Цепи его души Эльденберт Марина
М-м-м-м… Как все понятно, просто предельно ясно.
Решила оставить тему времени, потому что говорили мы немного о другом.
— О чем ты сейчас подумала, Шарлотта?
— О чем?
— Да. Зачем тебе понадобилось управлять временем.
— Чтобы продлить твою улыбку, — сказала я.
Выражение его лица было настолько изумленным, что я не выдержала и продолжила:
— Мне нравится, когда ты улыбаешься… так.
— Так — это как?
Как будто в твоей жизни все легко и просто. Как будто тебе не нужно никаких игр и масок.
— Просто. Так.
Мы въехали в деловой центр, один из самых благоустроенных районов Лигенбурга. Брусчатка здесь обновлялась регулярно, потому что служба Королевской безопасности и члены Парламента неохотно отбивали пятые точки о выбоины на дорогах. В общем, если что-то случалось, все средства на ремонт дорог в первую очередь направлялись сюда. И в Дэрнс, разумеется, но Дэрнс ремонтировали за счет повышенных налогов, которые платили аристократы.
— Магия жизни, — произнес Эрик, — обычно начинается с неосознанной тяги к природе. К желанию как можно больше времени проводить в лесу или у моря, с любви к животным. Проявляется она по-разному. Например, со случайно возвращенного к жизни цветка.
Как случилось с розами.
— Или с прыжка белки на руку.
Рассмеялась:
— Белки часто прыгают на руку.
— Но задерживаются и тем более добровольно следуют за тобой не часто. Особенно если у тебя нет орешков.
— Мне ни разу не удавалось поймать белку.
— Ты просто не пробовала, Шарлотта.
— То есть во мне магия должна была проснуться в детстве, но не проснулась? Почему это произошло именно сейчас?
— Не проснулась, как я предполагаю, именно потому, что ты стала проводником еще во младенчестве или совсем крохой. Это на долгие годы отрезало тебя от твоей силы, потому что Грань продолжала тянуться к тебе. Близость магии искажений и сильные потрясения спровоцировали пробуждение твоей собственной. Разумеется, не только они. Все эти годы ты набиралась сил, чтобы получить возможность раскрыться.
Ой.
— А магия искажений? Твоя магия, с чего началась она?
— Моя магия не проявлялась никак.
— Никак?..
— Нет. Мой отец хотел видеть меня сильным магом, поэтому произвел обряд замещения.
Почему-то от этих слов стало холодно. Очень холодно.
— Магом искажения нельзя родиться, она не передается по наследству. Это знания, навыки, перечень заклинаний, заклятий, которые работают на силе, черпаемой из разрывов пространства. Именно поэтому она настолько могущественная и неиссякаемая, потому что ресурсы любого другого мага ограничены. С помощью магии искажений можно усилить любое известное заклинание, например, превратить огненный хлыст армалов в орудие пытки или разрывающую пространство плеть. То же искусство гааркирт частично основано на магии искажений. Вмешательство в разум, внушение — тоже. Перечислять можно до бесконечности.
Я поежилась.
— Эрик, что такое обряд замещения?
— Обряд замещения, Шарлотта, это когда из тебя выжигается твоя собственная магия, чтобы ты могла получить доступ к чужеродной силе. В моем случае — к магии искажений. Как я уже говорил, отец счел, что моя магия недостаточно сильна и не стоит того, чтобы ее дожидаться.
Я вздрогнула и широко распахнула глаза, повернувшись к нему, но Эрик этого не заметил. Сейчас он смотрел на дорогу, но чувство было такое, что смотрит он гораздо дальше. В пространство, откуда черпает силы, или в прошлое, которое черпает силы из него.
— Во мне была стихия, Шарлотта. Водная стихия, которую из меня выжгли. И это свело меня с ума.
То, что вцепилась в сиденье, я поняла, когда Эрик взглянул на мои руки. Как он это заметил, только что погруженный в собственные мысли, ума не приложу. Каким чудовищем надо быть, чтобы учинить такое над собственным сыном — тоже.
— И что было дальше? — спросила тихо.
— Следующие несколько лет я помню смутно. Целители говорили, что это нормально, и что дело не в сумасшествии. Отец отрицал сам факт того, что оно имело место быть, и называл это магическим откатом. Как бы там ни было, этот магический откат сводил меня с ума всю мою сознательную жизнь. В Иньфае я научился с этим справляться, и чтобы с этим справляться и дальше, мне нужно то, о чем мы с тобой говорили. Это самый простой способ выпустить мое внутреннее зло на свободу, не причиняя зла.
Я смотрела на него, не в силах поверить в услышанное.
— Я не хочу, чтобы оно коснулось тебя даже случайно. Тебя или кого бы то ни было еще.
Профиль его заострился и стал резче, словно неумелый скульптор стесал мрамор слишком грубо для усиления черт. В мыслях творилось непонятно что: я пыталась представить трехлетнего ребенка, совсем малыша, из которого выжигают еще не проснувшуюся магию. Выжигают, чтобы заменить сильнейшей и сделать… сделать кем? Ради чего?!
Я поняла, что дрожу, и на этот раз не от холода. Что-то мешало нормально вздохнуть: странное, незнакомое чувство. Темное и жестокое.
Надеюсь, его отец долго мучился перед смертью.
Эта мысль испугала меня едва ли больше, чем осознание того, что я о ней не жалею.
— Знаю, что это может быть слишком, но иначе было не объяснить, — голос его звучал глухо. — Надеюсь, теперь ты понимаешь.
Я не знала, что ответить, и честное слово, даже не представляла, о чем говорить дальше. Лучше всего понимала то, что нужно что-то сказать, но слова крутились на задворках сознания и отказывались собираться в предложения. Да что там, они даже по одному не складывались из разваливающихся на лету буковок.
— И ты хочешь меня наказывать? — спросила я, наконец, когда молчание совсем затянулось.
— Иногда.
Всевидящий, знала бы я, о чем буду говорить со своим мужчиной, покрутила бы пальцем у виска. Хотя еще неделю назад я бы покрутила пальцем у виска, если бы знала, что допущу близость с мужчиной до венчания. С точки зрения современного общества я уже пала дальше некуда, грязнее только сточная канава.
— В чем это будет заключаться?
— Мы можем составить договор, Шарлотта. И подробно прописать в нем все, на что ты согласна, а на что нет.
— Магический? — из груди вырвался не то смешок, не то странное бульканье, поэтому я закрыла руками рот.
Эрик пристально взглянул на меня сквозь зеркало.
— Зря я тебе рассказал.
— Нет, — покачала головой. — Нет, не зря. Потому что теперь я действительно понимаю, и я… я хочу попробовать. Если ты обещаешь меня не торопить, и если мы обойдемся без договоров. Мне гораздо важнее смотреть тебе в глаза и слышать то, что ты от меня хочешь, чем читать все это на бумаге. Боюсь, я просто не сумею это переварить.
— Хорошо.
— Хорошо.
Ладони вспотели даже под перчатками. Кажется, я только что добровольно согласилась… на что? Если бы у меня была возможность узнать обо всем заранее, наверное, я бы смогла подготовиться. Но если я сейчас спрошу его про то, хочет ли он причинить мне боль, придется рассказать и про Ирвина, а этого я точно не стану делать. Не сейчас, когда все так, как есть.
— О чем ты хочешь спросить, Шарлотта?
— Не знаю. Столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать. Я растерялась.
— У тебя будет время до субботы, можешь составить список.
— До субботы? — развернулась к нему. — Ты уезжаешь?
— Нет. Просто до субботы не будет никаких игр. Хочу, чтобы ты привыкла к этой мысли. И все осознала.
Сдается мне, к такому привыкнуть вообще нельзя, но сейчас я почему-то вздохнула. С облегчением.
— Записывай все, что приходит тебе в голову, спрашивай обо всем. Не стесняйся, как ты любишь это делать. В таких вещах стеснение неуместно.
— Хорошо, — я пожевала губы.
Похоже, с моей стеснительностью придется окончательно распрощаться, или я рискую…
— Потому что иначе мне придется учить тебя говорить обо всем прямо.
Вот этим.
— У меня одна просьба.
— Какая?
— Пожалуйста, давай не будем совмещать игры и обучение. Вчера для меня это был перебор. Понимаю, что в твои руки магия идет по щелчку пальцев, но для меня все совсем не так просто. Вряд ли я сумею сосредоточиться, если буду думать о… о…
— Не стесняйся, Шарлотта, — напоминание прозвучало строго.
Вот не тем он занимается со своим мобилестроением. Не тем. Надо было в учителя идти, такой талант пропадает.
— О наказаниях. О твоих ласках. О том, что произойдет, если я что-то не так скажу или не так сделаю, или ошибусь в магическом заклинании, или неправильно перескажу параграф, или…
— Достаточно, Шарлотта. Я понял.
Он посмотрел на меня с улыбкой.
— Ты хочешь разделить учебу и подчинение. Совсем.
— Да. Пожалуйста. Если можно.
Если какое-то время назад слова отказывались подбираться, то теперь хлынули сплошным потоком. Я бы сказала, рвались наперегонки и мысли следом за ними, как взбесившиеся кони. Что-то похожее уже было в театре, еще до пузырьков. Или уже после?
Эрик снова взглянул на меня.
— Сними перчатку.
— Зачем?
— Снова пререкаешься?
Глубоко вздохнула и стянула перчатку, и он сделал то же самое. Накрыл мою ладонь свободной рукой, переплетая наши пальцы. Это тепло ударило в сердце так проникновенно, что на глаза навернулись слезы. Мне почему-то представился мальчик, доверчиво идущий к отцу, который…
— Обещаю, что не сделаю ничего против твоей воли. Слышишь?
— Слышу, — сказала я, с трудом сдерживая всхлип.
— Отлично. Тогда прекращай волноваться.
— С чего ты взял, что я…
— У тебя такие же глаза, как были в театральном гардеробе. Правда тогда ты волновалась о другом.
Лучше тебе не знать, о чем я тогда волновалась. Ой, лучше не знать.
— Вот. Так уже лучше, — Эрик легко сжал мои пальцы и отпустил. — Никаких наказаний во время учебы.
Я вздохнула и улыбнулась. Точнее, попыталась.
Напряжение начинало отпускать, ком в горле тоже.
Его тепло втекало в меня сквозь переплетенные пальцы, растворяя все страхи и все сомнения. Растворилась даже горькая темная злость, злость на этого страшного человека, оставшегося в его прошлом. Даже когда Эрик отпустил мою руку, чтобы повернуть на мост, злость не вернулась.
И к счастью.
Пусть остается в прошлом, как и его отец.
А в настоящем… в настоящем я сделаю все, чтобы помочь ему об этом забыть.
Глава 10
Эрик слово сдержал, и во время занятий мы ни разу не возвращались к теме, которая не давала мне покоя вот уже несколько дней. Мы не только не говорили о наказаниях и о подчинении, он даже ни разу не попытался меня приобнять, взять за руку или еще как бы то ни было обозначить наши с ним отношения. Эрик действительно превратился в учителя, объясняющего теорию магии. Если поначалу это казалось немного странным, то потом я полностью погрузилась в учебу и забыла обо всем. Потому что мир магии оказался невероятен.
Сама магия концентрировалась в человеке, но поскольку каждая сила имела под собой ту или иную основу (стихию, исцеление, жизнь или смерть), маги становились сильнее вблизи определенных мест. Так, например, магия жизни в городе ослабевала из-за того, что города закованы в камень и удалены от природы. Обратиться к смерти проще всего было в местах массовых захоронений или в непосредственной близости от них, либо от умершего человека (там, где грань особенно истончалась). Строгой зависимости от такой дополнительной подпитки не было, то есть источником магии являлся сам человек, но огненному магу было гораздо проще что-нибудь поджечь рядом с полыхающим костром, факелом или свечой, на это уходило значительно меньше сил.
Магия жизни действительно была самой светлой изо всех, она даже ощущалась как легкое тепло внутри. Мягкое, согревающее, как весеннее солнце. Из того, что рассказывал Эрик, я поняла, что у каждой магии есть свои внутренние ощущения. Магия смерти — холод, пустота и тьма. Магия огня — жар, иногда раскаляющий так, что становится трудно дышать. Воды — прохлада, свежесть, туманные нити под пальцами. Он говорил так много, и так интересно, что временами я сама забывала дышать. И даже записывать.
Только когда слышала легкое покашливание, возвращалась к лежащим передо мной листам бумаги. Эрик сказал, что забрать с собой я смогу любую книгу, какую пожелаю, но по сжатым материалам вспоминать и разбираться будет гораздо проще. Если честно, я в этом ни минуты не сомневалась: информации было столько, что уже к концу нашего занятия я чувствовала себя ходячей энциклопедией по основам магии.
— На сегодня все, — произнес он, и я уставилась на шесть с половиной исписанных моим не сказать что крупным почерком листов. — Пусть уложится в голове, а завтра разберем основы безопасности перед практикой.
— Перед практикой? Но ты же сказал…
— Я передумал. Хочу, чтобы ты чувствовала магию с самого начала.
Если это будет так, как с цветами, то я не возражаю. Воспоминания-ощущения уже немного стерлись, но это мягкое, окутывающее ладони тепло, текущее из груди, по-прежнему отзывалось внутри едва уловимым зовом. Зато теперь становилось понятно, почему я так хорошо чувствовала себя в поместье под Фартоном, в парках, у моря. И почему дог ее светлости не отходил от меня, пока герцогиня его не отозвала.
Воспоминания накатили не вовремя, стирая улыбку.
— Что случилось, Шарлотта?
Эрик опустился на подлокотник дивана, глядя мне в глаза. Можно было уйти от ответа, сослаться на усталость, но сегодня он раскрыл о себе слишком многое. Да и к чему молчать, если эти чувства все равно не дадут мне покоя. Сколько бы я ни старалась, рано или поздно придется с ними справляться.
— Я подумала о леди Ребекке. О том, что она моя мать, но я не чувствую ничего по отношению к ней.
Эрик нахмурился.
— Ничего, кроме желания никогда больше ее не видеть.
— После того, что случилось, это нормально.
— Не знаю. Не уверена. Она меня вырастила, дала мне крышу над головой… не бросила, хотя могла бы. Не отдала в приют.
— Иной раз лучше оказаться в приюте.
— Ты так говоришь, потому что никогда там не был.
— Зато там была моя сводная сестра. Смотри, — Эрик стремительно поднялся, выдернул меня из кресла и взмахнул рукой.
Портьеры разошлись в сторону, и я увидела, что за окнами валит густой снег. Казалось невозможным поверить в то, что на улице вместо промозглой колючей сырости, при воспоминаниях о которой даже сейчас хотелось зябко поежиться, настоящая зимняя сказка.
— Откуда ты…
— Я его чувствую.
— Снег?!
— Разумеется. Снег — это вода.
— Но твоя магия…
— Я просто чувствую все, что связано с водой. А управлять этим могу исключительно с помощью магии искажений.
— Не понимаю…
— Например, вот так.
На нос упала снежинка. Одна, другая, третья… Четвертая прилепилась на лоб, пятая на щеку. Прежде чем успела понять, что произошло, рядом вздохнула зима и на нас посыпался густой снег. Подняла голову, и увидела, что сквозь изумрудное сияние в библиотеку летят белые искры. Невольно залюбовалась такой красотой, даже подставила руку, собирая их в ладонь.
Они покалывали пальцы мягким холодом и тут же таяли, а потом Эрик неожиданно притянул меня к себе. Его губы накрыли мои: легко и нежно, едва уловимой лаской. Поцелуй вышел удивительно коротким, настолько, что когда он прекратился вместе со снегом, широко распахнула глаза.
— Уже поздно. Отвезу тебя домой, — невозмутимо заявил Эрик и отстранился.
Мне оставалось только хлопать глазами и пытаться понять, что это только что было. И было ли вообще? Скажешь кому, что целовалась под снегопадом в библиотеке, не поверят же. В лучшем случае не поверят, а в худшем отправят куда-нибудь поправить здоровье. Не думаю, что многие на такое способны.
Пока мы собирались (точнее, собиралась я, а у него книги просто разлетались по полкам), я просто не могла на него не смотреть.
Как он управляется с магией!
Это же просто волшебство какое-то, как бы странно это ни звучало.
Но… почему он так быстро прервал поцелуй?
Комнату согревал артефакт, лежащий в самом центре. По форме он напоминал выпуклый диск, излучающий солнечный свет, вот только расходящееся от него тепло духоты не создавало. В кои-то веки мне не пришлось тереть мокрые волосы полотенцем до сухих спутанных прядей (решение искупаться пришло внезапно, когда я очутилась в небольшой, но очень уютной ванной). В этом доме все было небольшое и уютное, не в пример холодному роскошному особняку Эрика в Дэрнсе. Вчера мне было не до того, но сегодня я поняла, что этот дом действительно мог бы стать мне домом.
Два этажа, небольшой холл и лестница, уводящая на второй этаж. Здесь было несколько комнат, одну из которых отвели мне, и, надо признаться, она мне очень понравилась. Теплые персиковые обои становились еще теплее от света артефактов. Огромная кровать из орехового дерева, зеркало, комод и стул: вот и вся нехитрая обстановка. Хотя, в стену еще встроили гардероб, но он так и остался пустым, складывать туда мне было нечего.
Поплотней запахнула халат и подошла к окну: снег валил еще сильнее, и я невольно задумалась о том, как сейчас Эрик. Добрался ли уже, или все еще едет (сквозь метель на мобиле мы продвигались крайне медленно). Мысли о странном и нежном поцелуе, немыслимо коротком, не давали покоя. Я даже прижала палец к губам, рассматривая вид из окна. В высветленной снегом темноте выделялись массивные очертания купола Миланейского собора, чуть в стороне — громада Большого королевского театра.
Воспоминания о театре заставили задернуть шторы и отойти.
«Достойным финалом для такой мерзости стало бы раскаяние или гибель распутницы…»
Они что, всерьез хотели бы смерти этой женщины только из-за того, что она осмелилась любить?! Энгерийское общество заклеймило ее позором лишь потому, что Виттория не позволила своей семье умереть с голода. Что уж говорить обо мне. О таких, как я.
К этому я тоже мысленно возвращалась, снова и снова.
К этому и, пожалуй, к тому, что осталось в прошлом моих родителей. Как получилось, что я появилась на свет, если леди Ребекка всегда придерживалась строгих нравов? Что случилось с моим отцом? Любила ли его леди Ребекка? А он ее? Почему она оказалась со мной на руках в Фартоне?
Вопросы, которым суждено остаться без ответа.
Опустившись на кровать, принялась расчесывать волосы, просматривая лежащие рядом записи по магии. Записи просматриваться отказывались, потому что в голову все равно лезла эта дурацкая статья.
Распутница…
Да что они знают о распутстве!
Ой.
Неожиданно вспомнила, что собиралась испечь пирогов для Джона и Ричарда, но после занятий с Эриком совершенно об этом забыла. Что говорить, я обо всем забываю, когда оказываюсь рядом с ним. Похоже, пора это признать, смириться… и не думать о поцелуе! А он все еще горел на губах дразнящей лаской, продолжения которой хотелось немыслимо.
Эрик проводил меня до самых дверей, но заходить не стал. Просто коснулся губами кончиками пальцев и попрощался. Он шел к мобилю, а снег падал и кружился над нами, совсем как в библиотеке. Сегодня, когда он уходил, мне совсем не хотелось с ним расставаться, не хотелось, чтобы Эрик меня отпускал. Не говоря уже о том, что мне самой не хотелось его отпускать. Хотелось… вот даже не знаю, чего мне больше хотелось. Наверное, обнять его и провести этот вечер рядом с ним. Вместе заснуть.
Несмотря на все приличия, правила и запреты.
Отложила щетку и решила спуститься за водой. Мисс Дженни, сытая и счастливая, спала у меня на подушке. Точнее, на одной из подушек, на этой постели было много места даже для двоих. А для меня одной так и вовсе чересчур.
Да что за мысли!
Решительно поднялась и вышла из комнаты. Артефакты загорались и гасли, обои в коридоре тоже были светлыми, и вообще весь этот дом был светлым. Словно лучился изнутри: возможно, дело было в тех, кто в нем жил. Я всегда считала, что места впитывают чувства людей, именно этим объясняется странный холод и желание поскорее покинуть какой-то дом, а в каком-то, напротив, задержаться подольше.
Вот и Тхай-Лао говорил, что у каждого дома свое сердце.
А еще он говорил, что Эрик спас ему жизнь. Интересно, если я спрошу об этом самого Эрика, захочет ли он ответить? Захочет рассказать, как это произошло?
Лестница совсем не скрипела, когда я по ней спускалась. Удивительно, потому что в подобных этому старых домах уж точно должны скрипеть половицы и доски. Коснулась перил и вздрогнула: странное ощущение, забытое чувство. Или не очень забытое?
Эта лестница, этот холл вдруг показались мне очень знакомыми. Невольно ускорила шаг, прислушиваясь, но тишину по-прежнему нарушал лишь шорох ткани, еле слышные шаги, украденные ковровой дорожкой, и мое дыхание. Внимание привлекли светильники на невысоких столбиках, вспыхнувшие сразу, стоило мне к ним приблизиться. Едва ступив в холл, обернулась.
Вечером все выглядит по-другому, но эта лестница и витраж под ней удивительно напоминали дом из моего сна. Из того сна, в котором Эрик показал мне оплетенную веревками меня, а потом…
Да нет же. Это точно был именно этот дом.
Поднимаясь сегодня вместе с Сюин, я совсем не обратила внимание на разноцветный мозаичный витраж. Что уж говорить про вчера: вчера я и упавшего рядом носорога не заметила бы, но сейчас с каждым мгновением все больше и больше убеждалась в том, что во сне видела именно это место.
Почему?
Почему Эрик показал именно его?
Шаг, еще шаг. И правда, половицы под моими ногами не скрипели, пахло деревом и лаком. Такое чувство, что здесь только-только сделали ремонт. Оглядевшись, поняла, что так и есть: ковры, кушетка, обои на стенах — все новое.
«Этот дом принадлежит не мне».
То есть Тхай-Лао приехал в Лигенбург и занялся ремонтом? Снаружи дом выглядел не то чтобы старым, старинным. Если внутри все пришло в негодность, проще было бы снять или купить другой. Почему вообще нельзя было жить в Дэрнсе? То есть в Энгерии считалось нормальным, что в жалованье дворецкого и остальных слуг входит постоянное проживание по месту работы. Нет, конечно, бывали и исключения, особенно в городе, особенно для семейных, но Тхай-Лао не женат, а его брата с женой уж точно можно было где-нибудь поселить. В том особняке всех королевских гвардейцев разместить можно!
— Шарлотта?
— Ай!
Я резко обернулась и чуть не сбила с ног Сюин, которая неслышно подошла сзади.
Сердце колотилось как сумасшедшее, и я прижала руку к груди.
— Вам что-нибудь нужно? — иньфаянка внимательно смотрела на меня.
Судя по ее виду (Сюин была полностью одета, волосы убраны наверх), спать она еще не собиралась.
— Да, я спустилась за водой. Покажешь, где кухня?
— Нет, что вы, — девушка покачала головой. — Я принесу. Возвращайтесь к себе, и… ох! Я же совсем забыла сказать, вам привезли вот это.
Сюин подошла к дверце под лестницей, отперла ее и достала тубу. Мою тубу.
«Девушка» вернулась домой!
— Спасибо! — подхватив ее, взлетела по лестнице чуть ли не вихрем: мне не терпелось ее увидеть.
— Мисс Дженни! — закусила губу. — Мисс Дженни, она вернулась!
Поспешно открыла тубу, потянула холст на себя, и…
Растерянно смотрела на то, как он разваливается в моих руках на куски.
Сначала я даже не поняла, что случилось. Часть холста осталась в тубе, часть в моих руках, часть сползла на пол. Но даже та, что я держала в руках, была безжалостно исполосована ножом… или ножницами. Не знаю. Там, где была «Девушка», сейчас красовались множественные порезы: платье, лицо, волосы — все это превратилось в лохмотья.
Я выпустила ее из рук, глядя как пласт изуродованной картины сползает на пол.
Попятилась, наткнулась спиной на стену.
Перед глазами потемнело, стало нечем дышать, комната пошатнулась.
За что?!
В груди словно разрастался холодный ком, ком, который давил на сердце и мешал ему биться. Инстинктивно потянулась к горлу и замерла: комната стремительно теряла краски, и вместо нее повсюду расцветала серая хмарь. Проплешины Грани вползали одна в другую, окружая меня, стягиваясь, захватывая в кольцо. Миг — и сама я очутилась между жизнью и смертью, ледяные руки задрожали, вместе с кусками валяющейся на полу картины, тубой и возвышающейся над ними кроватью.
Нет, нет, нет…
Мисс Дженни выгнула спину и зашипела, глядя на меня, а сквозь мое тело словно протолкнули что-то холодное, мерзкое, жуткое: с силой, рывком, и эта неведомая сила швырнула меня на пол. Я рухнула прямо на обрывки холста, цепляясь слабеющими руками за ковер, стремительно перевернулась на спину, чтобы увидеть… белесую фигуру, обретающую очертания мужского тела.
Призрак больше не парил надо мной, если, конечно, это был призрак.
Ноги коснулись пола, бледное лицо с зачесанными назад по моде прошлых лет волосами было искажено яростью. Не в силах пошевелиться, замерла под жутким взглядом неживых глаз. Или живых?
Всевидящий!
Нужно было закричать, позвать на помощь, но я даже рта раскрыть не могла, а он медленно шел ко мне. Медленно, едва касаясь полупрозрачными ботинками пола. Заострившиеся черты, тонкий нос, плоские надбровные дуги. Тонкие губы едва шевелились, но я, разумеется, не слышала ни звука. Тянувшийся от него холод впивался в кожу, иглами пронзал до костей, сковывая по рукам и ногам.
Связующий артефакт!
Не чувствуя даже биения сердца, рывком сорвалась с пола, отпрянув от яростно ударившей в мою сторону тени. Упала на кровать, стремительно выбросила вперед руку, коснувшись заветной броши. Меня с силой вдавило в покрывала, перекрывая воздух, по телу растекался холод, сознание помутилось.
— Змея… Должна… Умереть…
Не сразу поняла, что это шипение вырывается сквозь плотно сжатые губы, моим изменившимся до неузнаваемости голосом.
— Змея-я-я-я…
Щелчок, медальон распахнулся. Рука ослабла, пальцы почти не слушались: подчиняясь непонятному порыву, я замахнулась, чтобы отбросить его в сторону… и последним усилием воли вдавила палец в самое его сердце.
Над створками полыхнули искры, меня вздернуло наверх, а потом снова отбросило на кровать. Изумрудные искры портала разорвали забвение грани, я успела увидеть искаженное болью и злобой лицо с раззявленным ртом, словно сквозь него вытекала вся ненависть этого существа. Пугающий потусторонний образ сменился белесой дымкой и растаял в ту же минуту, как в комнату шагнул Эрик.
Между его пальцами клубилась магия искажений, в потемневших глазах — золото.
Это было последнее, что я увидела, перед тем как соскользнуть в темноту.
Читать бесплатно другие книги:
