Образцовый самец Кузнецова Дарья

Глава 12

Вопросы науки

На стыковочной палубе, вдоль которой тянулись ряды ведущих в капсулы шлюзов, нас встречала целая делегация во главе с капитаном, его можно было легко опознать по знакам различия на серой повседневной форме. Импозантный подтянутый мужчина преклонных лет с характерной для основной киронской расы зеленоватой кожей, я бы дала ему около сотни земных. Позади него полукругом стояло четверо мужчин заметно моложе и крепче. Вооруженных и бронированных, однако без шлемов.

Кирон вместе с тремя своими колониями вступил в состав Союза давно и охотно, выходцев оттуда можно было встретить где угодно. Это как раз тот случай, когда чужая цивилизация оказалась очень близка нашей – и морально, и биологически. Именно с ее представителями заключалось подавляющее число межвидовых браков, причем совершенно полноценных: мы идеально совместимы, всех отличий – чуть иной фенотип.

Когда я вслед за Гараниным высунулась из низкого шлюза, с раздраженным шипением потирая свежую шишку на макушке, все присутствующие не спускали напряженных взглядов с полковника, а тот словно не замечал их. Ободряюще улыбнулся мне, подал руку, помогая выбраться.

– Добро пожаловать на борт, – опомнившись, нарушил молчание капитан. – Алаути Акайя Аю, капитан корабля. Мне сообщили, что вы… не возражали против эвакуации?

– Мы за нее очень благодарны, – уверенно ответила я. – Местные… пугают.

– Странно, они вроде бы бережно относятся к женщинам, – удивленно вскинул Алаути зеленовато-седые брови.

– Слишком бережно, – поморщилась я.

Капитан понимающе улыбнулся, потом опять посерьезнел и обратился к Гаранину:

– Захар Львович, я надеюсь, что и в дальнейшем вы не будете возражать…

– Куда проследовать для помещения под домашний арест? – со вздохом перебил его полковник.

На этих словах капитан заметно расслабился и вновь повеселел.

– Нет необходимости, – заверил он. – Но я попросил бы вас сдать оружие и броню, не возражаете?

– Не возражаю.

– Этьен, – обратился киронец к одному из охранников, тот сделал полшага вперед, – примите, пожалуйста, с соблюдением всех формальностей.

Тот коротко кивнул, и Гаранин, заговорщицки подмигнув мне, отбыл в сопровождении эскорта из троих местных. Я проводила громыхающие ботинками фигуры напряженным взглядом.

– Не беспокойтесь, ему ничего не грозит, – заверил меня капитан. – Пойдемте, Василиса Аркадьевна, я покажу, где ваша каюта. Сейчас по корабельным часам пять вечера, сутки у нас стандартные, распорядок – тоже. Жить по планетарным слишком неудобно. Или требуются более детальные пояснения?

– Нет, спасибо, я знакома с космическими порядками, – вежливо ответила ему. – А нас не отправят прямо сейчас? Вы же, наверное, сообщили, кого подобрали. Захар уверен, что нас подозревают в том, что случилось с «Черным лебедем».

– Сообщил, – не стал отрицать очевидного Алаути. – Насчет подозрений… Распоряжение было соблюдать осторожность и задержать, но опасными преступниками вас не называли и на помещении под стражу не настаивали, разрешено действовать по обстоятельствам. Да и после выступления Манеско уже сложно опасаться вас всерьез.

– Выступления? – не поняла я.

– Вламываться без оружия и предварительного наблюдения к вероятному преступнику, имеющему отличную боевую подготовку, это… не самый умный поступок, – усмехнулся он. – Но – ученые, что с них взять. Его гораздо сильнее беспокоило, что вы местным лишнего наговорите и вмешаетесь в их развитие. Так что не волнуйтесь особенно, никто вас пока всерьез не обвиняет. Так, учитывают все возможные варианты.

– Это радует. – Я вздохнула. – Скажите, ама-Аю, а на корабле, чисто случайно, нет женщин примерно моей комплекции?..

– Боюсь, нет. – Он белозубо улыбнулся. Все-таки очень жизнерадостный тип. – Но мы что-нибудь придумаем с вашей одеждой.

– Спасибо!

– Ну вот и пришли, – сообщил капитан, открывая одну из дверей. – Это жилой отсек. Экипаж небольшой, всего сорок шесть человек, считая тех, кто сейчас «в поле». С частью из них вы сможете познакомиться за ужином. Корабль – тоже достаточно маленький, но уютный, у нас здесь есть решительно все, что может понадобиться.

– Спасибо. А…

– Господин полковник займет соседнюю каюту, – Алаути махнул рукой. – Отдыхайте.

Я еще раз искренне поблагодарила мужчину и вскоре осталась одна в небольшой типовой каюте. Стенная ниша, ровный пол из полиморфа, для управления им – панель на стене при входе, напротив – узкая дверца в крошечный санитарный блок, вот и все удобства. Однако я готова была упасть на колени, расцеловать эту тесную каморку и разрыдаться от облегчения. Неужели все закончилось?!

Я поспешно сбросила прямо на пол замызганный халат уже неопределенного цвета, следом за ним показавшие удивительную стойкость ботинки и, с особенным удовольствием, инопланетную одежду – до последней тряпочки. После чего босыми ногами прошлепала в душ, чтобы смыть с себя даже воспоминания о безымянной планете.

Там я задержалась надолго. Если говорить объективно, душ был ничем не лучше конструкции у куйков, а если совсем уж честно – даже хуже. Тесный, с единственным моющим средством для кожи и волос в дозаторе, которое неприятно пахло стерильностью – против целой полочки ароматных средств неизвестного происхождения на планете. Но именно это сейчас приводило меня в восторг: все знакомое, понятное, простое и типовое – до слез умиления.

Когда я вывалилась в каюту, обнаружила там небольшие изменения. Грязная одежда пропала, вместо нее в нише обнаружилась стопка чистых вещей.

Выход из ситуации, как капитан и обещал, нашелся. Мне выдали новый халат, немного великоватый, и эластичный комбинезон вроде того, который Гаранин надевал под броню. Не иначе, какой-то комплект спецодежды распотрошили. Последний оказался достаточно универсальным и безразмерным, чтобы обтянуть даже мои кости. Конечно, сидел он не так плотно, как на полковнике, но все равно – хорошо, особенно с поясом, который добрые соотечественники прибавили к одежде.

Набросив халат поверх комбинезона, на пару мгновений я заподозрила, что у корабля барахлит гравитационный модуль и, если посильнее оттолкнуться, можно подпрыгнуть до потолка. На всякий случай даже подпрыгнула, пока никто не видел, но – нет, легкость оказалась исключительно внутренней.

Несмотря на радужное настроение, к входной двери я подходила с легким опасением. Капитан по первому впечатлению показался человеком неплохим и честным, но кто его знает!

Напрасно волновалась, меня действительно не заперли, отчего настроение опять скакнуло вверх. Но вскоре опять померкло, когда я сунулась в соседнюю каюту, а та оказалась заперта, и на звонок – сигнал оповещения о посетителе – никто не отреагировал. Похоже, Гаранин до каюты еще не добрался. Надеюсь, что только пока.

Пришлось идти на разведку в одиночестве.

Корабль действительно оказался небольшим, если сравнивать с исследовательскими станциями, на которых я успела поработать, или громадными межпланетными лайнерами, но удобным, продуманным и, кажется, неплохо оснащенным. Вот только допуск в лабораторный отсек мне не оформили и автоматика не пропустила.

Кают-компанию я нашла без труда, здесь вообще негде было блуждать. Уютная небольшая комната, тесноватая из-за обилия стандартной мебели из полиморфа с ее характерными нечеткими, словно оплывшими контурами: пара низких диванов у кофейного столика, пара прямоугольных обеденных столов со стульями. Кроме того, несколько терминалов для всевозможных виртуальных развлечений, в нише – стопки настольных игр, от простых бумажных до роскошных голографических, и уйма всяческой мелочовки. На стене две гитары, несколько акварельных пейзажей – от традиционных морских до откровенно психоделических, и попробуй пойми, это проявление безудержной фантазии художника или природы, создающей на разных планетах весьма замысловатые виды.

Все сорок человек экипажа тут, конечно, не разместились бы, да и половина – с трудом, но это нормально. Не бывает такого, чтобы все бездельничали одновременно: работа в космосе обязательно посменная, многие посты нельзя оставлять без дежурного специалиста.

Сейчас здесь, за столиком с кофейником и печеньями, собрались всего трое. Крупная во всех измерениях дама неопределенного возраста с роскошной копной волнистых черных волос, совсем молоденький белобрысый парнишка – возраст и суть аспиранта в первой настоящей командировке выдавал перманентный испуг в глазах, и жилистый темнокожий мужчина очень интеллигентного вида.

– Добрый вечер, – первой проявила я вежливость.

Мужчины на разные лады поздоровались, ответив любопытными взглядами.

– Ага, – удовлетворенно кивнула женщина. – Я же говорила, здесь надо караулить, мимо не пройдет. Ну здравствуй, жертва незапланированного культурного контакта! Как тебе наши подопечные?

– Я лишний раз убедилась, что ксенобиолог из меня не вышел бы, – ответила честно, подходя к компании, и устроилась на свободном месте рядом со старшим из мужчин.

Аспирант, представленный как Отто, тут же был отправлен за чашкой для меня. Недалеко – все нужное нашлось в неприметном стенном шкафу. Второй мужчина, Базиль Модестович, оказался не биологом, а программистом. Дама же – начальницей экспедиции со звучным именем Любовь, «и безо всяких формальностей, пожалуйста!».

Конечно, биолог тут же насела на меня с расспросами: опыт общения с аборигенами, не оскверненный жесткими требованиями многочисленных инструкций, представлял для коллег огромную ценность. Сами ученые на такой риск, как непосредственное внедрение в среду куйков, без долгой подготовки идти не имели права, им за подобное самоуправство грозила серьезная головомойка. А с меня – что взять, человек случайный, незаинтересованный.

Я интерес женщины понимала и старалась рассказывать по возможности подробно. Заодно прояснила для себя некоторые детали: отвечала на вопросы Любовь не менее охотно, чем слушала.

Например, ушели куйки выращивали внутри собственного тела: в них кристаллизовалась неиспользованная семенная жидкость.

Шулик, к моему облегчению, выделяли не человекоподобные куйки, а галиги – при каком-то специфическом воздействии на них двуногих.

Одежду ткала одна из разновидностей арениев, готовую, иногда даже сразу с узорами, иногда ее расшивали женщины. Причем со временем платья эти без носки усыхали, пропорционально уменьшались, откуда и широкий выбор размеров.

Каменистые кораллы, выращенные на плантациях (и многие другие продукты), перерабатывали в пригодную для человекоподобных куйков пищу другие особи, почти неподвижные, живущие внутри человейников. Им же скармливали остатки одежды, обуви, предметов быта. Этих мы с Гараниным не видели, что радовало: со слов антропологов, походили амики на огромных жирных гусениц.

В общем, биологический вид оказался весьма самодостаточным: как пчелиный улей, только круче. В ответ на мой вопрос, можно ли их вообще считать цивилизованными и насколько, женщина только рассмеялась – они и сами не могли на это толком ответить. А все шкалы и критерии, которые я пыталась вспомнить на планете, являлись больше творчеством фантастов, чем ученых. Даже набор критериев, определяющих возможность контакта, каждый раз был новым и очень условным.

А в моем рассказе Любовь в наибольший восторг привели действия Мария. Слишком сильно они выбивались из привычных поведенческих матриц, за пределы которых куйки почти никогда не выходили. Да, это наверняка объяснялось возрастными изменениями в его мозге, как и предполагали местные люди-ученые, но интересовали женщину детали: что именно замкнуло в его голове? При отсутствии трупа, конечно, этот вопрос оставался без ответа. Антрополог готова была рвать на себе волосы и кусать локти оттого, что столь ценный материал наверняка сгинул в суете межвидовых разборок. Потом плюнула и решила обратиться к капитану с требованием срочной высадки – вдруг повезет и Мария удастся найти. Я искренне пожелала коллегам удачи.

После разговора Любовь с аспирантом Отто в кильватере двинулась на приступ капитанского мостика, и мы с Базилем остались вдвоем.

– Василиса, разрешите, и я немного вас помучаю? – улыбнулся он. – Не могли бы вы рассказать, как именно произошло перемещение? Дело в том, что «Черный лебедь» весьма далеко отсюда…

– Да с удовольствием, только без показаний приборов все это голые домыслы, – оживилась я. Одно дело исполнять роль наглядного пособия, и совсем другое – обсуждать то, из-за чего несколько дней болела голова, с компетентным человеком.

Базиль, хоть и специализировался в другом, оказался большим любителем астрономии, отлично подкованным в теории, поэтому все мои рассуждения и предположения выслушал с большим воодушевлением и пониманием. Это подкупало, бодрило и заставляло голову работать активнее. Какие-то версии мы сообща отбросили, какие-то возникли вновь.

Самой же стройной и непротиворечивой, на удивление, оказалась фантастическая, подкупающая своим изяществом вероятностная теория.

О том, что объекты существуют именно в той точке пространства, в которой вероятность их нахождения больше всего, говорили давно. И теория построенного на этом принципе двигателя тоже далеко не нова: по ней требовалось уменьшить вероятность существования объекта в точке входа и повысить – в точке выхода, и тогда естественным образом возникнет пространственный прокол. Забавная, чисто умозрительная задача, которая, однако, заиграла новыми красками в контексте нашего с Гараниным перемещения. Она прекрасно объясняла, почему нас выкинуло на кислородную обитаемую планету вместо открытого космоса: просто потому, что вероятность нахождения человеческих существ на такой планете гораздо выше. Дальность и направление наверняка можно было вычислить на основе энергозатрат.

Но самое интересное заключалось в том, что теория эта неплохо согласовывалась с событиями на планете. Перемещение словно что-то сдвинуло, нарушило стабильность поля вероятностей вокруг нас, и вдруг начали происходить события, маловероятные в обычных обстоятельствах. Почти одновременно – брухи, срыв Мария, извержение вулкана, успешная диверсия людей, вход исследовательского корабля именно в тот сектор, в котором находились мы, наше попадание именно в тот город, где работали полевые антропологи из экспедиции…

В общем, открылось еще одно непаханое поле для теоретиков. И это не считая самого факта перемещения с помощью прототипа!

Как бы договориться со здешним экипажем, чтобы они подобрали остатки приборов с места нашего появления? Вдруг из них удастся что-то выжать?

Наш разговор вскоре прервался, причем на самой оживленной ноте – в кают-компанию вошел Гаранин, одетый в светло-серую форму без знаков различия, наверное, тоже с чужого плеча.

– Захар! – улыбнулась я полковнику: сидели мы к двери лицом, поэтому заметили начбеза сразу. – Хорошо, что тебя все-таки не стали задерживать. А мы с Базилем тут прикинули теорию нашего перемещения, такая любопытная штука выходит…

Полковник постоял на месте, потом только махнул рукой:

– Да ладно, я просто убедиться, что все в порядке. Не буду мешать.

И вышел. Я проводила начбеза растерянным взглядом. Что это он?

– На чем мы остановились? – пожав плечами в ответ на свои мысли, обратилась к собеседнику.

– На функции Рошеля – Петренко, – медленно ответил Базиль.

Вид у него стал немного рассеянным, мужчина бросил на меня странный задумчивый взгляд. Но потом программист встряхнулся и разговор продолжился. Правда, опять – недолго, потому что вернулась воодушевленная Любовь и попыталась вновь на меня насесть. И снова безуспешно, поскольку начали подтягиваться остальные. Наступало время ужина.

На который полковник, кстати, так и не явился. Учитывая, что на небольшом корабле, который не относился к классу комфортабельных лайнеров, никакой системы доставки еды в каюту не существовало, это обстоятельство озадачило: до сих пор Гаранин отличался отменным аппетитом. Может, я поспешила с выводами и не так уж безобидно прошел его разговор с конвоем? Или, может, он просто уснул?

Последнее предположение я, подумав, приняла за основу. Скорее всего, поэтому Захар и с нами рассиживаться не стал, убедился, что со мной все в порядке, да и ушел плющить подушку. Начбез, конечно, выносливей иных роботов, но ему тоже нужно отдыхать.

Я решила отнести Гаранину ужин в каюту, но легкое, зудящее чувство тревоги никуда не делось и продолжало покусывать. Только к концу ужина поняла, в чем проблема: я соскучилась. Слишком привыкла, что он постоянно рядом, а если нет – то это повод для беспокойства и за него, и за себя. Выработанная за несколько дней привычка оказалась до изумления устойчивой.

Бороться с ней радикальными методами я не стала, сгрузила пару порций на поднос и честно сообщила озадаченным сотрапезникам, что пойду кормить полковника. Конечно, посыпались шуточки, но в пределах разумного, без пошлостей – все-таки за столом собрались воспитанные, образованные люди. А Любовь вовсе пренебрежительно фыркнула на своих мужчин, заявила, что они все это от зависти, и благословила хорошо кормить спасителя. Как и я сама, насчет моих шансов выжить на планете в одиночестве она иллюзий не питала, поэтому называла вещи своими именами.

Каюта Гаранина оказалась заперта, на звонок полковник сразу не ответил, и я замерла в растерянности у закрытой двери. И что мне теперь делать с таким количеством еды? Не обратно же нести!..

Но пока я топталась в сомнениях, замок открылся. На пороге возник Захар, и заспанным он совсем не выглядел.

– Вась? Ты чего? – озадаченно нахмурился он.

– Я ничего, это ты чего ужин пропускаешь? Вот, держи, спаситель, пришла тебя кормить.

– Спасибо, но не стоило беспокоиться, – поморщился Гаранин. – Я просто не голоден.

Поднос, однако, взял. Прямо так, через порог.

– Спасибо. Спокойной ночи. – Дверь закрылась перед моим носом.

Поговорили.

Я пару секунд ошеломленно постояла на месте, не зная, как реагировать. Что это вообще было?!

А потом волной накатило раздражение. Ну что за человек, а? Что у него такое случилось? И почему нельзя нормально объяснить?! Я, значит, за ним тут с подносами, как дура, бегаю из лучших побуждений, а он вдруг явно демонстрирует нежелание разговаривать. Причем ладно бы еще по делу, так ведь на ровном месте же!

Злость подстегнула к действию. Я не ушла и не заперлась обиженно в каюте, а решила разобраться, что случилось с начбезом за жалкие пару часов на станции. Может, у него проблемы? Например, кто-то из конвоиров по секрету сообщил, что на него уже свалили все неприятности на «Черном лебеде»? Или, наоборот, установили истинного виновника, и полковник теперь переживает, потому что это был его друг? Я же не знаю, как он переваривает подобные события.

В его интересах, чтобы было именно так!

– Гаранин, открывай! – зло потребовала я, барабаня пальцами по сенсору звонка. – Зараза! – в раздражении пнула дверь. – Открой, а то я пойду к капитану и скажу, что ты невменяемый после контакта с куйками, и тебя сдадут на опыты биологам! Полковник, ну твою ж непробиваемую броню!

Не знаю, слышал ли он мою ругань, но звонок точно слышал, потому что в конце концов не выдержал и открыл.

– Вась, ну что…

Разговаривать на пороге я в этот раз не стала, шагнула внутрь, поднырнув мужчине под локоть. Тот машинально приподнял руку, пропуская меня, и устало вздохнул:

– Что случилось?

– Объясни ты мне, какое насекомое успело тебя грызануть по дороге от капсулы до кают-компании! – Я непримиримо сложила руки на груди, остановившись посреди комнаты. – Почему ты от людей шарахаешься? Что-то выяснилось по станции? Нашли виновного? Или все-таки мы дежурные виноватые?

– Понятия не имею, – поморщился он.

– Тогда какого?.. – Я, выругавшись, всплеснула руками. – Что это за демарш с хмурой рожей? Или что, это по принципу «сам придумал – сам обиделся»?

– Вась, не ерунди, – опять скривился Захар. – На что обиделся?

– Понятия не имею! Но хорошо, если это не так, все-таки женщина тут я, не хотелось бы резко меняться ролями. Тогда объясни, какого черта ты смотришь на меня как классическая механика на квантовые парадоксы?! Человеку речь – сюрприз, правда? – дана вот именно для этого. Чтобы объяснять, если вдруг что-то не так!

– Хорошо. Объясняю. Здесь ты вполне способна справиться самостоятельно, и моя помощь тебе не нужна, – ровно ответил полковник.

– Ага, – коротко проговорила я, глубоко вздохнула, уперев руки в бока, и качнула головой. – Да, Гаранин, по тебе так и не скажешь, какой ты местами трус.

– Что? А трусость тут при чем? – явно растерялся он.

– Потому что нормальный мужик просто сказал бы – извини, нам было хорошо вместе, но на этом все, продолжать не хочу. А не вот это вот. – Я покрутила в воздухе рукой. – Или ты что, думал, я на тебе виснуть стала бы? Ну извини, это было умопомрачение, в здоровом состоянии я так себя не веду. Не хочешь – не надо, только научись уже с людьми разговаривать! Я не телепат! – Я раздраженно всплеснула руками и стремительно вышла, жалея, что дверь автоматическая и нет возможности ею хорошенько, от души, шваркнуть.

Зараза. А я еще из-за него переживала! Как же ненавижу таких вот мямлей!.. А нормальным мужиком показался, я даже начала думать, что из всего этого может получиться что-то хорошее. Хуже того, начала хотеть, чтобы оно получилось!

Я зашла в каюту, навернула по ней несколько кругов – и вышла, понимая, что в одиночестве пустой комнаты озверею окончательно. Или, наоборот, разревусь от несправедливой обиды. Нет уж, в черную дыру страдания из-за мужиков! И все попытки серьезных отношений тоже.

Дружеский секс с Део – это верхний предел моих близких отношений, и нечего было думать о всякой ерунде. Это, наверное, на меня дурно повлияли куйки и прочие аборигены с их общей повернутостью на семейных узах. Иначе я свои нехарактерные порывы объяснить не могла.

Пока дошла до кают-компании, успела немного успокоиться. Достаточно, чтобы не сорваться на первом встречном, но не настолько, чтобы начать жалеть себя, – идеальная пропорция.

– О! Василиса! Ты-то мне и нужна, – поймала меня буквально на пороге Любовь. – Хочешь лабораторию посмотреть?

– Хочу, – не раздумывая, кивнула ей. – А с чего такая щедрость?

– Поучаствуешь в маленьком эксперименте? – вкрадчиво предложила она, уцепила под локоток и ненавязчиво потянула в нужном направлении.

– Если только на планету не надо возвращаться, – поморщилась я. – А тут – готова на все. В разумных пределах.

– Сразу виден настоящий ученый! – просияла Любовь. – Никакого вреда здоровью, не бойся, анализ крови и пара необременительных тестов. А ты что-то быстро от своего офицера сбежала, нет? Поругались, что ли? – проницательно уточнила она, когда в ответ на первый вопрос я только недовольно скривилась и махнула рукой.

– Вроде того, – не стала вываливать на постороннего лишние подробности.

– Ничего, помиритесь, – решила начальница.

Лаборатории действительно оказались отлично оснащены. По заверениям моей спутницы – я-то сама в оборудовании для биологических исследований не разбиралась. Но и на дилетантский взгляд – впечатляло. Имелась чистая зона для микробиологических исследований за толстым стеклом, имелась особо защищенная – для работы с опасными культурами, но в этой экспедиции она почти не использовалась, никаких жутких вирусов на планете не нашли. Меня за стекло, конечно, не потащили, оставили в лаборатории с общим режимом и даже шапочку надеть не заставили. Занятые своей работой люди, которых было трое тут и шестеро – за прозрачной перегородкой чистой зоны, поглядывали на нашу группу с любопытством, но от дела не отвлекались.

Отто под чутким руководством начальницы взял у меня кровь и умчался загружать ее в блестящий полусферический аппарат, а сама Любовь достала откуда-то батарею из почти трех десятков пронумерованных пробирок.

– Ты последний образец подготовить успел? – строго спросила она.

– Да, он там, – отозвался аспирант.

– Молодец! – И обратилась уже ко мне: – Ну, давай проводить исследование.

– А можно хоть узнать, что мы проверяем? – Я была окончательно заинтригована.

– Пока нет. Да, имей в виду, эксперимент записывается. Садись, нюхай. Вот тебе пробирки, вот сюда можешь ставить проверенные.

– И? – совершенно растерялась я.

– Нюхай. Какой запах понравится – говори. Чуть поболтала пробирку, откупорила, понюхала, закрыла.

– Вы что тестируете? – Озадаченно качнув головой, я все-таки потянулась к ближайшему штативу. – Слушай, но они же не пахнут, – пожаловалась на третьей склянке, подозрительно в нее заглядывая. На дне плескалась какая-то прозрачная жидкость с легким желтоватым осадком. – Это нормально?

– Если будет ненормально, я скажу, – успокоила Любовь.

Когда я в итоге сообщила, что биологи надо мной издеваются, потому что в пробирках одинаковая жидкость, и наверняка это шутка, и они муку взболтали, женщина только удовлетворенно кивнула и достала из шкафа инъектор. Зарядила его и, заставив меня закатать рукав, ввела лекарство.

– Так, есть минутка, пока подействует. Ты говори, если что почувствуешь.

– А что я могу почувствовать? – тут же насторожилась.

– Мало ли. Но вообще оно безвредное. Может, легкое головокружение с дезориентацией, вроде слабого опьянения. А может вообще ничего не быть. Ну?

– Пока без изменений, – растерянно пожала я плечами.

Любовь заставила меня встать и походить вокруг стола, зорко наблюдая за координацией, потом присесть, коснуться кончика носа с закрытыми глазами.

– Любопытно, – прокомментировала женщина. – Садись, нюхай опять.

Я глянула на нее настороженно, но спорить не стала. На удивление, теперь пробирки действительно пахли слабо, но совершенно по-разному. Какие-то сразу нравились, какие-то я решительно отодвигала в сторону, над какими-то зависала дольше и ставила отдельно, чтобы потом понюхать снова и определиться.

– Вы какое-то вещество для улучшения нюха разработали, на основе секреции куйков? – хмыкнула я. – Или ты на мне шулик тестируешь? – возникла еще одна догадка.

– С тобой неинтересно, – хмыкнула Любовь. – Не совсем его, но да, вещество на основе. Ты нюхай, не отвлекайся.

– А мне один надо выбрать? Это что вообще такое, вы из мужиков, что ли, препараты сделали?

– Я же говорю, неинтересно. А выбирай, сколько хочешь. Если расставишь по степени привлекательности, будет совсем хорошо.

Понравилась мне из предложенных примерно треть запахов. Отодвинув подставку с остальными, я сосредоточилась на классификации. Лидер определился легко, дальше уже стало сложнее, но через несколько минут я все-таки удовлетворенно закупорила последнюю пробирку. Потом, подумав, достала первую. Уж слишком приятно пахнет, почему бы не насладиться, пока препарат действует!

Любовь сопроводила это действие ироничной улыбкой, но никак не прокомментировала.

– Отто, как там результаты, глянь?

– Результаты чего? – вынула я нос из пробирки и попыталась сунуть в планшет, который аспирант снял с прибора и отдал начальнице. Но колонки цифр и каких-то зашифрованных показателей не говорили ровным счетом ничего.

– Анализа, – насмешливо глянула на меня Любовь поверх планшета. – В какой ты там номер уткнулась?

– В восьмой.

– Любопытно. – Она со смешком подвинула к себе подставку с одобренными пробирками и принялась сравнивать номера с записями. – Поразительно, совпадение почти идеальное!

– Совпадение чего? Теперь-то можно?

– Теперь можно, – разрешила она. – Этот их секрет забавно работает, он активирует… ладно, в глютеус подробности. В двух словах, под этим препаратом самка с очень хорошей точностью выбирает самца, с которым вероятно получение наиболее удачного потомства. Удивительный механизм, обычные феромоны с гормонами у людей такой точности не дают. Хочешь, скажу, в кого ты там внюхалась? – хитро прищурилась она. – Почти идеальная совместимость!

– Да есть у меня подозрение, – я тяжело вздохнула в ответ и с сожалением заткнула пробирку. – Как пить дать полковник, если вы из него успели препарат состряпать.

– Так. Чую, не все ты мне рассказала! – возмутилась Любовь. – Ну-ка, пойдем ко мне!

Я честно попыталась отбиться, но силы были неравны.

Разумеется, все я в кают-компании рассказывать не стала. Ну да, буду я всех подряд просвещать, как грязно Гаранина домогалась после этого шулика и чем все закончилось!

А вот сейчас скрытничать не стала, потому что наедине и по делу, для науки. Любовь – женщина серьезная, биолог, она над такими вещами смеяться не станет и подшучивать тоже, получится практически врачебная тайна.

Кроме того, раз уж начала рассказывать, заодно поделилась с Любой и окончанием своего «курортного романа». В прямом смысле – пожаловалась, но уж очень хотелось высказаться. Потому что остыть я, конечно, остыла, держала себя в руках и не рыдала от жалости к себе, но все равно было горько, обидно и даже больно. Особенно потому, что вроде бы ничто не предвещало подобного резкого разрыва, и Гаранин выглядел заинтересованным и увлеченным – мне, чай, не пятнадцать лет, чтобы не замечать подобных вещей. Не верилось, что он все это время только изображал интерес.

Или просто не хотелось верить?

Любовь подытожила этот рассказ коротким и веским: «Ну и дурак!» Чем сразу же исчерпала тему, потому что добавить мне было нечего.

Зато история с полковником положила начало уютной женской болтовне под чай с галетами на одну из основных женских тем: о мужских достоинствах и недостатках. При своей громогласности и видимой авторитарности Любовь оказалась отличным, понимающим собеседником, очень хорошо умела не только рассказывать, но и слушать.