О чем молчит ветер Володарская Ольга
— Зачем нам бар? Я тебе такое место покажу, закачаешься. Причем в прямом и переносном смысле.
Заинтригованная Райка последовала за своей новой знакомой и оказалась… на лодочной станции. Марго работала там аниматором. Они прибыли после закрытия, но их пустили на территорию как своих. Они забрались на яхту с парусом, вольготно устроились и принялись за пиво с рыбкой. Марго настояла на вобле. И чистила ее, как бывалый рыболов. Райка отметила это и снова услышала заливистый смех:
— Я выросла на реке. С детства и рыбачила, и плотву сушила, и щук потрошила. А какую я уху варю! Казалось бы, минимум продуктов: рыбья голова, хвост, пара картошин, луковица и стопка водки, а пальчики оближешь.
— И откуда ты?
— Из Приреченска.
— Не слышала о таком городе.
— Он милый, но ничем не примечательный. Но все приреченцы немного снобы. Считают себя элитными провинциалами.
Она рассказала о дачном поселке «Лира» и его обитателях. Райка в силу своего молодого возраста никого не знала: ни поэтесс, ни скульпторов, ни режиссеров.
— Даже Печерского?
— Кто это?
— Маэстро, — с нарочитым благоговением проговорила Марго.
— Композитор, что ли? Который для Пугачевой песню сочинил? Мама у меня поклонница Аллы Борисовны, у нас дома виниловые пластинки хранились.
— Нет, он режиссер и актер. Загугли.
Райка так и сделала.
— Ни одного фильма не видела, — сказала она, изучив страницу в Википедии. — Ни где снимался, ни что снимал.
— Печерский открыл меня как актрису. Можно сказать, дал крылья. Но летать не научил. Поэтому я аниматор, а не звезда экрана.
— Он был твоим педагогом?
— Да, там, в Приреченске. Я играла во всех поставленных им спектаклях. Маэстро прочил мне блестящее будущее. Но я оказалась посредственной актрисой. Одной из многих. Театральное училище я с горем пополам закончила, хотя пришлось взять академ на период беременности и родов, но меня не взяли ни в одну труппу, а сняли только в нескольких массовых сценах. Я вышла замуж, пока училась, развелась через несколько лет. Сейчас живу с дочкой и еще одной актрисой-неудачницей, потому что вдвоем снимать жилье дешевле.
— А бриллианты на какие шиши купила? — Райка, как дочь обеспеченных родителей, знала толк в украшениях.
— Был у меня любовник-миллионер. Естественно, извращенец. Я притворялась разными персонажами, он мне дарил дорогие подарки. Почти все продала, но кое-что оставила для выходов в свет. Я ведь еще не старая, могу выстрелить.
— Уверена, что да, — горячо воскликнула Райка. — Ты очень харизматичная женщина! И у тебя яркая внешность. А какой смех! Просто твое время не пришло. Кто-то обретает славу в зрелом возрасте.
— Ты такая милая, — Марго обняла девушку. — Давай дружить?
И они начали. Райка познакомилась с дочкой Маргариты, с ее соседкой. Но тем с ними было неинтересно. Обе спокойные, они любили сидеть дома. А Марго с Райкой тусили. Таскались по отстойным вечеринкам, барам. И обожали пить пиво на лодочной станции. Неизменно с сушеной рыбой. Райка рассказала подруге о том, чем занимается. И та удивила:
— У меня для тебя сюжет. Помнишь, я рассказывала про Маэстро?
— Павла Печерского? Да. Я даже пару его фильмов посмотрела. Дрянные все. Только тот, где он в главной роли снимался, ничего.
— В него он попал благодаря связям бабушки. Она в фонде кино парторгом была. Это важная должность. Перед такими, как она, прыгали именитые режиссеры. Парторги решали, кому дать путевку на море, государственную премию, кого продвинуть в очереди на машину, квартиру…
— Но Павел хорошо сыграл.
— Да. Он был талантливым парнем. Поэтому режиссер двух зайцев убил: и актера нашел, и блат заполучил. Печерский снялся в фильме, стал популярным. На волне успеха получил еще пару ролей, пусть и не главных. А потом наступило затишье. Павел возмужал, а нового амплуа не обрел.
А бабушка больше не могла ему покровительствовать, поскольку ушла на пенсию. Печерский поступил на режиссерский. Стал снимать детско-юношеские фильмы. Другие у него не получались. Павел застрял в том периоде своей жизни, когда был востребован. Он окружал себя подростками, легко находил с ними общий язык. Взрослых друзей у Павла не было. И с женой не заладилось, потому что она от него требовала зрелых решений. Сама была когда-то оторвой, но вышла замуж, родила и захотела нормальной взрослой жизни.
— Тааак, — протянула Райка. — Кажется, я понимаю, к чему ты ведешь.
— Не торопись с выводами, слушай. Печерского обвинили в изнасиловании девочки-актрисы. Чуть не посадили. Хорошо, что в ней проснулась совесть, и в последний момент она рассказала правду. Николай был к ней более чем внимателен, превозносил ее талант, восхищался красотой, которую в дурнушке видел только он, и девочка влюбилась в Маэстро. Представь: ей четырнадцать, гормоны бушуют, прыщами вся физиономия осыпана (ее гримировали по полтора часа), а взрослый, красивый мужчина так добр с ней…
— Так было у них что?
— Нет. Но девочка очень надеялась на это, соблазняла Печерского. Когда не получилось, отдалась какому-то дворовому хулигану в подвале. Потом прибежала к матери и наплела ей, что ее изнасиловал Печерский.
— Вот же дрянь.
— Да. Есть и такие актеры. Их немало. Сами не дают прохода режиссерам, продюсерам, даже агентам по кастингу. И я думаю, неплохо было бы тебе показать другую сторону медали. А то у тебя отрицательными героями всегда выступают одни и те же, тогда как они тоже могут стать жертвами.
— Ты права, — закивала головой Райка. — Так Печерский из-за того скандала уехал из Москвы?
— Его карьера буксовала. Он переживал. А тут еще это обвинение… Нервы сдали, психанул и уехал. Но без любимой работы, а главное, без привычного для себя окружения не смог, поэтому организовал театральную студию для детей и подростков. Я занималась в ней четыре с половиной года.
— И всегда была на первых ролях?
— Нет, с массовки начинала. Когда я пришла, на сцене блистала Кира Эскина. Она была очень артистичной и хорошенькой. Но не по годам развитой. Эдакой маленькой женщиной. Поэтому Маэстро вскоре заменил ее угловатой девчонкой, мной. Киру сначала от ролей отстранили, потом стали давать понять, что она не тем занимается. Пусть стихи читает, это у нее хорошо получается. Но Кира совсем забросила публичные выступления. Однако на многих репетициях присутствовала, сопровождая брата Родиона, нашего маленького гения. Мы с ней, кстати, до сих пор общаемся. Она тоже в Москве живет.
— Как сложилась ее судьба?
— В принципе нормально. Она даже на собственную квартиру заработала. Вкалывает как проклятая, мало отдыхает, не имеет личной жизни, если отрывается, то где-то в путешествии. Настоящая москвичка.
— Она не связала свою жизнь с искусством?
— Нет, она экономист. В салоне сотовой связи до недавнего времени работала.
— А брат?
— Родя погиб в пятнадцать. Упал с водонапорной башни, на которой мы показывали лучший спектакль. Сам с нее спрыгнул или упал, неизвестно. Мать Роди и Киры была уверена, что его убили, но нет. Полиция эту версию отмела.
— У Печерского были проблемы после этого?
— Еще какие! Его менты трясли, отдел народного образования, местная пресса по нему прошлась…
— Снова влип Маэстро?
— Да уж. Студию прикрыли. Он со мной отзанимался, чтобы подготовить к поступлению, и ушел в подполье. Живет до сих в «Лире». Не творит и не вытворяет. Как рассказывают мои знакомые приреченцы, даже на городских мероприятиях не появляется. Хотя его зовут. Был в прошлом году показ фильмов, что он наснимал, когда с нами занимался. Их в цифру перевели и продемонстрировали на Дне города, растянув экран на летней веранде, так Маэстро туда не явился.
— Думаешь, кому-то будет интересно смотреть фильм о нем?
— Как снимешь. Я чем смогу, помогу.
— Хочешь засветиться хоть где-то? — хмыкнула Райка. — Я не против, сниму тебя, твою приятельницу Киру. Кого еще надо?
— Лучше сына Маэстро. Он и возле нас терся постоянно, и на отца был очень обижен все годы. Так что если не получится снять фильм о закиданном камнями творце, сляпаешь нечто о его обиженном чаде. У меня телефон Ленчика есть. От Киры достался. Печерский-младший к ней подкатывал. А она хотела мне его передать. Сынок Маэстро без бабы совсем беспомощный. Не знает, как жить.
— Так что ж ты его не прибрала?
— Я бы с радостью. У него квартира, машина. Какой-никакой стабильный доход. Но Леньке баба бездетная нужна. Чтобы всю себя ему посвящала. Забраковал меня. Так давать тебе его номер? — Райка пожала плечами. — Кстати, он в твоем вкусе. Бесхребетный.
— Я талантливых люблю.
— И дура. Надо крепко стоящих на ногах мужиков выбирать. Попался бы мне Слесарь-сантехник экстра-класса. Непьющий, работящий. Я б его на руках носила. Но мне, увы, везет на всякую творческую шваль. Ты-то по молодости прешься от нее, а я пожила с непризнанным гением. Такие надежды подавал! — Она говорила о бывшем муже, выпускнике операторского отделения ГИТИСа. — Но как трудности начались, лапки свесил. Нет бы пойти снимать свадьбы. Так нет, не для этого учился. И что в итоге? Я одна тяну дочь, а он все в большое кино рвется, забывая о том, что за двадцать лет только его вуз выпустил сотни специалистов.
— Есть же реализовавшие себя таланты.
— Да, но нам до них как до луны. Мы ходим на тусовки, которые проводятся в залах для поминок.
— Но со слесарем-сантехником я жить не смогу.
— Почему же? Чем он плох?
— О чем нам говорить? О канализационных трубах?
— Может, он много читает? Увлекается фотографией? Лепит из пластилина, наконец?
— Тебе встречались такие слесари?
— Я же тебе говорю, не везет мне с мужиками. Как и тебе.
— Тебя хотя бы за скрытого гея замуж выдать не пытались, — рассмеялась Райка. — Если бы не вмешательство в мою личную жизнь отца, как знать, кого бы я выбирала…
Они еще долго говорили о мужиках, талантливых и не очень. Разошлись поздно. А утром Марго позвонила и велела ехать в Приреченск, потому что она договорилась о встрече с Леонидом Печерским, а он как раз там.
Глава 4
Райка сидела в кафе на главной площади города, пила кофе с пирожными. Хоть цены тут были несравнимы с московскими, она все равно не могла себе позволить трату в размере пятиста рублей. Большой капучино, два эклера, один со сгущенкой, второй с заварным кремом, это четыреста пятьдесят рублей, плюс на чай. Оставалась надежда на то, что человек, с которым она договорилась встретиться, не кинет ее. Он явится и оплатит ее счет, как истинный джентльмен. Если нет, она попытается сбежать. Не получится — отдаст последнюю денежку, и тогда придется клянчить бензин у местных автомобилистов, потому что на обратную дорогу того, что в баке остался, не хватит.
Городок Райке очень понравился. И эта кафешка с летней террасой. Но пирожные оказались суховатыми. Такие в магазине по сорок рублей за штуку. Быть может, они оттуда. И все же Райка ела эклеры с аппетитом. Она была голодна и обожала сладенькое. Поэтому в капучино высыпала весь предложенный сахар.
Она доела первый эклер, когда увидела мужчину. Он направлялся к кафе и привлек внимание Райки своим баскетбольным ростом. Ее всегда тянуло к высоким, но оба ее бывших были в районе ста семидесяти — музыкант чуть выше, актер ниже. Этот же просто Гулливер! Причем симпатичный. Лицо мужественное, с четкими, хоть и некрупными чертами. Брутальная щетина. У ее эксов проблема была с растительностью на лице. «Маленький принц» так и не оперился, а у рокера имелась борода, но куцая.
Гулливер тоже глянул на Райку с интересом. Но, скорее всего, потому, что она на него пялилась. Девушке стало неловко, и она отвернулась. Солнце припекало. Райка высунула лицо из-под полосатого тента и подставила его под лучи. Пусть загорает.
— Добрый день, — услышала она за спиной. Обернулась. За соседний столик присел Гулливер.
— Салют.
— Вы меня извините, пожалуйста… — Мужчина помялся. — У вас на носу шоколад.
Райка схватила салфетку и принялась его тереть. С какой же жадностью она ела эклер, что не заметила, как глазурь попала на кончик носа.
«Вот почему он так на меня смотрел, — промелькнуло в голове. — А я на секунду подумала, что понравилась ему…»
— Все? — спросила Райка, снова обернувшись. Гулливер кивнул. — Спасибо.
— Не за что, — улыбнулся он.
Девушка вернулась к кофе. Часы на телефоне показывали одиннадцать. Встреча была назначена на десять сорок пять. Человек уже прилично опаздывал. Райка позвонила ему.
Абонент временно недоступен…
Она чертыхнулась. Знала бы, купила кофе в автомате и булочку в супермаркете.
Чтобы понять, можно ли будет сбежать, не заплатив, Райка решила сходить в туалет. Сигать через ограждение — не вариант. Заметят! А мопед припаркован за углом от входа. Если можно будет выйти через подсобку, то она сэкономит пятихатку и прилюдно не опозорится.
В туалете Райку ждал приятный сюрприз! Оказалось, что можно вылезти через окно. Оно легко открывается и располагается низко. Сбежать можно прямо сейчас, но на тарелке лежит второй эклер, кофе недопит, и абонент, которому она звонила, еще может появиться в сети.
Когда она вернулась за свой столик, Гулливер ел салат. Райка пожелала ему приятного аппетита. Ее поблагодарили.
Она снова позвонила, чтобы услышать все ту же стандартную фразу о временно недоступном абоненте. Съела эклер, допила кофе. Пришла пора рвать когти. Райка полистала меню, будто думает, что еще что-то заказать, раскрыла его на горячих блюдах и снова встала из-за стола. Когда проходила мимо столика Гулливера, то услышала:
— Если вам нечем заплатить, я вам одолжу денег.
— Что? — Райка замерла.
— Вы собираетесь сбежать, ведь так?
— С чего вы взяли?
— У меня интуиция.
— Я просто хочу сходить в уборную.
— Вы десять минут назад там были.
— И что? Может, у меня цистит?
— Это он вас заставляет так нервничать?
— Человек, который не пришел на назначенную встречу. Бесит, понимаете?
— Безусловно. — Он отодвинул пустую тарелку, отпил сока из высокого стакана. — Сам не люблю динамщиков. — И без перехода: — Я заказал форель. Рыбина большая. Не хотите разделить ее со мной?
— Спасибо, я не голодна, — холодно ответила она.
Райка достала из кармана последнюю пятисотку, положила ее на свой стол, придавив блюдцем, и покинула кафе. За кого этот дылда ее принимает? За голодранку, которой в радость будет пожрать на халяву? Нашелся благодетель! А еще он наверняка решил, что ее хахаль продинамил.
— Не обижайтесь, девушка, — донеслось до ее слуха. — Я просто не знал, как пригласить вас за свой столик.
— Зачем? — рявкнула Райка, развернувшись. Далеко уйти она не успела.
— Хотел познакомиться, — мирно ответил он.
— У вас обручальное кольцо на пальце.
— Да, я женат. И знакомлюсь не с целью подкатить. Но вы одна. Я тоже. Почему бы нам не пообедать вместе?
— Не боитесь, что супруге расскажут о том, что вы сидели в кафе с другой женщиной?
— Нет. Она меня за это не бьет, только в угол ставит.
— На горох?
— Когда как. Зависит от того, какая крупа по акции в «Пятерочке».
Райка не выдержала, рассмеялась и вернулась в кафе.
— Меня зовут Николаем, — представился Гулливер.
— Рая.
— Очень приятно. Что будете пить? Могу вам пива заказать или фужер вина.
— Нет, спасибо. Я за рулем. Сок был бы кстати.
Коля откинулся назад и крикнул в раскрытую дверь кафе:
— Ребят, графинчик апельсинового принесите! — Затем подался вперед и внимательно посмотрел на сидящую напротив Райку. — Вы ведь не местная?
— Угадали.
— Откуда приехали к нам?
— Из Москвы.
— К кавалеру?
— Еще чего, — фыркнула она. — По работе. А вы решили, я его жду не дождусь, да?
— Была такая мысль.
— Пожалели и за стол к себе позвали?
— Рай, я уже сказал, почему позвал. Захотел пообедать в приятной компании. Ваша мне показалась таковой. Вы какая-то очень милая, хоть и ершистая. А еще собирались свалить, не заплатив по счету. Только не убеждайте меня в обратном…
— Не буду. Но вы ошибаетесь, — стояла на своем Райка.
— Ладно, забудем.
Принесли сок и приборы. Официант прыгал, как кузнечик, перед ее новым знакомым.
«Депутат местный? — предположила Райка. — Чиновник? Нет, эти от важности того гляди раздуются. Крупный бизнесмен? Тоже вряд ли. Одет очень просто. Те если не в костюмах, то в брендовых трениках и кроссовках. На Коле же голубые джинсы «ноу нейм», классические кожаные ботинки. Немного старомодные. Да, нога большущая, размера сорок седьмого, но богатому человеку не проблема купить обувь на такую стопу…»
— Николай, а вы кем работаете? — в лоб спросила Райка.
— Я мент.
— Как я не догадалась? Должна была. Все же журналист.
Он тоже был удивлен. Но ничего не стал говорить, потому что принесли блюдо с запеченной рыбой. Лежала она в окружении зелени и вареных картофелин. Пахла великолепно — костром. Готовили на мангале, как и было заявлено в меню.
Когда официант удалился, Николай возобновил диалог:
— И с кем же столичный журналист должен был встретиться в нашем городе?
— С господином Печерским.
— Я вчера виделся с ним.
— То есть он здесь?
— В «Лире», это поселок по соседству с Приреченском.
— Знаю. Там хорошо ловит сотовая связь?
— Да, конечно.
— Почему тогда Леонид не отвечает, не пойму.
— Может, потому что он Павел?
— Так зовут отца. А сына Леней. Я с ним хотела встретиться, потому что Печерский-старший ни с кем из прессы, в том числе независимой, не общается. Я слышала, что он вообще затворником живет.
— То есть его сын здесь? Я, если что, виделся с отцом.
— Леонид вчера находился в «Лире». От моего имени ему звонила подруга поздним вечером — они знакомы. Договорились встретиться сегодня в Приреченске в одиннадцать. Без четверти я написала ему смс, сообщив о том, где буду ждать. Но Леонида все еще нет, и его телефон недоступен.
— Он тоже не очень знаменитая знаменитость, как и отец?
— Нет, — хмыкнула Райка, ей понравилась характеристика. — Обычный мужчина. Ничем не выдающийся.
— Тогда на кой черт он вам сдался?
— Это профессиональная тайна, — нагнала туману Райка и принялась за рыбу. Она оказалась изумительно нежной.
— Мой вопрос не праздный. Тоже профессиональный. Дело в том, что Павел Печерский проходит свидетелем по уголовному делу.
— Да вы что? — оживилась Райка. — И какому?
— Сначала ответьте вы на мой вопрос.
— Ладно, уговорили. Я под ником Райка веду журналистские расследования. Снимаю документальные фильмы о закулисье, кулуарных интригах. Это в общем, а в частности о харассменте.
— Актуальная тема. Но Печерский давным-давно отошел от дел.
— Да, но ему есть что рассказать.
— Павлу — не Леониду. Так зачем встречаться с сыном?
— Чтобы подобраться к отцу, это же очевидно.
— Не думаю, что Леонид чем-то поможет вам. У Печерских холодные отношения. Или вы планируете очаровать младшего и проникнуть в дом под видом его девушки?
— Спасибо за подсказку. Если Леонид ответит, я так и сделаю. А теперь скажите, по какому делу Павел выступает свидетелем?
— Увы, не смогу. — Он развел руками. Они были такими же огромными, как ноги. Пожалуй, кулак Николая был размером с голову Райки. — Тайна следствия важнее журналистской.
— Вы коварный обманщик! — Она кинула в него скомканную салфетку. Коля поймал ее и положил на стол.
— А вы очень милая, когда сердитесь.
Это было очень похоже на флирт!
Они заигрывали друг с другом. И ладно она, свободная женщина. Но Николай женат, и они сидят в общественном месте. Их видят! Что он творит? Или не опасается за свой брак, потому что жена терпила? Она знает, что ей изменяют, но не уходит, потому что лучше мужика не найдет.
Райка сама прощала бывшим грешки. И рокеру, и актеру. А была им, по сути, никем. Сожительницей. Но оправдывала себя тем, что не имеет доказательств измены. Молочница не в счет. Она и от простуды может появиться. А Николай просто обедает с незнакомкой. Но ни от кого не скрывается.
Интересно, часто он поступал так же до этого? Водил любовниц в «Рандеву», чтобы показать, что это просто совместный прием пищи в приятной компании?
— Вы о чем задумались, Рая? — отвлек ее от мыслей Грачев.
— О вашей репутации.
— Она безупречна, так что не беспокойтесь.
— И часто вы приглашаете девушек разделить с вами трапезу?
— Честно признаться, первый раз это сделал. И сам немного в шоке. — Он отодвинул блюдо, на котором осталась только кость и пара травинок, положенных для украшения. — Как вам рыба?
— Ум отъешь.
— Да, тут очень хорошо готовят. Шеф просто волшебник.
Он хотел еще что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Николай поднес его к уху и начал разговор. Больше слушал, но фразы в ответ вбрасывал.
— Извините, мне нужно бежать, — сказал он, накрыв аппарат ладонью. — Служба. — И уже официанту: — Счет в электронном виде пришлите, убегаю.
И на самом деле убежал.
А Райка доела рыбу, оставшуюся на тарелке, допила сок, после чего покинула «Рандеву», взгромоздилась на мопед и направилась в «Лиру».
Глава 5
Первым, кого увидел Леша, зайдя в незнакомый двор, был Бегемотик. Кот лежал на крыльце и жмурил на солнце свои зеленые глаза. Морда у него была довольная и сытая. Оля потрепала Бегемотика по загривку, тот лениво потерся об ее ладонь.
Тут из-за угла выбежала коротконогая лохматая дворняжка и принялась лаять.
— Угомонись, Шура, это свои, — обратился к ней мужчина в годах, шедший следом. В одной его руке была тяпка, в другой ведро. — День добрый, молодые люди, — поприветствовал он гостей и оставил садовый инвентарь у бочки с дождевой водой. После этого протянул руку Леше: — Я Михаил Ильич.
Раевский представился, и мужчины обменялись рукопожатиями.
— Пойдемте в дом, я вас чаем напою. Как раз свежий заварил, с молодыми смородиновыми листочками.
За людьми устремились и животные. Первой влетела собака, а кот зашел не спеша, будто делая всем одолжение. Так и быть, побуду с вами, а то как вы обойдетесь без моей наглой рыжей морды…
Хозяин дома поставил на плиту чайник. Затем сам сел за круглый стол и гостям указал на стулья.
Раевский уже был в курсе, что Михаил Ильич почетный житель Приреченска. Большой авторитет. Можно сказать, мент в законе. Оля знала его, потому что работала в редакции местной газеты.
— Я тебя помню, сынок, — сказал Грачев. — Хоть и прошло двадцать пять лет.
— Вы меня знали?
— Нет, но видел один раз. Ты мало изменился.
— Когда это было?
— В день гибели твоей биологической матери. Она попала под колеса «КамАЗа».
— Можете рассказать об этом подробнее?
— Теперь уже нет смысла скрывать от тебя правду, как делали это замечательные люди, ставшие для тебя родителями. — Ильич поставил на стол вазочку с вареньем, заварной чайник, чашки. Между делом погладил Шурку. А кот выбрал Олю и забрался к ней на колени. — О тяжелой судьбе Олеси Оленька, как я понимаю, тебе рассказала?
— Да, я осведомлен о том, что она чуть не погибла в огне и последующие годы заглушала внутреннюю боль алкоголем и наркотиками.
— Осуждаешь?
— Если человек хочет гробить себя, его право. Но не надо рожать детей и вымещать на них обиду на судьбу. Они не виноваты.
— Иногда таким людям кажется, что как раз в детях их спасение. Но когда оказывается, что с ними не легче, а наоборот, они злятся еще больше. Но Олеся, по словам соседей, была хорошей матерью первое время. Жаль, хватило ее ненадолго. — Чайник закипел. Ильич снял его с огня. — Последним ее хахалем был дальнобойщик. Имени не помню. Он был судимым, дважды разведенным, одноглазым (вместо второго протез), но женихом по меркам Олеси и похожих на нее женщин завидным: стабильно зарабатывает, пьет в меру, не дерется… В общем, Олесе повезло. И это не давало покоя ее соседке Люське. Она вовсю соблазняла мужика, и он похаживал к ней, но первую любовницу не бросал… До поры.
Грачев разлил чай, и Леша тут же схватился за чашку. После томатного супа с килькой его мучила жажда. А Ильич продолжил:
— Люське все же удалось отбить водилу. И они вместе отправились в рейс. Когда собирались, Олеси дома не было, она искала сбежавшего из заточения сына. Обнаружила лаз, через который он выбирался, разозлилась. По улице бегала, орала, соседи этому стали свидетелями. Они же рассказали Олесе, что пока она носилась, хахаль ее вместе с Люськой уехал. Олеся сына в охапку и к трассе через лес.
— Зачем она ребенка с собой потащила? — оторвавшись от чая, спросил Леша. Он говорил о себе в третьем лице. Хотя уже точно знал, что он тот самый мальчик.
— Чтобы принести в жертву.
Читать бесплатно другие книги:
