Лес Власов Игорь

Глава 9

Вот уже второй день, как отряд двигался вдоль Больших южных болот. Караван медленно шел вперед через мрачные древесно-кустарниковые заросли. Иногда путникам преграждал дорогу одинокий прогнивший ствол дерева, а иногда им приходилось огибать обширные участки поваленного леса. Тогда все спешивались и вели ленивцев под уздцы. Все чаще нужно было прорубаться сквозь непроходимые дебри. Ник догадался, что подобные опустошения имеют естественное происхождение: вершины деревьев были так прочно связаны лианами, что если ураган валил одно из них, то падало и несколько других. Между поваленными стволами вырастали новые деревья, еще более спутанные и мрачные. Для прорубания проходов в этих живых изгородях охотники использовали длинные однолезвийные ножи, похожие на обычные земные мачете и всегда остро заточенные.

Не обращая внимания на препятствия, Колп обходил упавшие стволы, показывал направление, в котором следовало пробить очередную просеку, и уверенно вел отряд все дальше и дальше. Он внимательно исследовал встречающиеся болота, а в местах, где вечный мрак не позволял видеть происходящее вокруг, он чутко, в молчании, прислушивался к звукам, доносившимся из зарослей. А потом вновь давал команду «Вперед!», и караван продолжал движение, снова и снова продираясь сквозь бескрайние джунгли, кипевшие своей чуждой людям жизнью.

Ник уже давно потерял счет времени. Лес слился для него в сплошной калейдоскоп из цветных пятен, наполненный запахами иногда приятными, но зачастую незнакомыми и оттого настораживающими. Удивительно, как их проводник ухитрялся выискивать проходы в этом хаотическом скоплении буйной растительности, где не было, да и не могло быть, никаких следов пребывания человека. Пожалуй, окружающая их природа и не подозревала о существовании такой странной разновидности жизни, как хомо сапиенс.

Охотники с маниакальным упорством продолжали свой путь, делая редкие и короткие остановки для отдыха. Задерживаться подолгу на одном месте было опасно. Вроде еще недавно сухая и относительно твердая почва буквально на глазах превращалась в труднопроходимую трясину.

Вот и сейчас путники шли вдоль булькающего сероводородом болота по совершенно дикой тропе, усеянной толстым слоем увядших и высохших листьев. Все предусмотрительно спешились. Рон шел впереди отряда, то и дело проверяя древком копья тропу. Под спрессованным ковром из листьев скрывались многочисленные каверны с болотной топью. Тогда караван с большой осторожностью обходил гиблые участки. По словам Колпа, помимо трясины там могло скрываться кое-что поопаснее.

В полном молчании караван пробивался через лесную глушь. Идущим впереди приходилось расчищать дорогу остальным, ножами срезая лианы. Огромные стволы покрывал мох, низко свисающие, сломанные бурями ветви заступали дорогу. Кроны густо растущих деревьев смыкались, создавая плотный покров, поэтому внизу царил полумрак, полный тревожной тишины.

И только около полудня измученные путешественники со вздохом облегчения и радости почувствовали под ногами каменистую почву. Это означало, что большая половина пути по Южным болотам пройдена и можно рассчитывать найти пригодное место для длительной стоянки. Правда, и теперь приходилось с трудом пробиваться через заросли тропической зелени, но уже не опасаясь, оступившись, провалиться в гиблую топь. Лес постепенно редел, лучи Орфиуса уже могли проникать через листву, рассеивая полумрак.

* * *

Решено было сделать короткую передышку. Не только люди, но и ленивцы шатались от усталости. Животных распрягать не стали. За все время пути по болотистой местности пригодного корма для ленивцев не попалось, и первым делом охотники направились на поиски пропитания для бедных животных.

Пока Ник привязывал своего ленивца, Рон, Сит и Валу уже скрылись в густых зарослях. Подумав минуту, он решил немного вернуться по тропе. Примерно шагах в пятистах Ник еще раньше приметил молодую фруктовую рощу с ярко-красными плодами. Он не помнил название, но знал, что его ленивец их обожает.

Сначала все шло как обычно: Ник брёл по тропинке, чувствуя, что сегодня рюкзак тяжелее, чем вчера. Эти Гнилые болота точно высасывали из него силы, а постоянный недосып и гнетущее чувство опасности не давали возможности для полного восстановления. Могучая лень накатывала на него из глубин организма, заставляя идти все медленнее и медленнее, считать уже не километры пройденного пути, а шаги…

Заметив в глубине Леса краснеющие плоды, Ник решил срезать путь и свернул с тропы: дорогу ему преграждали поваленные деревья с сухими колючими ветвями. Он попробовал было пролезть под ними, но колчан со стрелами и заплечный мешок цеплялись за каждую ветку, и Ник, плюнув с досады, пошел в обход.

На всякий случай он оглянулся, чтобы запомнить место, где свернул с дороги, и похолодел – тропы не было. Заросли стояли сплошной стеной, словно в один миг возникли из-под земли. Тропа, по которой он только что шел, исчезла так неожиданно, словно ее вообще не было.

Ник покрутился на месте, пытаясь собраться с мыслями. Вот, пожалуйста – те самые поваленные деревья, под которыми он собирался пролезть, вон там вроде бы виднелись ярко-красные плоды. Кстати, где они? И деревья. Где те самые деревья, преградившие ему путь? Ник обвел взглядом Лес. Поваленных деревьев было хоть отбавляй. Некоторые лежали плашмя, чернея вырванными из земли корнями, другие, расколотые молниями или бушевавшими когда-то ураганами, клонились над ними, из последних сил цепляясь сухими ветвями за своих более удачливых собратьев. Третьи просто висели в воздухе, удерживаемые толстыми, переплетенными в тугую сеть лианами.

Ник почувствовал, что задыхается от злобы. В кровь, по мимо воли, устремились адреналиновые потоки. Рыча, как раненый стинх, он взмахнул мечом, и срубленные у основания ветви колючим дождем посыпались на него. Как танк или тяжелый горнопроходчик, он принялся ломиться в сельву, которая вмиг закрыла перед ним все дороги, заперла двери, отрезав его от друзей. Сколько длился этот приступ безумия, Ник не помнил. Он сражался с Лесом, пока не почувствовал, что совершенно обессилел. В какой-то момент он споткнулся о корень и рухнул на землю, придавленный тяжестью заплечного мешка. Крики невидимых древолазов красноречиво дали понять, что Лес… смеется над ним. В ответ Ник только и смог, что проскрежетать зубами.

* * *

День первый.

Ник решил сварить обед. С большим трудом он собрал сухие ветви в этом сыром парнике и разжег костер. Бросив в котелок небольшой кусок копченого мяса, долго варил его, пока не получился густой бульон. Похлебку обильно посыпал солью. Он помнил из курса по выживанию в экстремальных условиях, что соль удерживает воду в организме, а в таких местностях, как пустыни или джунгли, ее всегда не хватает.

Пока варилась еда, Ник размышлял над создавшимся положением. Для начала он честно признался себе, что поддался панике и совершил большую ошибку. Вчерашний психоз заставил его задуматься о своем поведении. Нет, это непрофессионально! Ник позволил себе саркастично улыбнуться, снова и снова обводя округу взглядом. Он ухитрился вырубить в массиве Леса такую просеку, что целое стадо стинхов ему наверняка позавидовало бы. Но он заодно уничтожил и все возможные ориентиры, которые могли бы вывести обратно на ту самую тропу, с которой он так опрометчиво свернул.

Глотая горячую похлебку, Ник вспоминал рассказы охотников о ложных тропах, о том, как Лес заманивал и подолгу не выпускал людей из своих кущей, о таинственных исчезновениях даже больших групп бывалых охотников. Слушать было интересно – да и только. Всерьез эти истории тогда не воспринимались. Конечно! Как же такое возможно: сделать несколько шагов с тропы в сторону, а потом месяц искать дорогу обратно? Фольклор, да и только!

Закончив есть, Ник облизал ложку, тщательно протер пористым, как губка, мхом котелок и убрал его на дно заплечного мешка. Шутки кончились – начиналась битва за выживание. Ник решил прежде всего провести ревизию имеющихся в его распоряжении вещей. Он вновь развязал мешок и вытряхнул содержимое прямо на пожухлую траву. Котелок, ложка, короткий остро отточенный нож, используемый им в том числе для бритья, четыре запасных металлических наконечника для стрел, клубок нитей шелкопряда, три здоровых куска копченого мяса, завернутых в промасленную бумагу, два уже подгнивающих плода, по вкусу напоминающих обычный земной лимон.

Так. Что еще? Ник поднял с земли небольшой мешочек с травами, который чуть ли не насильно всучил ему Шептун накануне похода. Что-то вроде местного транквилизатора, вспомнил он объяснения старика. Хорошо. Теперь это… Ник подбросил на ладони маленькую бутылочку из толстого зеленого стекла. Вроде бы какая-то мазь. Или масло? Он нахмурил лоб. Шептун говорил, от чего она, но Ник, хоть убей, не мог сейчас вспомнить. Вроде как… от всего.

– Так, – вслух произнес он. – Хорошо. Что еще? Кулек соли крупного помола. Вот и все, – Ник аккуратно зашнуровал мешок.

Не густо. Он пересчитал стрелы – одиннадцать. Придется беречь. Ник вынул из ножен меч и посмотрел на свое отражение в заточенной стали. Потом в порыве поднял оружие над головой, хотел во весь голос прокричать вертевшееся на языке земное ругательство, но силой воли удержался от этой глупости. И все же приятная тяжесть меча Гора придала Нику силы, и он торжествующе прошептал:

– Я выберусь!

* * *

День второй.

Ник вышел на тропу, едва забрезжил рассвет. Ночные шумы утихали, оставляя после себя настораживающую тишину. Он хорошо запомнил карту, которую им всем показал Колп. Ник прикинул, что он сейчас находится в самом центре Больших южных болот, тянущихся широкой полосой с востока на запад. Это примерно в двух днях пути до Каменных Крестов. Ник с некоторым сарказмом хмыкнул над своим умозаключением. Это если идти напрямик, да еще зная дорогу. Но ничего другого ему не оставалось. У Каменных Крестов его будут ждать друзья. Такой был уговор. Но вот сколько времени охотники станут его дожидаться? День, два, три? Сколько должно будет пройти дней, пока они точно не решат для себя, что все, что его окончательно забрал Лес?

Ник незаметно для себя прибавил шаг. Его единственным помощником и ориентиром был Орфиус. В этом чертовом Лесу нет мха, который чаще предпочитает северную сторону деревьев, на этом чертовом небосклоне нет звезд и Луны, по которым можно было бы определить стороны горизонта. Оставался один лишь Орфиус, который с завидным постоянством, вот уже несколько сот миллионов лет, вставал над планетой с востока и заходил на западе.

– Можешь путать мне тропы, сколько хочешь, – вслух проговорил Ник. – Но будь уверен, я точно узнаю, в какую сторону мне идти, – разговоры с самим собой незаметно стали входить в привычку. – Пройду до упора через эти гнилые болотца, – Ник в три удара перерубил свисающую паутиной с тридцатиметровой высоты сеть лиан, преградивших ему путь. – Там поверну строго на север и – вуаля, вот тебе и Каменные Кресты! – Ник совершенно не имел понятия, как эти самые «кресты» могут выглядеть. Но Колп же сказал, мол, увидите – сразу поймете. Ну, в самом деле, кресты, они и есть кресты. Будь себе хоть каменными, хоть деревянными.

* * *

Ник остановился на берегу широкой, но немного заболоченной реки. За спиной шумели заросли растений, похожих на земной тростник. Орфиус скатывался по небосводу, прячась за высокими древесными кронами. Странно: на карте Колпа реки не было. С другой стороны, в этом Лесу такие сюрпризы вроде как норма. Сегодня тут река, завтра может оказаться болото, а послезавтра и вовсе будут шуметь деревья-исполины.

Ник огляделся по сторонам. Вроде все было спокойно. До ближайших деревьев больше двухсот шагов, трава под ногами не ядовитая – это он уже научился определять. Видимой опасности не было. Ник потоптался по мешку, чтобы сделать его более плоским, и лег, как на топчан. Высоко в кронах деревьев в последних лучах Орфиуса угадывалось движение. Оттуда доносились повизгивания, шуршание и треск ломающихся ветвей. Ник устало прикрыл глаза.

Его мучило еще и то, что во влажном воздухе не было охлаждающих испарений – даже у самого берега не ощущалось свежей тяги (той самой тяги, которая в Северной Америке холодом свистит над ночной рекой, когда говорят, что от реки дует), и Ник задыхался от духоты.

Вдруг его что-то укусило в шею. Он резко вскочил, одновременно хлопнув ладонью по месту укуса. Ник почувствовал легкий зуд и поднес ладонь к лицу. Это оказалась крошечная мушка-паразит, напоминающая летающую вошь. Воздух вокруг наполнился жужжаньем, и на руку опустились сразу несколько маленьких тварей. В сгущающейся темноте Ник рассмотрел множество гнусных двукрылых насекомых с темным тельцем, которые, вытянув длинные, постоянно шарящие передние ножки, впивались в его кожу и, на глазах раздуваясь, превращались в кровавые пузыри.

Он с омерзением прихлопнул нескольких, но их место тут же заняли другие. Вот так сюрприз! Ник даже присвистнул. Помимо гигантских летунов Лес научился производить маленьких летающих тварей. И, конечно же, из всего возможного многообразия этих видов его выбор пал на кровососущих москитов. Ник раскатал рукава рубахи, потом раскрутил закатанные штанины до голенищ сапог. Стало еще жарче, но так хотя бы летающие паразиты не могли добраться до его кожи.

* * *

Ночью совершенно невозможно было уснуть из-за жужжащих насекомых. Ник уже клял себя за то, что неправильно выбрал место для ночевки – речка совсем рядом, оттуда налетали полчища псевдо москитов, они мириадами кружили над ним, жаждая его крови. Гнус роился вокруг головы, окутывал его видимым даже во тьме облаком и гудел так громко, что заглушал сельву.

Со стороны реки донеслись глухие звуки, какая-то возня. Ник некоторое время полежал с закрытыми глазами, раздумывая, что бы это могло быть. Понимая, что до утра уже не уснуть, он поднялся и, отмахиваясь от кружащих вокруг него насекомых, отправился к берегу. Две стаи древолазов-ревунов – одна слева, другая справа – провожали его до самой воды, наполняя Лес тоскливым воем.

На берегу действительно различалось движение. Ник напряг глаза. Это оказались панцирники – черепахоподобные существа, о которых Колп говорил, а Ник запомнил, что это, пожалуй, единственный вид болотных тварей, мясо которых съедобно. Ими буквально кишел весь берег. Огромными стадами они вылезали из воды и широкими перепончатыми лапами рыли в песке глубокие ямы, наполняя воздух шуршанием, шипением и глухим стуком костяных панцирей, ударяющихся друг о друга. Панцирники валили яйца по очереди сначала в одну яму, а когда та наполнялась доверху, засыпали кладку песком и переходили к следующей.

Природная организованность и отточенность действий, живо напомнившая Нику фабричный конвейер, произвела на него огромное впечатление. Желая выбрать место получше, он вышел на крутизну, взобрался на дерево и не пожалел об этом: панцирники закончили класть яйца и с противоположной стороны песчаной отмели устремились к воде. На это стоило посмотреть! Полчища животных, чернея блестящими от капель костяными панцирями, покрыли всю поверхность прибрежных песков. Он не смог бы их сосчитать, даже если бы и захотел.

* * *

День третий.

В предрассветной белизне, акварельной полоской очертившей пейзаж, гигантские панцирники с плеском сыпались с низкого обрыва в воду реки.

Не дожидаясь восхода Орфиуса, Ник отправился осмотреть песок на берегу и обнаружил за кустами следы каких-то хищных тварей, которые ночью приходили сюда лакомиться легкой добычей. Неподалеку он также нашел борозду, явно оставленную одиноким панцирником, который почему-то пополз не в реку, а в поросшую кустарником болотистую заводь, из которой раньше налетали москиты.

Побродив у заводи, Ник вскоре обнаружил его убежище на противоположном берегу. Он решил обойти заводь, чтобы добраться до панцирника, как вдруг его открытые руки и лицо снова облепили мелкие кровососы. Ругаясь на чем свет стоит, Ник упрямо двинулся дальше.

Почти обойдя заводь, он попал в болото. Проклиная свою неосмотрительность, Ник истратил целый час на подход к черепашьей норе, до которой по прямой можно было добросить камень. Наконец, раздвинув кустарник, он увидел, что черепаха… мертва, ее панцирь выпотрошен и валяется теперь в луже крови.

«Чертовы твари меня опередили! – озверел Ник. Сорвав с плеча лук, он принялся оглядывать округу. – Пока я лазил вокруг да около, эти гады жрали мой обед!»

Он поднял голову: Орфиус карабкался на небосклон. Над Лесом клубился горячий туман. Было жарко, как в парилке. От недостатка кислорода клонило ко сну.

Ник вернулся к воде. У реки он сбросил мешок и тщательно побрился. Нет, он не даст Лесу сломать себя и превратить в опустившуюся развалину. Ник представил, что он спец высшей категории, попавший в экстремальную ситуацию. А как известно, трудности не развращают, а только дисциплинируют настоящих бойцов. Затем он наполнил бурдюк водой и двинулся в путь, держа направление на запад.

Ночь встретила его в пути, и он уснул, соорудив из провисших между двумя деревьями лиан импровизированный гамак.

* * *

День четвертый.

Весь следующий день Ник шагал в темном растительном тоннеле, стараясь думать лишь о том, что рано или поздно выберется отсюда. За это время он еще ни разу не пустил в ход меч. Сама природа позволяла ему экономить силы, а запасы калорий в виде гликогена и, на худой конец, в жировом депо – отложить обед до ужина.

Ник с удовлетворением отметил, что его заляпанная грязью вперемешку с зеленоватыми подтеками одежда полностью сливалась с окружающей зеленью – точно так же, как все живое сливалось здесь в один сплошной рисунок: паукообразные, квакуны, ползуны и прочие местные пресмыкающиеся обнаруживали себя лишь в тот момент, когда он наступал на них ногой. Время от времени гигантские прогнившие стволы с шумом и треском обрушивались вниз. Какой-то ползун с шипением атаковал Ника с качающейся ветви: метил в лицо, но отрикошетил от вовремя подставленного клинка, оставив на лезвии ядовитую слизь. В теплом ручье Ник пополнил запас воды. На гигантском стволе упавшего дерева скромно поужинал, лениво отмахиваясь от жужжащих над головой псевдомоскитов.

* * *

День пятый.

Ник проснулся оттого, что Орфиус светил прямо в глаза. Было приятно думать, что само светило разбудило его. Он уже привык вставать с первыми лучами местного солнца и не обращать внимания на кружащих в воздухе крылатых паразитов.

Ник решил не скупиться и плотно позавтракал. По расчету сегодня он должен достигнуть края Южных болот, а значит, все мучения останутся позади. Даже если друзья потеряли надежду на его возвращение и отправились дальше, то наверняка оставили ему весточку, где их искать.

Собрав мешок, Ник снова вошел в темный древесный коридор, где вилась дикая тропа. Лесные твари поддерживали ее в хорошем состоянии – ему до сих пор еще ни разу не пришлось взмахнуть мечом, хотя вдоль тропы лианы свисали с двадцатиметровой высоты множеством перевитых толстых нитей. Это радовало и вселяло надежду в его истощенный переходами и постоянным недоеданием организм. Съедобные плоды давно уже не попадались ему в этой болотистой местности, а о свежем мясе можно было только мечтать.

Около полудня, когда Орфиус находился в самом зените, пытаясь сквозь густую листву дотянуться до путника лучами, Ник заметил впереди просвет.

«Наконец-то!» – он едва сдержался, чтобы не броситься сломя голову через кусты. Еще немного и он выберется из этого липкого ада! Его просто распирало желание прокричать на весь Лес: «Я сделал тебя!»

* * *

Деревья расступаются, и он замирает на берегу большого озера, из которого вытекает широкая река. Потом долго бредет вдоль нее, обходя попадающиеся по пути болотистые низины.

Внезапно Ник останавливается как вкопанный. Из его горла вырывается дикий крик: он видит следы. Человек прошел по ручью, оставив отпечатки стоптанных сапог. Ник бросается по следу, стараясь настигнуть незнакомца, как вдруг страшная догадка обжигает мозг: «Да это мои, мои собственные следы! Я оставил их здесь два дня назад, охотясь за панцирником». Ноги подкашиваются, и он падает лицом в грязь.

Лес опять обманул его.

* * *

Вроде бы шестой день.

Ник открыл глаза, удивляясь, что до сих пор жив. Орфиус, уже не заботливый, а равнодушный, просвечивал сквозь листву. Ник понял свою главную ошибку: чтобы не сбиться с пути, он должен был через каждые 50–100 метров оставлять ориентир – зарубку или сломанную ветку. Теперь сил размахивать мечом, словно мачете, больше не было. Почувствовав, что даже жировые запасы уже исчерпаны, он ощупал свои мышцы: «Боже! Как я похудел!»

В полдень Ник нашел звериную тропу. Узкий след вился между кустарниками, замысловатый, как рисунок на спине змеи. Он знал: больше нельзя допустить ни одной ошибки. Ошибка – это смерть!

Ближе к вечеру Ник наткнулся на странный холм – словно гигантский крот прокопал себе нору прямо посередине тропы. Он не сразу сообразил, что это не что иное, как подобие земного муравейника. Редкая удача! Ник насобирал полный котелок муравьев и истолок их рукояткой меча. Затем посыпал солью и полил остатками растительного масла из пузырька, обнаруженного на дне мешка. Почти то же самое, что котелок красной икры! Быть может, это самообман, но за счет чего живут муравьеды?

Вскоре Ник почувствовал невообразимый подъем сил. Он уже был готов идти куда угодно, хоть к черту на рога, лишь бы выбраться из этого заколдованного круга.

Возбужденный, Ник ринулся через чащу, опять пуская меч в ход. Он пробивался через цепкие кустарники, двигался, как автомат, рубил ветви, цеплялся ногами и падал, вымазываясь в грязи. Последние силы он исчерпал, когда стемнело. Ник обнаружил пустое дупло и уснул в нем, убедившись, что внутри нет ни ядовитых ползунов, ни других пресмыкающихся.

* * *

Новый день. Ник еще жив. Еды – ни крошки. В отчаянии он обрывает ягоды с дикого кустарника. Вроде бы такие он встречал в огородах собирателей. Шикарные муравейники больше не попадаются. В воздухе висит невыносимый запах гнили. Голова кружится от усталости. Вокруг простираются густые заросли, в которых квакают живоглоты. Хочется бросить тяжелый мешок, но единственное, что удерживает от этого поступка, – навязчивая мысль: спец так никогда не поступит.

* * *

Местность становилась все более угрюмой, словно была специально построена сумасшедшим декоратором для сюрреалистического фильма ужасов. Густая паутина серебрилась гигантскими сетями, в которых, пожалуй, могли бы запутаться не только люди, но и парочка взрослых стинхов. Огромные бородавочники раскачивались из стороны в сторону, когда Нику приходилось пробираться сквозь чащу поблизости от них. Он знал: днем эти великаны, высиживающие свои кладки, опасности не представляют, но вот ночью от них лучше держаться подальше.

Надо передохнуть. Ник снимает с плеча еще больше потяжелевший за этот день заплечный мешок, бросает его на землю и в изнеможении буквально плюхается на него сверху. Голова гудит, в ушах стоит ни на секунду не прекращающийся то ли писк, то ли жужжание. Хотя, как ни странно, летающих паразитов вокруг нет. Ни одного.

Немного передохнув, Ник принимается копаться в давно опустевшем мешке и наконец обнаруживает травы Шептуна. Взяв щепотку сухой смеси, он кладет ее в рот и начинает медленно жевать. Рот наполняется слюной и горечью, но Ник все жует и жует травяную кашицу. Правильнее было бы заварить ее кипятком, а потом, остудив, выпить небольшими глотками, но он понимает, что на то чтобы развести хоть маломальский костер в этой влажной парилке у него уже не достаточно сил. Ник ложится навзничь прямо на землю. Как же хочется спать!

Он сглатывает горькую слюну, и с каждым глотком шум в ушах утихает, с глаз будто спадает белесая пелена. Ник смотрит вверх. Что там еще за светящийся шар? Он не сразу понимает, что это Орфиус в зените. Сейчас светило больше походит на гнойный волдырь, нависающий над липкими болотно-зелеными джунглями.

* * *

Ник, опершись дрожащими руками о землю, приподнялся, осматривая округу. Куда это он забрел?

С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные черные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени ее гигантских создателей.

«Надо убираться отсюда!» – пришла запоздалая мысль.

Ник, кряхтя, поднялся, с трудом взвалил мешок на плечо и, опираясь на древко копья, поплелся по петляющей из стороны в сторону тропинке. На пути то и дело попадались папоротникообразные растения ядовито-зеленого цвета. Их Ник предпочитал обходить стороной. Растения разбрасывали во все стороны свои острые как лезвия листья, с которых стекали неприятные маслянистые капли. На пути вставали кусты с острыми иглами, лианы изогнутыми шипами цеплялись за одежду, разрывая ее в клочья, а под ногами хитросплетения ветвей и корней работали, как бесчисленные капканы.

Впереди что-то блеснуло, и Ник от неожиданности остановился. Тропу перегораживала, спускаясь откуда-то сверху, огромная, словно рыболовецкая сеть, паутина. Ник задрал голову. Нет, эта штука больше походила на невод. Что-то спустило его вниз, ожидая пока он наполнится едой, чтобы потом втянуть обратно в затянутые паутиной кроны деревьев.

Ник начал осторожно обходить ловушку справа. По спине пробежал холодок, предупреждающий об опасности. Он физически ощущал на себе взгляд скрывающегося в листве хищника. Ник быстро огляделся. Понятно. Тварь сидела где-то наверху и готовилась бросить на него липкую сеть.

Он резко сменил направление, обходя мерно покачивающуюся ловушку слева. Недалеко росло молодое дерево, значительно уступающее по высоте окружающим его исполинам. Ник, не раздумывая, бросился бежать и через несколько шагов уже был под защитой его ветвей.

Он перевел дух, успокаивая зашедшееся в аритмии сердце и понимая, что, возможно, только что избежал смерти. Что теперь? Он осмотрелся. Видимо, придется еще не раз воспользоваться этим трюком – двигаться короткими перебежками, виляя и укрываясь под кронами низкорослых деревьев от возможной атаки сверху.

Ник посмотрел на сеть. В нее уже порядком набилось зазевавшихся тварей. Некоторые были мертвы, кто-то продолжал трепыхаться, все больше увязая в липкой паутине. Вдруг в самом низу ловушки, практически у земли, он заметил существо, похожее на здоровенного муравья или скорее даже термита. Тварь отчаянно боролась за жизнь, пытаясь перекусить жвалами серебряные нити, опутывавшие ее лапы.

Ник посмотрел в большие фасеточные глаза, и их взгляды встретились. Ник и тварь на мгновение замерли, потом псевдотермит отвел холодный взгляд и продолжил свою борьбу.

Что вдруг на него нашло, Ник никогда не смог бы никому объяснить. Что можно прочитать во взгляде насекомого, пусть и большого? Скорее всего, Ника задело то, с каким «выражением» термит отвернулся от него. Его вид в этот момент говорил: «Разве можно ожидать помощи от этого безволосого двуногого древолаза, забившегося от страха под дерево?»

Возможно, Ник все это себе напридумывал, но отчего-то ему стало стыдно. Он понял, что не может вот так просто взять и уйти, оставив это существо медленно перевариваться соками гигантского паука.

«Бррр! – его пробил озноб. – Нет, никто не заслуживает подобной смерти!»

Еще не вполне осознавая, что делает, Ник в два прыжка добежал до сети и принялся с размаху кромсать серебряные нити.

Паутина оказалась прочнее, чем он думал. Лезвие меча вязло в упругой субстанции, с трудом перерубая налипающие на нее нити. После каждого удара приходилось прикладывать значительное усилие, чтобы вытащить меч обратно. Хвала Ушедшим, мастера с Белых Скал знали свое дело! Лезвие было абсолютно гладким, прекрасно заточенным и имело практически нулевой коэффициент трения.

Наконец Нику удалось разрубить последние тягучие путы, удерживающие пленника в ловушке, и существо буквально вывалилось на землю. В тот же момент сеть сильно дернулась и резко ушла вверх.

Ник, не раздумывая, метнулся обратно под защитную крону. Термит, весь облепленный остатками паутины, заковылял на пяти уцелевших лапах в сторону ближайших кустов. По всему было видно, что это приключение не прошло для него бесследно.

Но, не дойдя до спасительных зарослей всего несколько шагов, он неожиданно остановился и, развернувшись, решительно засеменил в сторону Ника. Благополучно миновав опасный участок, термит подбежал к оцепеневшему от удивления человеку.

Существо едва доставало Нику до колен, но по сравнению с обычными муравьями было просто Годзиллой. Термит, привстав на задние лапы, вытянул к своему спасителю усы-антенны. Ник взглянул в его большие фасеточные глаза и увидел свое отражение – стоящего в полный рост изможденного человека, устало опирающегося на древко копья. Термит вдруг мигнул (или это только показалось?), и изображение мгновенно распалось на более мелкие. Теперь в фасеточных глазах отражались тысячи маленьких Ников, устало опирающихся на свои копья. Он даже замотал головой, отгоняя наваждение.

Термит опустился на все оставшиеся лапы и бесшумно засеменил прочь. Ник молча смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в зарослях. Сил думать, а тем более анализировать произошедшее, уже не оставалось. Ник несколько раз мотнул головой, будто отгоняя надоедливых насекомых, но стойкое ощущение, что его только что сфотографировали, так и не исчезло.

* * *

Ник лежал на спине, забыв о близости смерти, о перебоях сердца, которое время от времени замирало от истощения, лежал, потеряв всякое представление о времени.

Внезапно он увидел гнома. Обычного такого гнома. Из детских сказок или бесконечных мультсериалов.

Гном шел к нему по узкой звериной тропке, ловко маневрируя миниатюрным телом между кустами.

Ник поднял лук, положил стрелу на тетиву и прицелился.

– Не стреляй! – попросил гном. – Еще успеешь!

Гном подошел почти вплотную, бросил свой заплечный мешок и уселся на него, глядя Нику прямо в глаза. Отведенная до упора стрела находилась на расстоянии руки от сердца гнома.

– Сними стрелу с тетивы, – попросил маленький человечек. – Я знаю, ты ослаб, а у твоего лука тугая тетива.

– Зачем ты пришел, гном?

– Мне нужна Умка. Ты умираешь, а я тороплюсь, – гном виновато развел руками. – Ты вот спишь, все спят, – человечек смешно шмыгнул носом и кивнул в сторону темнеющего Леса, – а Он – нет. Он не спит!

– Убери руку! – Ник сжался, подобрав под себя ноги. Ему хотелось, только чтобы его оставили в покое. – Убери или я продырявлю тебя насквозь!

– Да зачем тебе Умка, Ник? Ты все равно скоро умрешь!.. Ну, хорошо, торопиться не будем! В отличие от тебя время у меня есть.

Гном, порывшись в карманах, вытащил замусоленный сверток и принялся неторопливо его разворачивать. От сладковатого запаха недавно запеченной бараньей ноги у Ника закружилась голова.

– Ты чего добиваешься? – спросил он.

– Жду, когда ты умрешь. Уже недолго.

– А что потом, гном?

– Съем тебя, и поверь, твоего мяса мне хватит, чтобы выбраться из Леса.

– Тогда ты просчитался! Ты умрешь первым!

Ник спустил тетиву. Раздался громкий щелчок, и его откинуло, словно от сильной отдачи. Стрела ушла в пустоту. Никакого гнома не было.

– Галлюцинация! – истерично захохотал Ник. – Галлюцинация! Галлюцинация!..

Запах, который он принял за аромат баранины, исходил от кучи свежего, еще парящегося, звериного помета. Выстрел, а скорее, его безумный хохот спугнул какую-то крупную тварь.

* * *

Утро встретило его криками древолазов и нудным кваканьем живоглотов. Спину ломило – обессилевший Ник спал, не снимая заплечного мешка. Кряхтя, он наконец скинул его с себя, и со второй попытки ему удалось подняться. Голова кружилась, во рту стоял привкус железа. Ужасно хотелось пить.

Конец вчерашнего дня Ник помнил смутно: мрачные заросли, укутанные, словно коконами, паутиной, кончились так же внезапно, как и начались, но он еще долго-долго шел прочь от того страшного места, всей кожей ощущая на себе гнетущий взгляд Леса. Когда же это ощущение ослабло, он позволил себе упасть.

Ночью снились кошмары. Что именно, он не помнил.

И вот новый день, и он все еще жив.

Ник вылил в котелок остаток воды из бурдюка и всыпал туда все, что оставалось в мешочке Шептуна. Затем он терпеливо кипятил травяной чай и, сидя у костра, глядел, как пламя лижет толстые ветки.

* * *

Где-то поблизости послышались звуки потасовки, громкое хрюканье и треск кустов. Ник, с удовлетворением отметив про себя, что чудо-трава Шептуна хоть и ненадолго, но влила силы в его истощенный организм, осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, поднялся, подхватив с земли лук.

В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна только робкая мысль: может, ему наконец-то повезло?

Он осторожно раздвинул кустарник.

«О, да!» – это было стадо диких жиробрюхов, ломящихся через сельву. И они шли прямо на него!

Еще не до конца веря в удачу, Ник, стараясь унять дрожь в ослабленных руках, натянул тетиву. Понимая, что от этого выстрела напрямую зависит его жизнь, он подпустил самого толстого самца как можно ближе и выстрелил, целясь в бок. Выстрел не смертельный, но вожак был ранен. Теперь он бежал, припадая на задние лапы. Ник выпустил еще две стрелы. Одна, прошелестев, сгинула в диком кустарнике, вторая повалила жиробрюха на землю.

В сознании пульсировала лишь одна мысль: теперь он три дня будет есть свиной окорок, набивать свой живот, жирея в безопасности.

«Откуда здесь жиробрюхи?» – подумал Ник, жаря очередной кусок грудинки, наколотый на обструганную ветку. Эта мысль вяло побродила в его опьяненном аминокислотами и жирами мозгу и угасла, подавленная блаженством.

* * *

К полудню следующего дня некое подобие хижины было готово. Вчера Ник решил, что пока он не восстановит силы, двигаться дальше по враждебной сельве равносильно самоубийству. Это была, пожалуй, его первая здравая мысль за все время блуждания по Южным болотам.

Ник ел, потом спал, потом снова ел. Затем шел к ближайшему пролеску, рубил на жерди молодые побеги и сколько мог унести тащил в свой маленький лагерь. Место для стоянки он выбрал уже со знанием дела: до водоема было не меньше пятисот шагов, до Леса – раз в пять больше.

К вечеру в животе сыто заурчало. Ник улыбнулся: как, оказывается, мало надо человеку для счастья!

– Жил на свете чудный гном, его звали Билли Бом, – нараспев продекламировал он детский стишок и подбросил в наспех сооруженную им коптильню мелко наломанной древесной коры. Требовалось накоптить в дорогу как можно больше мяса. От мысли о возможном повторении «голодного перехода» его бросало в дрожь.

– Как то раз, в одном лесу, Билли Бом попал в беду, – последнее время Ник часто беседовал сам с собой, вслух, а с самого утра в голове крутился этот дурацкий стишок. Откуда он взялся? Тем более что вспомнить продолжение, как Ник ни напрягал память, не получалось. От этого он мучился, даже злился на свою забывчивость. Ему отчего-то казалось, что если он не вспомнит этот незатейливый земной стишок, то безвозвратно оборвется еще одна ниточка, связывающая его с домом.

Глава 10

Ник в последний раз оглянулся на оставленный им лагерь и, поправив лямки приятно отяжелевшего от припасов мешка, твердо зашагал к темнеющей впереди полосе Леса. Он решил не менять свой первоначальный план и двигаться строго на запад. Рано или поздно он вырвется из этих проклятых болот!

Сегодня Лес к нему явно благоволил. Серьезных препятствий типа непроходимых зарослей или коварной, прячущейся под тропой, топи ему ни разу не попалось. Ник благополучно проскочил между двумя большими болотами, где высиживали свое потомство бородавочники. Он в первый раз видел их так близко. Когда бородавочники не двигались, то издали походили на обычные деревья. Правда, весьма уродливые. Их стволы, торчащие из топи, были покрыты множеством наростов вроде бородавок разных размеров и формы. Сейчас же, при ближайшем рассмотрении, Ник понял, что это не наросты. Все тело уродливого существа, собственно, и состояло из этих странных образований. Бородавки, нарастая друг на друга, вылепливали причудливую форму то ли дерева, то ли животного. Некоторые наросты можно было принять за ветви, другие – за рот или глаза, а возможно, и уши. Тут все зависело от воображения смотрящего. Однако на самом деле, конечно же, ничего такого не было. Просто человеческий мозг пытался подогнать увиденное подо что-то знакомое, создать понятный ему законченный образ.

Ник шел осторожно, стараясь не потревожить больших уродцев. Пару раз, когда ему приходилось огибать трясину и проходить в опасной близости от замерших тварей, те начинали шевелиться, с чавканьем вытаскивали свои лапы-корни из болотной жижи, и над трясиной разносилось заунывное уханье. При этом наросты приоткрывались, и Нику начинало казаться, что на него устремлены сотни недобрых взглядов.

Сит рассказывал, что по ночам бородавочники отпускают свой выводок на охоту. Голодные твари снуют по земле в поисках пищи, нападая на все, что покажется им съедобным. А так как питались они практически всем, начиная от коры деревьев и заканчивая другими зазевавшимися тварями, то охотники предпочитали держаться от них подальше. Правда, далеко от материнского ствола мелкие бородавочники не удалялись.

* * *

Только когда Орфиус начал скатываться к горизонту, Ник позволил себе поесть. Сил было много, он почти не устал и решил, не останавливаясь, перекусить на ходу. Поглощенный пережевыванием подкопченного мяса жиробрюха, Ник не сразу заметил, что местность резко изменилась.

Под ногами покрытая мхом почва влажно зачавкала, редкие кустарники вдруг уступили место густым зарослям папоротников, между которыми, почти теряясь, вилась узкая тропа. За всем этим химерным доисторическим пейзажем сплошной стеной вставала враждебная сельва.

Болото встретило Ника теплым запахом гнили и дрожащим маревом испарений.

– Здесь только динозавров не хватает, – пробормотал Ник, облизывая пальцы от натекшего жира, и тут же встрепенулся, заметив ящеров.

Торчащие из болота немые бревна вдруг ожили, и на локоть от уровня воды поднялись жуткие треугольные головы, устремив на путника голодные глаза. Кусты за спиной зашевелились, и, обернувшись, Ник увидел еще с десяток гигантских рептилий там, где он только что прошел.

Стараясь не терять хладнокровия, он медленно стянул с плеча лук. «Придется пробиваться силой оружия. Назад пути нет», – твердо решил Ник, прикинув, куда будет бежать. Он запустил руку в мешок и вытащил большой кусок мяса. Ничего не поделаешь, придется пожертвовать. Атаку сзади он решил если не нейтрализовать, то хотя бы задержать приманкой. А тех тварей, которые встанут у него на пути, расстреляет из лука почти в упор.

Стремительно темнело. Ник смахнул со лба пот, понимая, что сейчас зрение превыше всего, и шагнул вперед.

Раздалось щелканье кровожадных зубов: твари, как запрограммированные, разом кинулись на него…

Кусок мяса, громко хлюпнув, упал где-то сзади, его запах под действием болотного «сквозняка» сразу растянулся в невидимый, но хорошо осязаемый шлейф, обеспечивая безопасность тыла. Послышался оглушительный рев: приманка сработала. Твари бросились друг на друга, стремясь первыми схватить вожделенную добычу. Послышалось клацанье множества острых зубов: огромные болотные «аллигаторы» катались в грязи, вгрызаясь друг другу в шеи и хлеща мощными хвостами.

* * *

Ник шел по жалкому подобию тропки, внимательно вглядываясь в окружавшую его топь. Время от времени над темной трясиной вспыхивали холодные глаза, и тогда раздавался сухой короткий щелчок тетивы – стрела, снайперски выпущенная из боевого лука, неотвратимо попадала в цель.

Взошла Доминия. В ее холодном, равнодушном сиянии мокрые спины тварей рисовались движущимися в черноте светящимися полосами, внезапно возникающими на пути.

Ник продолжал идти, стараясь держаться выбранного темпа – не замедлять, но и не ускорять шаг. Хотя его так и подмывало сломя голову броситься вперед, чтобы быстрее проскочить опасный участок пути. Справа он заметил скопление копошащихся тел. Вскинул было лук, но решил не тратить стрелы бесцельно.

«Быстрее! Быстрее!» – словно метроном, стучало в его голове. Чтобы не сорваться на бег, Ник принялся тихо, в такт шагов насвистывать. Откуда ни возьмись, в памяти всплыла строка из детского стишка: «Жил на свете чудный гном, его звали Билли Бом».

Жесткий, как плеть, хвост болезненно хлестнул по ноге. Щелкнули челюсти. Охваченный ужасом, Ник подпрыгнул и в отблеске Доминии увидел извивающееся животное. Недолго думая, он выстрелил прямо в широко разинутую пасть и увидел, как стрела пронзила щелкающий от голодного возбуждения язык и ушла внутрь громадного тела. Тварь забилась в агонии, оглашая безмолвную пустошь громоподобным ревом.

«Как то раз в одном году, Билли Бом попал в беду» – Уже в голос, процитировал Ник давно позабытые слова.

В следующее мгновение он наткнулся еще на одну бугристую, как шина, широкую спину, и свет Доминии выхватил из темноты тварь, лежащую боком к тропе.

«В лес пошел наш гном гулять, землянику собирать» – Ник, не раздумывая, рубанул наотмашь мечом, и его больно ударило осколками хитинового панциря.

«Сделать на зиму запас, ягод он хотел в тот раз» – стиснув зубы, прошипел он от боли.

Перепрыгнув труп, как через бревно, Ник увидел новых существ, которые, не зная страха, управляемые тупым инстинктом, лезли к нему со всех сторон. Казалось, весь мир состоит из этих псевдоаллигаторов, словно само болото производит их сотнями, а значит, Ник должен умереть – ведь он здесь лишний.

«Вот наполнил он корзинку, и свернул уж на тропинку, что должна вести домой, но услышал дикий вой» – Ник шагал как автомат, сканируя малейшее движение вокруг себя и молниеносно реагируя на опасность, точно посылал стрелы в единственно не защищенные хитиновой броней места рептилий – их глаза или широко распахнутые пасти. А в его голову по мимо воли лезли строки из, казалось бы, давно забытого детского стишка.

«На тропинку прям из чащи, Билли Бому на несчастье, вышел злобный крокодил и на гнома завопил…»

Стрелы кончились. Он несколько секунд безуспешно шарил рукой поверх колчана, не сразу осознав, что произошло. Пока его пальцы второпях хватали пустоту, очередная тварь разверзла свою ненасытную пасть.

«Ты зачем пришел в мой лес? Ты зачем в мой дом залез? Разве ты не знаешь гном, что нельзя тебе в мой дом?»

Ник закричал и рубанул тварь по глазам мечом. Визжащая от боли, ослепленная на оба глаза рептилия вцепилась зубами в лапу выползавшего из тьмы двухметрового собрата, и между ними завязалась безумная драка, какую обычно любят рисовать в учебниках по зоологии.

«Запах крови!» – словно прозрение, сверкнуло в мозгу Ника. Точнее, вдалеке сверкнула молния, но это совпало с главным: он понял, как бить этих тварей!

Ник вгляделся в темноту – навстречу снова полз черный ящер. Не дожидаясь, пока тварь доберется до него, он сам пошел к ней. – «Били Бом весь задрожал, но собрался и сказал…»

Уклонившись от лязгающих зубов, Ник несколько раз с упоением пронзил хитиновый бок. По трясине быстро расплылось темное пятно.

«…что ты хочешь крокодил? Я всего лишь тут ходил, ягод я себе набрал и домой уж путь держал».

Буквально через минуту на этом месте уже кипело сражение. Целая дюжина громадных рептилий принялась пожирать своего раненого товарища. Глаза Ника мстительно сверкнули: с этой минуты он полюбил убивать болотных тварей, убивать за то, что те инстинктивно бросались на запах крови, грызли друг друга, повинуясь жестокому закону Леса, породившего их…

«Крокодил рассвирепел, гнома съесть он захотел, пасть зубастую раскрыл, но от гнома след простыл…»

Туча закрыла Доминию, и болото погрузилось в непроглядную тьму. Ник понял, что теряет ориентацию. Сверкнула молния, и он увидел вдалеке среди зарослей островок суши. Забыв о страхе, ненасытных желудках и острых кривых зубах, он побежал, не разбирая дороги, время от времени прокладывая путь мечом.

Раздался треск, и он повалился в густой кустарник: болото кончилось. Ник был жив.

* * *

В полдень Ник нашел мед. Гигантский ствол дерева, похожего на земную секвойю, расколотый недавней молнией, лежал посреди болота, а вокруг него вились золотисто-коричневые пчелы.

Ник предусмотрительно разжег поодаль небольшой костерок. Немного побродив по округе, нашел нужное дерево. Оторвал от ярко-красного ствола несколько сухих полосок коры: ее он недавно использовал для копчения мяса подстреленного жиробрюха. Ник знал от охотников, что кора этого дерева дымит лучше других, недаром в Прилесье дерево так и называли – «дымное». Положив несколько раскаленных угольков в котелок, он сверху присыпал их мелкими кусками коры и принялся раздувать огонь.

Дождавшись, когда из котелка пойдет густой черный дым, Ник выхватил меч и принялся рубить прогнившее дерево. Наконец нижняя часть с треском отпала, и открылся срез: черное дупло, а в нем, как в магазине на прилавке, груда медовых сот.

С грозным жужжанием вылетел пчелиный рой. Ник поставил рядом с собой дымящий, как допотопный паровоз, котелок, и под прикрытием клубов черного дыма, тут же набросился, словно пес, на соты, впопыхах пожирая и мед, и воск, и попадающиеся тушки мертвых пчел. Организму требовалась глюкоза, и он не обращал внимания на такие мелочи.

Кора быстро прогорела, пчелы вернулись. Теперь оставалось либо отдаться им на расправу, либо бежать. Ник выбрал бегство – ринулся через кусты, вспоминая ужасную крокодилью ночь.

Перепрыгнув через очередной поваленный ствол, он вдруг подумал: «Любой ценой я должен разобраться в том, что со мной произошло. Единственное, что нас удерживает на Земле, – это память. Без памяти человек то же, что и животное. Новые события никогда не заполнят пробел в прошлом».

* * *

А в следующую секунду Ник… все разом забыл. Он стоял на краю небольшой поляны, посреди которой торчал разбитый вертолет. Это было настолько ошеломляюще, что Ник несколько раз провел ладонью по лицу, отгоняя наваждение.

Он сразу понял, что это был именно вертолет. Или винтолет. Или геликоптер. Да черт с этими названиями! Эта штука не была произведена на Земле, но однозначно принадлежала к одному общему классу – летающих винтокрылых машин, используемых на атмосферных планетах.

По всему было видно, что трагедия разыгралась очень давно. Вертолет упал, но не взорвался. Удар искорежил корпус и выбил стекла. Хвост торчал кверху, словно мачта, сломанные лопасти склонились к земле.

Ник осторожно приблизился к машине. Ржавчина немилосердно изъела корпус, от опознавательной окраски не осталось и следа. Казалось, стоит до него дотронуться, как фюзеляж рассыплется в труху. Ник принялся осторожно обходить аппарат. Ага, вот и кабина.

За штурвалом, изогнувшись в противоестественной позе, сидел пилот – точнее, его скелет, облаченный в летный комбинезон из синтетической (а потому не тронутой насекомыми) ткани, в прогнивших перчатках и большом, похожем на космический, шлеме с опускающимся солнцезащитным стеклом. Казалось, череп холодно светится в сыром полумраке кабины, жуткий, со сломанными зубами… Пилот будто говорил Нику: и ты таким будешь.

* * *

Ник утер пот со лба. Он уже чувствовал себя участником идиотского представления, которым командует невидимый режиссер…

Дверь в машину открылась со страшным скрежетом – Ник с огромным трудом сдвинул ее с места. Заглянул внутрь. Проникнувший вместе с ним луч Орфиуса слабо высветил картину: один, два… шесть скелетов сидели на своих местах, деформированные ужасным динамическим ударом.

Это был гражданский вертолет. Возможно, исследовательский. Навесного оружейного оборудования на нем не было. Ник все осмотрел внимательно, но чего-нибудь, хоть отдаленно напоминающего оружие, не обнаружил и у экипажа. Для такой территории, как Лес, это было совершенно удивительно и даже неуместно…

Еще раз осмотрев обшивку, Ник не нашел и повреждений, указывающих на то, что вертолет был сбит. Создавалось впечатление, что машина летела себе, летела, а потом вдруг не понятно от чего рухнула на землю.

Он в последний раз залез в кабину вертолета. Что-то его туда потянуло. Пилот сидел в том же кресле, обшивку которого давно съели черви, и уходить явно не собирался. Ник, стараясь не смотреть в его сторону, опустился на корточки и заглянул под кресло. Да, так и есть! В самом углу, забившись под ржавую стойку второго ряда кресел, лежала ветхая прямоугольная кожаная сумка.

Ник осторожно, двумя пальцами, ухватил ее и, пятясь, вылез из кабины на воздух. Все точно! Какой же пилот может обойтись без летного планшета!

* * *

Ник сидел у костра и сыто размышлял о нежданной находке. Несмотря на свое, прямо сказать, почти безнадежное положение, он был рад. Положа руку на сердце, он уже и не надеялся найти вещественное доказательство, что когда-то здесь была развитая техногенная цивилизация. Все эти бессвязные истории, мифы, пророчества, коих ему во множестве довелось услышать за время пребывания на планете, уже порядком надоели. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», – подумал он. Древняя поговорка хорошо отражала его ситуацию. Значит, он на верном пути.

Летный планшет оказался в весьма плачевном состоянии. Сколько прошло времени с момента катастрофы? Сто лет? Двести? Пятьсот? Кожаный переплет сыпался трухой, стоило только его взять в руки. Внутри оказалась карта, запаянная в подобие целлофановой пленки. Она раскладывалась конвертом, но, к сожалению, сохранилась лишь центральная ее часть. От времени защитная пленка в местах перегибов лопнула, и мало-помалу туда проникала влага, разрушая содержимое.

Ник осторожно развернул потемневший, местами скукоженный, но для него бесценный предмет. Первое, что сразу бросалось в глаза – карта явно была сделана типографским способом. Не те рисованные от руки изображения, которые до сих пор попадались ему.

Она была разделена на прямоугольники по принципу, используемому и в земных картах двадцатого века. Долгота и широта. Ник почесал затылок. «Пожалуй, да, – согласился он со своей мыслью. – Похоже на это». Но, может, он и ошибался: она не походила на аэронавигационную карту – скорее, просто на карту местности. В левом нижнем углу сохранившегося листа виднелся даже указатель масштаба. Ник, конечно, не был в этом уверен, но ему казалось, что он недалек от истины. Однако, понятное дело, без знания системы измерения расстояний это ему мало что давало.

«Хотя… – он задумался. – Если бы удалось найти по карте две реально существующие точки, то можно было бы хотя бы примерно, теми же шагами, высчитать эквивалент местной меры длины. Понятно, что люди, строящие летательные машины, использовали более точную систему оценки расстояния». Ник улыбнулся, вспомнив, как это делали охотники: высота – в «локтях», длина – в «шагах».