из которого тут и там выступали раскидистые силуэты самых высоких деревьев.

Лун услышал за спиной тихие шаги и обернулся. К нему, пересекая палубу, шел Ниран. Островитянин облокотился на борт рядом с Луном. Стараясь говорить как можно тише, он сказал:

– Тебе уже лучше? Они говорили, что тебя смертельно ранили.

– Так и было. Мы быстро исцеляемся. – Лун снова посмотрел на озеро. От остальных он слышал достаточно, чтобы понять, что они направляются в какое-то конкретное место – в старую колонию, о которой знал Утес. – Где мы?

Ему показалось, что вопрос прозвучал немного взволнованно, но Ниран, похоже, не заметил.

– Мы движемся на юго-запад. Это все, что я могу сказать. – Он покачал головой. – Моя семья никогда прежде не заходила так далеко в глубь континента, и наши карты пусты. Я лишь добавляю свои заметки по ходу.

Лун попытался вспомнить, что говорил Утес. Одиннадцать дней быстрого полета только для того, чтобы выйти за пределы речных долин?

– Значит, мы не знаем, есть ли здесь города.

Ниран пожал плечами:

– Предположительно есть. Где-нибудь.

Лун навалился на борт и поморщился, когда его рука и плечо отозвались пульсирующей болью. Он не знал, каково сейчас его положение при дворе, злятся ли они за то, что он привел к ним Сквернов, или готовы простить за то, что он нашел Стужу и ее братьев, и как ко всему этому отнесется Жемчужина. Он смутно помнил, как просил Жемчужину убить его и что она отказалась, но он точно не знал, изменилось ли что-нибудь. Лун был вполне уверен, что Нефрита не желала ему смерти, но между этим и желанием принять его в качестве своего консорта была огромная разница.

Ниран прокашлялся:

– Утес сказал, что, когда мы прибудем на место, крылатый отряд сопроводит меня обратно, чтобы я смог вернуться с обоими кораблями одновременно. – Он замолчал, задумчиво глядя на Луна. – Моя семья в долгу перед тобой, и я знаю, что дедушка будет рад снова увидеть тебя.

– Вы ничего мне не должны. – Но возможность вернуться на Золотые острова и получить больше времени, чтобы восстановиться, Лун принял с облегчением. С большим облегчением. – Но спасибо. Я… буду иметь это в виду.

Ниран вернулся на свой пост. Лун остался у борта, глядя на блики на воде и прислушиваясь к дыханию спящих.

Через некоторое время из люка, почесывая затылок, вышел Звон. Он заметил Луна у борта, подошел и взволнованно, с напором, сказал: