Цепи его души Эльденберт Марина

Глава 7

Пробуждение вышло ярким во всех смыслах этого слова: сначала мне в лицо ударил солнечный свет, потом раздалось ругательство, шипение и оглушительный кошачий вой, перешедший в глухой удар. От такого я подскочила на постели, растерянно моргая и глядя на выгнувшую спину мисс Дженни, раздувшую хвост до размеров руки Эрика. Которую, к слову, пересекали наливающиеся кровью глубокие царапины, а в глазах его читался настолько однозначный приговор, что я с визгом прыгнула к кошке, схватила ее в объятия и прижала к груди.

— Это что только что было? — хмуро поинтересовался Эрик, застегивая рубашку. По царапинам скользнула зеленоватая дымка магии, и они тут же поблекли.

— То же самое я хотела спросить у тебя!

— Для начала твоя кошка залезла под самый потолок…

— И это повод бросать ее через всю комнату?

— Раскачивалась на портьерах и мешала спать.

— И?

— Я не хотел, чтобы она разбудила тебя, — произнес он, приближаясь к нам, из-за чего мисс Дженни попыталась вырваться, но я только крепче прижала ее к себе, поглаживая полосатую спинку.

— Это все равно не повод швырять ее через всю комнату!

— Я не швырял, — заметил Эрик, приближаясь к нам.

В ответ на мою скептически приподнятую бровь, добавил:

— Бы. Я снял ее с помощью магии и хотел поставить на пол, но она вцепилась когтями мне в руку. В результате…

— Ты бросил ее через всю комнату.

— Отправил в портал, — вздохнул он.

— Что-о-о?!

У меня округлились в глаза.

— Подумаешь, портал в несколько футов.

— Подумаешь?! — воскликнула я, опуская мисс Дженни на кровать. — Это для тебя несколько футов, а для нее — как для меня на другой конец дома.

— Нечего было полосовать меня когтями.

— Да я бы тоже в тебя вцепилась, если бы ты меня с помощью магии куда-то потащил! — возмутилась я.

— Пожалуй, ты права…

— Вот именно!

— Да, — скептически заметил Эрик. — Надо было ее сначала обездвижить.

— Изувер! — заявила я, осматривая мисс Дженни, которая урчала громко-громко, и терлась об мои руки, пытаясь успокоиться.

— Оставь уже свою неблагодарную скотину, и поцелуй меня, — хмыкнул он.

Прежде чем я успела сказать, что неблагодарная скотина — мой друг, Эрик притянул меня за талию к себе и поцеловал. Так, что я почти забыла о мисс Дженни, зато вспомнила о том, что обнажена. Полностью. Это я поняла, когда прижалась грудью к прохладному темному атласу, и мысленно покраснела. А может, даже не мысленно, потому что в глазах Эрика мелькнула знакомая сумасшедшинка.

— Что, снова краснею? — спросила, почти касаясь губами его губ.

Он кивнул.

— И так, что нам грозит остаться без завтрака.

— Ой, нет!

Я поспешно отпрыгнула в сторону, в поисках одежды. Одежды нигде не наблюдалось, и я вопросительно взглянула на Эрика:

— Думаешь, я шутил, когда говорил, что в этой спальне ты будешь ходить обнаженной?

— Думаешь, я шутила, когда говорила, что нет? — стянула покрывало и завернулась в него.

Эрик вздохнул.

— Шарлотта. Неужели тебе так сложно признать, что я хочу любоваться тобой постоянно?

— Можешь любоваться мной, когда я в одежде.

— Любуюсь, — честно признался он. — Всегда.

От того, как это было сказано, я покраснела еще сильнее.

— Но мне нравится видеть каждый изгиб твоего тела, а не эти бесчисленные тряпки. Сколь бы красивыми они ни были, без них ты гораздо лучше.

— Тем не менее сам ты не ходишь передо мной обнаженным, — заявила, чтобы скрыть неловкость от бесстыдного комплимента.

До меня дошло, что я сказала, только когда Эрик изменился в лице. Клянусь, я совсем забыла про шрамы, и сейчас захотела откусить себе язык. Разумеется, они меня ни капли не смущали, но сказать об этом я бы хотела не так. Не в таком ключе, но теперь, кажется, этого разговора было уже не избежать.

— Эрик, — сказала я. — Прости. Я не хотела тебя обидеть.

— Обидеть? — он нахмурился.

— Да, я не имела в виду…

— Не имела в виду что, Шарлотта? — теперь он приподнял брови.

Какое же все-таки у него живое лицо! Не представляю, как можно было его скрывать под маской.

— Не имела в виду, что ты должен, или что-то вроде…

— Погоди-ка, — он взял меня за плечи и внимательно заглянул в глаза. — Я не совсем понимаю, о чем ты, но очень хочу разобраться.

— О шрамах, — негромко сказала я. — Ты ведь из-за них не снимаешь одежду передо мной, и…

— Откуда ты знаешь о шрамах? — голос его стал жестким.

Привычно жестким, но я не отвела взгляд. Не хотела, чтобы он подумал, что я считаю это уродством, или что-то вроде.

— Я увидела их в ночь, когда мы поссорились.

— И с тех пор молчала?

— А что я должна была сказать?

— Действительно. — Он вздохнул, а потом опустился на кровать, увлекая меня за собой. — Я не стесняюсь этих шрамов, Шарлотта. Я ими горжусь.

Я моргнула, а Эрик продолжил:

— Эти шрамы — цена спасения жизни брата Тхай-Лао. И одно из немногих хороших дел, которые я совершил в своей жизни.

От такого я растерялась окончательно.

— То есть… как?! При чем тут брат Тхай-Лао?

— Я уже говорил, что долгое время жил в Иньфае. Обучение, которое помогало мне удержать тьму, происходило в горах, но Иньфай — огромная страна, со своими традициями и обычаями. Со временем, когда я стал справляться с безумием, научился держать его в узде, я отправился в путешествие. Посещал места, наделенные силой очищения, на которые мне указал учитель, побывал в столице, в больших городах и провинциях. Последние — это маленькие государства в большом.

Я замерла, вспоминая: об Иньфае я знала не очень много, но знала, что каждой провинцией правит господин-наместник Императора. Кажется, и Эрик упоминал что-то подобное.

— В одной из таких провинций я задержался. Не знаю, почему: люди там жили очень бедно, большинство не умели ни читать, ни писать. Единственный богатый дом в округе — дом наместника Императора, работать в котором было очень почетно. Фьет-Лао был помощником конюха и кормил семью из шестнадцати человек вместе с братом, который работал на рисовых плантациях. Свободных дней у него почти не случалось, в свою лачугу он возвращался очень поздно, и чаще всего просто засыпал на своей лежанке, на полу. В доме своего нанимателя Фьет-Лао повезло встретить Сюин, она прислуживала жене наместника и сопровождала ее на прогулках. Или не повезло. Потому что вместе с Сюин на него обратила внимание и дочь наместника.

— Дочь наместника?! В Иньфае разве нет социальной пропасти?

Эрик покосился на меня.

— Дело не в социальной пропасти, Шарлотта.

— Но… — тут я снова покраснела, потому что догадалась. — А… она хотела его в любовники? А как же будущий муж? Или она уже была замужем?

Он покачал головой.

— Нет, замужем она не была.

Поскольку я очень выразительно моргала, Эрик вздохнул.

— Существует множество способов, Шарлотта, стать любовницей и сохранить девственность.

— Как?!

Он потер виски.

— Знаешь, давай пропустим эту часть. Я не уверен, что готов смотреть, как ты сгораешь в огне стыда, тем более что к делу это не относится.

Я нахмурилась, пытаясь представить способ, о котором он говорил. Точнее, способы, но в голову ничего не приходило.

— К слову, о невинности. Это было неземное существо: кроткое на вид, хрупкое, и никому даже в голову не пришло бы, что она на такое способна. Эта девушка была образцом добродетели для всех, и умело притворялась. Настолько умело, что каюсь, будучи гостем в этом доме, я сам поначалу в это поверил.

Эрик усмехнулся.

— На деле Вьен Шу была той еще дрянью. Она пыталась соблазнить Фьет-Лао, но тщетно. Однажды я стал этому свидетелем, но не придал значения. Знаешь, бывают такие события в жизни, которые пропускаешь мимо, потому что тебе нет до них никакого дела. К тому времени я уже собирался уезжать, мне не было никакого дела до ее репутации, и рушить ее я не собирался.

Он взял мою руку в свою и зачем-то развернул ладонью вверх, хотя говорили мы не обо мне.

— В день моего отъезда все и случилось. Учитель всегда говорил мне, что мы оказываемся там, где оказываемся, не случайно, но я не придавал большого значения этим словам. В Иньфае принято относиться к каждому, даже самому незначительному, событию очень внимательно, потому что оно может повлиять на всю твою дальнейшую жизнь и в корне ее изменить. В Вэлее, где я родился и вырос, такое считается… ну, наверное, хорошим началом для безумия. Но даже будучи безумным, я не особо прислушивался к знакам судьбы. Как выяснилось, зря.

Я растерянно посмотрела на повторяющие узор ладони пальцы, потом подняла глаза на него.

— Долгие годы после того случая я считал, что моим предназначением и поворотным событием стало спасение Фьет-Лао и встреча с его семьей, которые стали моими друзьями. Настоящими, впервые за всю мою жизнь. Я даже представить себе не мог, что этот случай подарит мне тебя.

— Меня?! — вот теперь я широко распахнула глаза.

Эрик наконец поднял голову и внимательно на меня посмотрел.

— Если бы не Вьен Шу с ее невинностью и личиком, способным ввести в заблуждение любого, с ее искусной игрой в непорочность и жестокостью, которой позавидуют самые знаменитые иньфайские палачи, я бы не поставил тебе ту метку.

Хорошо, что я сидела и мне не грозило свалиться с кровати. Нет, правда.

Особенно когда я начала понимать.

— Погоди-ка… — сказала я. — То есть ты поставил мне метку, потому что считал на нее похожей?

Эрик приподнял брови, а я отняла руку и вскочила.

Краснея теперь уже не от стыда, а от гнева.

— То есть ты решил, что я… что я…

— Что ты прикрываешься маской своей невинности, играя людьми, Шарлотта. Да, — он поднялся вслед за мной и мы оказались лицом к лицу.

Поскольку во мне кончились слова, я просто вдыхала и выдыхала, но сейчас это больше напоминало пыхтенье разогнавшегося паровоза, нежели вздохи хрупкой девушки.

— Почему?! — вырвалось у меня, когда пыхтенье все-таки прервалось.

— Потому что я не знал тебя. И не знал таких, как ты, до тебя, — Эрик покачал головой. — Настоящих. Искренних. Остающихся светлыми даже несмотря на все, что тебе пришлось пережить. Люди, которых я знал, обладали всем, чем только можно, только не таким светом, который ты носишь в себе. Скажем так, люди, с которыми меня сводила жизнь, вообще светом не обладали.

— В каждом человеке есть что-то светлое, — возразила я.

— Сейчас ты говоришь, как мой учитель, — он усмехнулся.

— Я не… — сложила руки на груди и покачала головой. — Погоди. Чем все-таки закончилась та история с Фьет-Лао?

— История с Фьет-Лао закончилась тем, что Вьен Шу его оболгала. Сказала, что он пытался взять ее силой, наставила себе синяков, порвала одежду.

— Зачем?! — ахнула я.

— Затем, что соблазнить его ей так и не удалось. Затем, что несмотря на все ее ухищрения, он смотрел исключительно на Сюин. Разумеется, его оправдания не стали даже слушать, и приговорили к наказанию плетьми. Фактически, к смертной казни, потому что столько ударов, сколько предписали ему, простому человеку вынести не под силу.

Эрик шагнул ближе и мягко провел по моим плечам. Противиться этому не было никаких сил, и когда я расслабилась, он снова взял мои руки в свои. Наверное, даже если бы я очень хотела разозлиться на него за такое «лестное» сравнение, сейчас уже не смогла бы.

— В Иньфае существует традиция, что любой из семьи провинившегося может взять его вину на себя. Таким образом наказание переходит на него, а провинившийся обязан на нем присутствовать. Я стал его названым братом и принял его наказание.

Во мне снова не осталось слов. Единственный вопрос, который я никак не могла поймать, крутился где-то в сознании, но постоянно ускользал.

— Вот и вся история.

— Ты же мог умереть! — вырвалось, наконец, у меня.

Не совсем вопрос.

Но ужас от осознания того, что ему пришлось пережить, обрушился на меня с немыслимой силой.

Наказание плетьми?!

— Мое обучение и путешествие по Иньфаю все равно подходило к концу, я собирался возвращаться в Вэлею, где меня особо никто не ждал. Так что вряд ли сей прискорбный факт кого-то расстроил бы.

— Эрик!

— Кроме того, мне было интересно, сколько я смогу выдержать…

Я вырвалась из его рук и сердито уставилась на него.

— Скажи, что ты сейчас пошутил.

— Ладно, это была дурацкая шутка. Мне просто захотелось это сделать, Шарлотта. Тхай-Лао без брата тоже не стало бы жизни. Они близнецы, и один без другого превратился бы в тень.

Я вздрогнула.

— На самом деле у меня было гораздо больше шансов, чем у Фьет-Лао. Или у его брата, который собирался взять вину на себя. Я маг, Шарлотта, не забывай.

Маг… не маг…

Я чувствовала, что по щекам снова текут слезы, и ничего не могла с этим поделать.

— Ты… ты… сумасшедший!

— Не то слово, — Эрик коснулся пальцами моих щек, стирая слезы. — А ты все время плачешь рядом со мной.

— Не все время, — всхлипнула я. — Иногда я еще краснею.

— Даже не знаю, что ты делаешь чаще.

Улыбки в ответ на шутку не вышло. Мне хотелось что-нибудь разбить, чтобы не чувствовать той боли, которую ему пришлось пережить.

— Шарлотта, если ты будешь так отзываться на все, я не смогу тебе ничего рассказывать.

— Сможешь, — всхлипнула я. — Это просто… просто…

— Просто?

— Просто это же дико больно и…

— К тому моменту, когда я там оказался, у меня было несколько иное восприятие боли.

От такого заявления я даже плакать перестала.

— То есть?

— То есть я ее чувствовал, но умел от нее отгораживаться.

— Разве от такого можно отгородиться?

— Можно, — он кивнул. — Иначе я бы не научился ходить по углям.

— Ходить по углям? — я глубоко вздохнула. — А что ты еще умеешь?

— Например, я могу сделать так.

Эрик чуть отступил, и на одной ладони у него вспыхнули изумрудные искры, на другой полыхнула золотая дымка. Прежде чем я успела что-то сказать, он свел их вместе, и антимагия поглотила зеленоватое свечение без остатка.

Только сейчас я вспомнила о золотой мгле.

И о том, с чего начался наш разговор.

— Если дело не в шрамах, тогда… почему ты не хотел рядом со мной раздеваться?

Затаила дыхание, глядя на него.

— Вообще-то, Шарлотта, в этом нет никакой тайны.

— Нет?

— Нет. После отцовских экспериментов с магией у меня повышенная чувствительность к прикосновениям. То, что ты ощущаешь, как легкое касание, я чувствую в десять раз острее.

Ничего себе, никакой тайны.

Разом вспомнились и перчатки, которые он рядом со мной поначалу почти не снимал, и глухие одежды. Да, пожалуй, теперь я понимала все.

— Поэтому я никому не позволяю до себя дотрагиваться с самого детства. Точнее, не позволял. До тебя.

— Даже Камилле?

Эрик улыбнулся.

— Ревнуешь?

— Вот еще, — хмыкнула я.

И сделала вид, что смотрю на мисс Дженни, хотя мне невыносимо хотелось, чтобы он ответил.

— Даже Камилле, — Эрик положил руки на мои плечи, но я по-прежнему на него не смотрела. — Шарлотта, у нас с Камиллой ничего не было.

— Ничего?

Все-таки повернулась к нему.

— В классическом понимании — нет.

— А в каком было?

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Ревность царапнула сердце, но я от нее отмахнулась.

— Мне все равно, — сказала я ничего не значащим тоном. — Мы, кажется, собирались завтракать?

— Шарлотта, — укоризненно произнес он, а потом снова опустился на кровать и усадил меня к себе на колени. — То, о чем тебе говорил твой… гм, драгоценный братец…

Это прозвучало, как ругательство.

— У него есть имя, — хмыкнула я.

— Рад за него, — в тон мне хмыкнул Эрик. — Так вот, то, о чем он тебе говорил, и в чем не смыслит ровным счетом ничего — это особые отношения. Близость между партнерами в них обязательна, но далеко не всегда она переходит в физическую. Мы с Камиллой не были любовниками, но когда мы познакомились, ей было необходимо кое-что другое.

Кое-что другое?

— Я не совсем понимаю… — начала было, но осеклась.

Потому что вдруг вспомнила лежащую в нижнем ящике шкафчика в ванной плеть. Слова Камиллы о том, что с ней творил муж и его друзья. Мне невыносимо хотелось спросить Эрика о том, что с ними со всеми стало, хотелось узнать, что все они понесли заслуженное наказание, но я не была уверена, что Камилла скажет мне за это спасибо. Да и потом, выносить приватный разговор за пределы той гостиной — это неправильно. Пусть даже я знаю, что дальше Эрика это не пойдет, все равно.

— Ты ее… — почему-то я никак не решалась произнести последнее слово, оно всеми силами сопротивлялось тому, чтобы быть озвученным. Да и не знаю, правильно ли я его подобрала.

— То, что лорд Лэйн, — это снова прозвучало как ругательство, — представил тебе, как мерзость, ужас и страх — отдельный вид отношений, как я уже говорил. Они допускают игры самого разного рода, Шарлотта, но они всегда происходят по взаимному и обоюдному желанию. В таких отношениях никто никого не заставляет, не пользуется временными слабостями другого человека, не переходит границу игры.

Неужели?