Образцовый самец Кузнецова Дарья

Глава 7

Дрожь земли

Однако спасение явилось куда раньше, чем я начала по-настоящему выть от скуки и выглядывать за дверь: явился Нурий в сопровождении завтрака.

– Здравствуй, Василиса.

Блондин держался исключительно неуверенно: переминался с ноги на ногу, неловко улыбался, глядел заискивающе и даже не подумал сесть рядом, что обычно позволял себе весьма охотно. Так и замер передо мной, по другую сторону от арения-столика.

– Привет, – кивнула я, разглядывая мужчину с любопытством.

Нурий явно чувствовал себя виноватым. Интересно, в чем именно? С их странной логикой ни в чем нельзя быть уверенной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил абориген, продолжая неловко перетаптываться.

Все же что его так выбило из равновесия? Вчерашнее нападение, во время которого блондин не сумел меня защитить? Или странные ночные последствия?

– Неплохо, – ответила я после короткой паузы. – Но, кажется, должно быть иначе?

– Нет, что ты! – вскинулся Нурий. – Я очень надеялся, что последствия не будут…

– Садись и рассказывай, чем ты меня вчера напоил и на какой эффект рассчитывал, – строго велела я, прервав неуверенное бормотание.

Очень странное ощущение. Передо мной стоял посторонний мужчина в два раза крупнее и на порядок сильнее меня, а я его отчитывала, как мальчишку. И вел он себя соответственно, словно нашкодивший пацан!

Сплошные крайности кругом. Очаровательно-наивный Нурий и угрюмо-суровый Захар.

Кажется, я ужасно соскучилась по своей лаборатории в целом и живому энергичному Амадео – в частности. Именно в такие моменты и начинаешь особенно ценить людей, с которыми можно поговорить. Просто поговорить, обо всем на свете, не рискуя нарваться на невольное оскорбление или безмятежное непонимание.

Нурий немного помялся, но все-таки сел и начал путано объяснять что-то про запахи и готовность к слиянию и про то, что он не хотел, но так получилось.

Подробный допрос позволил в общих чертах установить истину. Оказалось, для привлечения самок, то есть, прошу прощения, женщин, аборигены вырабатывают особый летучий секрет – собственно, те же самые феромоны, которые, насколько я знаю, есть и у людей. Только местные ориентируются на них куда сильнее нас, и женщина выбирает себе идеального самца именно по запаху.

Шулик, которым меня вчера напоил блондин, расслаблял, успокаивал и усиливал восприятие этих самых феромонов. Обычно, если женщина оказывалась расположена к своему визави, после шулика она легко склонялась к слиянию. Потому у аборигенов первое свидание и становилось обычно последним: выбрав по хранящему запах хозяина ушелю партнера, самка прямо там и соглашалась на слияние. А в тех редких случаях, когда что-то шло не так, наутро ее ждало нечто вроде похмелья разной степени тяжести, с симптомами от головной боли до немотивированной агрессии и судорог.

Порядочки, м-да. Ухаживание, узнавание – зачем? Принюхалась, оценила запах, поплыла – и навсегда обеспечена личным кроликом-производителем, а вся община кормит и заботится, лишь бы размножались.

Брр! И вот как после подобных откровений считать аборигенов разумными?!

Хорошо еще на меня это сочетание веществ подействовало совсем не так. Может, потому, что меня изначально не очень-то тянуло к Нурию как к мужчине?

И хотелось бы сказать, что не подействовало совсем, но я отлично помнила, как домогалась вчера Гаранина. То ли лично его разнюхала, то ли просто мужик своего вида показался предпочтительней…

А со мной Нурий, собственно, зашел попрощаться.

– Это почему? – растерялась я.

– Ты не выбрала меня даже с шуликом, – грустно ответил блондин. – Значит, я должен уйти и дать возможность другим.

И хотя никакого желания расставаться со мной он не испытывал, но в решении этом оказался непреклонен. Кажется, было оно добровольно-принудительным, мотивированным на законодательном уровне – или, вернее, традиционном, потому что о юриспруденции в современном понимании тут наверняка не слышали.

– Ладно, но перед этим ответь мне еще на пару вопросов, – решила я. – Что это за существа вчера на нас напали?

– А, это брухи, – как будто с облегчением ответил Нурий. Кажется, ожидал совсем других вопросов, выбранная же мной тема не относилась к числу сложных. – Они хищники. Стаями живут в пещерах, нападают. Повезло вчера, они на окраине появились. Иногда вылезают из земли внутри города, убивают детей, – грустно вздохнул он.

– И часто нападают?

– Случается. Но теперь еще долго не придут, – заверил мужчина.

– То есть вы многих убили, больше не сунутся? – порадовалась я.

– Нет, просто добычи им хватит надолго, – успокоил меня блондин.

Я пару секунд таращилась на него молча, пытаясь уложить сказанное в голове и связать суть с невозмутимой физиономией аборигена, расстроенного только предстоящей разлукой со мной. Получалось плохо.

– Добычи – это твоих сородичей? – все-таки уточнила осторожно.

– Да, арениев они не едят. Главное, дети и женщины не пострадали, – пояснил Нурий свою позицию.

– И тебе не жаль погибших?

– Они все – одинокие мужчины, – абориген слегка пожал плечами, как будто это все объясняло.

Домой. Как же я хочу домой…

Блондин и так перестал мне нравиться после вчерашнего, а теперь желание общаться с ним окончательно пропало, так что провожала я Нурия почти без сожаления. «Почти» – потому что другие, которым он обещал «дать возможность», вряд ли окажутся лучше. К этому я хоть привыкла и знала, чего от него ожидать, да и на вопросы он кое-как отвечал. А вот что получится с новыми – большой вопрос.

Правда, уйти блондин не успел. Я из вежливости поднялась, чтобы проводить гостя до двери, а в следующий момент земля под ногами резко дернулась и задрожала. И если бы не Нурий, я точно пропахала бы носом пол. А он ничего, успел среагировать и не только устоял сам, но и меня подхватил. Осторожно, но крепко сжал в объятиях и замер. Я на всякий случай насторожилась, но мужчина не тянул руки куда попало. Просто за первым толчком последовало еще несколько слабых, затихающих, и именно их блондин пережидал.

Стоило земле успокоиться, Нурий тут же меня отпустил и даже отступил на шаг.

– Спасибо. Ты хочешь сказать, что вот это нормально? – хмуро спросила я. Ну ладно, один раз вчера качнуло. Но опять? И кажется, это землетрясение было сильнее…

– Да, не бойся, – успокоил абориген. – Если начало трясти, то еще несколько толчков будет, оно всегда так. Один раз никогда не бывает.

– Понятно.

На этом мы распрощались.

И все-таки мысль материальна. Наверное, мне как ученому неправильно так думать, уж очень это отдает религиозными пережитками. Но я неоднократно наблюдала это явление собственными глазами, и отрицать его не получается. Для достижения равновесия между научной картиной мира и суевериями я предпочитала думать, что за мистическими закономерностями лежит какое-то физическое явление, которое человечество еще не открыло и не описало, хотя постоянно пытается. В конце концов, несколько веков назад обыкновенный электромагнетизм выглядел магией, а пространственные проколы и искажения до сих пор многим кажутся таковой.

Сегодня реальность отозвалась на мое желание хоть чем-то развеять скуку и предоставила это «что-то» в полном объеме, многообразии форм и оттенков.

Первый доброволец пришел на смену Нурию где-то через полчаса, я как раз успела позавтракать. Это был шатен стандартных местных пропорций, то есть высоченный, мускулистый и длинноволосый, с типичной косой сложного плетения. Вот только физиономия его мне совсем не понравилась. Если блондина можно было назвать милым и очаровательным, то этот… Будь на его месте нормальный человек, я бы без сомнений сказала, что он записной бабник и даже, наверное, альфонс. Что-то такое хитрое, скользкое сквозило во взгляде, в движениях. Интересно, можно к кому-нибудь обратиться, чтобы его заменили?

– Здравствуй, Василиса, – томно промурлыкал он, приближаясь скользящим шагом. – Я Ангур. – Абориген проворно сцапал мою руку, уселся рядом и уткнулся носом в запястье. – Ты изумительно пахнешь…

– Убери руки, – велела ровным голосом.

Обычно чем сильнее я злюсь, тем спокойней и холоднее интонации. Как отмечали окружающие, подчеркнутая вежливость и полное отсутствие эмоций, как у плохого робота, означают, что меня довели до коллапса. Сейчас к злости примешался еще и страх – а ну как Нурий соврал, и они могут склонить к слиянию насильственно? – но хватило выдержки его не показывать.

Ангур проявил удивительную чуткость, какой позавидовали бы многие. Он не просто убрал руки, а отдернул их, да еще отпрянул на полметра. И выражение лица стало потерянным, почти испуганным. Похоже, мое недовольство он не просто ощутил, но глубоко им впечатлился.

– Хорошо. А теперь встань и выйди вон, – продолжила я с облегчением. – И больше ко мне не подходи.

И он опять послушался. Беспрекословно, без возражений, быстро и молча.

Оставшись в одиночестве, я перевела дух. Глубоко вздохнула, прикрыла глаза, пытаясь расслабиться и сбросить внутреннее напряжение – меня едва заметно потряхивало. Чертовски повезло, что у них столь трепетное отношение к женщинам. Могло быть гораздо, гораздо хуже…

А после ухода Ангура аборигены пошли косяками, затеяли настоящее паломничество. Мужчины сменяли друг друга с такой быстротой и четкостью, будто за дверью стояла очередь. Один выходит, пара минут передышки, является следующий. Я даже не поленилась, на четвертом выглянула. Но толпы за дверью не обнаружила. Похоже, очередь у них была виртуальной, примерно как на прогулку в свободной пещере.

При нескольких разговорах присутствовал Марий, начальник Нурия, и сильно меня нервировал. Он не вмешивался в разговор, его словно бы не замечали соискатели, но я постоянно ощущала внимательный, изучающий взгляд. Не знаю, что он хотел высмотреть, но когда ушел – вздохнула с облегчением.

Несколько раз, как и предрекал Нурий, землю трясло. Мне казалось, что каждый новый толчок сильнее предыдущего, но не поручусь: все-таки я не сейсмограф, чтобы точно определять магнитуду. Все аборигены, которые находились в комнате в такие мгновения, сохраняли спокойствие и невозмутимость и заверяли, что это нормально. Пришлось перенимать их настрой.

Сначала казалось, что соискатели вот-вот кончатся. Потом я начала ждать, когда уже им, наконец, надоест. Потом поняла, что им не надоест никогда, смирилась и сосредоточилась на представленном многообразии: похоже, поток не иссякнет, пока я не выберу себе временную сиделку. На всякий случай уточнила у одного из претендентов, оказалось – да, именно так все и обстоит.

Одинокие девушки пригодного к размножению возраста попадали под опеку какого-нибудь мужчины, лишенного из-за преклонного возраста права на слияние. Как он выбирался – мне ответить не смогли. «Счастливчик» принимал на себя ответственность за новоявленную холостячку и фактически становился при ней слугой, выполняющим все капризы. Но последних вряд ли было много, при местном коммунизме и отсутствии понятия «роскошь» привередничать просто не в чем. Да и долго это опекунство не длилось: девица бродила по городу, присматривалась, принюхивалась и довольно быстро выбирала себе партнера.

В моем случае сделали исключение. Вела я себя, на взгляд аборигенов, странно – знакомиться не рвалась, к слиянию совсем не стремилась – и местных это очень нервировало. Вот и решили поступить по принципу «если звезда не желает падать в черную дыру, черная дыра начинает медленно ползти ей навстречу».

Поскольку увильнуть от выбора не позволили, я остановилась на русоволосом пареньке, назвавшемся Тавием. Он был чуть поменьше остальных собратьев, обладал выразительными зелеными глазами и по-детски открытым взглядом. Но, главное, вел себя скромно, послушно и ненавязчиво. Именно его я в итоге отправила за обедом.

С ума сойти, докатилась… Выбрала себе компанию по признакам смирения и послушания. Но, с другой стороны, а чему удивляться, если воспринимать аборигенов как полноценных людей не получается совсем? Это и поначалу, при всех их странностях, было трудно, а после сегодняшних заявлений Нурия – тем более. И за такое отношение уже почти не стыдно.

Однако практика показала, что с выбором новенького я все-таки промахнулась. Молчал он, кажется, не от застенчивости, а от… мягко говоря, неумности. Попытка разговорить его привела к тому, что Тавий стал смотреть на меня большими испуганными глазами, причем с таким видом, словно вот-вот расплачется. Почти на все вопросы он неуверенно отвечал «не знаю» и «что?».

К ужину его непрошибаемость окончательно утомила. Попросив побольше еды, я прекратила мучить паренька странными вопросами и отпустила с миром. Ну его. Скоро Гаранин вернется, голодный и, надеюсь, с новостями.

За день с аборигенами я заметно поостыла и подобрела к полковнику. Все-таки резкость и неуживчивость выделяли его из этого благодушного стада в лучшую сторону, а наличие мозгов делало и вовсе бесценным. Утром я была слишком категорична и здорово погорячилась. Можно было проявить к Гаранину немного снисхождения и понимания, нехорошо отказывать человеку в праве на саморазвитие вот так, с ходу, не дав малейшего шанса. Может, он вполне способен делать выводы и работать над собой, если спокойно объяснить, что не так.

Да и «не так» мое, если разобраться, было больше продиктовано смущением и растерянностью, чем каким-то хамством со стороны мужчины. Я ведь умом понимала, что он не собирался меня оскорблять, просто произошло недопонимание.

В общем, я была настроена на переговоры, даже готова извиниться за свою вспыльчивость… Одна проблема: возвращаться мужчина не спешил.

Вскоре я начала всерьез нервничать, не вляпался ли Гаранин в какие-то неприятности. Вдруг нашел тех подрывников, но это зло оказалось куда опасней странных аборигенов? Вдруг ему нужна помощь? Но сознание собственной бесполезности в этом вопросе надежно удерживало меня на месте. Все, что я могла сделать, это обратиться к аборигенам, а это при их отношении даже к своим собратьям – меньше чем ничего.

Добавил тревоги и новый подземный толчок. Не знаю уж, насколько это привычно для местных, но меня опять буквально подбросило. Я резко села, напряженно прислушиваясь к окружающему миру и ожидая, что вот-вот на голову рухнет потолок, и почти готовясь куда-то бежать. Однако земля успокоилась. Через пару секунд и я взяла себя в руки. Лишь отчасти: время между толчками явно сокращалось, и впереди мерещился неизбежный жуткий итог этой раскачки.

Гаранина по-прежнему не было.

Потом я все же забылась тревожным поверхностным сном. Следующее пробуждение опять оказалось резким, неожиданным, словно кто-то потряс за плечо или громко окликнул. Решила, что это очередное землетрясение, но тревога оказалась ложной. Просто наконец-то вернулся полковник, живой и вроде бы совершенно целый, и именно его появление заставило меня очнуться.

– Разбудил? Извини, – заметил Гаранин мое движение.

Тихо прокравшись в комнату, Захар предсказуемо клюнул на оставленную наживку, то есть первым делом сосредоточился на еде. Сейчас он сидел за столом, торопливо уминая содержимое серых плошек. Свет я так и не погасила.

– Ничего, я ждала, – отмахнулась, потерла лицо, силясь отогнать сон и собрать мысли. – Есть новости?

– И да, и нет, – невнятно отозвался Гаранин, тщетно пытаясь не говорить с набитым ртом.

– Ладно, поешь сначала, – сжалилась над ним и сама стала рассказывать о брухах, отношении местных к потерям в своих рядах, о феромонах и нашествии претендентов на мое внимание. Начбез хмурился, никак не комментировал поведение аборигенов и мое негодование, но это не смущало. Оказывается, возможность высказаться и пожаловаться на все это безумие сама по себе здорово повышала настроение. – Но куда больше меня волнуют землетрясения. Может, пора отсюда выбираться? Аборигены, конечно, поразительно спокойны, но…

В том, насколько меня пугает дрожь земли, я так и не смогла признаться. Полковник неопределенно махнул рукой, прожевал и ответил:

– Завтра определимся. Надо еще кое-что проверить. Кажется, я нашел замаскированный лаз.

Мужчина утолил первый голод, а потом, порой прерываясь на новый кусок, рассказал, что сумел выяснить за сегодня, обойдя внушительную часть города.

Жилые и общественные помещения располагались ближе к поверхности и верхушке пирамиды, а вот в ту часть, что лежала в центре, Гаранину без боя пробраться не удалось. Ведущие туда ходы перекрывались очень прочными непрозрачными пленками, которые расступались сами собой при появлении допущенных аборигенов. Просочиться следом не вышло: полковника тут же заметили и выдворили обратно. Вежливо, без членовредительства, но непреклонно и без объяснений.

Настаивать и лезть за горизонт событий с голой задницей начбез, конечно, не стал, но в порядке эксперимента прожег дырку. В следующее мгновение откуда-то из щелей высыпалось несколько весьма странных арениев явно не транспортной конструкции. Пара занялась восстановлением преграды, а остальные встали на защиту прохода, потом подтянулась пара двуногих охранников. Паучки плевались весьма едкой кислотой, и это было их единственное оружие.

Окажись Гаранин в броне и задайся целью пройти, такая стража его, конечно, не остановила бы. Но ломиться мужчина не стал: во-первых, не видел смысла, а во-вторых, неизвестно, нет ли у аборигенов какого-то более эффективного оружия. И вообще непонятно, к каким последствиям может привести такое вторжение.

А внизу, под «муравейником», во все стороны тянулись пещеры-плантации. Которые совсем не охранялись.

– Погоди, выходит, подрывники настолько ленивы, что не могут спокойно собрать еду и самостоятельно приготовить? Надо сразу воровать готовое?

– Это разумно, – пожал плечами Гаранин. – Мы же не знаем, сколько их. Может, там двадцать человек и не до готовки. Кстати. Ты не спросила своего хахаля, как именно они готовят свои кораллы?

– Которого из них, нового или старого? – нервно хмыкнула я. – Нет, про кораллы я вообще не вспомнила. Да и вряд ли бы они ответили. А что с ними не так?

– Аппаратура уверяет, что они несъедобны. Не ядовиты, просто несъедобны, как песок, и простыми способами вроде варки превратить это в еду нельзя. Наши-то умники и не такое умеют, вот только у местных дикарей не видать серьезных химкомбинатов. Вообще никакой промышленности, и мне до сих пор интересно, как они одежду изготавливают. Ни одного стыка!

– Да? – удивилась я и принялась ощупывать собственный подол. – Не замечала… Вернее, даже не подумала об этом, у нас-то почти так же. Но то у нас! А как такое можно сделать руками?

– Без понятия, говорю же. Если у них есть какие-то производства, то они тоже расположены внутри горы, в закрытой зоне. И кухни, вполне возможно, там, потому что я так ни одной и не нашел. Впрочем, если еду таскают арении, может, там вход такой, что нужно восемь ног и умение лазать по вертикальным стенкам. Все-таки кухня – не завод, ее легко можно спрятать между комнатами.

– А если попросить местных показать? Я могу попробовать, пока ты будешь изучать ход. Вряд ли они, конечно, согласятся, но чем черт не шутит!

– Не надо, не нарывайся, – поморщился Гаранин. – Сиди тут, отдыхай.

– Еще пара дней такого отдыха, и я начну подумывать, что местное слияние – не самый худший способ самоубийства. Хотя бы приятный, – мрачно ответила ему.

– А что не так?

Я бросила на полковника хмурый взгляд исподлобья. Но нет, мужчина был вполне серьезен и, кажется, действительно не понимал.

– Сам попробуй просидеть на месте целый день. Просто просидеть. Без работы, без какого-то дела, без развлечений, без впечатлений и смены декораций. Нет, ну ты, может, настолько суров и выдержан, что способен часами изображать изваяние без цели и надежды на перемены, а я уже по лесу соскучилась. Сегодня меня хоть претенденты развлекали, а что делать завтра – не представляю. Придется продолжать их перебирать, пока не кончатся…

Гаранин обвел меня внимательным задумчивым взглядом, медленно кивнул. Тщательно прожевав, заговорил после короткой паузы:

– Отдохну пару часов, еще раз проверю коридор. В любом случае завтра попроси побольше еды и собери ее. Пойдем.

– Да ладно, я могу еще потерпеть, если надо, – стушевалась я, не ожидавшая всерьез именно такой реакции. Хотела только выразить собственное негодование, объяснить причины утренней нервозности. Может, в глубине души надеялась, что полковник подскажет, как себя развлечь.

Умеет он озадачить.

– Верю, – уголками губ улыбнулся Гаранин. – Но здесь впрямь незачем задерживаться. В местных есть подвох, это очевидно. Странные люди, странная жизнь, странное место. Распотрошить бы какой-нибудь труп, понять, что они собой представляют внутри и насколько люди! Только готовый взять негде. А убивать… Черт знает, как они отреагируют. Неоправданный риск. Вот когда найдем надежный выход, можно попробовать.

– Жаль, не знаю, где находится та плантация, где вчера была драка с брухами, можно было бы разжиться кусочками, – посетовала я. – А вообще интересно, куда они отправляют своих мертвецов?

– Ничего похожего на знакомые варианты захоронений я не встречал, но это не показатель, – туманно отозвался полковник. – Вариантов масса.

Мы некоторое время помолчали, пока Гаранин заканчивал с едой.

– Честно говоря, мне тоже хочется убить кого-нибудь из них. Ну, для эксперимента, – призналась я со вздохом. – Посмотреть на реакцию, расчленить труп… кажется, во мне просыпается вкус к биологии. Пристрелишь кого-нибудь, когда будем уходить?

– Как они тебя достали-то! – рассмеялся Гаранин. – Посмотрим по обстоятельствам, кровожадная женщина.

– То есть с боем прорываться не станем? – прозвучало очень разочарованно.

– Я бы и один подобное оставил на крайний случай, а с тобой тем более! – отмахнулся полковник.

– А в меня они стрелять не будут, я же женщина!

– И ты готова поставить на это свою жизнь? – Мужчина насмешливо вскинул бровь. – Вась, не дури. Кстати, я не уверен, что у них есть чем стрелять. Ничего похожего на привычное оружие я не видел.

– Кстати, да! Даже на примитивное, вроде дубин, – сообразила я. – Может, им хватает плюющихся кислотой арениев? Они вон даже с брухами сражались только с помощью пауков.

– Может быть. Но это тем более странно, учитывая наличие нитроглицерина у их врагов. С другой стороны, чему удивляться, если они явно не знают, что такое взрывчатка!

– Почему ты так решил?

– А ты не заметила? Они же на землетрясения реагируют точно так же, как на тот взрыв. Ну только еще и позу устойчивую стараются принять перед тем, как замереть, – легко пояснил Гаранин.

– Думаешь, они настолько тупые и вообще не поняли, что тогда произошло? – с сомнением предположила я.

– Да черт знает. Ладно, давай спать. – Гаранин поднялся, стянул рубашку, покрутил головой, разминая шею. Потом поднял и легко переставил столик-арений в угол – нас эти пауки не слушались.

– А может, мне завтра с тобой на разведку пойти? Просто так, на всякий случай, – понимая, что говорю глупости, все-таки предложила я. И добавила совсем жалобно: – У меня плохое предчувствие.

– Не ерунди, – коротко отмахнулся Захар. Проходя мимо, отечески потрепал меня по макушке. Я настолько опешила от неожиданности этого жеста, что даже отшатнуться не сообразила. А потом стало поздно возмущаться – мужчина уже присел на край постели со своей стороны и принялся разуваться. – Мы выберемся.

– А есть куда выбираться? – спросила совсем уже тоскливо.

– Отставить панику, – велел полковник. – Отбой.

Не повышая голоса, даже как будто не меняя интонации, спокойно и четко. Но все равно сказал так, что я без возражений послушно поползла на свое место в кровати.

– Захар, – тихо позвала, когда свет погас.

– Ну что еще? – со вздохом отозвался он.

– Извини за утро. Очень ты меня рассердил этими своими поощрениями за хорошее поведение…

– Замяли. Я тоже был неправ. Думать надо, с кем тупые шутки шутить.

– То есть ты не обиделся? – продолжила допытываться я. Не то чтобы всерьез сомневалась – в его голосе слишком отчетливо слышалась улыбка, да и не такой человек Гаранин, чтобы дуться из-за нескольких сказанных в споре слов. Просто…

Хотелось поговорить. Хоть немного. Послушать рваный, каркающий тембр, такой восхитительно неблагозвучный на фоне музыкальных, словно профессионально поставленных, голосов аборигенов. Успокоиться, насладившись полковничьей иронией, ворчанием, да вообще хоть какими-то нормальными, человеческими эмоциями, а не местным восторженным трепетом. Позволить убедить себя, что все будет хорошо, что нас непременно найдут, что мы вернемся домой, к людям. Наконец, просто почувствовать, что я не одна затерялась в этом заповеднике незамутненной наивности.

– Вась, уймись, – не понял моих надежд Гаранин.

Я уже было набрала воздуха, чтобы задать еще какой-то вопрос и продолжить дергать мужчину, но тот опять разрушил все планы неожиданным поступком. Он молча подгреб меня к себе одной рукой, уложив на бок и устроив так, как ему было удобнее.

От неожиданности я опешила и лишилась дара речи, замерла под тяжелой рукой. Однако полковник больше не издал ни звука, а спустя несколько секунд и вовсе задышал спокойным, медленным дыханием крепко спящего человека.

Я же еще долго лежала, тараща глаза в плотный желтоватый сумрак. Слишком мало устал разум, чтобы быстро уснуть, и слишком сильно меня сейчас занимали непривычные телесные ощущения.

Звук ровного дыхания где-то у затылка, тепло и тяжесть слегка придавившего жилистого, твердого тела. Рука поперек талии. Запах. Странное дело, Гаранин целый день где-то шастал, потом пренебрег водными процедурами, и вроде бы пахнуть от мужчины должно было противно. Но запах не просто не раздражал, он казался приятным.

Какая низкая непоследовательность и переменчивость с моей стороны! Буквально несколько дней назад вместе со всеми коллегами смеялась над станционными анекдотами про черного полковника, относилась к нему с пренебрежительным снисхождением, забывала здороваться при встрече. А стоило попасть в беду – и сразу начбез стал казаться отличным мужиком. И надежный-то он, и двигается красиво, и лежать в его объятиях тепло и уютно…

От того, чтобы заговорить об этом и попросить прощения за поведение на станции и свои прежние нехорошие мысли, удерживала уверенность: Гаранин в лучшем случае отмахнется, а то еще посмеется над глупостями, которые от безделья лезут мне в голову. Ему явно было плевать, что думал о нем гражданский персонал «Черного лебедя». И от этого стыд только усиливался.

С этими мыслями я в итоге и забылась рваным поверхностным сном. И сквозь сон – а может, во сне – почувствовала, как зашевелился полковник. Приподнялся на локте, ладонь другой руки скользнула по моему боку вверх, к плечу. Кончики пальцев едва ощутимо пригладили торчащие короткие прядки над ухом – осторожно, словно ежовые иголки. Потом совсем уже неуловимое прикосновение к виску – и постель слегка спружинила, когда Гаранин откатился в сторону, чтобы встать.

Сквозь сон я слышала – или, скорее, ощущала, потому что двигался начбез очень тихо – как мужчина ходит по комнате, как шумит за стеной вода. Потом, кажется, опять провалилась в глубокий сон, потому что момента ухода полковника не заметила.

Спросонья не сразу поняла, что потревожило меня в очередной раз. Но запоздало, по утихающей дрожи кровати, догадалась, что это был новый толчок землетрясения, и сна не осталось ни в одном глазу.

Пару мгновений полежала, настороженно прислушиваясь к миру, но так и не дождавшись изменений, решительно встала. Нужно подготовиться к уходу, а значит – запасти еду, собрать немногочисленные вещи, поудобнее упаковать гаранинскую броню. Сделаю-ка я это сразу. Вдруг ход, который пошел проверять Захар, окажется совсем коротким? Вряд ли, конечно, но ничто не мешает понадеяться на это и собраться заранее.

Я как раз успела умыться и надеть поверх местного платья свой частично отмытый халат, когда явился Тавий. Если его и озадачило количество затребованной еды и просьба принести посуду с крышками, то виду абориген не подал и исправно все выполнил, после чего вежливо оставил меня наедине с немногочисленным имуществом.

Время тянулось издевательски медленно. Оно здесь вообще не баловало стремительностью, но сегодня это особенно ощущалось.

Напряженная тишина ожидания в очередной раз лопнула от предсказуемого, но от этого не менее внезапного удара снизу. Со смешанным чувством ужаса и противоестественного облегчения – случилось то, чего я уже пару дней подспудно ждала и боялась – я поняла, что это землетрясение отличается от предыдущих.

Гора гудела, дрожала всем существом, и дрожь эта нарастала. Что-то внутри города нащупало резонансную частоту огромной конструкции и методично, словно целенаправленно, трясло ее, наращивая амплитуду, ожидая, когда не выдержат стены. Низкий, монотонный гул наполнял комнату, вяз на зубах, набивался в уши.

Я испуганно замерла на полу с импровизированным мешком, сооруженным из мужской рубашки – в рубаху оказалось очень удобно упаковывать броню.

Не знаю, сколько бы просидела так в тупом ожидании финала, но дверь распахнулась, и в комнату вбежал Нурий.

– Василиса, пойдем быстрее!

Он подал руку. Когда я не отреагировала, сам перехватил мою ладонь и потянул. Следом примчался Тавий, но неуверенно замер на пороге.

– Куда? А вещи?! – Я крепче вцепилась в мешок свободной рукой.

– Они не нужны, нет времени…

– Да вот же они! – возмутилась я, вырываясь из хватки блондина. Тот не стал удерживать, уставился на меня растерянно.

Не знаю, сколько бы мы препирались, но Тавий молча подхватил мешок, чем сразу реабилитировал себя в моих глазах.

– Что происходит?

– Гора сердится, – пояснил Нурий. – Сердце города. Надо уходить.

Аборигены выволокли меня в коридор, поспешили дальше. Я не сопротивлялась – подгонял тревожный, жуткий, явно скатывающийся до инфразвука гул.

– Но как же Захар, мой спутник?

– Зачем он тебе? – неприязненно спросил Нурий. – Бесполезный. Ашук.

– На себя посмотри! – всерьез обиделась я за Гаранина. – Где он?!

– Не знаю. Василиса, некогда! Нужно уходить, здесь нельзя оставаться! Потомство спасают, и если твой… Захар опять пошел туда, его тоже кто-нибудь подберет.

Говоря это, белобрысый уже закидывал меня на спину транспортного арения, на другого грузился Тавий с мешком.

Стоило Нурию запрыгнуть на сиденье, паук сорвался с места – гораздо быстрее, чем это происходило прежде. Поворот, подъем, поворот – и мы нырнули в наполнивший коридор вонючий, удушливый дым, от которого заслезились глаза. Я поспешила зажмуриться и прикрыть лицо подолом платья. Не знаю, как среди этого чада ориентировались арении со всадниками – я быстро перестала понимать, движемся мы или стоим, не говоря уже о направлении движения.

Обычная ткань плохо защищала от дыма, и я бы наверняка наглоталась его до серьезных последствий, но пауки быстро нырнули в другой проход. Здесь тоже оказалось сложно дышать, но уже от белого, густого, горячего пара. Под лапами пауков хлюпало. Туман зловеще и странно светился, преломляя и рассеивая желтоватые лучи.

Волосы мгновенно намокли и облепили лицо. Я сжалась, крепче вцепилась в сиденье – на всякий случай, это помогало хоть немного побороть чувство потерянности в пространстве.

Но куда сильнее собственного будущего – спасали меня, похоже, со знанием дела и наверняка должны были спасти – волновала судьба начбеза.

Почему и где он задержался? Просто не успел вовремя или что-то случилось? Куда вел найденный им тоннель? Прочь от города – или, наоборот, в середину? Ведь прятать что-то важное на виду – разумное и очевидное решение, и пресловутые диверсанты вполне могли скрываться там, в самом защищенном месте. Вдруг Гаранин в закрытой зоне и сейчас, во время эвакуации, его обнаружат? Или уже обнаружили? Или наоборот, не обнаружили и потому не вытащили? Или он вообще пострадал во время землетрясения?

Да, Гаранин опытный, он не растеряется в любой ситуации, у него больше шансов выжить, чем у любого из моих знакомых, но… Как же страшно. От монотонного гула и вязнущих в тумане отголосков далекого рокота стихии. От неизвестности, в которой исчез полковник и в которую нес меня арений. От ширящейся с каждой секундой дымной пропасти, которая отделяла меня от единственного человека на этой планете. От собственной неспособности помочь.

Страшно остаться один на один с этим безумным миром, но еще страшнее думать, что я буду жить, а Гаранин – глупо погибнет. Ведь даже лучшие профессионалы иногда ошибаются. Ворчливый, серьезный, очень порядочный мужчина с тяжелым взглядом исподлобья, рваным голосом и неожиданно живой, теплой улыбкой. Который за эти дни успел стать мне удивительно близким – другом ли, нет ли, но кем-то неожиданно родным.

Я неуживчива, упряма, тяжело схожусь с людьми и не терплю посторонних на своей территории. Я никогда не звала ни случайных, ни постоянных любовников к себе и даже просто гостей могла выдерживать очень недолго. А вот рядом с Гараниным было спокойно и уютно.

Конечно, все дело в обстоятельствах, которые свели нас вместе. Вне этих враждебных условий мы не могли не то что сблизиться, даже найти общий язык и то не получалось.

Но сейчас у меня не было никакого желания анализировать психологический подтекст своих реакций. Просто хотелось, чтобы с полковником все оказалось в порядке, чтобы он по волшебству возник рядом и это приключение наконец благополучно закончилось спасением и возвращением в Союз. Наивно всерьез рассчитывать на такое невероятное везение, да, но… если нам так повезло сразу – выжили при перемещении – может, это часть какой-то одной большой удачи, логичным завершением которой станет возвращение домой?

Глава 8

Лекарство от скуки

Когда Нурий говорил про гору, которая сердится, я не задумалась, что именно он подразумевал. Только мелькнула мысль о каком-то местном аналоге энергостанции, столь же необъяснимой, как галиги. Но когда арений наконец вынес нас на открытый воздух, и я оглянулась…

Плоской верхушки города-горы не было видно за плотным черным дымом, густо коптящим небеса. Сквозь эту пелену то и дело мелькали желто-красные длинные искры. Воздух был сухим и колючим от висящей в нем сажи.

Грохнул близкий взрыв. Отзвуки его волнами покатились по земле во все стороны, а вершина горы плюнула в небо ослепительным огненным фонтаном.

Вулкан. Провалиться им всем в черную дыру, город не напоминал формой вулкан, он им и был! Эти идиоты жили не просто в сейсмоактивной зоне с постоянными землетрясениями, они жили в действующем вулкане! И не беспокоились об этом совсем!

Как они вообще умудрились эволюционировать с таким отношением к жизни, как до сих пор не вымерли?!

Негодование и удивление неожиданно помогли: я сумела сбросить оцепенение и взять под контроль страхи. Совсем переживать, конечно, не перестала, столб дыма и пепла за спиной этому не способствовал. Но Гаранин – умный мужик, наверняка нашел выход и спасся.

И меня найдет, главное только, как он просил, никуда не вляпаться.

Благотворно на моем настроении и состоянии сказался открывшийся вокруг простор невысокого гористого плато. Только сейчас я поняла, насколько давили на меня стены каменного города. И это было странно: я полжизни провела на научных станциях и в лабораториях, иногда месяцами не видела неба. Наверное, проблема не в самом городе, а в его жителях и скуке. На станциях-то у меня была работа!

Аборигены коллективно и массово спасались бегством, из города хлынуло настоящее полчище разнокалиберных арениев. К моему приятному удивлению, они догадались бежать не совсем налегке: многие пауки несли на спинах большие серые тюки, наверное, с запасами.

Вскоре стало ясно, что я поспешила ругать аборигенов. Происходило не паническое бегство, а организованное отступление на заранее подготовленные позиции. Сильно удаляться от вулкана не стали, остановились около черного конуса среди невысоких скал, в которых пряталось живописное озеро насыщенного бирюзового цвета. Окрестные склоны заполонил низкий, заплетающийся по камням кустарник, похожий на земную ежевику, кое-где проклевывались более крупные растения. Сквозь зелень серела светлая порода и зияли черные прорехи пещер, в которых друг за другом исчезали грузовые арении. А пассажиры устраивались в многочисленных прогалинах вокруг озера, одну из которых заняли и мы.

Сейчас, на открытом пространстве, особенно бросались в глаза три обстоятельства. Во-первых, общая немногочисленность городского населения, которое насчитывало в лучшем случае пару тысяч человек. Во-вторых, среди беженцев не было не то что детей – даже подростков, только взрослые. Ну и в-третьих, обращало на себя внимание по-настоящему ничтожное количество женщин, большинство из которых, к слову, были беременны. У меня сложилось впечатление, что женщин наберется едва ли сотня, и тут уже стоило говорить о пропорции не один к десяти, а еще меньше.

Возможно, отступление осуществлялось в двух направлениях, и детей с другими женщинами отвезли куда-то в другое место. Но, насколько я могла видеть, арении, выныривая из многочисленных городских ходов, вливались в единый общий поток. Еще детей могли вывезти раньше, но это предположение тоже выглядело недостаточно убедительным: в спешке всегда что-то забывают, ну хоть кого-то я должна была заметить! Не в тюках же они тащили младшее поколение, правда! Или в тюках?..

Спрыгнув на землю, Нурий привычно снял меня со спины арения. Рядом уже стоял Тавий с мешком наперевес.

– Я займусь ночлегом для тебя, – сообщил последний. Оставил свою ношу в стороне и отправился к камням на краю полянки, что меня вполне устраивало. А вот Нурий удрать не успел.

– И часто у вас такое бывает? – Я кивнула на вулкан.