Призрак ночи Герритсен Тесс
– Что делаем дальше?
– Чисти срочно. Я делаю бешамель.
– Да ты превратилась в поэта!
– А то!
Мы принимаемся за работу, передвигаясь по кухне в давно отрепетированном танце – как партнеры, знающие каждое движение друг друга. Ведь так мы и познакомились – два юных студента колледжа, работавших летом в одном из ресторанов на Кейп-Коде. Меня повысили от посудомойки до помощницы по салатам, а его от помощника по салатам до повара горячего цеха. Саймон всегда на шаг опережал меня. Да он и теперь впереди: уже разделал клешни и быстро вынимает мясо; я только начала вбивать в бешамель шерри и яичные желтки, а у него все уже полностью очищено – целая груда сочной мякоти на тарелке.
Я покрываю мясо слоем соуса и отправляю пирог с омаром в духовку.
Саймон откупоривает охлажденную бутылку совиньона блан и наполняет мой бокал.
– За работу в команде, – произносит он тост, и мы чокаемся. – Этот рецепт попадет в книгу?
– Если ты решишь, что он прошел проверку. Я откопала его в поваренной книге девятьсот первого года – в одной гостинице. Там, в «Старой русалке», это блюдо считалось изысканным.
– Так вот чем ты занималась весь этот месяц!
– Испытывала старые рецепты. Писала книгу. Копалась в прошлом. – Я поднимаю взгляд на старинный жестяной потолок. – Этот дом создает правильную обстановку для погружения в нужную эпоху.
– Но надо ли было ехать сюда, чтобы делать книгу? Кстати, ты должна была сдать ее почти год назад.
– Знаю, знаю.
– Я совсем не хочу разрывать с тобой контракт, однако Тео – занудный крохобор, и он постоянно спрашивает, когда будет рукопись. – Он умолкает, изучающе глядя на меня. – Раньше ты никогда так не задерживала работу. Что происходит, Эйва?
Чтобы не отвечать на этот вопрос, я допиваю свой бокал.
– Творческий кризис, – наконец бормочу я. – Но думаю, он уже миновал. Стоило мне переехать сюда, я начала писать как сумасшедшая – и получается хорошо, Саймон. Вдохновение вернулось и снова бьет ключом.
– А раньше-то оно куда девалось?
Наполняя свой бокал, я вижу, что Саймон нахмурился. Сколько я выпила за сегодняшний вечер? Уже сбилась со счета. Я отставляю бутылку и тихо отвечаю:
– Ты же знаешь, как мне было тяжело эти несколько месяцев. Я была в депрессии с того самого…
– Нового года.
Я умолкаю, не в силах произнести ни слова.
– Прекрати винить себя, Эйва. Ты устроила праздник, и Ник слишком много выпил. Что ты могла сделать – связать его, не пустить за руль?
– Я не делала серьезных попыток остановить его.
– Ты не несла за него ответственность. Ник был взрослым мужчиной.
– Я по-прежнему виню себя. Даже если Люси не считает меня виноватой.
– По-моему, ты должна поговорить об этом с кем-нибудь. Я знаю одного очень хорошего психотерапевта. Могу дать тебе ее номер.
– Нет. – Я беру бокал и выпиваю его одним махом. – Сейчас мне нужно просто-напросто поужинать.
– Если учесть, сколько ты уже выпила сегодня, думаю, это хорошая идея.
Я осознанно не обращаю внимания на его замечание и наливаю себе еще вина. К тому моменту, когда быстро приготовленный салат и пирог оказываются на столе, я чувствую такое сильное раздражение от слов Саймона, что предпочитаю сосредоточиться на еде. И с чего это он решил превратиться в наседку?
Саймон пробует пирог с омаром и радостно вздыхает:
– О да, этот рецепт должен попасть в книгу.
– Рада слышать. Наконец ты что-то одобрил.
– Ради всего святого, Эйва! Я никогда бы не заказал тебе эту книгу, если бы не был уверен, что ты ее сдашь. И снова вопрос: когда это произойдет?
– Именно за этим ты сюда и приехал?
– Я тащился сюда пять часов вовсе не для того, чтобы просто поздороваться. Разумеется, я приехал по делу. А еще – проведать тебя. Когда твоя сестра позвонила мне…
– Люси тебе позвонила?
