Невольница любви Смолл Бертрис
Его рука ласкала ее живот, выписывая прихотливые узоры на коже. Внутри у нее все ныло от удовольствия и предчувствия неизбежного. Широкая ладонь накрыла заветное местечко, и Индия на миг задохнулась. Кейнан провел пальцем по влажной расщелине, разделявшей пухлые складки, чуть нажал на соблазнительную канавку, проник внутрь. Индия судорожно вцепилась в его плечи.
— Это средоточие твоего наслаждения, — прошептал он, терзая ласками крошечный, скрытый в глубине грота бугорок. — Чувствуешь, сокровище мое? Восторг пронизывает твое тело, правда?
— Да!
Боже праведный, какое упоение! Она умрет, умрет от блаженства!
Индия выгнулась, подалась вперед, налегая на его руку. Ей казалось, что она сейчас разлетится на мельчайшие осколки, и это произошло, она взлетела к звездам. И наслаждение медленно распространялось по телу, словно теплое вино, пока она не пришла в себя и не отдышалась.
— Нет… я не хочу… еще… — пожаловалась она.
— Это только начало, — пообещал дей. — Все впереди. Его палец погрузился еще глубже, в узенький проход. Он не сомневался в ее невинности, но едва не потерял голову от радости, обнаружив ее девственную преграду нетронутой. Она была очень тесной, но уже влажной в ожидании неизбежного. Молодое тело жаждало новых ласк.
Кейнан понял, что не в силах больше ждать. Отняв руку, он подмял Индию под себя и придавил к перине. Напряженное орудие стремилось попасть в шелковистые тенета. Индия за — , дрожала, когда он осторожно раскрыл ее бедра, поцеловал и чуть приподнялся. Она тревожно взглянула на него, но, как ни странно, увидела во взгляде не похоть, не сладострастие. Нежность. Безграничную нежность.
— Повелитель… — сконфуженно пролепетала девушка, внезапно растерявшись.
— Маленькая дурочка, — пробормотал он. — Неужели еще не поняла, что я люблю тебя?
И единственным резким выпадом уничтожил хрупкий барьер, отделявший девушку от женщины. Индия поморщилась от боли, но все затмило потрясение, испытанное ею при его неожиданном признании.
Немного помедлив, он стал двигаться, и Индия, теряя голову от наслаждения, тихо застонала. Он продолжал проникать в нее все дальше, и она, вначале несмело, потом все отважнее, отвечала, поймав ритм, встречным движением бедер, яростно принимая его в себя.
— Обними меня ногами, — прорычал он. Индия немедленно повиновалась и тут же громко вскрикнула. Она никогда не представляла, что так может быть! Так восхитительно! Так… так неописуемо!
Она льнула к нему, тяжело дыша, пока он неукротимо вонзался в нее. Ногти Индии впивались все сильнее в его кожу. Напряжение, требующее выхода, все нарастало и нарастало.
— О Боже! — закричала она. — Я больше этого не вынесу! О Господи, только не останавливайся!
И тут душа словно отделилась от тела и воспарила, содрогаясь в сладостных конвульсиях экстаза, посылавших по телу бурлящие волны жара.
Кейнан ощутил, как сжимаются вокруг его пульсирующей плоти стенки узких ножен. Поразительно! Индия была девственной и все же сумела в первый раз испытать истинное наслаждение и требовала от него такой же пылкой дани.
И Кейнан, громко застонав, излил любовные соки, наполнив ее тайный сад. Последней его сознательной мыслью было:
«Я хочу сыновей от этой женщины. Сильных сыновей!»
И Кейнан, не выпуская Индию из объятий, перекатился на бок, чтобы не раздавить ее своим весом. Он почти забылся и пришел в себя, только услышав тихий плач.
— Индия, что с тобой? Аллах, прости меня, если я чем-то тебя обидел! Скажи, сокровище мое!
Он наклонился над ней, поцелуями снимая слезы со щек.
— Я так счастлива! — всхлипывала она. — Так всегда будет между нами? Ты все еще желаешь меня или я потеряла свою привлекательность, лишившись невинности?
В этот момент она казалась такой беззащитной, что у него сжалось сердце.
— Я люблю тебя, — повторил дей. — Думаешь, я сказал это, чтобы облегчить твою совесть, прежде чем овладею тобой? Никогда не думал, что способен любить женщину, но ты моя единственная любовь. Я всегда стану желать тебя, глупышка. Всегда! Ты завтра же станешь моей женой. Первой женой дея.
— Первой? — охнула она, садясь.
— Мне позволено четыре, — лукаво улыбнулся он.
— И ты возьмешь столько жен? — рассердилась Индия.
— Думаю, тебя мне больше чем достаточно, сокровище мое, — заверил дей. — Аллах, я снова хочу тебя! Поверить невозможно, но это так!
— А твой гарем, повелитель? — допытывалась она.
— Все посчитают дея Эль-Синута глупцом, подпавшим под каблук жены, если я распущу гарем, — объяснил Кейнанреис. — Но не будем говорить об этом, Индия. Лучше поцелуй меня.
— А ты будешь спать со своими наложницами? Он придавил ее своим телом и впился в губы.
— Похоже, мне досталась непокорная жена, — пошутил он. — Что же, по-твоему, мне лишать себя удовольствия, когда твоя связь с луной прерывается или ты набухнешь моим ребенком?
— Значит, ты настолько похотлив? — возмутилась Индия.
— Вот именно, — хитро прищурился дей; — А теперь принеси салфетки, бесценная, ибо мое желание растет с каждой минутой.
Индия надула губки, но все-таки встала, подошла к тазику и сначала вымылась сама, с некоторой растерянностью заметив кровавые потеки на бедрах, но тут же поняла, что это доказательства ее утерянной добродетели. Потом она налила в тазик свежей воды и поставила вместе с салфетками перед деем.
— Обязанность женщины — мыть мужскую плоть, — заявил дей, чуть прищурив глаза. Индия с подозрением оглядела его мужское достоинство. Она, разумеется, часто это делала в бане, но теперь… теперь это казалось совершенно невероятным, а его орудие — поистине смертоносным.
Она намочила салфетку, выжала и нерешительно принялась за дело. Когда Индия выпрямилась и отнесла тазик на место, Кейнан снова уложил ее в постель.
— Хочу, чтобы ты ласкала мое любовное копье, — велел он. — Возьми его в руки. Это не так страшно, как тебе кажется.
Индия уселась на ложе лицом к Кейнану. Ей и самой не терпелось побольше узнать об этой части его тела, дарившей ей безумное наслаждение. Первым делом она осторожно коснулась могучего отростка. Теплый… и чуть дрогнул… Она нервно отдернула руку, но тут же вновь протянула, сомкнув пальцы на оживающей плоти.
— Он шевелится! И… и растет!
Она разжала ладонь и снова, уже увереннее, провела по всей длине его фаллоса, будто гладя любимую кошечку. К удивлению девушки, он стал на глазах набухать и подниматься; рубиновая головка показалась из бархатистого чехла. Индия тихо охнула.
— Видишь, какую власть ты приобрела надо мной, бесценная? Стоит лишь подумать о тебе, и я наливаюсь силой, а каждое касание сводит меня с ума, — простонал дей, снова принимаясь ласкать ее груди.
— Значит, и я могу пробудить в тебе желание? — сообразила она, поняв, чему он пытается ее научить. Кейнан притянул Индию к себе и поцеловал.
— Да, сокровище мое, так оно и есть.
— Тогда люби меня, повелитель, и покажи, как лучше любить тебя, — попросила она.
— Всему свое время. Сегодняшняя ночь — только твоя и для тебя, любимая. Ибо я получаю удовольствие лишь от сознания того, что тебе хорошо.
Он опять завладел ее губами, и Индия забылась в умопомрачительной страсти, твердо уверенная, что очутилась в раю. Мир сузился до этой спальни и широкого ложа…
Азура, однако, заметила, что дей сегодня не послал за одной из своих наложниц, и, когда настала полночь, поспешила в покои старшего евнуха.
— Он не велел никого приводить! — выпалила она, едва переступив порог. — О, Баба Гассан, что с ним? Такого еще никогда не случалось!
— По-видимому, наша нерешительная подопечная все-таки преодолела свою застенчивость. Иного объяснения я не нахожу, — решил евнух. — Неужели ты не заметила взгляды, которые они украдкой бросают друг на друга, когда думают, что никто ничего не замечает? Для простого смертного у господина поистине нечеловеческое терпение. Пойдем, — велел он, поднимаясь, — посмотрим, что происходит в спальне.
— Невозможно! Сам знаешь, какое наказание полагается за столь бесцеремонное вторжение!
Баба Гассан так широко заулыбался, что глаза-щелки весело заискрились.
— Азура, он никогда и ничего не узнает. Следуй за мной. Он прихватил со стола небольшой светильник и, шагнув к стене, нажал на изразцовую панель, расположенную чуть выше его головы. Потайная дверь со скрипом приоткрылась, и Азура увидела узкий коридор. Стоило им переступить порог, как дверь снова закрылась. Ошеломленная Азура молча озиралась. Проход прихотливо извивался, и она понятия не имела, где находится. Воздух хотя и спертый, но дышать вполне можно… Странно, прожив во дворце столько лет, она впервые узнает о чем-то подобном!
Потайной ход время от времени разветвлялся, но евнух уверенно сворачивал в нужном направлении. Фитиль его маленькой лампы едва тлел, грозя вот-вот погаснуть. Азуре становилось не по себе.
— Когда мы будем на месте, Баба Гассан? — не выдержала она наконец, и тот вместо ответа неожиданно остановился, поднял светильник повыше и, отыскав металлическую рукоятку, молча повернул ее, отворив крошечное окошечко в стене.
— Посмотри первая и скажи, что видишь, — шепнул он. Азура припала глазом к отверстию и едва не вскрикнула от неожиданности. Перед ней была спальня дея. На ложе сплелись в объятиях мужчина и женщина. Индия! Индия все-таки покорилась! И что всего важнее, кажется, наслаждается каждым мигом слияния!
— Все так, как ты сказал, — сообщила она, поворачиваясь к Бабе Гассану.
Евнух занял ее место, присмотрелся и удовлетворенно кивнул, после чего проводил свою спутницу обратно. Оба удобно расположились на подушках в покоях Бабы Гассана, и тот собственными руками сварил кофе.
— Теперь можно надеяться, что она не надоест ему слишком скоро и сумеет ублажить повелителя. Кроме того, ей следует родить ему дитя. Азура, ты не давала ей свой особый щербет?
— До сих пор в этом не было необходимости, поскольку она не соглашалась с ним лечь. И пока сам повелитель лично не прикажет давать ей снадобье, я и не подумаю это делать, — пояснила Азура и, улыбнувшись, добавила:
— Он так нежен с ней, Баба Гассан!
— Влюблен, — коротко обронил евнух.
— Думаешь, это не просто похоть?
— Любовь, — повторил Баба Гассан. — Он обращается с ней так, как когда-то твой господин — с тобой. Девушке выпала редкостная удача.
— Теперь нужно молиться Аллаху милостивому, милосердному, чтобы дал нам время, прежде чем взбунтуются янычары, — обеспокоенно заметила Азура. — Он так полон любви, что будет действовать мудро и осторожно. О, почему люди не могут жить в мире, Баба Гассан? Почему враждуют и плетут нити заговора друг против друга?
— Такова их природа, госпожа, — вздохнул евнух, но, тут же повеселев, объявил:
— А завтра нам придется унимать гаремные распри. Когда невольницы узнают, что Индия стала женщиной повелителя и, вероятно, любимой наложницей, разгорится настоящая война.
Однако Азура, по-видимому ничуть не обрадованная такой перспективой, озабоченно нахмурилась.
— Их свары и сплетни еще хуже янычарских мятежей, — проворчала она и поднялась. — Пожалуй, пора и в постель. Если я понадоблюсь Индии, пошли утром за мной. Придется защищать ее от этих разъяренных гарпий. Они уже знают, что дей никого не выбрал на ночь, и долго кудахтали, прежде чем я их разогнала. К утру, должно быть, разгадают, в чем дело.
— Ты легко можешь с ними справиться, — отмахнулся Баба Гассан.
— Могу, но не терплю хаоса в нашем маленьком мирке. Однако без колебаний избавлюсь от возмутительниц спокойствия, — заверила Азура и поспешила к себе.
После ее ухода евнух глубоко задумался. Стамбульские янычары пока еще не прислали в Эль-Синут ни одного гонца, но человек евнуха, живущий в столице, уже передал, что один шпион был направлен в области Берберии. Только один, чтобы избежать ненужных толков и подозрений. Весьма неглупо. И кто знает, в каком городе он начнет выполнять свою миссию? Отправится сначала в Алжир или в Эль-Синут? В каком обличье? И как подберется к дею? Какая жалость, что Арудж-ага еще не вернулся!
Баба Гассан тяжело вздохнул. Следует набраться терпения. На все воля Аллаха, но сама мысль о бунте ужасала его.
В Эль-Синуте давно царит мир. Самое маленькое из бер-берийских государств всегда находилось под угрозой захвата со стороны ближайших соседей. До сих пор этого удавалось избежать только благодаря сильным и мудрым правителям, да еще тому обстоятельству, что флот был куда больше, чем у остальных, и поэтому золото текло рекой в султанскую сокровищницу.
Но за все это время янычары ни разу не пытались свергнуть законного султана. Аллах да сохранит их всех от крови и смуты!
Глава 11
— Доброе утро, повелитель. Просыпайся. Я принес завтрак, — провозгласил Баба Гассан, не выражая ни малейшего удивления при виде открывшейся его взору картины.
Кейнан-реис перевернулся на спину и чуть приоткрыл правый глаз.
— Спасибо, Баба Гассан. Неужели пора вставать? Опершись на локоть, он наклонился и принялся будить Индию поцелуями.
— Сегодня господин принимает просителей с жалобами, — напомнил евнух. — Я, разумеется, могу объявить, что ты заболел, но тогда начнется переполох. Проводить тебя в баню, мой повелитель?
— Это моя обязанность. Баба Гассан, — вмешалась Индия, садясь и не обращая внимания на свою наготу.
— Твои обязанности с сегодняшнего дня изменились, сокровище мое, — улыбнулся дей, чмокнув ее в нос.
— Но я привыкла мыть повелителя, — возразила она.
— Будь по-твоему, — согласился он, и они рука об руку направились в баню.
Евнух расплылся в восторженной улыбке. Все идет как задумано. Любовь поразила обоих!
Но радость быстро померкла. Согласится ли Индия помочь ему и Азуре? Сумеют ли они предотвратить измену? Англичане известны своей независимостью, но и преданностью своим монархам. Кроме того, девушка неглупа. Если ей все как следует объяснить, она сумеет понять мудрость их плана и убедить дея ему последовать. Нужно поскорее поговорить с Азурой!
Однако, войдя в гаремные покои. Баба Гассан понял, что беседу придется отложить. Его старинной приятельнице приходилось нелегко. Завидев евнуха, женщины немедленно его окружили. При этом все одновременно трещали как сороки.
— Молчать! — загремел Баба Гассан, и перепуганные невольницы отступили.
— Видишь, что мне приходится выносить, — пробормотала Азура.
— Что случилось с деем? — дерзко выпалила Семара.
— О, Баба Гассан, скажи, не болен ли господин? — со слезами умоляла Мирма.
— Дей здоров телом и бодр духом, — заверил евнух.
— Но он ни за кем не прислал вчера! — воскликнула огненноволосая Серай. — Такого еще не бывало.
— Он провел ночь не один, — обронил Баба Гассан.
— Англичанка?! — злобно бросила Семара.
— О, только не она! — охнула Дива. — Она так прекрасна!
— Я выцарапаю ей глаза! — прорычала Семара.
— Только попробуй — и тут же окажешься на невольничьем рынке! — строго предупредила Азура. — До чего же вы все избалованны! Ваш долг — ублажать хозяина, и если господин избрал Индию, вам следует радоваться за него. Я не допущу ни ревности, ни зависти, и не дай Аллах обо всем узнать Кейнану-реису! Смиритесь с его волей. Или предпочитаете отправиться в янычарские бараки?! — И, повернувшись спиной к растерявшимся женщинам, Азура позвала евнуха:
— Пойдем, Баба Гассан, у нас много дел. Мы позавтракаем в моей комнате. Ты ведь еще не ел? Сядем рядом и спокойно все обсудим. Где повелитель?
— Я сам разбудил его. Принес еду, но Индия настояла на том, чтобы, как и раньше, собственными руками вымыть Кейнана-реиса. Прошлым вечером я сказал, что он любит ее, но сегодня утром понял, что и она питает к нему те же чувства. Все произошло, как мы надеялись, дорогая Азура, и теперь остается лишь уговорить Индию стать нашей союзницей, иначе попадем в беду из-за неразумного и опрометчивого поведения янычар.
— Я пойду к дею и спрошу, что он намеревается делать с Индией. Теперь, когда все изменилось, она больше не будет его рабыней. Сейчас принесу ей самый нарядный кафтан! Если она станет его любимой наложницей, значит, следует отвести ей отдельные покои и роскошно обставить, как подобает особе, занявшей столь высокое положение. Мы с ней давно подружились, и теперь настало время извлечь из этого пользу. Она умна и сразу поймет нашу правоту. И если любит его так сильно, как утверждаешь ты. Баба Гассан, то захочет уберечь повелителя от несчастий.
Она протянула евнуху блюдо с нарезанной дыней, и оба принялись с аппетитом жевать, не прекращая, однако, строить планы, как защитить дея и Эль-Синут.
Потом Азура разыскала изумительный кафтан бирюзового шелка, вышитый золотыми бабочками и жемчугом, несколько головных покрывал из светло-золотистого газа и поспешила в покои повелителя.
— Я взяла на себя смелость посчитать, что ты потребуешь для Индии другой костюм, — объявила она, кланяясь, — и поэтому принесла новую одежду.
— Что ты думаешь, сокровище мое? — спросил Индию Кейнан-реис.
— Изумительно, повелитель. Если прикажешь, я надену все это, чтобы порадовать тебя, но позволь мне сегодня присутствовать в зале. Я так люблю слушать, как ты выносишь приговор и судишь тяжбы! И буду счастлива обмахивать тебя опахалом, чтобы избавить от жары.
— Нет, ты сядешь у подножия моего трона, — возразил дей. — Пусть кто-то другой возьмет опахало. А теперь иди и оденься, пока я поговорю с Азурой.
Индия, собрав одежду, побежала в спальню.
— Я хочу, чтобы ты. Баба Гассан и гаремные невольницы тоже были сегодня в зале. Усади их за ширмы, чтобы они все видели, сами оставаясь незамеченными, — распорядился он.
— Сегодня какой-то особенный день? Праздник, о котором я забыла? — удивилась Азура.
Дей рассмеялся, так весело и беззаботно, что Азура невольно открыла рот. За все эти годы она никогда не видела его таким.
— Я женюсь! — объявил он. — И не делай вид, что потрясена, прелестное создание. — Ты и Баба Гассан только об этом и мечтали. Делали все, что могли, лишь бы поставить на своем. И хотя я считал вас безумцами, оказалось, что вы знаете меня куда лучше, чем я сам.
— Такова людская природа. Каждый хочет любить и быть любимым, — развела руками Азура.
— Ха! Да вы известные заговорщики! — усмехнулся дей.
— Повелитель, я готова, — объявила Индия, появляясь на пороге.
— Аллах! — восхищенно воскликнул Кейнан-реис. — Как ты прекрасна, моя бесценная любовь!
— Значит, ты доволен? — счастливо улыбнулась Индия. — Госпожа Азура, благодарю тебя за столь изысканный выбор. Азура, кивнув, обратилась к дею:
— О господин, ты, конечно, повелишь отвести госпоже Индии отдельные покои?
— Да. Пусть для нее приготовят комнаты рядом с моими, — приказал он.
— Но, повелитель, они за стенами гарема, — напомнила Азура.
— Гарем для наложниц, а тут станет жить моя жена. Желаю, чтобы она всегда была рядом. А ты, Азура, останешься повелительницей гарема.
— Как изволите, господин!
Аллах! Он действительно влюблен!
Женщина вежливо поклонилась и, пятясь, выбралась из комнаты. И немедленно побежала к евнуху. Нужно же довести до него необыкновенные новости и приготовить женщин гарема к выходу в зал.
Однако она не сообщила своим подопечным о решении дея жениться. Пусть это будет для них сюрпризом. Наложницы, разумеется, расстроятся, но она заверит, что для них почти ничего не изменится. Правда, теперь повелитель будет меньше времени проводить в их обществе, но придется с этим смириться. Тех же, кто посмеет сеять рознь, немедленно продадут.
Хотя Азура и радовалась, что все так хорошо вышло, она считала, что красавице Индии нельзя позволить безраздельно владеть мужем, иначе тот станет пренебрегать верными слугами. Рано или поздно следует внушить дею мысль о необходимости взять вторую жену или по крайней мере вовремя подставить новую наложницу, которая отвлечет внимание повелителя. Однако одной лишь Индии выпадет счастье дарить дею сыновей, иначе Эль-Синут окажется втянутым в такую же междуусобную распрю, что и Блистательная Порта, где жены султана готовы были на любое преступление ради того, чтобы посадить на трон своих отпрысков мужского пола. Именно подобные свары ослабляли империю, оставляя ее на растерзание алчным, жаждущим денег и власти янычарам, которые сейчас замышляли новое предательство. Пока же Индия послужит целям Азуры и евнуха и сделает Кейнана-реиса счастливейшим из смертных.
— Собирайтесь, госпожи, — приказала она. — Наденьте лучшие наряды. Вам позволено сидеть в зале для аудиенций и слушать, как наш повелитель судит подданных.
Женщины с радостными криками бросились прихорашиваться: рылись в шкатулках с драгоценностями, сундуках, звали на помощь рабынь с благовониями и притираниями. Азура, слегка улыбаясь, наблюдала, как Семара натягивает ярко-красное одеяние. Рыжие волосы Серай красиво раскинулись на зеленом с золотом шелке, щеки Лии приняли почти такой же оттенок, как ее темно-розовый кафтан, а четыре блондинки казались настоящими красавицами в костюмах пастельных тонов — небесно-голубом, яблочно-зеленом, сиреневом и нежно-абрикосовом. Когда наложницы прикололи покрывала, скрывавшие их хорошенькие личики, Азура проводила их в эял. Перед ними шел евнух, расчищая дорогу. Собравшиеся вытягивали шеи, пытаясь получше разглядеть гаремных невольниц. Но те шли, низко склонив головы и опустив глаза. Баба Гассан разместил их за резной деревянной ширмой, стоявшей чуть в стороне от трона. Небольшие табуреты были расставлены таким образом, чтобы женщины видели все происходящее в зале. Семара быстро пересчитала табуреты. Восемь. Как раз хватит на всех и госпожу Азуру.
Невольница довольно улыбнулась.
— Грязную англичанку не удостоили такой чести! — злорадно провозгласила она. — Значит, она не угодила повелителю.
— Вспомни, — поддержала Дива, — она всего-навсего низкая рабыня!
— Верно! — воскликнула Семара. — Не то что мы, любимые наложницы господина!
— А по-моему, вы ошибаетесь, — вмешалась Лейла. — Смотрите!
Азура прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Женщины не верили своим глазам. Кейнан-реис взошел на возвышение. Рядом стояла Индия. Золотистое покрывало сверкало и переливалось в лучах утреннего солнца. Девушка склонила голову ровно настолько, чтобы казаться скромной и не выглядеть при этом чересчур подобострастной.
— Я принес вам хорошие вести, — заговорил дей. — Я счастливейший из смертных, потому что решил взять себе жену. Сегодня же попрошу главного имама совершить свадебный обряд еще до заката. — Он взял Индию за руку и вывел ее вперед. — Вот та, кто подарила мне величайшую радость в жизни.
И тут, к удивлению Азуры, Индия встала на колени перед деем, поцеловала подол расшитой драгоценностями абы и распростерлась у его ног. В зале раздались приветственные крики. Кейнан-реис поднял девушку и, властно обхватив за плечи, усадил на маленький, обитый атласом табурет. Баба Гассан повернул голову к ширме, и Азура поняла, что его взгляд предназначен ей одной. Он пытался объяснить то, что Азура и без него знала. Индия обладает сильным характером. Она прекрасно разыграла свою партию, публично почтив дея как своего хозяина и наместника султана, и тем самым еще больше утвердилась в его сердце. Девушка, очевидно, нашла верный способ упрочить свое положение.
— Так-так, — тихо заметила Серай, философски пожав плечами. — Никогда не предполагала, что сопротивление — самый верный путь к сердцу повелителя.
— Не отчаивайтесь, — прошептала Найла. — За первой женой всегда следует вторая. И нам еще может повезти, когда повелитель устанет от ехидства англичанки.
— Представление, которое она сейчас закатила, совсем не отдает ни злобой, ни ехидством, — возразила неглупая от природы Семара. — Она умна. Куда умнее, чем я считала, подлая стерва!
— Кто знает, а вдруг она и есть самая подходящая жена для повелителя, — вставила кроткая Мирма, и Лиа согласно кивнула. — Мы совсем ее не знаем. Теперь, когда она будет жить с нами в гареме, мы можем стать друзьями. В конце концов, она первая жена, а первая жена — всегда главная.
— Не всегда, — прошипела Семара.
Азура, не вмешиваясь в разговор, молча слушала. Скоро они узнают, что у Индии будут свои покои, и, разумеется, пламя зависти разгорится с новой силой. Конечно, самая наглая смутьянка — Семара; придется также присматривать за Найлой и Серай. Однако Азура никогда не думала, что Мирма столь добра и справедлива. Пожалуй, стоит рассказать об этом Бабе Гассану. Из нее, вероятно, выйдет неплохая вторая жена. Она прекрасно уравновесит решительную, волевую Индию. Недаром Мирма — черкешенка, взращенная и воспитанная специально для гарема, знающая множество способов ублажить господина.
Дей постарался как можно скорее отпустить просителей, разобрав, однако, все жалобы. Посетители все поняли, и некоторые, чьи дела были самыми простыми, попросили старшего евнуха перенести аудиенцию на следующую неделю, чтобы дать дею возможность заняться своими делами. Зал быстро опустел, тем более что многим не терпелось поскорее побежать на базарную площадь и рассказать о предстоящей женитьбе повелителя.
Когда все разошлись, Баба Гассан выступил вперед и, поклонившись повелителю, спросил:
— Дозволите ли, господин, отвести госпожу Индию в женскую мечеть и подготовить к обряду?
Кейнан-реис кивнул и тихо сообщил Индии.
— Тебя ждет очистительное омовение, сокровище мое. А потом имам задаст тебе несколько вопросов. Баба Гассан перетолмачит тебе то, что будет непонятно, и подскажет ответы.
Индия припомнила обрывки историй, слышанных в семье, и нахмурилась:
— Ты желаешь, чтобы я приняла ислам?
— Это необходимо, если хочешь стать моей женой, — пояснил дей. — Таково правило для всех пленников.
Слова. Ей придется произнести несколько ничего не значащих слов. И только Господь будет знать, что творится в ее сердце. Ее прабабка приняла ислам, как, впрочем и мать отчима. Ее собственный дед. Великий Могол, которого она никогда не видела, считал, что все люди молятся по-разному, но единому Богу. И это не значит, что она отвергнет Христа.
— Я сделаю это, господин, — улыбнулась она, — но взамен попрошу об одолжении.
— Погуляй со мной, моя бесценная любовь, — попросил дей, взглядом приказывая евнуху оставаться на месте. Когда они отошли подальше от любопытных ушей, он осведомился, чего хочет Индия.
— Я уже говорила, что моя мать была дочерью Великого Могола Акбара. В тринадцать лет ее выдали замуж за молодого принца, мусульманина. Но мать, хотя и была воспитана в уважении ко всем верованиям, была крещеной христианкой. По ее просьбе их также тайно обвенчали по законам христианской церкви. Ямал-хан так любил жену, что согласился на обряд. Ты сделаешь то же самое для меня, господин? Есть ли в городе христианский священник, который поженит нас и сохранит все в секрете, чтобы не подвергнуть тебя опасности?
— Не знаю, кому довериться в христианской общине, которая здесь очень мала, — подумав, заметил дей. — Но обещаю, что перед рождением первого ребенка мы обвенчаемся. Поверишь ли ты моей клятве, бесценное сокровище?
— Да, — не колеблясь откликнулась она, — ибо за это время успела узнать, что ты — человек чести.
— Правда? — прошептал дей, донельзя тронутый ее словами. Он и не сознавал, что она так пристально наблюдает за ним. Значит…
— Ты любишь меня хоть немного, Индия? — набрался он смелости узнать правду. — Или выходишь за меня, чтобы избавиться от рабской доли?
— Нет, господин, мне кажется, я начинаю любить тебя. И уж конечно, не питаю ненависти. Все, что мне говорили о тебе и о моей судьбе, — правда. Я никогда не увижу Англии, а если и увижу, мне там нет места. Разве не благоразумно — смириться со своей участью и обрести покой? — застенчиво призналась Индия.
— Верно, — согласился дей, довольный чистосердечным ответом, и отвел ее обратно, к Бабе Гассану.
— Делай все, что сочтешь необходимым, — приказал он евнуху, — а я отправлюсь к имаму.
— Мы идем в женскую мечеть, — сообщил Баба Гассан и принялся раздавать приказы невольникам. Индию усадили в паланкин, и она впервые за пять месяцев своего пребывания в Эль-Синуте покинула пределы дворца.
Мечеть оказалась красивым зданием из ослепительно белого мрамора. Потолочные арки поддерживали красные и белые мраморные колонны.
Баба Гассан поручил Индию заботам старухи, которая отвела ее в баню, мало чем отличавшуюся от подобного заведения во дворце. Но банщицы обращались с ней не просто почтительно, а раболепно. Индия только сейчас поняла, что выходит замуж почти что за короля и, следовательно, сама становится кем-то вроде королевы.
Ее вымыли, умастили маслами и принесли свадебный наряд — кремовый кафтан, расшитый золотом и серебром и украшенный жемчугом и алмазами. В локоны тоже вплели жемчужные нити, на голову надели газовое покрывало, лицо закрыли. На ноги натянули сафьяновые башмачки, украшенные чеканным золотом.
— Все готово, госпожа, — объявила старшая банщица и повела Индию во двор, где дожидался Баба Гассан.
— Теперь мы встретимся с имамом. Я переведу тебе вопросы.
Вскоре она предстала перед престарелым белобородым человеком, хрупким на вид, но с умным, проницательным взглядом. Индия инстинктивно склонилась перед ним и скромно потупила взор.
— Дей выбрал настоящую красавицу. Баба Гассан, — похвалил имам. — Она понимает, почему оказалась здесь?
— Да, святой имам, — ответила Индия прежде, чем евнух успел открыть рот. — Я пришла принять ислам, чтобы мой повелитель Кейнан мог на мне жениться.
— Откуда ты, дочь моя, и в какой вере воспитывалась?
— Я христианка, из далекой Англии, но в моей семье было несколько женщин-мусульманок, а мой дед — сам Великий Могол Акбар.
— Согласна ли ты переменить веру?
— Да, святой имам.
— Станешь ли ты уважать и почитать заветы пророка?
— Да, святой имам.
— Тогда повторяй за мной: «Нет Бога кроме Аллаха, и Мохаммед — пророк его».
— Нет Бога кроме Аллаха, и Мохаммед — пророк его, — не задумываясь повторила Индия.
— С этой минуты, дочь моя, ты стала правоверной и тебе дозволяется стать женой дея, — провозгласил старик. — Но пойми, что, хотя обязанность каждого человека вступать в брак и производить на свет потомство, в наших странах существуют особые обычаи, не столько религиозные, сколько напоминающие торговое соглашение. Дей выделит выкуп за невесту, который будет принадлежать только тебе. Ты обязана подчиняться его воле, дочь моя. Если он пожелает развестись с тобой, ему достаточно произнести три раза: «Талак, талак, талак», — что означает — «Я отпускаю тебя». В таком случае твой выкуп перейдет к тебе. Но мы не одобряем разводов и всячески отговариваем мужчин от подобных поступков.
— А если женщина хочет уйти от мужа? — полюбопытствовала Индия.
— Это не дозволено, — отрезал имам и поднялся. — Баба Гассан, можешь увести госпожу. Главный имам уже ждет вас, чтобы совершить обряд.
Индия последовала за евнухом в большую мечеть, находившуюся рядом с женской. Им пришлось всего-навсего пересечь двор, залитый зимним солнцем. Баба Гассан проводил Индию в комнату, выходившую окнами в сад, где уже сидели Азура, дей и главный имам Абдалла, осанистый мужчина со строгим лицом.
— Вы уже определили сумму выкупа, господин? Достаточную? Вот и хорошо. Ты согласна выйти замуж за этого человек, госпожа?
— Да, — тихо ответила Индия.
— Превосходно. Теперь принесите друг другу клятву. Начинай, повелитель.
Кейнан-реис взял Индию за руку.
— Азура подскажет тебе слова, когда настанет твоя очередь, — шепотом ободрил он и, улыбаясь, произнес обет верности, глядя в глаза невесте:
— Я, Кейнан, беру тебя, Индия, в законные супруги перед лицом Аллаха нашего и в присутствии этих людей, согласно заветам Корана, и обещаю, в знак повиновения заветам пророка, жить с тобой в любви, верности, покое и согласии. Да будет Аллах свидетелем правдивости моих слов, ибо Аллах — самый неподкупный из всех свидетелей.
Индия почувствовала, что краснеет. Она выходит замуж по странным, непонятным обычаям и законам. Никогда она не представляла, что самое главное событие в ее жизни будет происходить именно так. На глазах девушки выступили слезы. Как обидно, что рядом нет родных! Она совсем не жалеет о своем решении, но очень тоскует по семье.
Кейнан сжал ее руку, и она, обратив взор на его взволнованное лицо, нежно улыбнулась и, в свою очередь, повторила:
— Я, Индия, беру тебя, Кейнан, в законные супруги перед лицом Аллаха нашего и в присутствии этих людей, согласно заветам Корана, и обещаю, в знак повиновения заветам пророка, жить с тобой в любви, верности, покое и согласии. Да будет Аллах свидетелем правдивости моих слов, ибо Аллах — самый неподкупный из свидетелей.
— — Теперь вы муж и жена, — широко улыбнулся Абдалла. — Желаю вам счастья, повелитель. Мы все очень рады, что вы наконец решились жениться. Да будет ваш союз благословенным и плодовитым, и пусть жена рожает вам крепких сыновей.
— Я позабочусь о том, чтобы она исполнила свой долг, — многозначительно ухмыльнулся дей.
— Нам пора незаметно возвратиться во дворец, — шепнула Азура. — Слуги целый день трудились, готовя твои покои. Думаю, ты останешься довольна.
Женщины забрались в паланкин, а Баба Гассан зашагал рядом.
— Ты должна еще до заката посетить гарем, — добавила Азура.
— Зачем? — воспротивилась Индия. — Я ведь не буду там жить. Наложницы возненавидели меня с первой минуты, еще до того, как я вышла замуж. Представляю, что они испытывают сейчас. Нет, лучше нам поменьше встречаться.
— Дей не распустит гарем, Индия, и не обольщайся, считая, что отныне он будет довольствоваться лишь тобой. Его вожделение ненасытно, и не проходит ночи, чтобы в его постели не оказалась женщина. Что будет в те дни, когда ты нечиста или готовишься рожать? Невозможно требовать, чтобы он подавил свои желания. Да и кроме того, мужские соки не должны копиться в теле, что не только запретно, но и нездорово. Ты теперь главная среди женщин и обязана помириться с этими ничтожными существами хотя бы ради мужа. Его дом должен стать оазисом мира и покоя. Но учти, из этих девиц Семара — самая опасная. Будь с ней тверда, но справедлива. Она не любит тебя, но побоится открыто устраивать свары, а если нет — я в два счета велю ее, продать. Найла неглупа и притворится, что смирилась, но на твоем месте я бы ей не доверяла. Вот Мирма — дело другое. Она мягка, нежна и добродушна, даже, пожалуй, слишком. Остальные вполне безобидны, хотя язычки у некоторых довольно остры. Я выбрала для них небольшие подарки, которые ты вручишь каждой сегодня вечером. Все они разные, но одинаковой ценности, и женщины сразу это поймут.
— Хорошо, — с глубоким вздохом согласилась Индия. — Я последую твоему совету, госпожа Азура. В подобных вещах ты разбираешься лучше меня.
Читать бесплатно другие книги:
