Образцовый самец Кузнецова Дарья

– Иногда, – неуверенно ответил блондин. – Обычно это ненадолго, не волнуйся. Через пару дней проверят, как город пережил гнев земли, расчистят завалы, и можно будет вернуться.

– То есть город от извержений не страдает? – не поверила ему.

– Большая часть остается цела, – подтвердил Нурий. – Огненные реки текут известными путями, которые мы чистим.

Хорошо, беру свои слова обратно. Все-таки аборигены не настолько пропащие, как я успела подумать. Это утешает.

– А детей вы оставили там, в городе? – затронула я еще одну любопытную тему.

– Нет, что ты! Они в безопасности! – горячо уверил блондин.

– В тех пещерах? – кивнула в сторону провалов, в которых по-прежнему один за другим исчезали груженые арении. Нурий предположение подтвердил. – И как они туда попали? – вкрадчиво задала я самый главный вопрос.

– На арениях, конечно. Детей спасают в первую очередь, – пояснил мужчина и поспешил заговорить о другом: – Ты чего-нибудь хочешь? Есть, пить?

– Пока нет, – вздохнула я, нехотя переключаясь на новую тему.

Расспросила бы подробнее об интересном, но уже успела понять: подобный уход от ответа всегда был окончательным. Если продолжать расспросы, блондин перестанет слушать, а потом вообще сбежит. Пришлось сдержать любопытство: отпускать Нурия пока не хотелось.

– А почему ты занимаешься моим обустройством? Вроде же меня доверили Тавию, разве нет? А как же отсутствие у меня реакции на твой запах?

– Если хочешь, я уйду! – искренне встревожился Нурий.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, я пытаюсь разобраться.

Говорила, кстати, вполне честно: к блондинчику, при всех его недостатках, я уже привыкла, да и на фоне прочих он выделялся в лучшую сторону. Не слишком навязчивый, но явно более инициативный. Я бы даже сказала, что он умнее своих сородичей – в пределах, ограниченных возможностями их странного вида.

– Тавий неопытный, и он… – Нурий замялся. – Он почти ашук. Ты выбрала его, я не могу спорить. Но я не понимаю, почему ты выбрала именно его.

– Что значит «ашук»? – уточнила я. – Ты уже говорил это слово.

– Это… ну… как твой Захар.

– Не поняла.

– Тот, кто не способен дать здоровое потомство, не подходит для слияния, – смущенно пояснил Нурий. – Тавий… слабый. Умом и телом. Не совсем ашук, но близко. Не понимаю, почему тебе интересно общество именно таких, но это твой выбор. Я только решил помочь, если вдруг Тавий что-то сделает не так.

– Спасибо за заботу, – растерянно кашлянула я.

Надо же. Интересно, это он после прошлой прогулки выводы сделал? Или тогда, с брухами, просто растерялся, но морально готовился меня спасать? Все-таки он неплохой парень. Было бы слияние пределом моих устремлений и мечтой всей жизни, точно выбрала бы именно его.

– А Марий, он тоже ашук? Он не пытался добиться моего внимания, хотя и заходил, и разговаривал, и возможность такую имел.

– Нет, но скоро будет.

– Как это?

– Он уже слишком стар, скоро станет непригоден для слияния, поэтому и не пытается, – пояснил Нурий. – Никто не захочет с таким связываться. Это плохо, он очень умный и сильный, но такова жизнь. Он уже привык. Прости, я помогу Тавию. – Блондин ушел от продолжения разговора, и гоняться за ним я, конечно, не стала.

Смотреть за их возней было неинтересно, так что я воспользовалась возможностью понаблюдать за другими беженцами. Главным образом за семейными парами.

Женщины не принимали участия ни в чем, они просто сидели в сторонке и наблюдали. Это было предсказуемо. Несколько озадачило то, что рядом с ними сидели и их мужчины, которые тоже бездельничали, а обустройством занимались какие-то посторонние типы. Или не посторонние, а просто выросшие сыновья?

Тем временем прекратили прибывать и грузовые, и пассажирские арении. Возле пещер воцарились тишина и безмолвие, и ничто не говорило об их обитаемости и спрятанных внутри ценностях. Никаких детей я так и не увидела.

Еще раз окинув взглядом лагерь, с тоской покосилась на близкие лесистые холмы. Но от мысли о побеге отказалась прежде, чем она успела родиться. Нечего и пытаться. Одна, без Гаранина, я быстро стану добычей какого-нибудь местного хищника. Да и если бы их не было, откровенно глупо убегать в никуда без определенной цели. Не говоря уже о том, что полковник наверняка станет искать меня, и искать здесь, а если я потащусь в лес, это только осложнит ему жизнь.

Внимание снова привлекли пещеры, несколько из них располагались совсем близко. Заманчиво, я бы даже сказала – провокационно близко.

Любопытство – очень естественное и нужное человеческое чувство. От него, вопреки расхожему мнению, никто не умирает, умирают от попыток его удовлетворить. И если я буду смирно сидеть в лагере и никуда не лезть, скорее всего, никто, начиная с меня, не пострадает.

Проблема в том, что устоять было слишком сложно. В пещерах еще получалось как-то сдерживаться, а здесь чувство свободы и возможность действовать явно ударили в голову.

Ну в самом деле, что может со мной случиться? В худшем случае попросят не лезть куда ни попадя и развернут обратно. Ну или я наткнусь на преграду, такую же, какая не пустила Гаранина во внутренние помещения человейника, развернусь сама и пойду обратно.

В конце концов, мне ведь не запрещали туда ходить. Даже рекомендаций таких не озвучивали и пожеланий, а что не запрещено – то разрешено. К тому же я женщина, ценный объект, не убьют же они меня из-за подобного пустяка!

Единственное, что меня сдерживало от решительного шага, – это мысли о начбезе. Я в красках представляла, что он мне скажет, и уже заранее было стыдно. Но еще немного потоптавшись на месте и взвесив все шансы, я решила попробовать.

Гаранин когда еще придет! Если его не привез никто из аборигенов, значит, идти мужчине придется пешком, а путь тут неблизкий. Я к тому времени уже вернусь. Конечно, очень жаль, что у него нет брони, но я уверена, он и так справится. После новости, что город от извержения почти не пострадает, сомневаться в полковнике не приходилось, наверняка он нашел способ спастись.

В итоге вероятность, что начбез вернется именно во время моего отсутствия, я посчитала пренебрежимо малой. Вряд ли эта прогулка займет больше получаса, наверняка не получится зайти достаточно далеко.

Да меня, собственно, интересовал сейчас процесс, а не результат. Можно было просто прогуляться вокруг озера, лишь бы не сидеть без дела. Я и в спокойных обстоятельствах мучилась, а уж в отсутствие Гаранина изведусь совсем.

И я решилась. Все же скука – самое страшное проклятье для деятельного человека.

Осталось выбрать момент.

Временное жилье соорудили из транспортного арения. Паук растопырил ноги, между ними натянули светло-серые плотные полотнища из какого-то нового материала – более грубого, чем тот, что шел на одежду и простыни. Внутрь бросили толстый матрац вроде тюфяков, на каких мы спали в пещерах, – вот и все жилье. Костер не разводили, еду притащил маленький арений. Видимо, где-то ее готовили централизованно на всех.

Кстати, я ни разу не видела у местных открытого огня. Правда, я тот еще знаток здешнего быта, толком вообще ничего не видела и понятия не имела, откуда они берут решительно все, начиная от еды и заканчивая вот этими матрацами, но… еще одна странность в копилку. Аборигены все-таки примитивные или высокоразвитые? Они не умеют добывать огонь или уже ушли от такого способа получения тепла и света, отдав предпочтение другим, более совершенным?

Оба озабоченных моим благополучием соискателя руки, сердца и прочих органов неотлучно торчали рядом, готовясь исполнить любой каприз. Наверное, по меркам местных это было нормально, и я могла назвать несколько знакомых женщин, которые точно растаяли бы от подобной услужливости. Но меня навязчивое внимание быстро начало раздражать, даже безотносительно к желанию потихоньку удрать. Терпеть не могу, когда стоят над душой.

Отчаявшись избавиться от назойливого общества естественным путем, я сначала попыталась вежливо намекнуть обоим мужчинам, что они надоели. Они в ответ с искренним недоумением предложили спрятаться в шатер, предназначенный лично для меня. А здесь, мол, они не могут меня оставить, это же опасно!

Пришлось рявкнуть и потребовать освободить пространство прямым текстом. Послушались.

Выждав для порядка еще немного, я убедилась, что парочка действительно ушла и больше никто моего общества не жаждет. И решительно двинулась на приступ.

Где-то я то ли читала, то ли слышала такой совет: если хочешь в незнакомом людном месте пройти незамеченной и не привлечь внимания охраны, действуй уверенно. Конечно, в современных земных реалиях все это не работало, потому что обмануть таким нехитрым способом автоматику не удавалось, но здесь стоило попробовать. Поэтому я спокойно, с решительным видом двинулась на прогулку.

Напрямую к пещерам, конечно, не пошла – так никто из местных не делал, и это неизбежно привлекло бы внимание. Сначала двинулась от своей полянки в сторону, по касательной к озеру. Потом приблизилась к узкому ручью, сбегавшему по камням, и умыла холодной водой лицо. Бояться микробов после дней, проведенных на планете, было уже поздно.

Возле ручья ко мне прилип один из местных с навязчивым предложением помощи, но избавиться от него удалось без труда.

Прошлась вдоль ручья с независимым видом, наклонилась к нему в еще одном месте и обнаружила, что в этой точке меня со стороны озера не видно – от любопытных взглядов закрыли нагромождения камней. Немного выждала у воды, проверяя наличие погони: если кто-то наблюдал за моим брожением, то сейчас было самое время вернуть блудную овцу в стадо.

Показательно, что в этот момент безделье совсем не тяготило. Сидя на камушке, я искренне любовалась диким, первозданным пейзажем и слушала тишину, разбитую плеском порожистого ручья. Небо пестрело пунцовыми и фиолетовыми проплешинами облаков, над самым горизонтом из-под туч выглядывал густо-оранжевый диск солнца. Закат окрашивал скалы розовым, и на нем синели негустая растительность и угловатые тени камней. Яркий, красочный, совершенно земной пейзаж. Где-то неподалеку протяжными свистами перекликались то ли звери, то ли птицы.

Все-таки какое же это наслаждение – побыть в одиночестве, вылезти из пустого и скучного каменного мешка, и как сильно меня допекли чрезмерная услужливость аборигенов, их навязчиво-совершенный облик, простые желания и небогатый эмоциональный диапазон. Легче становилось буквально на глазах, с каждой проведенной вдали от местных секундой. Пожалуй, даже если меня прямо сейчас вернут обратно, эта передышка все равно пойдет на пользу.

Лагерь аборигенов был пугающе тих: ни громких голосов, ни других звуков. Меня так и подмывало выглянуть из-за камней, убедиться, что он все еще на месте, что жизнь продолжается. А то начало казаться, будто все жители человейника замерли сломанными роботами – как тогда, при взрыве – и в отсутствие наблюдателя жизни в этом месте просто нет. Один раз даже не выдержала, высунулась; конечно, все там было нормально.

В мою сторону никто не смотрел и возвращать меня в лагерь не спешил. Через несколько минут я тихо, озираясь, двинулась дальше, к большой черной трещине, которая сейчас была скрыта за кустами.

Пробираться по камням, несмотря на небольшую крутизну склона, оказалось неудобно. Мелкое крошево осыпалось под ногами, и хорошо еще, что мои ботинки из полиморфа могли образовывать плотные, твердые подошвы. Не зря я выбрала дорогую, но самую универсальную модель – не ту, которая знала несколько фасонов и цветов почти одинаковых изящных туфелек, а ту, что имела большой диапазон – от удобных туфель на основательной танкетке до низких крепких ботинок.

Из пещеры дохнуло прохладой и сыростью. После закатного солнца глаза не сразу привыкли к сумраку, и я, осторожно пробравшись внутрь, некоторое время стояла вблизи выхода, таращась в темноту. Кажется, моя вылазка заканчивается, не успев начаться: фонаря-то нет! И осветительный камень я прихватить не догадалась.

Но вскоре взгляд привык и начал различать в глубине бледно-желтые, тускло светящиеся пятна и темные силуэты. Осторожно ощупывая ногой пол и выбирая место для следующего шага, я медленно двинулась дальше.

Свет давали кристаллы – точно такие, какие использовались для освещения спален в городе. Включать их на полную яркость я не стала, чтобы не привлекать внимания, осторожно вынула ближайший из подставки и легко погладила.

Пещера оказалась неглубокой, и если тут были какие-то переходы, соединявшие ее с соседними, то они надежно прятались в складках породы. В слабом желтом свете предстали те самые тюки, которые свозили сюда арении. Вблизи оказалось, что они имели очень разную форму и размер и хранились тоже по-разному. Грушевидные, достаточно небольшие, были подвешены к стенам; штабелями лежали вытянутые веретенца и большие ящики со скругленными углами; на каменном полу рядами выстроились неровные круглые комки.

Как-то совсем это не похоже на запасы продовольствия, вообще ни на что не похоже. И мысли в голову лезли все больше неприятные, пугающие, на уровне нелепых ужастиков. Поддаваться им не хотелось: окажется, что это действительно еда, просто аборигены так хитро упаковывают ее для сохранности, вот позорище будет!

Охрана почти отсутствовала. При моем появлении поднялись на лапки в разных концах пещеры несколько маленьких и совершенно круглых арениев, не похожих на знакомые уже столики на ножках – наверное, именно о них говорил Гаранин. Но больше никакого беспокойства паучки не проявили, они явно не восприняли женщину как угрозу.

Спешно отступать я, конечно, не стала. Арении наверняка уже доложили о постороннем на территории, и скоро меня отсюда вежливо выдворят, так что надо разумно использовать оставшееся время.

Поэтому я подошла к ближайшему комку. Высотой сантиметров восемьдесят, по форме тяготеющий к шару, но с выпуклостями и достаточно глубокими впадинами на гладкой поверхности. Непрерывно дифференцируемой – то есть без острых углов и изломов.

Мысль зацепилась за привычное понятие и радостно поскакала придумывать уравнение для описания поверхности.

Я шепотом ругнулась на этот дурацкий мир, в котором у меня мозги потихоньку спекались до состояния черного карлика, и на себя – за неуместные отвлечения. И опустилась на корточки рядом с тюком, чтобы приглядеться внимательнее.

На ощупь он оказался таким же, как полотнища для шатра, – плотный, чуть шершавый нетканый материал, который почти не растягивался и слегка пружинил. Рвать его я, конечно, не стала, да и нечем было, но через материал попыталась ощупать содержимое. Все, что я могла сказать – внутри предмет сложной формы или несколько достаточно крупных предметов. Выпуклости возникали на твердых участках, где материал плотно облегал содержимое, а под впадинами ощущались пустоты.

Я начала остро жалеть об отсутствии ножа и решимости вскрыть оболочку, чтобы заглянуть внутрь, когда тюк под пальцами вдруг дернулся.

С судорожным вздохом я отшатнулась, упала, отползла на метр. Осветительный кристалл запрыгал по камням, жутковатые ломаные тени – по стенам. Не отводя взгляда от тюка, попыталась нашарить какое-нибудь оружие: это же пещера, должны же тут быть хоть какие-то камни!

Булыжник действительно подвернулся под руку. Хороший, удобный, вытянутый, с три моих кулака размером. Я замерла на полу, сжав холодный колкий кусок породы, и продолжала напряженно следить за непонятным мешком. Потом сообразила, что он здесь такой не один, поспешно вскочила. Быстрым взглядом окинула пещеру, хаотически выхватывая отдельные объекты.

Сердце торопливо колотилось в горле.

Тюки оставались неподвижными. Что остальные, что тот, первый.

Я медленно, глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение и успокоиться. Убеждать себя, что почудилось, не стала. Самообман – это всегда худший выход, а я полностью отдавала себе отчет в происходящем. Достаточно того, что никто не собирается меня жрать, даже если оно там, внутри, действительно живое. Ну сидит и сидит и наверняка просидит еще долго.

Может, просто там хранятся какие-то большие круглые овощи, один из которых сместился от моего прикосновения? Бывает такое, лежал неудобно. Иначе…

Иначе я просто сбегу в лес. Вот прямо сейчас и прямо отсюда, потому что не смогу заставить себя вернуться к этим людям, если они вообще люди. Потому что я поняла, что напоминали мне эти тюки: коконы. Большие, плотные коконы с едой или личинками.

Ненавижу насекомых! Нет во Вселенной ничего столь же мерзкого, столь же… фу!

Но ни успокоиться, ни окончательно впасть в панику я не успела. По глазам ударил яркий свет, за спиной прозвучал спокойный, знакомый голос:

– Зачем ты сюда пришла?

Я, сощурившись, резко развернулась, отступила на шаг. Поняла, что двигаюсь в сторону лежащих на полу коконов, и, главное, от того, который шевелился, шарахнулась вбок. Крепче сжала камень, рефлекторно спрятав его за подолом юбки. Древнейшее оружие придавало уверенности, но почему-то смущало. Наверное, примитивностью: в эпоху ручных высокоэнергетических излучателей, способных ровнять с землей горы, не верилось, что булыжник способен помочь.

Марий стоял в проходе, перегораживая его своей внушительной фигурой. Прямой, спокойный, уверенный и совсем не похожий на своих малахольных сородичей, несмотря на дурацкое светло-зеленое платье в мелкий желтый цветочек.

Именно сейчас его отличие от остальных совсем не радовало.

– Просто гуляла, – ответила как можно тверже. – Не знала, что сюда нельзя заходить, никто не предупреждал.

– Сюда можно заходить. После слияния, – ответил Марий. Сделал несколько шагов ко мне. Я – ровно столько же – назад, не испытывая ни малейшего желания подпускать его ближе.

С тоской покосилась на освобожденный мужчиной выход. Вроде бы и рядом, но не стоит даже пытаться проскочить.

– Хорошо, я учту, и до слияния больше – ни-ни, – покладисто согласилась с мужчиной.

– Не будет слияния, – продолжил наступать Марий. – Ты ашути. Я с самого начала это подозревал.

– Ашути – это как ашук, только женщина? – спросила для поддержания разговора, пятясь осторожно, стараясь не споткнуться.

– Непригодная к слиянию. Бесполезная для размножения.

– Ну раз бесполезная, я пойду? – предложила ровным голосом. Хотя по лицу и поведению мужчины было очевидно, что просто так меня не отпустят.

– Нет, – подтвердил мои опасения Марий.

Поздравляю, Василиса Аркадьевна, ты все же нашла себе приключения! Везение же явно закончилось, иначе ко мне явился бы кто-нибудь другой, а не этот странный абориген с альтернативной моралью. Может, он из числа ренегатов? Преступников, с которыми пытался связаться Гаранин?

Но главный вопрос, конечно, что ему вообще от меня надо?!

– Но я же бесполезна, – возразила логично. Все-таки запнулась о камень, но не упала, уткнулась спиной в стену.

Все, отступать дальше некуда. Расстояние неумолимо сокращалось.

– Для размножения, – поправил Марий. – Я долго за тобой наблюдал. Мне нравится твой запах.

Три метра.

– Даже без полного слияния это должно быть приятно, – продолжил он.

Два метра…

В голове вдруг стало удивительно пусто, ясно и спокойно. Пальцы крепче стиснули булыжник.

Метр.

Марий резко задрал подол – и я едва не выронила свое оружие. Потому что с нормальной мужской анатомией то, что находилось у него под юбкой, не имело ничего общего. Что-то длинное, склизкое, отвратительного красно-фиолетового цвета, шевелящее многочисленными отростками. К горлу подкатила тошнота, перед глазами запрыгали черные мушки.

Рука взметнулась сама собой, как будто за камень кто-то потянул. Кто-то очень решительный и опытный, меткий. Удар пришелся точно в висок чуть склонившегося Мария. Брызнуло темным.

Кажется, насильником этот абориген был неопытным, сопротивления не ожидал и даже не попытался меня остановить. От удара его голова мотнулась – и мужчина медленно выпрямился.

От ужаса, от сюрреалистичности этой картины – стоящего с пробитой головой человека – разум окончательно помутился. Страх выплеснулся яростью, и я сама шагнула к Марию.

Камень скользил в пальцах, с мерзким чавкающим звуком впивался в плоть. После пары ударов по лицу мужчина пошатнулся, осел – медленно, неуклюже складываясь в суставах, словно заедали шарниры. Подставил под камень макушку и плечи. Я продолжала с остервенением лупить, не целясь, вымещая страх и отвращение – перед ним самим, перед серыми коконами, перед всем этим безумным миром.

Когда Марий наконец рухнул набок, я упала рядом на колени, продолжая раз за разом опускать камень – уже вовсе не разбирая, куда бью.

Уничтожить! Раздавить мерзкую тварь в лепешку!

Других эмоций не было.

Очнулась, когда густо измазанное темной кровью оружие все-таки вывернулось из пальцев. Марий не шевелился.

Я поднялась на нетвердые, негнущиеся ноги, поковыляла прочь. Казалось, что стены пещеры сдвигаются, а личинки в своих коконах – шевелятся, стремясь вырваться на свободу и сожрать. То ли меня, то ли своего мертвого сородича.

Вечерний воздух по сравнению со стылой сыростью пещеры показался горячим. Я жадно хлебнула запахов нагретых солнцем камней, близкого озера, вечерних цветов – и через пару шагов снова рухнула на колени.

Ни разу в жизни меня так не рвало. Казалось, вслед за ужином я вот-вот распрощаюсь с собственными внутренностями. Болезненные спазмы продолжали скручивать даже тогда, когда внутри ничего не осталось. Трясло. По спине тек холодный пот. Хотелось бежать как можно дальше отсюда, не думая и не разбирая дороги, но ноги не держали.

Более-менее очнулась от холода: в воде горного ручья, где отмывала руки – их уже начало сводить. Как добралась сюда в сумерках, не помнила – сознание воспринимало действительность фрагментарно, урывками. Руки горели не только от холода, кожа в прямом смысле болела. Я сообразила, что все это время с остервенением терла ладони землей пополам с мелкими камушками и какой-то травой, может даже ядовитой. Вяло порадовалась двум вещам: тому, что пальцы все-таки работают и до костей я их не стерла, и тому, что я их не вижу. И так едва-едва вернула себе способность здраво мыслить, а если взгляну на это безобразие – может, опять в истерику скачусь, уже от жалости к себе.

Странно, но меня до сих пор не поймали. И вообще, кажется, не искали. И Мария почему-то не хватились…

Вспомнив аборигена, я передернулась от отвращения. Живот опять свело судорогой, но несильно, и выпитая вода удержалась внутри.

Кажется, потихоньку отпускало. И в голове уже достаточно прояснилось, чтобы начать думать.

Выходит, местные, несмотря на внешнее сходство, не люди. Или люди, просто зараженные неким паразитом, которого мне только что показал Марий. Или остальные нормальные, а заражен только он, потому и озверел? В любом случае у них все более чем неладно и ненормально, но мне совсем не хотелось углубляться в детали. То есть, конечно, хотелось, но издалека, из безопасной лаборатории.

И сейчас это в любом случае не главное. Куда важнее другой вопрос: что делать дальше?

Первым вариантом, пришедшим в голову, и самым заманчивым оставался побег. Куда-нибудь подальше и побыстрее, лишь бы больше никогда не видеть этих… аборигенов. Даже брухи сейчас казались более приятной компанией!

Однако я уже достаточно пришла в себя, чтобы понимать: какими бы мерзкими ни были эти существа, бежать некуда. И даже если бы имелась конкретная цель, глупо срываться с места ночью, без какого-либо снаряжения и запаса еды. Поэтому вернуться придется. Хотя бы затем, чтобы попытаться надеть начбезовскую броню и запастись припасами. Главное, не думать, как и из чего готовится еда, которой они меня несколько дней кормили. Разумно? Вроде бы.

Что может ждать в лагере? Меня до сих пор не хватились, и это обнадеживало. Похоже, на дело Марий пошел, никого не предупреждая, и о его внезапной смерти тоже пока неизвестно. Или известно, но им просто плевать? Когда брухи сожрали несколько человек, Нурий был совершенно спокоен. Может, сейчас сработало то же отношение? Умер и умер, попал в лапы хищника – сам дурак. В любом случае никакой суеты ни в лагере, ни вокруг не наблюдалось.

Кстати, очень может быть, что по меркам своих сородичей Марий совершил преступление и я, защищаясь, была в своем праве. Или в этом случае пофигизм аборигенов распространяется и на женщину? Отбилась – молодец, не отбилась – туда тебе и дорога. Или все же для местных я потеряла статус женщины и перешла в разряд ашути?

Сильнее всего обнадежило отсутствие реакции со стороны сторожевых арениев. Хоть они и не кинулись меня защищать, но и Марию не помогли, а он ведь наверняка был способен им приказывать!

По всему выходило, что никакой угрозы для меня со стороны аборигенов нет. Значит, надо идти обратно в лагерь. Как бы ни было мерзко, страшно, тошно, но надо. Как говорил Гаранин, из двух зол выбирают знакомое.

Черт побери! Где полковника носит, когда он так нужен?! Скорее бы вернулся, пока я тут не рехнулась…

О том, что он может не вернуться вовсе, я продолжала старательно и очень сосредоточенно не думать.

И вообще, если разобраться, все не так уж плохо. Мне продолжало феноменально везти: от Мария отбилась, нечто новое про аборигенов выяснила. Жива, цела и даже почти невредима. Перепугалась, конечно, до истерики, руки до сих пор трясутся, ноги едва держат, и есть я в ближайшем будущем не смогу. Но зато голова на месте, а в ней – по-прежнему мой разум. Бедовый, не к месту пытливый, уверенно глушащий позывы инстинкта самосохранения, но – мой! И желания в нем мои, никаких странных мыслей о счастье слияния и других местных ценностях.

А самое главное, мне опять не скучно. Совсем. Ни на атом водорода. Время в окружающем мире стронулось с мертвой точки, и это того стоило. Даже несмотря на то, что я признавала неадекватность собственного поступка с точки зрения здравого смысла, о вылазке этой не жалела.

Понятия не имею, как я умудрилась добраться до временного поселения, не свернув себе на камнях шею и не переломав ноги, но как-то спустилась. Повезло, что лагерь освещался; люди аборигены или нет, а в темноте они явно не видели и не чувствовали себя в безопасности.

Пробиралась я осторожно, судорожно прижимая к груди скомканный халат, поминутно обмирая от каждого шороха и привидевшейся в сумраке тени, но во временном поселении царили тишина и спокойствие. Когда я рискнула все же выбраться на свет и попалась на глаза одному из местных, готовясь сорваться с места в любую секунду, тот лишь проводил меня обычным для них заинтересованным взглядом.

Чтобы найти «мой» шатер, пришлось поплутать. Пару раз едва не сунулась в чужие, но вовремя замечала отличия. Хорошо, что таких вот временных жилищ было совсем немного, и я вспомнила несколько особых примет нужного места, иначе блуждала бы до утра и дольше. Холостые мужчины почему-то спали прямо на камнях, где придется, и спали не очень-то чутко; во всяком случае, те, которых я обходила и даже порой перешагивала, на звук не реагировали и не просыпались.

Но до цели я добралась окончательно вымотанной. Стало уже плевать, что со мной будет и чем это все закончится, лишь бы упасть на что-нибудь мягкое и уснуть. Может быть, навсегда. Умом понимала, что бежать нужно прямо сейчас, пока труп не нашли, но также понимала, что на подобный подвиг не способна.

Ввалилась в шатер – и едва не вылетела с визгом обратно. Сдали нервы. Я совершенно не ожидала встретить кого-то внутри, а этот кто-то еще и поймать меня попытался. То есть не попытался, поймал и заткнул рот. Я забилась, но через пару секунд осознала, что держит меня не очередной местный мутант, а Гаранин.

Стоило мне обмякнуть, как мужчина разжал руки.

– Вась, ну вот куда тебя понесло? – вздохнул он. – Я уже решил, что тебя там бросили…

– Захар! Пришел! – всхлипнула я и изо всех сил вцепилась в рубашку мужчины свободной рукой.

– Вась… Вась, ты чего? Ну что могло случиться! Вась, прекрати истерику! Да что с тобой?!

Но ответить я не смогла.

Вывод, что стресс прошел, оказался слишком поспешным. Оказывается, это просто организм временно мобилизовался. А когда все самое страшное – то есть мои мытарства в одиночестве среди аборигенов – закончилось, вслед за физическими окончательно иссякли и душевные силы.

Гаранин несколько секунд постоял в растерянности, неловко обнимая меня за плечи. Потом, отчаявшись унять истерику и добиться какого-то ответа, подошел к матрацу, не размыкая объятий. Уселся, устроил меня перед собой между расставленных коленей и принялся терпеливо ждать, пока слезоразлив закончится. Ласково, как ребенка, погладил по голове своей жесткой шершавой лапищей.

Осторожно забрал из моей ослабевшей руки халат. Тихо ругнулся – видимо, рассмотрел пятна. Отложил грязную тряпку в сторону, бережно взял мою ладонь. Опять ругнулся.

Все это я отмечала краем сознания – той малой, отстраненной его частью, которую не задела истерика, сама же продолжала отчаянно, навзрыд реветь на груди мужчины, обнимая его одной рукой и нервно комкая в пальцах ткань рубахи. Тело опять сотрясала крупная дрожь.

Долго все это, однако, не продлилось, на продолжительную вспышку просто не осталось сил. Вместе со слезами вышли остатки напряжения, и, по ощущениям, внутри не осталось совсем ничего. Я чувствовала себя холодным сгустком пыли, пустым и бессмысленным.

– А теперь давай коротко и по существу, – строго заговорил Гаранин, когда я утихла и окончательно обмякла в его руках. – Что случилось?!

– На меня напал Марий. Я его убила. Камнем. Эти существа, кажется, не люди, – доложила отрывисто, сипло, гундося из-за опухшего от слез носа и не поднимая головы с мужского плеча.

– Кхм. Ладно, а чуть подробнее?

Подробнее получилось не совсем по существу. Я то и дело запиналась, перескакивала с одного на другое, раз десять сообщила начбезу, что, если он начнет меня ругать, я его прямо сейчас придушу… В общем, объяснение затянулось. Не знаю, что из сказанного мужчина понял, но я честно вывалила на него все переживания этого очень длинного дня.

– Вась, это… слов нет! – подытожил полковник. – Приличных. Почему нельзя было просто дождаться меня?

– А я знала, когда ты вернешься? – недовольно спросила его не шевелясь. – И что ты вообще вернешься, а не похоронен там, в лаве, под горой?

Гаранин помолчал, переваривая эту отповедь. Я заранее приготовилась ругаться, ожидая продолжения нотаций, но мужчина сумел меня удивить.

– Ладно, черт с ним, паразитом. Убила и убила, – рассудительно проговорил он. – Просто не повезло. Кто мог знать, что он вдруг сорвется? Производил нормальное впечатление, даже умным казался. Ты сможешь идти?

– Далеко? – уточнила вяло.

– Не очень, дальше ждет транспорт. Нет, погоди, давай сначала с твоими руками что-нибудь сделаем, – удержал полковник, когда я волевым усилием собрала себя воедино, заставила поднять голову и даже попыталась подняться.

Начбез встал, подошел к распотрошенному тюку с броней, повозившись, достал небольшой ярко-красный цилиндр – универсальный пластырь, я его сразу узнала. Таким комплектовались все аптечки абсолютно везде, очень удобное средство – и обеззараживает, и предохраняет от дальнейших повреждений.

Сидеть, не опираясь на Гаранина, было трудно. Так и подмывало вытянуться на мягком лежаке, но я понимала: отключусь сразу, и черта с два меня кто разбудит. Поэтому отвлеклась тем, что рассмотрела при ярком свете свои руки.

Ну… Понимаю, почему Захар ругался. Выглядело безобразно – распухшие, красные, исполосованные мелкими царапинами ладони. Взглянув на них, я вдруг осознала, что они еще и болят – несильно, тупо, ноюще. Иногда кожу подергивало.

Гаранин осторожно, демонстрируя немалый опыт, по очереди крепко держа за запястья, обработал мне руки. Я молча, не шевелясь, наблюдала, как от места соприкосновения цилиндра с кожей по дрожащим, изуродованным пальцам расползается тонкая, полупрозрачная белесая пленка. Каждый палец по очереди, потом ладонь, тыльная сторона. Боль стихала, накатывало облегчение, от которого неумолимо слипались глаза.

– Что за транспорт? Что ты выяснил? – спросила тихо. Сейчас я не была настроена на восприятие информации, но разговор помогал не заснуть.

– Главное ты уже знаешь, они не люди, – ответил полковник. – Но люди тут тоже есть. Похоже, такие же, как мы. Давай я лучше по дороге расскажу. Эти нам вроде не опасны, но все равно не хочется задерживаться.

– Не хочется, – согласилась я. И уточнила задумчиво: – А про «не опасны» – это ты пошутил? Или тот эксгибиционист просто хотел впечатлить меня размерами? Ему удалось!

– Ты покорила его с первого взгляда, у мужика окончательно отшибло мозги, – хмыкнул Гаранин и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. – Пойдем.

Глава 9

Приключения полковника

Ход начинался в одном из дальних коридоров, в тупике. Узкий лаз почему-то совершенно не интересовал местных, они его как будто не замечали, и Гаранин, естественно, предположил, что этому есть какая-то весомая причина. Осмотр он начал именно с ее поиска.

Единственное, что отличало проход от всех остальных, не считая неправильной формы и отсутствия светящихся стен, это легкий, едва уловимый травянистый запах. Оглядевшись повнимательней, полковник обнаружил в щелях у входа вялые пучки какой-то травы. Трогать их, понятное дело, не стал, ограничился внешним осмотром и решительно двинулся дальше.

Лаз оказался темным и настолько тесным, что даже некрупному полковнику приходилось где-то сгибаться, а где-то протискиваться боком. А еще лаз был гораздо длиннее, чем Гаранин изначально предполагал: сначала с заметным уклоном шел вниз, потом выровнялся и тянулся, тянулся, уводя куда-то прочь от города. Почти прямо, не пересекая пещер, не ветвясь и не меняясь. Лишь в самом начале в нескольких местах виднелись отчетливые следы завалов, кажется, очень давних.

Воздух быстро стал сырым и спертым, застоявшимся. Отзвуки землетрясений ощущались и тут, пару раз Захар ощутимо приложился о стены, когда камни хода попытались вывернуться из-под ног, но это мало его беспокоило.

Только часа через три, удалившись, по прикидкам, километров на восемь от города, полковник ощутил, что дышать становится легче. Ход начал набирать высоту. Вскоре мужчина уловил и запах той самой травы, которую встретил в начале лаза, только здесь он был более густой, отчетливый.

«Пугач», как многие военные пренебрежительно называли эти легкие маломощные излучатели для операций внутри космических кораблей, словно сам собой прыгнул в руку, а шаг стал легче и осторожнее. Сейчас оказалось кстати, что никакого тяжелого оружия у полковника нет: меньше шума, а дыру в любом органическом существе «пугач» прожжет на раз.

Вскоре запахов стало больше, прибавились звуки, давая понять, что выход совсем рядом и ведет куда-то на открытое пространство.

Повышенная внимательность себя оправдала, почти возле выхода Гаранин обнаружил пару сигнальных растяжек – тонкие, протянутые сантиметрах в двадцати над землей лески. Через систему блоков они поднимались к стенам, где в углублениях висели мятые жестянки – не то колокольчики, не то какой-то металлолом. Полковник про себя одобрительно хмыкнул, радуясь сразу двум вещам: и понятной, совершенно человеческой ловушке, и наличию железных изделий. Значит, не ошибся, цивилизация тут все-таки есть.

На свет он в итоге выскользнул незамеченным, внимательно прислушиваясь к звучащим поблизости голосам. Мужским. Трем. Язык, на котором говорили, походил на уже знакомый Гаранину, но заметно отличался от него. Кажется, своей сложностью, потому что даже расширенной лингве понадобилось некоторое время, чтобы приноровиться к этой новой речи, тогда как первую она уловила с ходу.

Пещера вывела Гаранина в каменистый развал у подножия небольшого холма. Со своего места полковник ощутил запах дыма и чего-то съестного – лагерь находился немного в стороне, за камнями и зарослями высокого колючего кустарника. Вне зоны видимости, да, но с наветренной стороны, и вести себя тихо его обитатели, похоже, даже не пытались. Это одновременно обнадежило и – насторожило, так что непривычный к подобной безалаберности Захар начал с удвоенным старанием искать подвох, осторожно подбираясь к цели.

Оказалось – напрасно, можно было так не стараться. Никакого караула и других ловушек, кроме шумовой в пещере, не попалось, да и те в лагере вряд ли кто-то услышал бы при таком ветре и оживленной болтовне.

«Раздолбаи», – с укором подумал Гаранин. Но развивать мысль не стал, безалаберность предполагаемого противника – благо, от которого глупо отказываться. Тем более следовало признать, что защищались местные не от опытных диверсантов, а от еще более недалеких обитателей человейника.

Вскоре обнаружилась причина, по которой лагерь расположили именно в этой лощинке, без учета направления ветра: вблизи костра и голосов Гаранину попалось нечто вроде землянки. Вряд ли многие из современных жителей Союза могли опознать это строение вот так, с одного взгляда, но полковник в свое время прошел очень серьезную подготовку. Их учили выживать без помощи современных благ цивилизации, и организация временного укрытия являлась в этой науке важной главой. Причем написанной давними поколениями, за несколько веков до рождения самого Захара.

У костра сидели трое мужчин совершенно человеческой наружности. Бросалась в глаза их нормальность, ничего общего с искусственно-идеальными пещерными жителями. Один – невысокий, лысый, плотный, даже слегка полноватый; второй – высокий и тощий как палка, с вытянутым лошадиным лицом и глазами навыкате, с собранными в зализанный хвост длинными светлыми волосами. Третий – крепкий стриженый шатен среднего роста – сидел к Гаранину спиной. Он занимался костром и обедом. Судя по количеству разбросанных рядом вещей и выстроившихся мисок, внезапного появления еще одного бойца можно было не ждать, обитали в лагере трое.

Одеты они были одинаково: высокие ботинки на шнурках, штаны грязно-зеленого цвета, подпоясанные свободные рубашки; на ремнях, кажется, ножи и еще какая-то мелочовка в подсумках. Лохматые зеленые шляпы с полями у двоих болтались за спинами, третья лежала чуть в стороне. На груди у всех висели снятые полумаски респираторов, чуть в стороне были составлены пирамидкой три продолговатые, угловатые штуковины – явно оружие, и, похоже, огнестрельное.

Обсуждали каких-то общих знакомых, длинный ковырялся в снятом с ноги ботинке, жалуясь на его неудобство и мозоли. В общем, удивительно нормальный, обыкновенный треп ни о чем на привале, от которого у полковника на сердце потеплело, пусть даже понимал он через слово.

Люди. Вот это точно были люди, а кто остался там, позади, еще предстояло разобраться. И желательно поскорее, потому что с этими существами оставалась Василиса.

Гаранин с час пролежал в траве в нескольких метрах от аборигенов, наблюдая, слушая и обогащая свой словарный запас. И думая, что предпринять.

Будь Захар один, все оказалось бы просто. Сначала бы он долго, внимательно наблюдал со стороны, до тех пор, пока более-менее не разобрался в порядках и настроениях потенциальных партнеров по контакту. Потом прикинул бы, насколько этот самый контакт необходим и не лучше ли обойтись без него, дождаться своих – если эти «свои» действительно летают где-то над планетой.

Но имелось важное обстоятельство: он не один. А ответственность за гражданское лицо сильно ограничивала возможности. Да, для неопытного штатского Василиса держалась отлично – не жаловалась, не капризничала, не требовала вот-прямо-сейчас вернуть ее домой. Но ждать от нее необходимой скрытности передвижений, готовности спать на голой земле и вообще серьезной выносливости? Такому годами учатся и отрабатывают на практике, методично тренируясь, за пару дней не освоишь.

О том же, чтобы оставить женщину в пещерном поселении, пусть и временно, не могло быть и речи.

Неизвестно, сколько бы Захар взвешивал все риски, если бы не возглас лысого, указавшего куда-то за спину полковнику:

– Гляньте! Вулкан опять проснулся!

Гаранин тревожно глянул через плечо. Над правильным конусом города-горы поднимались черные клубы дыма. Мужчина беззвучно выругался себе под нос. По затылку вниз, к лопаткам, скользнул холодок, а в горле стало горько. Это что же получается, Васька…

Но всерьез испугаться за женщину и принять худший вариант развития событий полковник не успел, помогли продолжение разговора и реакция местных:

– Ага, опять к озеру побегут пережидать, в гнезде будет пусто. Найдется, чем поживиться, да и шанс популяцию проредить.

– Пойду доложу начальству. Они, конечно, и без нас заметили, но – надо, – проговорил лысый, убеждая, кажется, самого себя, и побрел к землянке.

Вход в нее находился сбоку от костра, и Гаранин понял, что лучшего шанса не будет. Полковник тенью скользнул за лысым, стараясь держаться вне поля зрения его товарищей. Но опять же мог не усердствовать, двое были гораздо больше увлечены своими бытовыми делами, никто из них всерьез не ждал нападения.

Идею просто выйти к троим сторожам и попытаться договориться с ними полюбовно Захар отбросил сразу. Не те обстоятельства, слишком большой риск. Они насторожатся, однозначно не станут принимать решение самостоятельно, скорее всего – потащат находку к начальству. Там заинтересуются происхождением странного человека. Может, за обитателя человейника и не примут, наверняка у местных есть какие-то способы различать своих и чужих.

Придумать внятную легенду, не зная мира, не стоило даже пытаться, а объяснение про пришельца с другой планеты вряд ли кого-то вдохновит, не похожи эти ребята на вышедшую в космос и готовую к контакту цивилизацию. Посчитают Гаранина психом или шпионом какого-то другого человеческого государства и расстреляют – просто на всякий случай, в порядке перестраховки.

Но даже если начальство поверит бойцам на слово, если Гаранин каким-то чудом сумеет с ними договориться и убедить в собственном дружелюбии, это займет слишком много времени. Даже при самом лучшем раскладе уйдет несколько длинных местных дней, а их у мужчины не было.

Чутье, которому полковник давно привык доверять безоговорочно, подгоняло и требовало вытащить женщину как можно скорее. Ведь точно же куда-нибудь влезет без присмотра!

Впрочем, никакого раздражения эта мысль не вызывала, только некое усталое смирение. Вот Баев на «Черном лебеде» своим упорством и слепотой откровенно бесил, а всерьез сердиться на Василису не получалось, даже когда она напробовалась наркоты в компании аборигена и едва не стала обедом для местных хищников. Женщина воспринималась как погодное явление, спорить с которым можно, но бессмысленно.

А еще она полковнику нравилась, и это тоже заставляло делать поблажки, порой против воли и разума. Давно нравилась. На станции – издалека, просто привлекала внимание своим отличием от большинства. Не внешностью – ну симпатичная, но даже на «Лебеде», при всей ограниченности коллектива, имелись гораздо более красивые особы – скорее, манерой держаться, характером, который ощущался даже при поверхностном взгляде. Никаких далеко идущих планов мужчина насчет миниатюрной брюнетки, конечно, не строил. Он и имени ее не знал, даже мысли узнать не возникло – зачем? Мало ли их на свете, симпатичных девиц с характером!

Потом она его всерьез восхитила. Какую выдержку эта пигалица проявила на станции, как уверенно и спокойно действовала в опасных обстоятельствах – не у всякого опытного бойца столько хладнокровия! И на планете держалась отлично. Как показала практика, ей только терпения недоставало, но с этим ничего не поделаешь. Не получился бы из Васьки снайпер, да, не тот характер. Как говорится, стрелять можно научить любого, а вот умение долго ждать – это уже природа человека, это дано не всякому, тут только биоинженерия поможет. И то не факт.

А недавнее умопомрачение Василисы окончательно осложнило Гаранину жизнь, потому что симпатия из платонической и неоформленной переросла во вполне конкретную и материальную. И тут уже мужчине пришлось призывать на помощь всю свою выдержку. Потому что одно дело – вырубить постороннюю невменяемую особу, которая не вызывает особых эмоций, а другое… Хотелось же, черт побери, закрыть глаза на неадекватность ее поведения! Очень хотелось.

Но в правильности принятого тогда решения Захар не сомневался, зато злился на себя за длинный язык и сказанное утром. Ну не умел он общаться с такими женщинами – не следовало пытаться. Говорят же, молчи – за умного сойдешь! Разрядил обстановку, да. Развеселил. Хорошо, Васька не вредная и отходчивая, не стала дуться и лелеять обиды. Только черт знает, как к ней теперь подступиться!

Впрочем, обо всем этом Гаранин сейчас не думал. Он занял позицию у входа в землянку так, чтобы его не было видно от костра, и прислушался к доносящимся изнутри звукам.

Страницы: «« « 345678910 » »»