О чем молчит ветер Володарская Ольга

— В «Лире».

— Боюсь, мне не на что возвращаться оттуда в Приреченск. Мой мопед тут, у кафе. На такси денег нет.

— Останешься у меня. Покормишь Яшу, я тебе прочту эпитафию, мы покурим на веранде и заснем. А утром уйдешь. Прогулка через лес тебе понравится. Или я отправлю тебя на такси. От сотни не убудет.

— Было бы здорово. Но я на мопеде. Его тут можно оставить? Не угонят?

— Тут спокойно, ментовка рядом. Мальчик, — подозвала официанта Эмма. — Где мое такси?

— Ждет. — И указал на машину без наклеек и шашечек, что подъехала некоторое время назад.

— Хорошо, спасибо.

— Это вам, — парень протянул ей пластиковую коробочку. — Комплимент от шефа.

— Что там?

— Ваши любимые пирожки с рыбой.

— Да, они у него знатные получаются. — И уже Райке: — Представляешь, берет обычные консервы из сайры или скумбрии, добавляет к ним лук, специи, рис, картошку или капусту, горох или перловку, ляпает малюсенькие пирожки, выпекает их или жарит. Все от настроения зависит. И начинка, и способ приготовления. Но всегда получается идеально. Если не пирожки, так бы и строчил сейчас свои дурацкие детективы, сгубив свой поварской талант. Тоже был моим подопечным. Хотел писателем стать. Хорошо, я отговорила.

Старушка оперлась на руку Райки. Ростом она была с нее, но лишь потому, что горбилась. В молодости считалась если не высокой, то средней. И точно не красавицей. Все черты лица неправильные. А губы расплывшиеся, как разваренные вареники. Губастой была, а в те времена это не ценилось, не то что сейчас.

Они загрузились в машину. Поехали. Из коробки дивно пахло сдобой, и у Райки урчало в животе. Обеденная форель давно переварилась, а больше она ничего не ела. Эмма Власовна услышала и протянула ей коробку. Благодарно кивнув, девушка раскрыла ее и взяла пирожок. Он уже остыл, но был мягок. Откусив половину, Райка замычала.

— Вкуснятина, да, — согласилась с ней старушка. — Восхищаюсь людьми, которые умеют готовить. Я умудряюсь портить элементарное.

Они быстро добрались до «Лиры». Эмма отдала таксисту сто рублей, он помог ей выбраться из салона. Райка же сопроводила ее до крыльца.

Дом бабули удивил. Он был неказистым внешне, но внутреннее убранство поражало. Тут и камин, и дубовая мебель, и пальмы в кадках. А в ванной, куда Райка направилась, чтобы помыть руки, джакузи за сто пятьдесят тысяч рублей.

— А вы богатая старуха, — не сдержалась она.

— Да, поднялась на старости лет, — хихикнула Эмма. — Только поэтому все еще копчу небо. Хочу насладиться денежками. А то всю жизнь перебивалась, хоть и была популярной поэтессой.

— И как смогли заработать, если не секрет?

— Я ради смеха сочинила примитивный текст для песни. Отправила его на конкурс. И выиграла. Теперь сотрудничаю с разными популярными исполнителями. Одному дураку напишу, другому. Мозги не напрягаю, а денежка капает. Плюс пенсия. И квартиру московскую я сдаю. Так что не бедствую.

— А что за дураки исполняют ваши песни?

Она назвала несколько имен, и у Райки глаза на лоб полезли. То были звезды, причем молодые.

Они прошли в кухню. Там Райкина помощь Эмме Власовне уже не требовалась — она схватилась за ходунки. Опираясь на них, старушка передвигалась резво. Открыв холодильник, достала тертую морковь и шинкованную капусту.

— Салатика захотели? — поинтересовалась Райка.

— Это для Яши.

— Ваш кот ест овощи?

— Почему кот?

— Но я не слышала лая…

— Яша! — прокричала Эмма. — Иди ужинать! — Она еще и коробок какой-то вынула. — Белка ему много нельзя, а то будет проблема с почками. Но одной травой не наешься. — И вывалила в миску с морковью и капустой горсть красных червяков. С такими мужики на рыбалку ходят.

— Да кто ж у вас в питомцах домашних?

— Дракончик. Вот и он, кстати.

Райка обернулась и увидела метровую игуану. Она чапала из комнаты, цокая по деревянному полу коготками и раздувая мешок на шее. Вид имела надменный.

— Скажи, красавец?

— Да, Яша сногсшибателен.

— Подарили мне его. Хотела в живой уголок, что при Доме культуры работает, отдать, да прониклась к нему. — Старуха тяжело опустилась в кресло. Снова закурила. — Одно плохо, в одиночестве не ест. Компания нужна. А с рук и бумагу сожрать готов. Я пробовала — сжевал салфетку.

Райка уселась на пол с тарелкой еды. Принялась кормить Яшу.

— Ты ведь не Покахонтос? — услышала она.

— Нет.

— Теперь вижу это. Та была слабая. А ты кремень-баба.

— К сожалению, нет.

— Недооцениваешь себя. — Эмма нажала на кнопку электрического чайника. — Так кто ты?

— Рая, как и сказала. И я должна была встретиться с Печерским-младшим, но он меня продинамил. Живу в Москве. Снимаю сюжеты для своего канала.

— На кой тебе Ленчик сдался?

— Павел с журналистами не встречается, — ответила она так же, как Грачеву. — Думала, через сына к нему подкатить.

— Пашка еле его терпит. С удовольствием бы не виделся, да Ленька таскается к нему. Все наладить отношения хочет. — Только Райка хотела заметить, что уж слышала это от Эммы Власовны полчаса назад, как она добавила что-то новое: — Или убедиться в том, что именно он наследство получит.

— Есть что наследовать, кроме дачи?

— И она денег стоит. Плюс квартира в Москве. И авторские права у Печерского-старшего на какие-то сценарии. Сам он бездарно снял по ним киношку. А у кого-то может получиться.

Тут зазвонил Райкин телефон. То Марго хотела с ней связаться.

— Да, — ответила она, поднеся смартфон к уху.

— Я нашла для тебя ночлег. Но придется спать на раскладном кресле.

— Подожди секунду. — Райка обратилась к старушке: — Мне уйти?

— С чего бы? Ты мне нравишься сейчас даже больше, оставайся. И с Яшей ты поладила.

Это точно! Маленький дракон терся об нее, как какой-нибудь котик.

— Марго, я уже нашла ночлег.

— К мужику какому-то прибилась?

— Нет, познакомилась с чудесной женщиной. Ты ее наверняка знаешь. Зовут Эмма Власовна.

— Эта старая перечница все еще жива? Ничего себе! Она заведовала библиотекой, курировала общество книголюбов, вела литературный кружок. А еще воевала с Павлом Печерским! Не просто ругалась с ним, а писала жалобы. Именно из-за Эммы закрылась студия. Как Родион погиб, она подняла на уши всех: и общественность, и органы опеки, и администрацию города. Развернула настоящую охоту на ведьмака.

— Что он сделал ей плохого? — спросила Райка шепотом.

— По мнению многих — отверг. Взрослые тетки с ума сходили по Маэстро. А он возился с нами.

— Эмма сказала, что он за вами подглядывал?

— За мной нет. За мальчишками.

— Так Печерский был геем?

— Вроде бы нет. В смысле, он не состоял в отношениях с представителями своего пола. Но компания мальчиков-подростков его привлекала. Ты смотрела фильм «Покидая Неверленд»?

— О Майкле Джексоне? Естественно. И если верить ему, то Король поп-музыки вступал в половые отношения со своими малолетними друзьями.

— Я в это не верю. Думаю, он резвился с ними. Игры были на грани, но подростки ведут себя подобным образом. Девочки учатся целоваться друг на друге, пацаны меряются пиписьками.

Да, это было действительно так. Райка отрабатывала умение сосаться, как они говорили, в десны на лучшей подружке. Иногда они трогали друг друга за грудь. Немного возбуждались, но далее не заходили. Созрев, обе потеряли к однополому тисканью всякий интерес. Подруга вышла замуж в восемнадцать. За того, ради которого училась целоваться. А Райка хоть и до сих пор оставалась одинокой, отношения с девушками не рассматривала как вариант. И это при том, что в кругах, где она вращалась, однополые связи считались нормой.

— И как хитро поступал Печерский, вводя в коллектив девочку, — продолжила Марго. — Всегда имел одну любимицу, которую превозносил, чтобы получалось что-то вроде собачьей свадьбы. Одна сучка, толпа кобельков. Асексуальных он отсеивал, как и озабоченных. Маэстро нужны были мальчики, но те, в которых играет гормон.

— Да он был чертовым извращенцем, — не удержалась Райка.

— Кто? — каркнула ей на ухо Эмма Власовна. Пока гостья болтала с подругой, она переоделась в домашнее и вернулась в кухню.

— Печерский.

— Еще какой!

— Я слышу старую перечницу?

— Ее самую, — ответила ей Эмма. — А ты кто?

— Маргарита Соловьева.

— Имя мне ни о чем не говорит.

— Я у Печерского в студии занималась.

— Играла Покахонтос? — Бабку переклинило на этом персонаже.

— Нет, я позже пришла. Татьяну Ларину, Кончиту, Русалочку, Эсмеральду.

— Вы ставили «Собор Парижской Богоматери»? — удивилась Райка.

— Отрывок из романа.

— Самый, мать его, чувственный, — снова встряла бабуля. И Райка включила динамик, чтобы в беседе участвовали все. — Этот похотливый енот видел эротизм во всем. Даже на 9 Мая сценки, что показывали дети, были обязательно с телесным контактом. Один солдат выносит другого из-под обстрела, санитарка делает искусственное дыхание раненому бойцу и прочее…

— А Печерский на самом деле на енота похож был, — рассмеялась Марго. — Челка с проседью, клычки и суетливые маленькие лапки.

— Мне он показался красивым, — заметила Райка.

— Естественно. У тебя же отвратительный вкус. Вы бы, Эмма Власовна, видели ее первую любовь. Облезлое чмо. Родись Райка раньше и в наших краях, то втюрилась бы в Маэстро.

— Как, говоришь, тебя зовут? — откликнулась старушка.

— Марго.

— Это ты на водонапорной башне с маленьким гением изображала страсть?

— Ага.

— Тебя Печерский тоже продал столичным продюсерам?

— Нет, мне он только помог готовиться к экзаменам.

— Значит, девчонки не пользовались у них спросом. Только пацаны.

— Вы чего несете?

— Мальчишку этого, не помню, как зовут… Что с тобой играл!

— Родя.

— Вот Родю он и продал. А ты думаешь, как в рекламу попадают?

— Да вы, Эмма Власовна, извращенка похлеще Печерского. У вас больное воображение! Родя был талантлив и имел покровителя. Его привели к нужным людям, те оценили его способности и сняли.

— Если б все было так, не сиганул бы мальчишка с башни, — не унималась бабуля. — А вы все сектанты! Вашим идолом был Печерский. Бедные дети, зомбированные старым, испорченным говнюком, в кого вы превратились?

— Рай, успокой бабулю, — прошептала Марго. — В ее возрасте вредно так нервничать.

— Да, я отключаюсь.

— Ты точно хочешь остаться у нее на ночевку?

— Она гневливая, но безобидная. Все, пока, подруженька!

Райка отключилась. Взяла тарелку, которую Яша опустошил, и стала ее мыть.

А Эмма Власовна взялась за сигарету. Прикурила ее.

Сколько же эта старушка смолит? Или она курит, только когда выпьет?

— Вы были влюблены в Павла? — спросила Райка. Помыв Яшину посудину, она взялась за чашки и ложки, что скопились в раковине.

— Ты с дуба рухнула, девочка? Конечно, нет.

— А Марго считает…

— Бестолковая она. Но чего еще ждать от воспитанницы Пашки? Психика покалечена. Как и у остальных адептов его творческой секты. Уверена, что твоя подружка ничего в жизни не добилась.

— Я тоже. Как и многие другие люди. Вы, к примеру, разбогатели только в старости.

— Дело не в деньгах. Я прогремела на огромную страну, имя которой СССР. И получила от государства много материальных благ, просто распорядилась ими неправильно. Хорошо, дачу эту сохранила, не продала, чтобы одного из мужей из беды вызволить. — Эмма Власовна скурила сигарету меньше чем за минуту. Затушив ее в пепельнице, достала вторую. — Все они были, как я уже тебе говорила, мудаками, но я таких не просто так выбирала. И меня когда-то испортил такой, как Печерский.

— В смысле? Надругался?

— Поработил эмоционально. Но секс тоже между нами был. Вяленький, правда. Я попала под крыло знаменитого писателя. Фамилии называть не буду, он советский классик. Зачем чернить его имя? Тем более о покойниках либо хорошее, либо ничего, а он еще в прошлом веке скончался. — Райка не стала говорить о том, что сейчас никому нет дела до тех писателей. Их произведения даже из школьной программы исключены. — Назовем его Мастером. Он учил меня, поддерживал, вселял веру в свой талант. Но еще и пил энергию, как вампир. Все эти старые гении (даже не гении, просто одаренные и признанные люди) иссякают с возрастом. Им нужна свежая кровь.

— Все старики хотят молодых. Не важно, чем они занимаются.

— Нет, ты поверхностно мыслишь. Возьми Сальвадора Дали. Его Гала была старше физически. Но оставалась эмоционально юной до смерти. Поэтому и вдохновляла. А я быстро иссякла. Хоть внешне оставалась персиком. И Мастер меня выбросил, как отработанный материал. Ладно, я успела поиметь хоть что-то. Иначе осталась бы ни с чем, как твоя подруга. Она ж наверняка играет роли с единственной репликой: «Кушать подано!»

— Спорить не буду. Карьера ее не задалась. Но при чем тут Печерский?

Но ответа Райка не получила. Эмма Власовна вела диалог только на своих условиях. Поэтому продолжила рассказ, проигнорировав вопрос:

— Когда я рассталась с Мастером, то вышла замуж за мужика, кардинально от него отличавшегося. Молодого, простого, сильного. Он был спортсменом-тяжелоатлетом. Гора мышц, в башке одна извилина и та прямая. Мы совершенно друг другу не подходили. Но мне хотелось контраста. Когда я отказалась беременеть в первый же год, он немного потерпел и заделал ребеночка другой бабенке, а развелись мы, когда он уже родился. Два последующих мужа были хуже. Особенно третий. Я решила подпитаться им, молодым, красивым, творческим. И ему готова была родить, а мне уже шел пятый десяток. Но этому не нужно было мое потомство, только денежки.

— Мне жаль, что ваша личная жизнь не сложилась.

— Свою не просри, Покахонтос!

— Парадоксальная вы женщина, Эмма Власовна. В вас уживаются как будто две личности: одна интеллигентная поэтесса, вторая… — говорить «рыночная хабалка» не хотелось, это оскорбление, да еще хозяйки дома, милостиво ее приютившей. — Вторая — грубиянка с рабочей окраины.

— Я и родилась в промзоне города Горького, — хмыкнула бабка. — Я так послать могу, мало не покажется! За это меня Мастер и любил. Не только за молодость, красоту и талант. — Она смачно зевнула. — Ладно, пошли укладываться. Сморило меня с коньяка.

— Яшу тут оставлять?

— Нет, конечно. Он будет лазить везде, шуметь, греметь. Я его на ночь в террариум сажаю. Бери Яшку и тащи в зал, он там стоит, на комоде.

Она так и сделала. Опустила жирное тельце дракончика в емкость размером с конуру для крупного сторожевого пса. Впрочем, в нем могла поместиться и сама Райка. Но ей указали на диван в той же комнате. Сказали, где найти одеяло, подушку и, если надо, белье.

— А помыться можно?

— Если тебя устроит холодный душ. Бойлер шумит, греется долго, а я спать хочу.

— Ладно, я просто оботрусь. — Вставать под холодную воду не хотелось.

Райка быстро привела себя в относительный порядок. Пальцем почистила зубы, трусишки простирнула, потому что сменных не имела. Кроме спальных принадлежностей и свежего полотенца отыскала в шкафу хлопковую футболку до колен. Облачилась в нее. Чем не ночная рубашка? А поутру она все постирает. Видела стиральную машинку, но если та не работает, нагреет воды и ополоснет все руками.

Застелив диван и открыв окно, чтобы дышать свежим воздухом, Райка улеглась. Думала, не уснет так сразу. Час не поздний, место незнакомое, и Яша возится. Но стоило закрыть глаза, как дрема окутала Раю. Но погрузиться в глубокий сон помешала пружина, впившаяся в ребро. Когда боль уже нельзя было игнорировать, девушка перевернулась и долбанулась носом о деревянный подлокотник. Чертыхнувшись, привстала. Ощупала лицо. Вроде не пострадало. Райка перекинула подушку на другой край дивана, стала укладываться, и тут увидела Эмму Власовну. Старушка шла от дома к калитке. Без ходунков, только с тростью. И что-то бормотала себе под нос (ее губы шевелились). Райка глянула на телефон. Прошло пятнадцать минут с того момента, как она улеглась. И это хорошо, потому что впереди целая ночь!

А бабка… Бабка пусть гуляет! Может, у нее старческая бессонница? Или она встречается со старичком-лесовичком?

Конечно же, мудаком, как все ее бывшие…

Глава 8

Он купил цветов. Не ко дню рождения или 8 Марта. Просто так…

Выбрал красивый букет из роз, довольно дорогой. Наташа любила желтые цветы, но Коля помнил, что это цвет разлуки, поэтому выбрал розовые. По словам флориста, они символизировали восхищение и нежность чувств. А как дивно они пахли!

Ему хотелось помириться с женой хотя бы потому, что впервые за долгие годы ему понравилась другая женщина. Не просто показалась приятной, она зацепила! По всей видимости, парад планет не закончился, и судьба преподнесла ему еще один подарок — влюбленность.

Крохотная татарка с раскосыми глазами и розовыми волосами привлекла внимание Грачева сразу. Он направлялся к супермаркету, но вместо этого зашел в кафе, взял стакан сока и салат. Потом заказал форель. А когда смог уговорить девушку присоединиться к нему, из кожи вон лез, чтобы казаться спокойным, тогда как внутри творилось что-то катастрофическое: рушилось, низвергалось, взрывалось, вздымалось…

Она казалась ему такой красивой, эта крохотная татарка. Даже изъяны ее внешности были изюминками: и плоский нос, и опущенные веки, и упрямая морщинка меж бровей. Кто-то бы сказал, она старит и придает угрюмый вид. А Коле хотелось поцеловать в нее Райку, чтобы она расслабилась, а потом засмеялась, и глаза ее скрылись под складочками кожи. А из-под них торчали бы только длинные, прямые как палки ресницы.

За весь день Наташа ему ни разу не позвонила. Как и он ей. И поздним вечером Грачев вернулся домой.

Он открыл дверь своим ключом, тогда как обычно звонил в домофон и его встречали на пороге. Заслышав шум в прихожей, из детской выбежал Мишаня. Обнял отца, начал что-то рассказывать. Усадив его на плечи, Коля направился в кухню. Жена находилась там. Она пила чай, смотрела телевизор. Увидев мужа с букетом, удивилась: глаза стали большими, рот приоткрылся. И Коля заметил, что она его подколола. У Наташи были красивые, но суховатые губы. А сейчас сочные. Значит, делала инъекции в них. И не вчера-позавчера, потому что никаких красных точек или синяков. Прошло уже как минимум дней десять. А он и не обращал внимания…

— Прости, — сказал он и протянул букет.

— И ты меня! — Наташа порывисто подалась вперед и поцеловала Колю своими новыми, чувственными губами в щеку. — Очень красивые цветы, спасибо.

Коля опустил сына на пол. Тот через пару минут унесся обратно к себе в комнату, где его ждали игрушки-трансформеры и лего-город. Парнем он был самодостаточным, от родителей много внимания не требовал, только засыпать любил не один, а рядом с кем-то из них и желательно под сказку.

— Будешь яичницу? — спросила Наташа.

— С удовольствием.

Он знал, что остался еще рассольник, ведь его никто, кроме Николая, не ел, но понял, что Наташа не предлагает его, чтобы не будить негативных воспоминаний о вчерашнем вечере. Наташа вообще не собиралась его баловать ужином, но раз муж принес букет и извинился, она постарается.

Грачев сполоснулся, накинул на себя махровый халат. Когда вышел из ванной, по квартире разносился запах жареного. Зайдя в кухню, увидел на плите сковородку с яичницей и еще одну: на ней поджаренный с чесночком ржаной хлеб. Наташа, как идеальная хозяйка, могла превратить залежалый продукт во вкуснятину. Зачерствевший батон размачивала в молоке и делала гренки. Заветренный сыр натирала, смешивала с мелко порубленной зеленью, вареными яйцами, заворачивала в слоеное тесто и выпекала то ли кальцоне, то ли самсу. Из сваренного, но позабытого риса готовила запеканку. То была не жадность, а домовитость. За нее Леша уважал жену. Плохо, что она осуждала безалаберных (по ее мнению) хозяек. К ним относилась и свекровь. У той постоянно что-то прокисало или протухало, и она выбрасывала продукты. А несвежие скармливала бездомным собакам. Наташа же не могла понять, как можно допустить такое: дать пище испортиться. Понимаешь, что не съешь много, не готовь.

— Как прошел день? — поинтересовалась супруга, поставив перед Лешей тарелку с яичницей.

— Суматошно. А твой?

— Нервно. Переживала из-за вчерашней ссоры. — Она достала кетчуп. Грачев ел жареные яйца только с ним. Или же с помидорами. Никакого бекона или сосисок. Разве что хлебушек. — А потом узнала, что ты в «Рандеву» обедал с девушкой.

— Об этом тебе сообщила вездесущая Ольга Михеева?

— Нет. — Наташа опустилась на стул и схватилась за кружку с недопитым чаем. — Надеюсь, то была рабочая встреча?

— Не совсем. — Как мент, Коля знал, что врать по мелочи глупо. Лучше отвечать максимально правдиво, чтобы при надобности скрыть правду. Но он надеялся, что жена не спросит, как сильно ему понравилась Райка. — Девушка, журналистка из Москвы. Снимает передачу для своего Ютуб-канала.

— О чем?

— Не знаю точно. Но она расспрашивала меня о Печерском. А с его сыном Леней у нее была назначена встреча. Тот на нее не явился. И я предложил ей разделить со мной трапезу. Мы поели, поболтали немного, и я убежал на службу.

— Как зовут девушку?

— Раей.

— То есть она Раиса?

— Наверное. Я не смотрел ее документы. — Коле было неловко обсуждать с женой девушку, в которую он, можно сказать, втюрился. — Ник Райка.

— О, я ее знаю, — встрепенулась Наташа. — Смотрела фильм-расследование о закулисных интригах театра «Современник». Раньше я на все премьеры туда ходила. И тебя как-то с собой брала, помнишь?

— Это когда я уснул в середине второго акта?

— Всего лишь задремал.

— Но ты говорила, что мой храп мешал даже актерам, хотя мы сидели на галерке.

— Я над тобой подтрунивала, — улыбнулась Наташа и со сдержанной тоской проговорила: — Хорошие времена были.

Грачев не стал возражать. Молодость прекрасна, кто ж спорит?

— Давай сходим в театр еще раз, — предложила Наташа.

— Мы были недавно.

— На детском спектакле в Доме культуры? — Водили Мишку, но Коле он тоже понравился. Веселый, с песнями, на таком не уснешь.

— Ладно, сходим на взрослый, когда в Приреченск приедет какая-нибудь столичная труппа.

— Хочу в «Современник». И погулять по Москве. Давай отправимся туда в следующие выходные? Снимем номер в уютной гостинице, сходим в ресторан.

— С Мишкой?

— Оставим его у твоей мамы или деда. Проведем время вдвоем.

— В следующие, наверное, не получится. Сама понимаешь, расследование.

— Да, теперь есть уважительная причина для отказа, — поджала губы она.

— Мы снова будем ругаться?

— Не воспринимай, пожалуйста, в штыки все, что я говорю, — сменила тон Наташа. Она налила мужу чаю, добавила в него лимон и три куска сахара. — Пришла весна. Погода чудесная. У меня новая прическа и платье, которое некуда надеть. Неужели я не заслужила маленькой радости в виде поездки в Москву?

— Съезди с подругой. С той же Олей из редакции. Я не против. Готов вас даже отвезти.

— Но я хочу с тобой!

— Хорошо, — сдался Коля. — Как только закрою дело, повезу тебя в столицу.

— А если это «висяк»?

— Наташ, я первый раз расследую серьезное преступление. Поверь, я докопаюсь до сути. А если нет, нечего мне делать в органах.

Николай доел яичницу и взялся за гренки. Был уже сыт, но они так здорово пахли.

— Пап, — послышалось из детской. — Папааааа!

— Что, сынок?

— Давай в танки играть?

— Сейчас чаю попью и приду к тебе.

Наташа встала, подошла к подоконнику, на который водрузила вазу с цветами, наклонилась над ними.

— Надо же, пахнут, — проговорила она и пробежала рукой по ярко-розовым лепесткам. Ногти оказались такого же цвета, тогда как обычно Наташа красила их бесцветным лаком.

— У тебя красивый маникюр.

— Нравится? Я рада. Как и тому, что ты его заметил, — она обняла мужа за шею.

Коля нежно потрепал ее по руке.

— Спасибо за ужин. Пойду выполнять свой отцовский долг.

— Про супружеский не забудь, — проворковала Наташа, куснув Колю за мочку. Вспомнив вчерашнюю претензию, он добавил:

— Как только я уложу сына, мы с тобой займемся любовью.

Жена прильнула к Грачеву всем телом. Ее пышная грудь уперлась ему в плечо. Он почувствовал даже через два слоя материи, своей футболки и ее спортивной кофты, как напряглись Наташины соски. Ему очень нравился ее бюст. Он после родов и кормления немного изменился и все равно оставался очень аппетитным, упругим.

— Папа, ну ты где? — донесся до родителей голос Мишани.

— Иду, — откликнулся Коля и, чмокнув жену, направился в детскую.

С сыном он играл где-то час. Потом читал ему. А когда мальчик засопел, пришел к жене, и они долго и страстно занимались… Любовью? Если так будет угодно Наташе.

После того как она, удовлетворенная, уснула, Грачев ушел в кухню, где пил чай и смотрел в интернете шоу Райки.

Глава 9

Из дневника Родиона Эскина

Страницы: «« « ... 56789101112 » »»