Призрак ночи Герритсен Тесс

15

Сквозь окна галереи «Стеклышки» мне видны нарядные посетители, потягивающие шампанское из бокалов. Посреди зала сидит, перебирая струны арфы, женщина в длинной черной юбке. Я не знаю никого из этих людей, да и одета не так торжественно. Может, снова сесть в машину и отправиться домой? Но тут я замечаю в толпе Неда Хаскелла. Ну конечно, ведь в витрине галереи его имя значится в числе других художников. Нед явился в своих неизменных синих джинсах, хотя по такому торжественному случаю решил облагородить свой облик парадной белой рубашкой. И что вы думаете, стоит мне увидеть знакомое лицо, как я отметаю все колебания и устремляюсь в галерею!

Перешагнув порог, я для храбрости делаю глоток из бокала и, пробираясь сквозь толпу, направляюсь прямиком к Неду. Он стоит возле витрины с резными изображениями птиц – каждое на отдельной подставке. Я знать не знала, что мой плотник на самом деле художник, да еще какой! У каждой птицы Неда – свой причудливый характер. Императорский пингвин запрокинул голову и что-то кричит в небеса, широко разинув клюв. Тупик держит по рыбе под каждым крылом и смотрит сердито: «Попробуйте-ка отнимите их у меня!» Эти деревянные птицы очень забавны, и внезапно Нед предстает передо мной в новом свете. Он не просто умелый плотник, а еще и художник с поразительным воображением! В окружении элегантных гостей он явно чувствует себя не в своей тарелке и несколько испуган вниманием своих почитателей.

– Я впервые слышу о вашем таланте, – говорю ему я. – Вы работали у меня несколько недель, но так ни разу и не признались, что вы художник.

Он застенчиво пожимает плечами:

– Это один из моих секретов.

– Может, мне следует выведать еще какой-нибудь?

Даже в пятьдесят восемь Нед все еще умеет краснеть, что, на мой взгляд, просто очаровательно! Я вдруг понимаю, как мало на самом деле знаю о нем. Есть ли у него дети? Он говорил, что ни разу не был женат, и мне становится интересно, какую роль играли женщины в его жизни. Как искусный работник по дереву, он проявил себя сполна, но не рассказывал о себе ничего личного.

В этом смысле мы с ним похожи куда больше, чем ему кажется.

– Я слышала, что ваши работы продаются и в Бостоне.

– Да, тамошняя галерея называет их деревенским искусством или как-то в этом духе. Я так и не понял, комплимент это или повод для драки.

Я оглядываю гостей, которые пьют шампанское:

– Здешний народ не назовешь деревенским.

– Нет, большинство приехало из Бостона.

– Я слышала, что доктор Гордон тоже выставил здесь несколько картин.

– В другом зале. Одну он уже продал.

– Я понятия не имела, что он тоже художник. Еще один человек со скрытым талантом.

Обернувшись, Нед смотрит в другой конец зала.

– Люди – они очень сложные, Эйва, – тихо говорит он. – Иногда то, что на поверхности, не соответствует действительности.

Я бросаю взгляд в ту сторону и вижу, что в галерею входит Донна Бранка. Она тянется за шампанским. Наши глаза встречаются, и на мгновение ее рука застывает над подносом с напитками. Затем Донна подносит бокал к губам, нарочито медленно делает глоток и исчезает, смешавшись с толпой.

– Донна Бранка и Бен Гордон… между ними… гм… что-то есть? – спрашиваю я у Неда.

– «Что-то есть»?

– Ну то есть они встречаются?

Он смотрит на меня, нахмурившись:

– А почему вы спрашиваете?

– Она, кажется, разозлилась, увидев нас с Беном вместе несколько дней назад.

– А вы с ним встречаетесь?

– Бен вызывает у меня чисто человеческий интерес. Он был так добр, что приехал ко мне на вызов, когда я потеряла сознание на прошлой неделе.

Нед долго молчит в ответ, и я уже начинаю опасаться: вдруг я, чужой здесь человек, по незнанию подняла какую-то запретную тему? В таком маленьком городке, как Такер-Коув, жители знают друг друга настолько хорошо, что каждый новый роман, видимо, кажется наполовину инцестом.

– По-моему, у вас есть парень в Бостоне.

– Какой парень?

– Я слышал как-то, что вы говорили с человеком по имени Саймон. Я решил…

Я рассмеялась:

– Это мой редактор. И он в браке с чудесным мужчиной по имени Скотт.

– Ох…

– Так что он точно не кандидат.

Нед смотрит на меня с интересом:

– А вы ищете кандидата?

Я оглядываю мужчин в зале – некоторые очень привлекательны, все полны жизни. В последний раз я ощущала интерес к противоположному полу много месяцев назад, и в течение этого времени все мои желания пребывали в спячке.

– Возможно.

Я беру новый бокал шампанского и направляюсь в соседний зал, обходя женщин в маленьких черных платьях. Как и они, я приехала сюда на лето, однако среди них чувствую себя изгоем. Я и не жительница Мэна, и не коллекционер искусства, я отношусь к отдельно взятой категории – дама-кошатница из дома с привидением. Поскольку я не ужинала, шампанское ударило мне в голову, а потому зал кажется слишком шумным, а освещение слишком ярким. И здесь слишком много произведений искусства. Я осматриваю стены, останавливая взгляд на грязноватых абстракциях и огромных фотографиях ретроавтомобилей. Я искренне надеюсь, что творения Бена Гордона не вызовут у меня отвращения, потому что врать я не умею и не смогу фальшиво восхищаться чьей-то работой. Затем замечаю характерный красный кружок на раме одной из картин, указывающий, что она продана; при ближайшем рассмотрении мне становится ясно, почему неизвестный покупатель выложил за нее две с половиной тысячи долларов. На полотне запечатлено неспокойное море – мечущиеся волны, тревожная полоса штормовых туч на горизонте. Подпись автора – «Б. Гордон» – почти не видна, затерялась среди зеленых вихрей воды.

Рядом висит еще одна картина Б. Гордона, которую пока еще можно купить. В отличие от зловещего морского пейзажа, на ней написан пляж со спокойными волночками, набегающими на гальку. Изображение это настолько реалистично, что его легко можно спутать с фотографией, и я наклоняюсь поближе, чтобы рассмотреть мазки кисти. Каждая деталь – от причудливо искривленного ствола до опутанных водорослями валунов и береговой линии, изгибающейся к островку и вместе с ним напоминающей каменный восклицательный знак, – говорит о том, что это место существует в реальности. Мне стало интересно: сколько часов, сколько дней художник провел на этом пляже, работая, пока не сгущались сумерки и дневной свет не угасал?

– Могу я дерзнуть и узнать ваше мнение – или мне лучше потихоньку улизнуть?

Я была заворожена картиной, поэтому не заметила появления Бена. Он стоит рядом со мной. Несмотря на натиск толпы, он сосредоточен на мне одной, и его взгляд так упорен, что я вынуждена отвести глаза. Снова смотрю на пейзаж.

– Буду абсолютно честна с вами, – говорю я.

– Думаю, мне нужно собраться с духом.

– Когда вы сказали мне, что рисуете, я и предположить не могла, что ваши творения настолько хороши! Эта картина кажется реальной – я словно чувствую камешки под ногами. Признаться, даже жаль, что вы стали врачом.

– Ну, я не особенно стремился в медицину.

– Тогда зачем вы так долго учились?

– Вы же были в моем кабинете. Видели фотографии папы и дедушки. Кажется, в Такер-Коуве всегда был доктор Гордон, и кто я такой, чтобы нарушить эту традицию? – Он печально усмехается. – Отец постоянно говорил мне, что я смогу писать картины в свободное от работы время. Мне не хватило смелости разочаровать его. – И Бен смотрит на морской пейзаж, словно видит в бурных волнах собственную жизнь.

– Никогда не поздно взбунтоваться.

Мы улыбаемся друг другу под плывущие по залу звуки арфы, в окружении беспорядочно движущейся толпы. Но в это мгновение кто-то похлопывает Бена по плечу, и он оборачивается к элегантной брюнетке, которая привела знакомиться пожилую пару.

– Извини, что прерываю беседу, Бен. Хочу представить тебе мистера и миссис Вебер из Кембриджа. Им очень понравилась твоя картина «Вид с пляжа», и они захотели познакомиться с автором.

– На этой картине – реальное место? – интересуется господин Вебер. – Потому что выглядит она просто идеально.

– Да, это настоящий пляж, но я его немножко подчистил. Убрал все лишнее. Я всегда пишу с натуры.

Веберы подходят чуть ближе, чтобы как следует рассмотреть пейзаж и расспросить художника, и я отступаю в сторону – пусть Бен договорится с покупателями. Он хватает меня за руку и бормочет тихонько:

– Не могли бы вы немного задержаться, Эйва? Может, мы чуть позже перекусим где-нибудь?

У меня нет времени на раздумья, поскольку Веберы и брюнетка наблюдают за нами. Я просто киваю и ухожу.

Ужин с моим врачом. Вот уж чего я не ожидала сегодня!

Я брожу по залу, попивая шампанское, и размышляю, не слишком ли много подтекста я усмотрела в его приглашении? Уже восемь, и галерея заполнилась настолько, что я не могу пробраться к самым популярным экспонатам коллекции. Я не считаю себя специалистом по искусству, зато точно знаю, что мне нравится, и тут есть несколько настоящих жемчужин, которыми можно полюбоваться. Вырезанного тупика – работу Неда – теперь украшает красный кружок, а сам автор буквально загнан в угол какой-то женщиной в ярко-лиловом платье-халате. После стольких ночей, проведенных в одиночестве в доме на холме, я в конце концов чувствую себя так, словно вышла из комы. За это я должна благодарить Бена Гордона.

Его окружает целая группа – Веберы, темноволосая владелица галереи и пятеро поклонников. Он бросает в мою сторону извиняющийся взгляд, и этого довольно, чтобы я терпеливо продолжала ждать, когда он наконец освободится, – хотя голова у меня идет кругом от голода и выпитого шампанского. Почему Бен выбрал именно меня – он же мог пригласить на ужин любую? Потому, что в городке я новенькая? Возможно, самый завидный жених в Такер-Коуве боится преследования со стороны женщин, а я единственная, кто им не интересуется.

Или все-таки интересуется?

Брожу по галерее, мой взгляд скользит по экспонатам, однако все мое внимание сосредоточено на Бене. На его голосе и смехе. Я останавливаюсь возле абстрактной бронзовой скульптуры под названием «Страсть». Вся она состоит из изогнутых поверхностей – тела слиты так неразрывно, что невозможно понять, где одно, а где другое. Я вспоминаю комнату в башенке и Джеремию Броуди. Кожаные манжеты на моих запястьях. Наши потные, сталкивающиеся друг с другом тела. У меня пересыхает во рту. Мое лицо горит. Положив руку на изгиб скульптуры, я закрываю глаза, и бронза кажется мне такой же жесткой и безжалостной, как мышцы у него на спине.

«Сегодня. Пожалуйста, приди ко мне. Я хочу тебя».

– Эйва, готовы?

Я открываю глаза и вижу, что Бен улыбается мне. Всеми уважаемый доктор Гордон явно заинтересован, но интересует ли он меня? Может ли живой мужчина удовлетворить меня настолько, насколько способен это сделать Джеремия Броуди?

Выбравшись из переполненной галереи, мы выходим в теплый летний вечер. Кажется, сегодня все обитатели Такер-Коува высыпали на прогулку. Как обычно, в сувенирных лавках толкается народ и в ларьки с мороженым стоят огромные очереди.

– Непохоже, что нам удастся отыскать где-то свободный столик, – говорю я, когда мы проходим мимо очередного ресторана.

– Я знаю одно место, где столик не нужен.

– Какое?

Он широко улыбается:

– Там лучшая еда в Такер-Коуве. Поверьте.

Мы сворачиваем из центра городка и по мощеной улице направляемся к порту. На подходе к пирсу немного тише – там бродят всего несколько туристов. Мы идем мимо парусных судов, поскрипывающих на швартовах, мимо рыбака, закидывающего удочку.

– Прилив. Макрель идет! – выкрикивает рыбак.

Я смотрю на его улов и в свете уличного фонаря вижу извивающуюся серебристую рыбу в ведерке.

Мы с Беном шагаем дальше и приближаемся к небольшой группе людей, собравшихся вокруг какой-то тележки с едой; я вижу дымящиеся кастрюли и улавливаю аппетитный аромат. Теперь я понимаю, зачем Бен привел меня в порт.

– Ни тебе серебряных приборов, ни скатерти – одни омары, – поясняет он. – Надеюсь, вам это подходит.

Не просто подходит, это как раз то, чего мне хочется.

Мы покупаем по омару с пылу с жару, кукурузу в початках, картошку фри и несем все это на дамбу. Там мы усаживаемся, свесив ноги над береговыми камнями и поставив одноразовые тарелки на колени. Не хватает только бутылки вина, но после трех бокалов шампанского лучше воздержаться от выпивки. Я слишком проголодалась, чтобы вести беседы, так что сразу принимаюсь за еду, умело отделяя мясо от панциря.

– Я вижу, в уроках по разделыванию омара вы не нуждаетесь, – замечает Бен.

– Я набила руку на кухне. Вы бы посмотрели, как быстро я чищу устриц. – Вытираю масло с подбородка и широко улыбаюсь. – Вот это и называется идеальным ужином. Никаких тебе суетливых официантов, никакого вычурного меню. Простота и свежесть – всегда самое лучшее.

– И это говорит автор кулинарных книг.

– Это говорит большой любитель поесть. – Я откусываю немножко от початка кукурузы, и она оказывается именно такой, как я ожидала, – сладкой и хрустящей. – Я собираюсь посвятить омарам целую главу своей книги.

– Вы ведь знаете, что они считались второсортной едой? Если принес с собой омара в обеденном судке, значит наверняка бедняк.

– Да, с ума сойти, правда? Неужели кто-то мог подумать такое об этой пище богов?

Бен смеется:

– Не знаю насчет пищи богов, но если вам нужна какая-либо информация об омарах, я могу познакомить вас с капитаном Энди. – Он указывает на лодку, покачивающуюся на волнах в порту. – Это его судно. «Ленивая девчонка». Он может взять вас с собой в море и рассказать о ловле омаров и даже больше.

– Была бы благодарна. Спасибо.

Он оглядывает темный порт.

– Парнишкой я работал на некоторых здешних судах. Как-то летом я служил в экипаже «Мэри Райан», она вон там. – Бен указывает на трехмачтовую шхуну, стоящую у пирса. – Папа настаивал, чтобы я трудился в больнице помощником лаборанта, но я совсем не желал торчать взаперти все лето. Мне очень хотелось сюда, на воду. – Он бросает пустой панцирь омара прямо в бухту, слышится тихий всплеск. – Как насчет морских прогулок?

– Мы с сестрой в детстве плавали по озеру в Нью-Гемпшире.

– О, у вас есть сестра. Старшая, младшая?

– На два года старше.

– И кем же она работает?

– Она врач в Бостоне. Хирург-ортопед. – Разговор о Люси мне неприятен, и я быстро меняю тему. – Однако в море я никогда не выходила. Если честно, оно меня немного пугает. Одна ошибка – и все. Кстати… – Я поворачиваюсь к нему. – Что случилось с трупом, который вытащил из воды ловец омаров?

Бен пожимает плечами:

– Продолжения я не слышал. Скорее всего, это несчастный случай. Люди выпивают, потом садятся в лодку… Забывают об осторожности. – Он смотрит на меня. – Я никогда не забываю о ней на воде. Хороший моряк всегда проявляет должное уважение к морю.

Я думаю о капитане Броуди, который знал море куда лучше многих. Но оно забрало и его, и теперь он покоится где-то под волнами. Я поеживаюсь, словно ветер только что прошептал мое имя.

– Я могу помочь вам справиться со страхом, Эйва.

– Как?

– Поплывем вместе. Вы поймете: когда выходишь в море, главное – знать, что тебя ждет, и быть готовым к этому.

– У вас есть судно?

– Тридцатифутовый деревянный шлюп. Старый, но надежный и испытанный. – Бен снова бросает в воду пустой панцирь. – Чтобы вы правильно меня понимали, это не приглашение на свидание.

– Нет?

– Врачи не должны встречаться с пациентками.

– Тогда, видимо, это следует называть как-то иначе.

– Так, значит, вы поедете со мной?

Если речь не о свидании, то о чем же еще? Я отвечаю не сразу, а вместо этого раздумываю над предложением Бена, убирая салфетки и пластиковые приборы после нашего ужина. Даже не знаю, что заставляет меня колебаться; я обычно не слишком-то осторожничала с мужчинами, а с практической точки зрения Бен Гордон – хороший улов. Я почти слышу голос Люси, всегда такой логичной и рассудительной, сестры, которая всю жизнь не забывала присматривать за мной. «Он подходит во всех отношениях, Эйва! Привлекательный, умный, да к тому же врач! Как раз такой тебе и нужен после всех этих плохишей!» А уж Люси прекрасно знала о каждой моей нетрезвой ошибке, о каждом мужчине, с которым я спала и потом сожалела об этом.

Кроме одного.

Я смотрю на Бена:

– Можно задать вам один вопрос?

– Конечно.

– Вы всех своих пациенток приглашаете в плавание?

– Нет.

– А почему тогда пригласили меня?

– А почему бы и нет? – В ответ на мой вопросительный взгляд он вздыхает. – Прошу прощения, я вовсе не хотел показаться легкомысленным. Просто… Не знаю… вы… не такая, как все. Я вижу много отпускниц, бывающих в городке проездом. Они могут задержаться на несколько недель, а потом уезжают. Я никогда не видел смысла эмоционально вкладываться в отношения с ними. Но вы другая.

– Какая?

– Вы заинтриговали меня. В вас есть нечто такое… Словом, мне хочется узнать о вас побольше. Сдается мне, вы храните под спудом много интересного.

Я усмехаюсь:

– Дама с секретами.

– Правда?

Мы замираем, глядя друг на друга, и я боюсь, что он попытается поцеловать меня, ведь по отношению к пациентке такое недопустимо. К счастью, Бен ничего подобного не делает и снова устремляет взор на пристань.

– Извините. Наверное, это прозвучало очень странно.

– Вы говорите так, словно я шкатулка с секретом, которую вы хотите открыть.

– Но я имел в виду совершенно иное.

– А что вы имели в виду?

– Мне хочется узнать вас, Эйва. Всё – и мелочи, и серьезные вещи, о которых вы решитесь мне рассказать.

Я ничего не говорю, думая о том, что ждет меня в башенке. Как потрясен будет Бен, если узнает, насколько жадно я принимаю и удовольствие, и боль. Лишь капитан Броуди знает мою тайну. Он идеальный партнер, потому что никому ничего не расскажет и тем самым избавит меня от позора.

Мое молчание тянется долго, и Бен понимает намек:

– Уже поздно. Мне нужно отпустить вас домой.

Мы оба поднимаемся.

– Спасибо за приглашение. Мне очень понравилось.

– Нужно будет повторить. Может, теперь уже на воде?

– Я подумаю об этом.

Он улыбается:

– Мы дождемся идеальной погоды. Тогда волноваться будет не о чем.

Приехав домой, я обнаруживаю Ганнибала в прихожей; он сидит и ждет меня. Горящие кошачьи глаза наблюдают за мной. Интересно, что еще он видит? Чувствует ли он присутствие призрака? Я стою у подножия лестницы и принюхиваюсь к воздуху, но ощущаю лишь запахи ремонта – пахнет свежей краской и опилками.

В спальне я раздеваюсь и выключаю свет. А потом стою голая во тьме и жду, надеюсь… Почему мой таинственный гость не явился? Как можно приманить его? С каждой ночью, которая проходит без него, я все больше и больше боюсь, что призрака никогда не существовало, что он всего-навсего фантазия, рожденная вином и одиночеством. Прижимая руки к вискам, я задаюсь вопросом: а вдруг это и есть безумие? А может, это осложнение после кошачьих царапин, энцефалит или какое-то еще повреждение мозга – именно такое логическое объяснение приняла бы Люси. В конце концов, микробы видны под микроскопом, и их можно вырастить в пробирках. Никто не сомневается в их существовании, как и в том, что они могут сотворить хаос в человеческой голове.

Возможно, все это и правда вина Ганнибала.

Я забираюсь в постель и натягиваю одеяло до подбородка. Во всяком случае, это происходит на самом деле – я чувствую легкую шероховатость льна на своей коже, слышу шум океана вдалеке и раскатистое мурлыканье Ганнибала, лежащего рядом.

Никаких силуэтов не возникает во тьме, и сгущающиеся тени не превращаются в мужчину. Я почему-то знаю, что капитан не придет ко мне сегодня, а может, он и не был тут никогда. Но есть мужчина, который может оказаться в моей постели, если я захочу. Живой мужчина.

И мне пора сделать выбор.

16

Грот резко расправляется, и я хватаюсь за леер правого борта – «Каллиста» кренится на ветру, ее нос прорезает волны.

– Боитесь? – окликает меня Бен, стоящий у штурвала.

– Мм… немного!

– Не о чем беспокоиться. Сядьте и полюбуйтесь видами. У меня все под контролем.

И это правда. Я почувствовала, что управление в надежных руках, с того самого момента, как ступила на борт «Каллисты». Бен продумал каждую деталь, чтобы день прошел идеально. Газированная вода и вино охлаждаются в холодильнике, большая плетеная корзина для пикника наполнена сыром, фруктами и сэндвичами с курицей. Я предложила приготовить обед, однако Бен заверил меня, что обо всем уже позаботился, – так оно и есть. Я оглядываю безупречно чистую палубу, на которой все тросы аккуратно свернуты, каждая медная деталь сверкает, а тик сияет свежим лаком.

– Это судно не выглядит на пятьдесят лет, – замечаю я.

– Оно деревянное, и с ним много хлопот. Но «Каллиста» принадлежала моему папе, и он перевернулся бы в гробу, если бы я не заботился об этом шлюпе. – Бен бросает взгляд на грот и отпускает кливер-шкот. – Отлично, к повороту!

Он поворачивает нос к ветру, а я перебегаю к левому борту. Судно накреняется, и я снова оказываюсь над водой.

– Давно ли скончался ваш папа? – спрашиваю я.

– Пять лет назад. Ему было семьдесят, но он по-прежнему полный день работал в больнице. Он потерял сознание во время обхода. Я бы не хотел уйти так.

– А как бы вы хотели уйти?

– Уж точно не на работе. Я бы лучше оказался в море, как сегодня. Радуясь жизни с тем, кто мне приятен.

Его ответ звучит вполне небрежно, однако я слышу, как он делает ударение на последней части фразы «кто мне приятен». Отвернувшись, смотрю на береговую линию, где лес спускается к морю. Ни стежки, ни полянки – лишь чаща и гранитные скалы, над которыми кружат и пикируют чайки.

– Возле того мыса есть чудесная маленькая бухточка, – говорит он. – Мы можем там встать на якорь.

– Чем я могу помочь?

– Ничем, Эйва. Я привык плавать один, так что справлюсь.