– Она думала, я в курсе, что с тобой происходит.
Я не отрываю взгляда от своего бокала с вином.
– Что она тебе сказала?
– Что ты с ней почти не разговариваешь – непонятно почему. Люси волнуется, вдруг это из-за нее: мол, она что-то ляпнула или не так сделала.
– Нет.
– Тогда в чем дело? Я всегда думал, что вы неразлейвода.
Я нарочно потягиваю вино, чтобы отсрочить ответ.
– Все дело в книге, – в конце концов отвечаю я. – Она забирает все мое внимание. Я мучилась над ней несколько месяцев, но теперь работа наконец пошла. С тех пор как я переехала сюда, написано шесть глав. В этом доме все как-то по-другому.
– Почему? Это всего лишь старый дом.
– А разве ты ничего не чувствуешь, Саймон? Эти стены хранят историю! Подумай, сколько всего тут приготовили, сколько всего съели в столовой! Думаю, я не смогла бы ничего написать, если бы не оказалась здесь.
– И только по этой причине ты уехала из Бостона? В поисках вдохновения?
Мне удалось посмотреть ему прямо в глаза:
– Да.
– Что ж, ладно. Я рад, что ты обрела его здесь.
– Вот именно, – буркнула я и добавила про себя: «И не только вдохновение – я нашла гораздо большее».
Этой ночью я лежу без сна, чутко прислушиваясь к тому, что делает гость. Его спальня рядом с моей. Я не сказала ему об обитающем здесь призраке – было ясно, что он подумает. За ужином Саймон внимательно наблюдал, как я подливаю в свой бокал изысканное шардоне, которое он привез из Бостона. Знаю, он считает, что именно пьянство мешает мне закончить книгу. Пусть писатели и выпивка – давно уже клише, но в моем случае (как и в случае с Хемингуэем) это правда.
И неудивительно, что мне мерещатся призраки.
Я слышу, как скрипит пол в коридоре и льется вода в гостевой ванной. Очень странно, что в доме есть кто-то еще – кто-то живой. Разумеется, призраки не спускают воду в туалете и не открывают краны. И вовсе не призрак тихо шаркает назад по коридору и притворяет за собой дверь. Я уже отвыкла от человеческих звуков, и теперь люди кажутся мне ужасно чужими; мне неприятно, что в мой дом кто-то вторгся, пусть даже всего на одну ночь. В этом большое преимущество писательской жизни – я могу по неделям не видеться с другими людьми. Внешний мир отягощают конфликты и разочарования, так зачем же выходить из дома, раз все, что мне нужно, находится в этих стенах?
Саймон нарушил равновесие, и я чувствую разлад в атмосфере, словно его присутствие странным образом зарядило воздух и теперь по дому бродят беспокойные маленькие смерчи.
И это ощущаю не только я.
На следующее утро, когда я спускаюсь в кухню, Саймон уже там – сгорбившись, большими глотками пьет кофе. Он небрит, глаза у него покраснели, и я впервые за все время нашего знакомства вижу его без фирменного галстука-бабочки.
– Ты ужасно рано поднялся, – замечаю я, направляясь к кофейнику и наполняя свою чашку. – Я собиралась встать первой и приготовить на завтрак чудесную фриттату[10].
Он трет глаза и зевает.
– Я плохо спал. И подумал, что в таком случае нет смысла валяться в постели и стоит отправиться в путь пораньше.
– Уже? Но ведь сейчас только семь.
– Я ворочался с боку на бок с трех часов.
– Почему?
– Дурные сны. – Он пожимает плечами. – Возможно, в этом доме чересчур тихо. Не припомню, когда в последний раз у меня были такие кошмары.
Я медленно усаживаюсь за стол и пристально изучаю его.
– Какие такие кошмары?
– Нет ничего менее интересного, чем чужие сны.
– А мне интересно. Расскажи.
Он глубоко вздыхает, словно даже для воспоминаний о кошмарном сне ему необходимо собраться с силами.
– Будто бы он сидел прямо у меня на груди. И пытался выдавить из меня весь воздух. Я даже думал, что у меня сердечный приступ. Прямо чувствовал, как он сжимает мне горло.
«Он».
– Я попытался оттолкнуть его, но не смог сдвинуться с места. Меня парализовало, как это часто случается во сне. А он продолжал душить меня, пока я и правда не решил… – Саймон снова вздохнул. – В общем, после такого я не смог снова заснуть. Просто лежал без сна, прислушиваясь. Почти ожидая, что он вернется.
– Почему ты говоришь «он»?
– Не знаю. Думаю, с тем же успехом можно было бы сказать «оно». Я знаю только, что это нечто хватало меня за горло. И вот что еще странно, Эйва. Когда я проснулся, ощущение удушья было таким реальным, что мне страшно захотелось выпить воды. Я пошел в ванную, увидел свое отражение в зеркале – и, клянусь, в первый момент заметил следы у себя на шее! – Он сконфуженно усмехается. – Потом я моргнул – и разумеется, никаких следов уже не обнаружил. Но можешь представить, насколько я был потрясен этим сном.
Я осматриваю его шею над воротником рубашки, но ничего такого не вижу. Ни синяков, ни других отметин от пальцев призрака.
Саймон осушает свою кофейную чашку.
– Как бы то ни было, поеду-ка я пораньше, может, и пробки по пути к Бостону обгоню. Я уже упаковал сумку.
Я провожаю его на улицу, к машине, и, пока он возится с багажником, поеживаюсь на свежем морском ветерке. Птицы выводят трели над головой, бабочка-монарх выписывает разноцветные зигзаги над зарослями молочая. День обещает быть прекрасным, однако Саймон изо всех сил стремится сбежать.
Он на прощание чмокает меня в щеку, и я вижу, как он бросает нервный взгляд на дом – похоже, боится повернуться к нему спиной.
– Заканчивай эту чертову книгу, Эйва.
– Непременно.
– И возвращайся в Бостон, твое место там.
Ну что тут поделаешь – я и вправду испытываю облегчение, глядя, как он уезжает. Дом снова полностью в моем распоряжении; стоит прекрасное летнее утро, и я знаю, что у меня впереди целый день. Услышав громкое «мяу», опускаю взгляд и вижу сидящего у моих ног Ганнибала; он подергивает хвостом – наверняка думает о завтраке.
Да и я сама думаю о еде.
Оборачиваюсь к дому. И лишь сейчас, поднимаясь по ступеням на веранду, замечаю сверток с эмблемой «Федэкс». Наверное, курьер оставил его здесь вчера днем, когда я была занята приготовлениями к приезду Саймона. Взяв сверток в руки, я узнаю собственный почерк на наклейке для адреса. Тот самый пакет, который на прошлой неделе я отправила Шарлотте Нильсон. Смотрю на причину возврата: «Три попытки вручения».
Я стою на веранде, не реагируя на мяуканье Ганнибала, и раздумываю об этом возвращенном пакете. Вспоминаю слова Донны Бранки о том, что Шарлотта не ответила ей ни на письма, ни на звонки. Это все меня очень озадачивает. И теперь я серьезно встревожена.
Мне о многом хочется спросить Шарлотту, хочется узнать о том, как она жила в этом доме. Почему она так внезапно уехала? Неужели ее испугал призрак?
Она живет на Коммонуэлс-авеню, неподалеку от моей квартиры в Бостоне. Наверняка в ее доме есть хотя бы один человек, который знает, куда она уехала и как с ней можно связаться.
Я смотрю на кухонные часы: 7:45. Если выехать прямо сейчас, я буду в Бостоне в час дня.
19
В такой день путешествовать очень приятно, но я почти не обращаю внимания на аккуратные прибрежные домики на фоне искрящейся воды; в уме я прокручиваю все те странности, которые проявились за несколько недель моего проживания в Такер-Коуве. Я вспоминаю о поваренной книге и бутылках виски на кухонной полке, об одиноком шлепанце под кроватью и о шелковом шарфе, скомканном и позабытом в нижнем углу шкафа в спальне. Шарлотта Нильсон внезапно собрала вещи и уехала, однако у нее оставалось еще два оплаченных месяца аренды – теперь эта деталь особенно волнует меня. Почему моя предшественница в спешке покинула Вахту Броуди?
Думаю, ответ однозначный: она уехала из-за него.
«Что же сделал с тобой капитан Броуди, Шарлотта? Что в итоге заставило тебя сбежать из этого дома? Чего мне следует опасаться?»
Всего лишь месяц назад по той же самой дороге я направлялась на север, бежала из Бостона. И вот теперь я на пути назад, к отправной точке, к тому месту, где все было не так. Я еду обратно не для того, чтобы все исправить, – исправить это невозможно, и мои грехи никогда не простятся. Нет, у меня совершенно иная миссия. Я хочу встретиться с той единственой женщиной, которая жила в этом доме прежде. И если она тоже видела призрака, значит я буду знать, что он существует. Пойму, что не схожу с ума.
Но если она его не видела…
«Не все сразу, Эйва. Для начала найди Шарлотту».
Когда я пересекаю границу Нью-Гемпшира, движение становится плотнее, и я вливаюсь в привычный поток туристов, направляющихся домой после отпуска, – прощайте, морские прогулки, пешие походы, вкусные омары! За окнами машин мелькают загорелые лица, задние сиденья завалены чемоданами и переносными холодильниками. В моем же автомобиле – только я, никакого тебе багажа, кроме морального, – зато он будет тянуть меня вниз всю оставшуюся жизнь.
Я опускаю стекло и прихожу в ужас от жары, проникающей в машину. Месяц в Такер-Коуве – и я совершенно забыла, каким удушливым может быть начало сентября в городе, в этой асфальтированной печке, где так легко закипают страсти. Когда я останавливаюсь на светофоре и после включения зеленого света задерживаюсь на долю секунды, водитель позади меня подает нетерпеливый сигнал. В Мэне почти никто не пользуется клаксоном, так что я вздрагиваю от пронзительного звука. «Спасибо тебе за бостонское приветствие, идиот!»
По пути к Коммонуэлс-авеню чувствую, как у меня внутри будто затягивается узел – все сильнее и сильнее. Это дорога к дому Люси – к рождественским ужинам, индейке на День благодарения и воскресным полдникам. К тому человеку, которого я люблю больше всех на свете и которого никогда не хотела обидеть. Узел внутри грозит приступом рвоты, когда я проезжаю мимо дома Люси. Я помогала ей переехать сюда, выбирала вместе с ней эти занавески оливкового цвета… Сейчас суббота, час дня, и она наверняка уже вернулась из больницы и сидит одна в просторной квартире. А если я постучусь в дверь и выложу правду о том, что на самом деле случилось в канун Нового года? Что скажет Люси? Но мне не хватит смелости. На самом деле я с ужасом представляю, как она выглядывает в окно, видит мою машину и задается вопросом: отчего сестра не заехала к ней, как это бывало раньше? Она ведь наверняка удивляется: почему я сбежала на лето из Бостона, ни разу не позвонила, оставляла без ответа сообщения – словом, по какой причине решила вычеркнуть ее из своей жизни?
Такая вот я долбаная трусиха – не могу сказать ей правду, а просто еду мимо, на запад, в тот квартал, где живет Шарлотта Нильсон.
Когда я останавливаюсь возле ее дома, мои руки трясутся, а сердце бешено колотится. Выключив двигатель, я некоторое время просто сижу в салоне и глубоко дышу в попытке успокоиться. Замечаю, что возле дома слоняются два мальчика-подростка – они наблюдают за мной и, видимо, удивляются, почему я так долго не выхожу из машины. Я понимаю, что мальчишки наверняка совершенно безобидны, однако, глядя на этих здоровяков, на их накачанные плечи и громадные ботинки, невольно ежусь и не сразу решаюсь покинуть свое убежище. Все же вылезаю из салона, иду ко входу и нажимаю кнопку звонка с номером квартиры Шарлотты. Один раз, второй, третий. Ответа нет, и входная дверь заперта.
Парни по-прежнему наблюдают за мной.
– Кто-нибудь из вас живет здесь? – спрашиваю я.
Они одновременно пожимают плечами, словно говоря: «Чего?» Можно подумать, они не знают, где живут!
– Я иногда бываю тут, – отвечает тот, что покрупнее. Его волосы выгорели на солнце, и если бы он жил в Калифорнии, то наверняка таскал бы с собой доску для серфинга. – В основном летом, когда приезжаю к отцу.
Ага, значит, из неполной семьи.
– А ты знаешь кого-нибудь из жильцов? Знаешь Шарлотту Нильсон?
– Женщину из триста четырнадцатой? Ага. – Парни обмениваются многозначительными ухмылками. – Хотелось бы мне знать ее поближе, – добавляет он, и оба разражаются громким хохотом.
– Мне нужно с ней связаться. Ты можешь передать ей эту записку? Я бы очень хотела, чтобы она позвонила мне. – Вытащив из сумочки блокнот, я быстро записываю на листочке свой телефон.
– Здесь ее нет. Она в Мэне.
– Нет, она не там, – возражаю я.
– Да нет, там.
– Она была в Мэне, но уехала месяц назад. Разве она не вернулась домой?
Парнишка качает головой:
– Я не видел ее с июня. С того дня, как она уехала на лето.
Мгновение я обдумываю это, пытаясь увязать с тем, что говорила мне Донна Бранка – по ее словам, Шарлотта уехала из Вахты Броуди по срочному семейному делу. Раз она не вернулась в Бостон, куда она могла отправиться? Почему она не отвечает ни на электронные письма, ни на звонки?
– Так что приключилось с Шарлоттой? – спрашивает подросток.
– Не знаю. – Я разглядываю дом. – Твой папа дома?
– Он вышел на пробежку.
– Не мог бы ты передать ему номер моего телефона? И попросить, чтобы он позвонил мне? Мне просто необходимо связаться с Шарлоттой.
– Ага. Ладно. – Парнишка засовывает листочек бумаги с моим телефоном в задний карман джинсов, где, как я опасаюсь, он навсегда и останется, однако больше ничего я сделать не могу.
Поиски Шарлотты привели к мальчишке-подростку, который наверняка может сунуть джинсы в стиральную машину и даже не вспомнит, что лежит у него в кармане.
Я снова сажусь в машину, размышляя, стоит ли провести ночь в Бостоне, вместо того чтобы четыре с половиной часа ехать назад, в Такер-Коув. Моя квартира пустовала несколько недель, так что заглянуть туда в любом случае не помешает.
На этот раз я делаю изрядный крюк, чтобы не проезжать мимо квартиры Люси. Запретная зона для меня расширяется. Сразу после смерти Ника я заставляла себя переступать порог сестриной квартиры, потому что Люси отчаянно требовалась моя поддержка. А потом я была уже не в силах это делать. Мне было тяжело и стыдно выносить ее объятия, смотреть ей в глаза, так что я просто перестала приходить к ней. Перестала звонить ей и отвечать на оставленные ею голосовые сообщения.
А теперь я не могу даже проехать мимо ее дома.
Запретные зоны продолжают расти, как расплывающиеся кляксы на карте города. Район вокруг больницы, где работает Люси. Ее любимая кофейня и продуктовый магазин. Все те места, где я могу столкнуться с ней и буду вынуждена объяснять, почему скрываюсь. От одной только мысли о встрече с сестрой мое сердце начинает бешено колотиться, а ладони потеют. Я воображаю, как эти черные кляксы увеличиваются, расползаясь по карте города, – и вот уже весь Бостон превратился в запретную зону. Возможно, имеет смысл навсегда переехать в Такер-Коув и запереться в Вахте Броуди. Состариться там и умереть вдали от города, где все вокруг отражает мою вину, особенно сейчас, когда я еду в свою квартиру.
Именно тут все и случилось. Вот перекресток, где лимузин врезался в «приус» Ника и тот закрутился по обледенелой улице. А вот у этого фонарного столба помятый «приус» наконец-то остановился.
Еще одна клякса на карте. Еще одно место, которого нужно избегать. По пути к своей квартире я ощущаю себя так, словно преодолеваю полосу препятствий, где каждый уголок, каждая улочка полна дурных воспоминаний, словно там спрятана бомба, готовая взорваться.
А самые ужасные воспоминания ждут в моей квартире.
Сначала их вроде бы и нет, они приходят не вдруг. Оказавшись внутри, я замечаю лишь спертый воздух дома, в котором несколько недель не открывали окна. Все так, как я оставила, – запасные ключи в плошке у двери, несколько новых выпусков журнала «Приятного аппетита!» сложены в стопку на кофейном столике. «Наконец-то я дома!» – обычно думает тот, кто после долгого пути оказался в родных стенах, но я все еще взбудоражена дорогой и по-прежнему не решила, стоит ли ночевать здесь. Я опускаю на пол сумку и бросаю ключи в плошку. С самого утра я ничего не ела и не пила, а потому иду в кухню за стаканом воды.
И тут меня захлестывает с головой… Канун Нового года.
Воспоминания настолько яркие, что я даже слышу звук открываемых бутылок, чувствую запах розмарина и кипящего жира для поркетты[1]. Помню такой радостный-радостный вкус шампанского на языке. В тот вечер я выпила слишком много шампанского, ведь это был мой праздник. Я весь день проторчала в кухне за чисткой устриц, разрезанием артишоков, раскладыванием грибной начинки в тарталетки, и, когда в мою квартиру пожаловали три дюжины гостей, мне хотелось праздника.
Поэтому я пила.
Пили и другие. Все, кроме Люси, которой не повезло: она в ту ночь была дежурным врачом. Они с Ником приехали на разных машинах, на тот случай, если ее вызовут в больницу, так что в эту ночь она могла позволить себе только газированную воду.
Разумеется, Люси все-таки вызвали, потому что в канун Нового года дороги заледенели и без происшествий обойтись не могло. Помню, я смотрела с другого конца комнаты, как она натягивает пальто и собирается уходить, и думала: «А вот и моя совершенно трезвая сестренка – она спешит, чтобы спасти чью-то жизнь, пока я тут допиваю шестой бокал шампанского».
Или это был уже седьмой?
К концу вечера я сбилась со счета, но в этом ли суть? Я же не собиралась никуда ехать. Никуда не собирался и Ник – он согласился переночевать в гостевой комнате, потому что слишком напился, чтобы садиться за руль.
Смотрю на кухонный пол и вспоминаю, как моя голая спина касалась этих холодных плиток. Ох, как меня мутило от выпитого шампанского! И тут тошнота возвращается – все, я больше ни минуты не могу находиться в этой квартире!
Бегу прочь, чтобы снова сесть в машину.
К вечеру я снова окажусь дома, в Вахте Броуди. Я впервые подумала о ней как о настоящем доме – сейчас это единственное место в мире, где я могу спрятаться от тяжелых воспоминаний. Тянусь к замку зажигания.
Звонит мой телефон. Код бостонский, однако номер я не узнаю. Но все равно отвечаю.
– Мой сын попросил позвонить вам. – В трубке мужской голос. – Он говорит, что вы подъезжали к нашему дому некоторое время назад и спрашивали о Шарлотте.
– Да, спасибо, что позвонили. Я пыталась связаться с ней, но она не отвечает на электронные письма и звонки.
– А вы, собственно, кто?
– Меня зовут Эйва Коллетт. Я живу в Такер-Коуве, в доме, который до меня снимала Шарлотта. Здесь осталось несколько ее вещей, и мне бы хотелось отдать их ей.
– Подождите. А разве она не там?
– Нет. Она уехала больше месяца назад, и я решила, что она в Бостоне. Я отправляла ей посылку по этому адресу, но ее вернули.
– Насколько мне известно, Шарлотта не возвращалась в Бостон. Я не видел ее с июня. С того дня, как она уехала в Мэн.
Мгновение мы оба молчим, размышляя над тайным исчезновением Шарлотты.
– У вас есть хоть какие-то предположения о том, где она может быть? – спрашиваю я.
– Перед отъездом из Бостона она оставила мне адрес для пересылки. Это абонентский ящик.
– Где?
– В Такер-Коуве.
20
Донну Бранку мой рассказ совершенно не встревожил.
– Человек, с которым вы говорили, всего-навсего ее сосед и вполне может быть не в курсе, куда она поехала. Вероятно, она отправилась в другой штат, к родственникам. А может, и за границу. Есть масса причин, по которым она могла не вернуться домой, в Бостон. – У нее звонит телефон, и управляющая отворачивается, чтобы снять трубку. – «Бранка. Продажа и управление недвижимостью».
Я сверлю ее взглядом, ожидая, когда она закончит телефонную беседу и продолжит нашу, однако управляющая явно перестала обращать на меня внимание и полностью переключилась на поступившее предложение сдать недвижимость: четыре комнаты, вид на воду, всего миля до городка. А я – всего лишь занудная съемщица, пытающаяся играть в детектива. Это Такер-Коув, а не Кэбот-Коув, и отпускница станет расследовать исчезновение другой женщины разве что в сериале «Она написала убийство».
В конце концов Донна кладет трубку и поворачивается ко мне. На ее лице написан вопрос: «Вы все еще здесь?»
– С чего вы так волнуетесь? Ведь вы с Шарлоттой даже не знакомы.
– Она не отвечает на звонки. И несколько недель не отвечала на письма.
– Вообще-то, Шарлотта написала мне, что некоторое время не сможет выходить на связь.
– У вас есть это письмо?
Вздохнув, Донна прямо в кресле разворачивается к шкафу и вытаскивает оттуда папку «Вахта Броуди».
– Вот, это она прислала мне из Бостона после отъезда. Как видите, здесь не из-за чего тревожиться.
Управляющая передает мне отпечатанное на принтере письмо, которое и правда кажется весьма сухим:
Донна, из-за сложной семейной ситуации я вынуждена немедленно уехать из Такер-Коува. В Мэн я уже не вернусь. Я помню, что оплатила два месяца аренды, но не сомневаюсь: найти нового жильца Вам не составит труда. Надеюсь, уплаченной суммы хватит, чтобы покрыть неустойку, связанную с ранним отъездом. Дом я оставила в хорошем состоянии.
Там, куда я еду, мобильная связь работает не везде, поэтому в случае необходимости пользуйтесь электронной почтой.
Шарлотта
Дважды перечитав письмо, я еще больше озадачилась. Смотрю на Донну:
– Это письмо не кажется вам странным?
– Залога хватило на все. И она действительно оставила дом в хорошем состоянии.
– Почему она не сообщила, куда едет?
– Она написала: туда, где плохо ловит мобильный.
– В другую страну? В дремучие леса? Куда?
Донна пожимает плечами:
– Мне важно одно: что все оплачено.
– Прошло несколько недель, и с ней по-прежнему невозможно связаться. Ее бостонский сосед понятия не имеет, где она. Он назвал номер ее абонентского ящика в Такер-Коуве: сто тридцать семь. Надо понимать, что ее почту из этого ящика так никто и не забрал. Неужели все это вас не беспокоит?
Некоторое время Донна постукивает пальцами по столу. Затем снимает трубку и набирает номер.
– Алло, Стюарт? Это Донна Бранка. Не мог бы ты оказать мне большую услугу и проверить абонентский ящик? Номер сто тридцать семь. Он принадлежал одной из моих съемщиц, Шарлотте Нильсон. Нет, Стюарт, я вовсе не прошу тебя раскрывать какие-то секреты. Просто Шарлотта уехала из городка несколько недель назад, и мне нужно знать, переправлялась ли куда-нибудь ее почта. Да, я подожду. – Донна смотрит на меня. – Он слегка нарушает правила, но в этом маленьком городке мы все знаем друг друга.
– Он может дать нам адрес для пересылки? – спрашиваю я.
– Я не стану давить, ладно? Он и так делает для нас доброе дело. – Бранка снова переключает внимание на телефон. – Да, Стюарт, я слушаю. Что? – Она хмурится. – Почта еще здесь? И тебе не давали адреса для пересылки?
Подавшись вперед, я внимательно вглядываюсь в ее лицо. Пусть я слышу всего половину разговора, мне уже ясно: что-то происходит и даже Донна встревожена. Она медленно кладет трубку и переводит взгляд на меня.
– Она не забирала почту больше месяца. Ее ящик набит до отказа, но она не дала другого адреса для пересылки. – Донна качает головой. – Это странно.
– Это более чем странно!
– Может, она просто забыла заполнить карточку для смены адреса?
– А может, не смогла ее заполнить.
Мы пристально смотрим друг на друга, и вдруг в наших головах возникает одна и та же мысль. Шарлотта Нильсон исчезла с лица земли. Поэтому она не отвечала на телефонные звонки и электронные письма и несколько недель не забирала свою почту.
– Помните то тело, что нашли в воде? – говорю я. – Эту женщину до сих пор не опознали.
– Неужели вы думаете…
– Я думаю, нужно позвонить в полицию.
И снова в моем доме полицейские, но теперь они приехали не из-за небольшого взлома и не из-за вора, который оставил грязные следы на кухонном полу. На этот раз ко мне явились детективы из Управления полиции штата Мэн, ведущие расследование обстоятельств смерти. Зубные слепки подтведили, что тело, выловленное из бухты, действительно принадлежало Шарлотте Нильсон, которая больше месяца не забирала почту из своего абонентского ящика. И последней весточкой от нее было отпечатанное на принтере письмо Донне Бранке.
Два месяца назад Шарлотта жила в Вахте Броуди и спала в моей постели…
Я сижу в кухне, а полицейские громко топают в спальнях наверху. Не знаю, что они хотят там найти. Я давно уже допила последнюю бутылку виски. Единственные следы Шарлотты в этом доме: шарф «Эрме», экземпляр «Радости приготовления пищи» и шлепанец, обнаруженный мной под кроватью. Еще остался написанный от руки список местных телефонов, до сих пор висящий в кухне на пробковой доске. Номера водопроводчика, электрика, врача. Шарлотта писала четко и ясно, как положено учителю младших классов, так что, если о человеке и правда можно судить по почерку, она была аккуратной и добросовестной женщиной, которая вряд ли забыла бы свой дорогой шарф или зачитанную до дыр кулинарную книгу. А поскольку она их все-таки забыла, надо думать, что паковалась она спешно и так торопилась сбежать из этого дома, что не заглянула ни под кровать, ни в дальний угол шкафа. Я вспоминаю свою первую ночь в этом доме, когда обнаружила бутылку и налила себе бокал. Виски погибшей женщины.
Я давно уже выкинула пустую бутылку, но рассказать о ней полиции придется.
Погода резко ухудшилась. Шторм, бушевавший в обеих Каролинах несколько дней назад, по побережью сместился к северу, и теперь дождевые капли зашлепали по кухонному окну. Я спохватываюсь, что оставила открытыми окна, которые смотрят на восток, и бегу в комнату, выходящую на море, чтобы закрыть их. Сквозь робкие струйки, бегущие по стеклам, я вижу, как накатывают на берег серые бурные волны; слышу, как под напором ветра царапают стену дома ветки сирени.
– Мэм?
Обернувшись, я вижу двух детективов, Вона и Перри; эти два имени звучат как название юридической фирмы. В отличие от местных полицейских, которые приезжали для расследования взлома, эти невозмутимые мрачные люди имеют дело с серьезными преступлениями, о чем и свидетельствует их манера держаться. Я уже провела их по комнатам на втором этаже и указала, где нашла шарф и шлепанец Шарлотты, тем не менее детективы настаивали на самостоятельном осмотре. Интересно, что же они все-таки ищут? После отъезда Шарлотты полы не раз пылесосили, и все ее возможные следы наверняка были стерты моими собственными.
– Вы закончили осмотр наверху? – спрашиваю я.
– Да, но у нас есть еще несколько вопросов, – говорит детектив Вон.
В нем чувствуется командирский дух, и это наводит на мысль о его армейском прошлом. Поэтому, когда он указывает на диван, я послушно усаживаюсь. Этот широкоплечий мужчина с морпеховским ежиком устраивается в обитом парчой «ушастом» кресле, из-за чего оно смотрится до смешного женственно. Напарник Вона детектив Перри держится чуть в стороне – он скрестил руки, словно пытаясь нагнать на себя будничный вид, но ему не очень-то это удается. Оба они – крупные солидные мужчины, и мне бы не хотелось оказаться в центре внимания расследования, которое они ведут.
– Я знала: что-то не так, – бормочу я. – Но она считала, что я просто-напросто сую нос в чужие дела.
Читать бесплатно другие книги:
