Никому не скажем Резник Юлия
— А меня? Нас? Нас ты подвести можешь?
— Ой, вот за мной уже приехали! Так я пойду?
Что я могу сказать? Перевожу взгляд на фургон с логотипом кейтерингового агентства, в котором она работает.
Пожимаю плечами. Ну, не держать же ее насильно. Но как же бесит! Ева машет мне рукой и запрыгивает в машину. А я остаюсь, как дурак, один. Видит бог, я не так хотел провести последние полгода, перед Сандхестом. Да и наши отношения я представлял как-то иначе! Черт…
Ну и холод! Передергиваю плечами, оборачиваюсь к зданию кинотеатра и, недолго думая, возвращаюсь. Девчонки визжат при моем появлении, Ник довольно кивает. Мы пьем пиво и обсуждаем перспективы китайского рынка электроники, пока Милана с Лерой облизываются на красавчика Паттинсона. Вообще, когда Бестужев забывает о своих понтах, он становится вполне нормальным. У нас с ним много общего. Мы оба занимались рукопашкой и неплохо сечем в компьютерах. Нас обоих воспитывали отцы. Правда, моя мать свинтила по собственному желанию, а вот Бестужев остался с батей после долгих судебных тяжб. Неожиданно я нахожу так много точек соприкосновения с Ником, что когда он через пару часов еще раз предлагает мне забуриться в клуб, я соглашаюсь.
Домой той ночью я заявляюсь поздно и немного навеселе. Льющийся из гостиной свет говорит о том, что меня ждут.
Дерьмо. Не то, чтобы мне категорически запрещалось пить или гулять до утра, но раньше я этим никогда не злоупотреблял и теперь чувствую себя немного неловко.
— Привет, па Я уже дома.
Отец отводит взгляд от огня и кивает мне, разглядывая с нескрываемым интересом.
— Где был? Я думал, ты собирался встретиться с Евой.
— Да. Мы ходили в кино, но потом ее вызвали на работу, а я встретил ребят из универа, и мы пошли в клуб, — прохожу в комнату и сажусь на подлокотник соседнего кресла. Ноги гудят.
— А… Так вот, почему она не могла до тебя дозвониться.
— Что? — лезу в карман, достаю трубу и тупо пялюсь на три пропущенных. — Вот же, черт! Времени — пятый час.
Ну, не перезванивать же! Или…
— Не вздумай. Поздно уже. Она наверняка спит.
С этим не согласиться сложно. Поэтому я возвращаю трубку в карман и широко зеваю. И только потом до меня доходит:
— Слушай, а ты откуда знаешь, что Ева не могла до меня дозвониться?
— Потому что потом она, к счастью, догадалась позвонить на городской.
Свожу брови. Происходящее нравится мне все меньше. Во мне рождается странное неприятное чувство, будто я, сам того не желая, здорово налажал.
— Почему к счастью?
— Потому что ей нужна была помощь. И кроме тебя, я так понимаю, обратиться ей было не к кому.
— Помощь? — вскакиваю. — Что-то случилось?
— Ну, как сказать? Еве стало плохо на работе. Она потеряла сознание. В общем, я туда съездил, забрал ее и отвез домой.
Опять оседаю на кресло. Веду рукой, смахивая упавшую на глаза челку. Что тут скажешь? Предчувствие меня не подвело. Я действительно налажал. И мне даже думать не хочется о том, что было бы, если бы не отец. Тревога костлявой рукой сжимает мое запнувшееся сердце.
— Она точно в порядке? — сглатываю я.
— Говорит, что ничего страшного. Ссылается на усталость. И я надеюсь, что это правда, потому что вряд ли ты готов стать отцом.
Несколько секунд тупо пялюсь на старика, в попытке понять странный ход его мыслей.
— Она не беременна.
— Ты так в этом уверен?
— Да. Если только с нами не случилось чудо непорочного зачатия. А вообще, спасибо, за помощь… Признаться, не ожидал после всего, что ты мне наговорил в вашу первую встречу.
Отец усмехается, отпивает из бокала и равнодушно замечает:
— Я навел о Еве справки и изменил свое первоначальное о ней мнение.
— Ладно…
Что тут еще скажешь? Отец — такой отец. Навел он справки… Качаю головой и бреду прочь из гостиной.
— Кит, ты уверен, что готов в это все ввязаться? Потому что, если для тебя это все несерьезно — лучше не начинай.
Ей и без тебя проблем в жизни хватает.
Ну, все удивительнее и удивительнее! Оборачиваюсь:
— Я уверен, отец. Спокойной ночи.
Я — дебил! Натуральный дебил. Стопроцентный. Забыл поставить будильник, и, как результат — опять три пропущенных от Евы. Лимит у нее, что ли, на эти звонки? Каждый раз три…
Вскакиваю с постели, одной рукой пытаюсь натянуть штаны, второй — прикладываю трубку к уху. Ну, что ж… Теперь моя очередь слушать гудки. Натягиваю свитер, несусь вниз. С грохотом открываю шкаф, хватаю первую же попавшуюся куртку и выбегаю из дома. Мы с Евой встречаемся уже два месяца, но никогда до этого я еще не был у нее. Наверное, нехорошо являться вот так — с пустыми руками, но я даже кошелек забыл взять. Останавливаюсь у замызганной овощной палатки, хлопаю по карманам. К счастью, в куртке находятся забытые, наверное, еще с того года купюры. Хватает на пару килограмм мандарин.
Дверь в подъезд открыта. Никаких тебе домофонов. В нос ударяет тошнотворный запах кошачьей мочи и ветхости.
Сглатываю, прячу нос с воротник куртки и поднимаюсь наверх. Стучу. Дверь открывает сухонькая маленькая старушка.
— Добрый день. Я к Еве. А вы, должно быть, ее бабушка?
— Катерина Павловна, — кивает головой старушка, стискивает на плоской груди полы древнего вельветового халата и отступает в сторону. — Евангелина вышла в магазин… Но вы, наверное, можете подождать ее.
Переступаю порог. Оглядываюсь по сторонам. Черт, это даже хуже, чем я мог представить. Нерешительно протягиваю бабушке Евы пакет с мандаринами и гашу в себе трусливое желание сбежать. И не видеть этого, и не касаться… В воздухе витает плотный запах хлорки, лекарств и… какой-то загнивающей обреченности. И я дышу им вполсилы, словно боюсь заразиться этим дерьмом. Я знал, что все плохо, да. Но не понимал, насколько.
Пока я мнусь у порога, за спиной открывается дверь. В комнату вплывают сначала пакеты, а следом за ними — хрупкая фигура Евы. Кажется, она шокирована не меньше меня. А я, чтобы скрыть свои чувства, суетливо выхватываю из ее рук сумки.
— С ума сошла — такие тяжести таскать?!
— У нас продукты закончились… — шепчет Ева.
Не знаю, что на это сказать. Наступаю на задники и таки стаскиваю с ног ботинки. Ева с трудом берет себя в руки, мы проходим в тесную кухню. Бестолково натыкаемся друг на друга в попытке разойтись. Смеемся, чтобы спрятать неловкость. В конце концов, я сажусь на колченогий табурет, втиснутый в нишу между древним холодильником и кухонным столом, а Ева ставит на плиту закопченный чайник.
— Некому почистить. Я круглые сутки, как белка в колесе, а бабушка слабая — не помощник.
Мне стыдно. За себя. За то, что злился на Еву и обижался на невнимание. Наверняка она бы тоже предпочла проводить время со мной, а не гнуть спину на работе. И хоть я и раньше об этом догадывался, только сейчас по-настоящему понял, насколько же все запущено. Ее спасать нужно. Спасать! От этой бедности, как от раковой опухоли. Она же скоро ее сожрет.
— Переезжай ко мне! — выпаливаю прежде, чем успеваю все обдумать. Не успев ни о здоровье поинтересоваться, ни извиниться за то, что не отвечал. А она оборачивается ко мне. И улыбается грустно и так… понимающе, что у меня просто зубы сводит. И тошно становится. От самого себя тошно.
— У нас чай самый обычный, в пакетиках. Будешь?
Она меняет тему, избавляя меня от необходимости убеждать её и настаивать. Будто нисколько не сомневаясь, что я сказал это скорее для галочки. Наверное, так оно и прозвучало. Необдуманно и в запале… Не по-мужски. Словом, да, я слишком поспешил и все испортил. А она тут же списала меня со счетов, не оставляя шанса все исправить.
— Буду. И, Ев…
— М-м-м?
— Давай сегодня сходим куда-нибудь. Я не знаю… куда ты хочешь?
— Ты что? Я же работаю. Забыл?
— С ума сошла? Ты вчера потеряла сознание! И опять на работу?!
— Мне уже намного лучше, Кит. Да и выхода особенно нет.
— Я дам тебе денег! Сколько ты сегодня сможешь заработать? Я все компенсирую! Только, пожалуйста, отлежись по-человечески, а?
Ее взгляд леденеет. И даже улыбка на лице будто покрывается коркой льда.
— А я сделаю вид, что этого не слышала. У меня до смены есть еще пара часов. Если хочешь, мы можем провести их вместе. А нет — ты всегда найдешь, с кем развлечься.
— Ты сейчас меня обвиняешь в том, что я пошел в клуб, а не остался ждать тебя дома? Ты думаешь, я так должен поступать? Это, по-твоему, честно?
Ева задумчиво кусает губы и медленно качает головой из стороны в сторону.
— Нет, конечно. Извини. Я не требую, чтобы ты забил на свою жизнь из-за того, что я не могу стать ее… полноценной частью. — Она даже подходит ко мне и обхватывает руками за пояс. — Прости, я правда ляпнула что-то не то.
— Проехали, — вздыхаю я, зарываясь носом в ее пахнущие сдобой волосы. — Мне тебя ужасно не хватает, Ева… Я хочу большего. Понимаешь?
Она не успевает ответить — я затыкаю ей рот поцелуем. А потом мы переходим к более простым темам. В четыре руки готовим обед, смеемся, подкалываем друг друга и опять целуемся… И все вроде бы хорошо, но когда Ева меня выпроваживает, сославшись на то, что еще немного, и она опоздает на работу, первым делом я звоню Бестужеву.
Зачем? Наверное, чтобы убедиться, что никакие вирусы меня не коснулись… Что я все тот же Кит Кошелев.
Удачливый сукин сын.
Глава 20
Ева. Настоящее.
Не могу сказать, что чувствую, когда, как воришка, тайком ухожу от Кита. Ныряю в остывший салон машины, опускаю гудящую голову на руль и сижу так некоторое время, пялясь в темные Китовы окна, убеждая себя, что должна уехать, каким бы ни было желание вернуться к нему обратно под одеяло. Мое тело вибрирует от эмоций. Между ног саднит, а низ живота тянет — мы явно перестарались. Но если бы прямо сейчас Кит предложил мне повторить, я бы не отказалась. Мне мало того, что было. Невозможно мало! А ведь я надеялась на обратный эффект.
Прикусываю изнутри щеку так, что становится больно, и плавно трогаюсь с места. А потом, приехав домой, целый час лежу в ванной. И почему-то плачу. Никогда еще я не чувствовала себя такой запутавшейся. Что я наделала? Как с этим жить? Почему я вообще решила, что это поможет? Не думать о нем. Не любить? Не хотеть его так сильно, ведь… все уже давно в прошлом, которое не вернуть.
Выбираюсь из ванны, надеваю теплый халат, потому что мне ужасно зябко, и, как старушка, шаркая ногами, бреду по притихшей квартире в спальню. Заставляю себя проверить телефон, обновления, ответить хоть на какие-нибудь комментарии… Раньше это все доставляло мне удовольствие, но сейчас я будто досадную повинность отбываю. А что, если так будет теперь всегда? Меня охватывает озноб. Я выхожу из приложения, откидываю в сторону одеяло и, нырнув в кровать, укрываюсь им с головой. А потом зачем-то вновь тянусь к телефону. И найдя нашу фотографию с мужем в галерее, осторожно касаюсь ледяными пальцами его лица.
— Я не сделала тебя счастливым, да? Не смогла? Ты поэтому ушел? Или… Почему ты ушел, Саш?! Зачем? Видишь, сколько дров я без тебя наломала? Ты… осуждаешь меня? Или тебе все равно там… на небе? Я так по тебе скучаю, Саш…
Я реву белугой и не могу успокоиться. Образовавшаяся в душе пустота пугает меня просто до чертиков. Я старалась быть хорошей женой и, надеюсь, была ей. Но вот вдова из меня вышла никудышная… И, наверное, я должна испытывать вину по этому поводу, но я не чувствую. Напротив, в голове кружит навязчивая мысль, что я не мужу своему изменила. Напротив! Я изменяла с ним… все это время я с ним изменяла тому, кого на самом деле любила.
Любила больше, чем друга, отца или соратника. Любила страстно. Всей своей разодранной в клочья душой.
Утром, так и не сумев уснуть, еду в офис. Торчу там до упора, разгребая текучку, а потом отправляюсь на производство. К счастью, в цеху всегда есть чем заняться. Я переодеваюсь, прячу волосы под шапочкой и приступаю к украшению огромного пятиярусного торта. Это то, что действует на меня успокаивающе. Это то, что я люблю.
Я пытаюсь себя не грызть, но ничего не выходит. Мне кажется, я всех предала: себя, Сашу… И даже то чистое, светлое, что еще оставалось между мной и Китом. Сейчас я даже себе не могу объяснить логику своих поступков. Я словно в затяжном ненормальном аффекте. Мне бы выдохнуть. Остановиться и все обдумать. Но поздно. Тормоза отказали. Я спрыгнула в пропасть, забыв, что у меня нет крыльев. Их больше нет, да… Ничто не может остановить это падение.
— Мам, ты не заболела?
— Что? Нет, сынок. Все хорошо. Собирайся. А то опоздаем в школу.
— Я и на метро могу.
— Я отвезу тебя. Мне нетрудно. Только поторопись.
Допиваю свой кофе, отправляю кружку в посудомойку и бреду одеваться. У зеркала застываю — это действительно я?
Неудивительно, что Лена столько провозилась с моим макияжем перед вчерашней съемкой.
— Готов?
— Угу.
— Тебя точно больше не обижали?
— Ну, я же уже сто раз говорил, что нет.
— Ладно. Извини. Я просто волнуюсь, — заставляю себя улыбнуться, обнимаю Женьку, целую в макушку, и вместе мы выходим из дома.
Я как раз высаживаю сына у школы, когда у меня звонит телефон. Юлька!
— Привет. Ну, рассказывай, что случилось на этот раз?
— А что, я тебе звоню только, когда что-то случается?
— Ты не поверишь, но именно так, — улыбаюсь впервые за несколько дней. — Так что случилось? — повторяю вопрос.
— Что-что, — бурчит Юлька. — Нам на Ахматову привезли холодильник. Прямо сейчас привезли, представляешь? А ведь я им четко дала понять — мы готовы принять его не раньше полудня!
Перевожу вызов на громкую связь и, включив левый поворотник, утюжу снежную кашу под колесами.
— И? Это какая-то проблема?
— Еще какая! Лифт-то не работает. Кто мне его занесет? Ее-ев.
— М-м-м… — копирую заискивающие нотки в голосе Юльки.
— Скажи, что ты мне можешь выделить пару грузчиков! Всего на полчасика, Ев!
Бросаю взгляд на часы и понимаю, что сейчас в цеху как раз пересменка. Да и до Ахматовой от нас, как до Луны. По пробкам попробуй, доберись. Сама я гораздо ближе. Вот только, боюсь, вряд ли мне по плечу холодильник.
— Может, мы как-то с твоими постояльцами его допрем? Я здесь неподалеку.
— Смеешься? У меня тут сейчас кормящая мать, две беременных и бабулька, которая еще царя, наверное, видела.
«У меня» — это в Юлькином центре помощи людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Я хмурюсь, прикидывая в уме, как бы разрулить эту ситуации, но, прерывая ход моих мыслей, у меня пищит телефон, сообщая о параллельном вызове. Тянусь к трубке, чтобы посмотреть, кто звонит, и… сердце ухает в пятки. Кит! Который не давал о себе знать шесть бесконечно долгих дней.
— Юль, прости, тут срочный по второй линии. Я перезвоню, — тараторю в трубку, делаю глубокий вдох и уже совсем другим голосом говорю: — Алло.
— Привет, Ева.
Голос Кита звучит так же ровно, как, я надеюсь, звучит и мой.
— Привет, Кит. У тебя что-то срочное? Мне не очень удобно разговаривать.
— Срочное? Да. Наверное. Я бы хотел встретиться.
Во рту пересыхает. Я сглатываю ставшую вязкой слюну.
— Зачем?
— А ты не догадываешься?
Догадываюсь, конечно! За то время, что он молчал, мое видение ситуации изменилось на сто восемьдесят градусов, так что…
— Догадываюсь. И, прости, но повторения не будет.
— Правда? Ты хорошо подумала? Любые деньги, Ева. Ты только скажи…
— Да. Я помню. Но мой ответ по-прежнему «нет».
Я горда собой. Горда своей твердостью. Горда тем, что нисколько больше не сомневаясь, тянусь рукой, чтобы сбросить вызов и махом прекратить это все!
— Тогда, может быть, ты составишь мне компанию на одном важном мероприятии?
Мне кажется, или он тараторит? Будто… что? Боится, что я откажу? Сердце сжимается. Я сбрасываю скорость.
— Ты просишь меня стать твоим «плюс один»?
— Да. А что тебя смущает?
— Может быть, то, что еще совсем недавно ты заплатил мне за секс? Что скажут твои дружки, если ты приведешь в их круг… шлюху? Или… постой-постой! Мы ведь никому не скажем об этом, правда?
— Ты еще долго будешь это мне вспоминать?
Останавливаюсь на светофоре и устало растираю глаза. У меня нет сил спорить и нет сил ругаться. Моя депрессия достигает дна.
— За эту встречу ты мне тоже заплатишь?
— Заплачу, если надо, — тихо отвечает Кит после короткой запинки. — Вышлешь счет?
Я открываю рот, чтобы послать его, а потом затыкаюсь от пришедшей в голову мысли.
— Нет. Возьму натурой. Скажи, ты сейчас сможешь подъехать на Ахматовой, двадцать? От тебя это недалеко…
— Смогу. Я тут в паре кварталов. Но, что…
— Подъезжай! Это срочно. На месте все обсудим.
Отключаюсь прежде, чем успеваю передумать. Утешаю себя мыслью о том, что стать его спутницей на каком-нибудь пафосном мероприятии гораздо лучше, чем в очередной раз с ним переспать. О том, что планировала держаться от Кита подальше, сейчас стараюсь не думать.
Перезваниваю Юльке:
— Юль, у меня будет грузчик. Правда, только один.
— Серьезно?! Ты не представляешь, как меня выручишь. Второго-то я нашла! Юрку с восьмого этажа, помнишь внука Катерины Степановны, который нас затопил в прошлом году? Шел мимо. Обещал помочь. Мы с ним вдвоем попытались поднять, но сама понимаешь — ни черта не вышло.
— Еще бы.
Энергии в Юльке, конечно, с избытком, но и она не в силах компенсировать физическую силу и выносливость.
— Так, когда будет твой грузчик?
— Скоро. Он уже неподалеку. Я тоже подтянусь. Жди.
Когда я подъезжаю к месту встречи, Кит уже там. Я сразу замечаю его машину. Хотя он припарковался у другого подъезда, что неудивительно, ведь я забыла назвать ему точный адрес. Паркуюсь. Выхожу из машины и машу рукой Юльке, которая, пританцовывая от холода, нарезает круги вокруг злосчастного холодильника. Рядом топчется огромный, как гора, Юрка. До этого я видела его лишь однажды, и, кажется, с тех пор он стал еще больше.
— Ну? И зачем я тебе здесь понадобился?
Резко оборачиваюсь. Я всю дорогу настраивала себя на эту встречу и все равно оказалась к ней не готова. Мой взгляд с жадностью впивается в лицо Кита. И, как ни стараюсь, я не могу его отвести. А он ведь тоже смотрит. И замечает все…
— Так что? — темная бровь вопросительно ползет вверх. Он выглядит слегка помятым и… похудевшим, что ли?
Неужели переживал? Откашливаюсь.
— Мне нужно поднять вот этот холодильник на шестой этаж, — взмахом руки указываю в направлении потрепанной жизнью камеры, которую кто-то из неравнодушных отдал обездоленным в безвозмездное пользование.
— И ты решила, что я сгожусь в роли грузчика?
Пожимаю плечами. Смотреть на него боюсь. Теперь мне эта идея не кажется такой уж хорошей. Я почти уверена, что он меня просто пошлет.
— Ев, ну, где твой грузчик? Я уже окоченела здесь стоять… — кричит Юлька. Кит хмыкает. И… вы не поверите. Идет к чертовому холодильнику. Срываюсь и семеню за ним следом. Скользко до ужаса, наледь во дворах никому и в голову не приходило счищать.
— Грузчик — это, видимо, я. Здравствуйте. Никита.
— Юля!
Вообще Юльку в этой жизни мало что могло удивить. И грузчик в пальто от Dior- тем более.
— Ну, что? Тогда приступим? Юр, что ты стоишь? Вот тебе помощник, давайте, мальчики. Удачи вам. Страховка нужна?
— Да справимся, Юль, иди, грейся. Ты ж вся окоченела! Говорю ей — иди, я сам посторожу. Так нет… — ругается Юра. — Ну, что, открывай дверь? Никит, ты на меня его наклоняй, а я подхвачу. Ну, погнали!
Пока мужики пыхтят над холодильником, мы с Юлькой поднимаемся в квартиру. Обычная трешка, которую государство выделило под социальный центр. Когда мы попали сюда впервые — здесь был настоящий клоповник.
Силами волонтеров его удалось привести в божеский вид. И с тех пор кого здесь только не было! Кто-то задерживался в этих стенах всего на пару дней, кто-то жил неделями, а кто-то месяцами. И у каждой женщины своя судьба, своя боль и своя трагедия. Иногда я думаю, как Юлька справляется с этим всем? И не нахожу ответа. Юлька — она блаженная, да.
— Баб Шур! Баб Шур! Это мы пришли! Ставьте чайник! — орет Юлька, войдя в квартиру. Из дальней комнаты выглядывает сухонькая старушонка.
— Сейчас-сейчас, голубушка! Я и пирогов напекла!
— Ага! Напекла… А я только-только на диету села! — жалуется еще одна постоялица. Совсем молоденькая девушка с беззубым младенцем на руках.
— Какая диета, глупая? Где это видано, чтобы кормящая мать да на диете сидела? Юль Санна, скажи этой глупой, что так нельзя!
Женщины тараторят, смеются. Гляжу на них и понимаю, что не имею права жаловаться на судьбу. Многие из них пережили настоящий ужас, но нашли в себе силы жить дальше. Так чего же я опустила руки? Нельзя так! Только бога гневлю.
Мы пьем чай, когда входная дверь хлопает. А секунду спустя в кухне появляются две высоких фигуры. Юрка и взъерошенный Кит. Он окидывает взглядом нашу разношерстную компанию и неуверенно кивает:
— Добрый вечер, дамы.
Алинка, самая молоденькая из присутствующих «дам», сжимается, втягивает голову в плечи и буквально сползает под стол. Я не знаю ее истории. Юлька не успела мне рассказать. Но по такой довольно говорящей реакции я могу предположить, что она боится мужчин. Поэтому, недолго думая, я приказываю Киту с Юркой убраться и сама бочком выбираюсь из-за стола. Юрка не удивлен. А вот Кит… его глаза буквально кричат о том, что мне придется все ему объяснить. Ну, и ладно. Может быть, он хотя бы теперь что-нибудь да поймет.
Глава 21
Кит. Двенадцать лет назад.
В комнате выключен свет. Красивое лицо Евы освещает лишь пламя камина да мигающие огоньки на сосне, нашими стараниями установленной в углу гостиной.
— Подумать только, ты действительно собирался встречать Новый год без елки!
— Я уже большой мальчик, в отличие от некоторых, кто все еще верит в Деда Мороза.
Ева задирает голову и показывает мне язык. Интересно, она вообще понимает, куда упирается ее затылок при таком маневре? Или, может, она меня сознательно дразнит?
— Заметь, он ко мне придет! Потому как, что?
— Что? — улыбаюсь я.
— В отличие от некоторых, я была хорошей девочкой! — Ева поднимает брови и опускает взгляд туда, где мои пальцы осторожно поглаживают голую полоску кожи, показавшуюся между резинкой ее рождественского свитера с оленем и поясом брюк. Смеюсь. Проникаю пальцами под одежду и вновь отступаю, подразнивая. Распаляя огонь.
— Ты понятия не имеешь, насколько я могу быть плохим. Хочешь, покажу? — склоняюсь над Евой и шепчу, как Змей-искуситель, ей прямо в порозовевшее ушко. Прихватываю нежную мочку зубами, веду по точеной скуле вниз. Ева чуть поворачивает голову, потираясь щекой о мой стояк, глядя мне прямо в глаза. Если она не прекратит — я кончу в штаны, как прыщавый задрот. Нам определенно нужно что-то решать с отсутствием секса в нашей жизни.
Трясу головой, отгоняя наваждение. Решать, конечно, надо, но не сегодня, когда дома и отец, и Марь Санна.
— Эй… Что-то случилось?
Валяться вот так на полу хорошо, но впереди сессия, и нам нужно готовиться к экзаменам.
— Пойду, возьму учебник.
— Зачем? — сводит брови Ева.
— Затем, что кое-кому неплохо бы подготовиться к сессии.
— Я, один черт, ничего не успею, Кит. Не стоит и пытаться.
Замираю с открытым ртом. Мне непонятно, она, что, готова вот так просто сдаться?
— Тебя же отчислят… — осторожно замечаю я.
— И что? Думаешь, я много потеряю?
— Конечно! Это же такой шанс выбиться в люди, Ева.
— Ты говоришь сейчас, как моя бабушка.
Ева встает с моих колен и садится по-турецки, обхватив тонкие лодыжки пальцами.
— А разве она не права? Ты же не просто так туда поступила, Ев! Ты достойна лучшего, понимаешь?
— Лучшего? Все эти издевательства Ника и ему подобных — это и есть то лучшее?
— Я предлагал его заткнуть… Но ты не позволила. Не надо было мне тебя слушать. Уже давно бы все утряс! — встаю с пола и упрямо складываю руки на груди.
— Не надо. Это ничего не изменит, Кит. Для них я никогда не стану своей. А вот ты — чужим, запросто.
— Да плевать мне!
— Нет, не плевать! Тебе с этими людьми, может быть, потом бок о бок работать. И уж точно всю жизнь вращаться в одном кругу.
Я не хочу ругаться! Только не перед праздниками. Поэтому иду на попятный.
— Ты — сноб, Ева! Даже больший, чем эти придурки.
Протягиваю ей руку и поднимаю ее с пола, кружу в своих объятьях.
— Не такие уж они и придурки, раз ты с ними тусуешься.
Замираю посреди комнаты.
— Я с ними тусуюсь, потому что не могу в это время быть с тобой.
— А с Лерой? — Ева облизывает губы и, не глядя на меня, ведет пальцем по контуру принта на моей футболке.
— А что с ней? Мы просто тремся в одной компании.
Читать бесплатно другие книги:
