О чем молчит ветер Володарская Ольга

— Со вчерашнего дня?

— Нет, проводил, вернулся. Друг мой романтик, и если девушка ему нравится, он ведет себя по-джентльменски, очень внимательно. Поутру нарвал букет, вспомнил, что конфеты вчера купили, а так и не открыли коробку, потащил презент Аленушке.

— Молодец какой. И как вам спалось?

— Мне тревожно. Забывался на полчаса и вскакивал. То мне клопы мерещились, то крысы. Мешали запахи, звуки. Было холодно. И сны какие-то дурацкие одолевали. Проснулся ни свет ни заря и стал ждать десяти утра, чтобы тебе позвонить — раньше неприлично.

— А что тебе снилось?

— Барак. Подпол. Лаз, через который я выбираюсь на улицу и вижу высокие сосны вдалеке. История твоя, как ты верно заметила, взволновала меня. — Он притормозил у развилки, спросил, куда ехать.

Оля указала. Затем проговорила:

— Богдана запирали в подполе. И он выбирался через лаз, что прорыл сам.

— Четырехлетний малыш?

— Барак был в ужасном состоянии, он прогнил, просел. В подпол заливалась вода, она размыла землю. Он смог ее расковырять.

— Что же это за тварь такая, что оставляет сына, как крысенка, в стылой, влажной яме?

— Пьяница, наркоманка и, скорее всего, психически ненормальная… тварь, да… даже не буду спорить.

— А соседи? Почему молчали? Надо было в органы опеки звонить, писать.

— Леша, ты как будто с другой планеты свалился. До сих пор с кем-то из детей такое случается, а дело происходило в середине девяностых, когда в стране полный бардак был…

— Тогда тумаков надавать ей.

— Богдан не жаловался, не плакал, не кричал. Он терпел. И соседи не знали, что происходит.

— Или делали вид? — Леша разнервничался. У него вспотели ладони. — Ты думаешь, я — это он?

— Похож. И внешне, и энергетически. В тебе доброта. А еще сила и слабость пятьдесят на пятьдесят. Ты сбалансирован.

— Так не бывает. Человек либо силен, либо слаб.

— Глупости. Все мы двойственны. Я, например, умная дура. А все комики в жизни грустные. Да абсолютные злодеи есть только в комиксах и кино.

— Ладно, это все философия. Давай вернемся к главному. Я — это он?

— Ты же Алексей Раевский.

— Да. Но я себя не помню до пяти лет. Мама говорила, что я был очень болезненным и она со мной из больниц не вылезала. На моем теле много шрамов. И они остались после операций. Маленькие на месте удаленных фурункулов.

— А этот, — Оля тронула его за бровь, — откуда взялся?

— Это я просто упал на прогулке и ударился о бордюр или, как говорят в Питере, поребрик. А как он появился у Богдана?

— Его заперли в подполе, чтобы не мешал гульбанить. Погода стояла дождливая. Там холодно и влажно. Мальчик стащил спички, чтобы развести костерок и хоть как-то согреться. Олеся решила, что он собирается поджечь дом, как ее бабка, и избила его ремнем с пряжкой. Попала и по лицу. После чего оставила в подполе. Он выбрался, и мы пошли искать подорожник, чтобы остановить кровь.

— Мы правильно едем?

— Да. За последней пятиэтажкой сверни налево.

Он так и сделал. И увидел частные дома, а за ними лес.

— Твоя бабушка еще жива?

— Увы, умерла четыре года назад. Дом мне оставила, я продала его и купила квартиру, в которой живу. Вон он, кстати, с красной трубой. А барак за ним. Он и еще два.

Но Леша уже и сам видел эти убогие строения из почерневших досок. Обитаемым было только одно, крайнее. Второе смотрело на дорогу пустыми глазницами окон. Третье же почти развалилось, на нем не было крыши, а один угол будто стек в огромную яму. Очевидно, барак был построен на месте карстового провала.

— Богдан жил тут? — спросил Леша. Оля кивнула. — В угловой квартире?

— В одной из двух ее комнат.

— У него была отдельная?…

— Нет. Олесе выделило жилье государство, она не платила за него, и ей подселили соседку. Они воевали, друг у друга мужиков уводили.

— Тебе об этом Богдан рассказывал?

— Нет, жильцы барака судачили. Когда мой друг пропал, я тут постоянно крутилась и слышала сплетни.

Раевский припарковался у завалившегося в палисадник забора среднего барака. Выбрался из машины. Оля чуть позже — никак не могла отстегнуть ремень. Пока она возилась, Леша успел дойти до второго подъезда крайнего барака. Встав перед дверным проемом, опустил голову. Оля подумала, что он что-то увидел под ногами. Но когда подошла к Алексею, оказалось, что его глаза закрыты.

— Я помню это место, — сдавленно проговорил он. — И запах…

Оля повела носом.

— Кошачьей мочи?

— Гнилой картошки.

Его она не уловила. А Леша продолжил:

— В подполе был сундук для овощей. В нем она хранилась. Но недолго, потому что из-за влажности начинала прорастать и портиться… — Он открыл глаза и зашагал к проему.

Зашел в барак. Доски пола под ним заскрипели. А одна треснула. Но Алексея это не остановило. Он двинулся дальше, пока не достиг единственной уцелевшей двери.

— Богдан не тут жил, — сказала Оля.

— Знаю. Но там кто-то есть. — И постучал.

За дверью тишина.

— Нет там никого, — не смолчала Оля.

— Есть.

— С чего ты взял?

— Пахнет супом из консервов в томате. Оттуда, — и указал на дверь.

— Если бы какой-то бомж захотел найти приют, он занял бы одну из квартир соседнего барака. Он в лучшем состоянии.

Леша мотнул головой и снова постучал. Уже громче.

— Эй, откройте! — крикнул он. — Если этого не сделаете, гуманитарная помощь в размере пяти тысяч рублей пойдет кому-то другому!

И тут свершилось чудо, дверь распахнулась.

На пороге стоял дед. Седой и сгорбленный.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Леша.

— Деньги давай. — Дед выпростал сухую ладошку, покрытую болячками.

— Как вас зовут?

— Дядей Васей.

— Точно, — закивал головой Раевский.

Оля не понимала, что происходит.

— Дядя Вася дом покрасит?

— И побелит, — улыбнулся беззубым ртом старик. — Знаешь меня?

— Вы работали маляром.

— Тридцать пять лет. И как они со мной поступили? Оболгали! Краску я крал, говорили они…

— Кто — они? — задала вопрос Оля, но он не был услышан.

— Уволили. Дали копеечную пенсию. Еще и без жилья оставили!

— Вас не переселили? — это уже Леша обратился к дяде Васе. И получил ответ:

— В дом инвалидов отправили. Но я сбежал. — И с вызовом: — Где мои деньги?

— При мне. Я вам их выдам. Но чуть позже. Мы можем зайти?

— Я пущу. Только вы в своем собесе не говорите, что нашли меня тут.

— Мы не оттуда.

— Да? Тогда деньги кто прислал?

— Профсоюз маляров.

— Значит, меня помнят?

— И ценят.

Старик посторонился, и Леша занес ногу над порогом, но Оля схватила его за руку.

— Ты разве не видишь, что старик совсем сбрендил? — торопливо прошептала она.

— Он всегда с приветом был, — ответили ей.

— И зачем нам к нему?

— Я принес гуманитарную помощь заслуженному маляру. Разве не понятно?

Ольга сразу отпустила его руку. Тоже ненормальный? С виду, конечно, не скажешь, но мало ли…

— Дядя Вася жил здесь, — хмыкнул Леша, будто прочитав ее мысли. — В этой самой квартире. Я хочу расспросить его о прошлом.

Комната оказалась довольно чистой. В углу стоял веник. Значит, старик убирался. Окно забито фанерой, из мебели только диван и два табурета. На одном стоит керосинка. На ней котелок. В нем бурлит оранжевая жидкость.

— Суп варю, — пояснил дядя Вася. — Рыбный.

— Из кильки в томате?

— Дешево и вкусно.

— Полностью с вами согласен. Еще эти консервы с перловкой хороши.

— Да. И просто с хлебом.

— Корочку в подливку макнуть — ум отъешь.

— А ты, парень, соображаешь. Будешь суп?

— Не откажусь.

— Только давай сначала деньги. А то наешься, забудешь.

Какой предприимчивый дурачок, подумалось Оле. Она его не помнила. Что странно, ведь дети обычно в первую очередь замечают чудиков. Раевский достал из кошелька пять тысячных купюр и протянул старику.

— Не жирно ему будет? — не сдержалась Оля.

— Я бы дал больше, но это вся наличка. Дядя Вася подкармливал меня в детстве. У него килька ящиками стояла. Деньгами не платили, только дешевыми продуктами. Да еще гуманитарную помощь выделяли: американцы присылали всякую дрянь, и наборы раздавали бюджетникам, малоимущим… — Он резко замолчал. — Откуда я это знаю?

— Вывод очевиден.

— Даже если я Богдан, то почему в моей памяти задержались такие незначительные вещи, а важные испарились?

— Они заблокированы твоим подсознанием.

— Как страшные? Хорошо, допускаю. Но почему тогда я не помню девочку Олю, с которой гулял по лесу и ловил ящериц?

— Скорее всего, подсознание оставило приятно-нейтральные. К сожалению, я не сильна в психологии. Нужно со специалистом посоветоваться. Пока они переговаривались, дядя Вася пересчитывал деньги. Он сделал это не раз или два, а пять. Не верил своему счастью? Для человека, питающегося консервами за шестьдесят рублей и перловкой за сорок, это целое состояние. Но даже сто рублей на день ему нужно было где-то добывать. Если старик сбежал из дома инвалидов, то остался совсем без денег, ведь его пенсия перечислялась туда.

— Суп выкипает, — заметил Леша.

— Ой, забыл… — Старик свернул деньги и убрал в карман штанов. — Сейчас есть будем. Вы садитесь, — и указал на диван.

Раевский плюхнулся на него, а Оля не стала. Вдруг там клопы? Уж лучше постоять.

Дядя Вася разлил суп по двум мискам. Помятым, побитым. На помойке подобрал, не иначе. Ольга думала, Алексей не будет из такой посуды есть, но он не побрезговал. Погрузил кривую алюминиевую ложку в варево, подул на него, затем отправил в рот.

— Прекрасный вкус детства, — причмокнул он.

— Подожди, хлебушка дам. — Дядя Вася взял с подоконника пакет, в котором лежала горбушка ржаного. Он едва разломил ее, такая она была черствая.

Леша с благодарностью принял краюху и макнул в бульон. Старик проделал то же самое и, отправив хлеб в рот, спросил:

— А ты не Барашка ли?

— Кто?

— Мальчишка, что жил в квартире напротив. Мы с ним частенько так ужинали. Я суп варю, он со своими корками приходит. У меня свежий хлеб имелся, но я не хотел мальца обижать. Он единственное, что было, к столу приносил.

— Почему Барашка? — поинтересовалась Оля.

— Его мать Богдашкой называла. Он плохо выговаривал буквы и выходило как Барашка.

— А что, похож мой спутник на того мальца?

— Ест так же.

— А внешне?

— Черт его знает. Не помню, каким Барашек был. Но не кудрявым. Волосы торчали.

И принялся жадно есть. Леша от него не отставал. Оля диву на него давалась. Вчера, пока трижды тарелку не протер, куска в нее не положил.

И овощи придирчиво осматривал перед тем, как в рот отправить. Сейчас же уплетал сомнительное варево из помойной посуды.

— А что с ним случилось, помните?

— Пропал вместе с матерью, — ответил дядя Вася, и из его рта выпал непрожеванный рыбий хвостик. — Я понял, что давно не видел Барашка, пошел проведать, а в квартире никого. Ни Олеськи с сыном, ни Люськи-соседки, ни их общего хахаля.

— Дальнобойщика?

— Наверное. Он бывал наездами тут. Ночевал ночь, другую, потом пропадал на неделю. Я бы о нем и не знал, если бы бабы за него не дрались. Олеська привела, а Люська пыталась отбить. В итоге водила жил с одной, бегал к другой.

— Люська одна жила?

— Да.

— А выглядела как?

— По сравнению с Олеськой хорошо. Без ожогов и проплешин.

— Почему тогда водила к ней не ушел?

— Кто его знает, — пожал худыми плечами старик. В кастрюле оставалось еще варево, он долил его себе, Леша жестом отказался от добавки. — Я не вникал в их «Санта-Барбару». Мальца жаль было. Добрый был, а умный какой! Бывало, сидим, едим, а он мне истории рассказывает об ученых или художниках. Еще считать умел. И это в четыре года! А уж в пять умножал. И никто Барашка этому не учил.

Он так связно говорил, что Оля забыла о том, что мужчина не в себе. Но просветление резко сменилось вспышкой неадекватного поведения:

— Вы кто такие? — вскричал он, вскочив. Миска с недоеденным супом упала на пол. Жижа растеклась по нему, но дядя Вася не заметил, сделал шаг вперед, вступил в лужу. — Забрать меня хотите? А вот фиг вам! — И швырнул в Олю ложку. Благо она смогла увернуться.

— Дядя Вась, дом покрась, — проговорил Алексей.

— Чего? — взревел тот.

— Задания для тебя есть. Профсоюз маляров послал нас не только для того, чтоб передать тебе гуманитарную помощь.

— Какую?

— В кармане у тебя пять тысяч. Ты получил их. Проверь.

Старик сунул руку в карман и достал из него пять купюр.

— Да, получил…

— Вот! А еще для тебя есть работа. В «Лире» дом облупился. Его нужно привести в порядок. Возьмешься?

— Могу, — выпятил морщинистую нижнюю губу старик. — Но материалы с заказчика. У меня сейчас ничего нет. И гонорар.

— Понятное дело. Спасибо за суп. Мы с тобой свяжемся.

— А как? У меня ж телефона нет.

— Приедем. Ты ж никуда не денешься?

— Не. Выхожу на полчаса, за водой и едой. И снова сюда.

— Тогда жди.

И, похлопав старика по плечу, зашагал к выходу. Оля следом.

Когда они покинули барак, она выдохнула:

— Наконец-то! Мне там было не по себе.

— Серьезно? А я чувствовал себя комфортно. Что странно.

— Да уж. Ты ел из помойной миски.

— Ты удивишься, узнав, что у меня аллергия на кучу продуктов и астма. Однако со вчерашнего дня я не выпил ни одной таблетки и не воспользовался баллончиком.

— Чудеса?

— Не иначе.

Они направились к машине. Леша, играя ключами, о чем-то напряженно думал.

— Не переживай, дядя Вася о тебе уже забыл.

— О чем ты?

— Ты пообещал ему трудоустройство.

— Я найму его красить дачу. Куплю все, что нужно, заплачу за работу, это не проблема.

— Он ненормальный, Леша. Если не спалит дом, то так его отреставрирует, что придется переделывать.

— Барак цел, так что о пожарах можем не беспокоиться. А уж если чудно накрасит, так не страшно.

— Зачем тебе связываться с ним?

— Помочь хочу.

— Как когда-то он тебе?

— Мне или не мне, не важно. Мы ведь не узнаем сейчас, я от рождения Леша или меня усыновили добрые люди и до пяти лет я был Богданом.

— Можем попытаться.

Леша остановился. Посмотрел на Михееву напряженно, даже сердито.

— Есть человек, который может знать, что произошло с Олесей.

— Он такой же маргинал, как и она?

— Как раз напротив. Исключительно достойный человек. Заводи машину, а я ему пока позвоню.

Глава 3

Райка обожала скорость!

И мечтала о гоночном мотоцикле. Но пока могла себе позволить только мопед. А он больше шестидесяти не разгонялся. Но и на этой скорости можно было словить кайф. Особенно, свернув с трассы, где куча машин, в том числе грузовых, на проселочную дорогу.

Райка гнала на своем мопеде из Москвы в сторону города Приреченск. Она спешила, поэтому оседлала мопед, а не стала искать денег на такси, чтобы доехать с комфортом. Вообще-то ее звали Раифой. Фамилия — Каримова. Но в соцсетях она была Райкой. Журналист, блогер. Не очень успешный, судя по транспортному средству. Позор уважаемой татарской семьи из Казани.

Родители обеспечили будущее своей единственной дочери (остальные сыновья, их аж трое), когда она еще в школе училась. Ей отложили деньги на хорошее образование, купили квартиру, нашли достойного жениха. Папа владел небольшим заводом, мама сетью косметических салонов, старший брат заправкой и мойкой, а близнецы, что младше его на два года, учились в Высшем военном училище. У всех все было хорошо. Если не сказать идеально. Оставалось определить Раифу. Поскольку внешностью она пошла не в красавицу-мать, а в весьма посредственного отца, то ей требовалась полная страховка: диплом, квартира, жених. Но так как последний на момент окончания ею школы учился в МГУ, дочке позволили поступить туда же. На журналистский. Это то, о чем Райка мечтала, так что поначалу все складывалось отлично.

Она начала изучать азы профессии и общаться с «женихом» Маратом. Он ей не понравился категорически. Как и она ему. Потенциальный муж Райки любил легкомысленных красоток, легких, веселых, она же была их полной противоположностью: невзрачная, неулыбчивая, упрямая, со своей позицией, которую пока только готовилась отстаивать. Они не поладили. Но родителям об этом не сообщили, чтобы развязать себе руки. Пусть думают, что все нормально, их дети узнают друг друга, чтобы сблизиться.

Райка училась блестяще. Но лишь до второго курса. Потом она разочаровалась в классической системе образования. Ей казалось, она тратит время. Стала прогуливать лекции. Сдружившись с независимыми журналистами, начала писать статьи на злобу дня. За них платили гроши, но пока родители присылали деньги, это было не важно.

Гром разразился, когда Марат улетел в Швецию, где заключил брак со своим другом. В шоке были все, в том числе Каримовы. Они не понимали, как дочь могла не заметить гомосексуальных наклонностей «жениха». Ее решили вернуть домой. Тем более учеба буксовала. Райке грозило отчисление.

Но она, уже двадцатилетняя, сказала папе с мамой «нет». Я не вернусь. И больше не дам вам планировать мое будущее. Не будете помогать — не надо. Проживу сама как-нибудь…

Папа взбеленился и сказал — живи! Но «как-нибудь» прожить оказалось очень сложно. Хорошо, мама подкидывала денег. И старший брат иногда.

Чтобы не разочаровывать их, Райка получила степень бакалавра. Вытянула. Но это все, на что она оказалась способной.

В двадцать один она вышла замуж. Не официально, но зато по любви. Ее избранник был рокером. Матерым, некогда известным. Он был старше Райки больше, чем вдвое. Полноватый, патлатый, отечный, он выглядел даже старше своего реального возраста. Ее отец, которому было под шестьдесят, на его фоне казался мальчиком. Но старший Каримов вел здоровый образ жизни, если выпивал, то по праздникам, а курил сигары, а не траву. Рокер же синячил, употреблял дрянь, обжирался бургерами. И все же Райка его любила. Он был таким глубоким человеком! И очень добрым. Это качество его и сгубило. Когда Райка была в Казани, ее гражданский муж приютил пару подростков, и они его забили до смерти, а из квартиры вынесли все более или менее ценное.

Девушка осталась и без мужа, и без жилья, и без работы — она организовывала для своего рокера концерты в затрапезных ДК и барах. Тут бы Райке и вернуться домой. Там ее ждали и квартира, и теплое местечко, и замуж выходить не надо было, папа как понял, какого ей жениха подобрал, так поклялся больше в личную жизнь дочурки не лезть. Но не могла Райка сдаться. Ей было всего двадцать три, еще вся жизнь впереди.

Денег от семьи Райка больше не получала. Отец запретил давать их ей. Но на подарки не скупился. На все праздники она получала стоящие вещи, которые продавала. Себе оставляла только технику. А часики, бусики, сумочки сбывала. Жила у друзей. Перебивалась случайными заработками. В принципе ее такая жизнь устраивала, если бы не одно «но». Хотелось найти себя в профессии. Стать кем-то!

И решила она стать блогером. А почему нет? Все кому не лень снимают видео и выкладывают в сеть, а она чем хуже? Да, не красотка, но кукол в «Инстаграме» полным-полно. Она же необычная, харизматичная, умная. У нее есть профессиональное журналистское образование, которое обязательно пригодится, как только она себя зарекомендует. Чтобы как-то привлечь к себе внимание, она взяла псевдоним, остригла свои красивые черные косы и выкрасила волосы в розовый цвет. В одежде стиль тоже поменяла. Любила джинсы, футболки с черепами, косухи, кеды, а стала носить причудливые платья, похожие на кукольные, с гигантскими ботинками. Начала она с коротких смешных видео, потом переключилась на обличительные, в которых ловила певцов на использовании фонограммы, барменов за подменой алкоголя контрафактом, качков на слабо. Но этим она не открывала что-то новое. Подобное уже было, а Райке хотелось эксклюзива.

Она искала себя до двадцати пяти, пока не познакомилась со второй своей любовью. Его звали Митей, и он был актером. Почему-то Райке нравились только творческие мужчины. Хоть они и были капризны, как дети, ненадежны, подвержены порокам и плохо устроены в жизни (ее избранники совершенно точно). Наверное, она подсознательно выбирала антиподов своему отцу. Митя поразил Райку своей беззащитностью, трепетностью и невероятной, почти мистической, красотой. Ему было за тридцать, но выглядел мужчина как ангел. Или маленький принц? Именно его Митя играл до сих пор в театре юного зрителя. Хрупкий, низенький, белокурый, с огромными голубыми глазами и кожей, на которой не росли волосы, бородавки, папилломы. Ему не продавали алкоголь без документов, принимая за подростка. Но он все равно умудрялся его покупать. В отличие от рокера, Митя не был злостным пьяницей, но не мог жить без водочки. Пил ее регулярно, но помалу. Да и много ли надо пятидесятипятикилограммовому мужчинке? Четвертушку. Митя посасывал водочку, закусывал ее обожаемыми мандаринами и с каждым глотком становился все прекраснее. Его щеки розовели, глаза подавались дымкой, в движениях появлялась грация, в голосе — томность. Как он читал лирические стихи, находясь под мухой! Заслушаешься и заворожишься.

У Мити была квартира, она досталась ему от недавно умершей бабушки. Райка переехала к нему. В быту ее любимый был беспомощен, и кому-то следовало ему помогать. До нее этим занималась старушка. Он поэтому не желал съезжать от нее. Ни одна девушка, которой Митя увлекался, не готова была взять за него ответственность. Только Райка!

И месяца четыре она была безмерно счастлива с Митей. А что? Он и моложе ее бывшего, и покладистее, и хотя бы на запрещенных препаратах не сидит. А что попивает, ладно. Дебоши не устраивает, дружков в дом не водит. Знай себе стихи читает. Одно плохо, интимная жизнь не складывается с ним. Рокер настоящим самцом был. До последнего мужиком оставался. А Митя к сексу не проявлял интереса. Хотя все у него исправно работало, в чем Райка убеждалась каждое утро, когда видела любимого в трусишках. Но и с этим она готова была смириться. Не в сексе счастье. Но как-то в театре, на банкете, устроенном после премьеры, она обратила внимание на то, как ее Митя флиртует с худруком.

И такие искры летят между мужчинами, молодым и пожилым, что даже неловко.

Неужели опять? Второй скрытый гей в очень небогатой личной жизни Райки? И ладно жених! Его папа выбирал, и между молодыми ничего не было, даже поцелуев. С Митей же все иначе. Она влюблена. Она живет с этим мужчиной и пусть очень редко, но занимается с ним сексом…

Райка в лоб спросила, не гомосексуалист ли он. Чтобы не терять времени на бесперспективные отношения. Митя посмеялся. Сказал, что мужчины его не привлекают. Но он вынужден с ними заигрывать. А так как он хороший актер, то все ему верят, в том числе пожилые худруки. И сильно потасканные примы. Митя, как большинство молодых и малоизвестных актеров, готов был на все, лишь бы заполучить звездную роль. Райка предполагала, что флиртом все дело не заканчивалось и ее избранник спал и с примами, и с худруками. Тогда-то она и поняла, о чем хочет снимать свои передачи: о том, как пробиваются в мир искусства через постель. Тема избитая, бесспорно, но не раскрытая. А главное, актуальная. Как раз весь мир обсуждал голливудского продюсера, которого судили за сексуальные домогательства.

Первый выпуск шоу набрал миллион просмотров. Райка не могла пригласить звезд и даже мало знакомых широкому зрителю актеров, но сколько было таких, как ее Митя: рвущихся к славе, но прозябающих на вторых, а то и третьих ролях. Он, кстати, отказался сниматься. Не верил в Райку. От черного пиара не отказался бы, но если бы позвали на телик. К Малахову, например. Он, кстати сказать, туда попал через полгода. Заключил контракт с заслуженной и очень пожилой актрисой и начал выдавать себя за ее любовника. Заработал он тогда неплохо. И смог засветиться. Но так и не пробился. И Райку потерял, она ушла от Мити в никуда.

…И вот спустя почти год она мчит в городок под названием Приреченск, чтобы снять очередной свой мини-фильм. И все это с подачи подруги Марго.

С ней Райка познакомилась на какой-то отстойной актерской тусовке. На ней присутствовали только непризнанные, потому что в кафе, где проводят бюджетные свадьбы, а иногда и поминки, могут собраться только неудачники. Приглашенной звездой была дама, сыгравшая яркую, но второстепенную роль в известном сериале. Его закрыли лет пять назад, но актриса продолжала плыть по волнам своей былой популярности, неумолимо приближаясь к сливу в канализацию.

Маргарита ничем на первый взгляд не отличалась от остальных гостей вечеринки. Одета во все лучшее сразу (и это лучшее давно вышло из моды), подпита, потрепана. Ее выделял лишь смех. Громкий и искренний. Она хохотала от души, хлопая то в ладоши, то себя по коленям.

Познакомились женщины в очереди в туалет, он был всего на две кабинки. Разговорились и сразу поладили.

— Давай свалим отсюда, — предложила Марго. — Меня тошнит от постных рож и рассуждений о том, куда катится кино.

— Я как раз собиралась в бар выпить пивка. А то у меня от дешевого шампанского изжога.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»