Умоляй меня Невеличка Ася

Жива.

Уже отличная новость.

Я быстро оцениваю ситуацию. Стол перевернут. Принцесса с ногами на кровати в самом углу. Наставила на Кая столовый нож.

Откуда у нее нож? Что она сможет сделать с этим закругленным, тупым предметом?

Глаза у обоих дикие. На меня не смотрят. Полностью поглощены друг другом.

– Кай, что ты тут делаешь?

Кай мгновенно переключается на меня.

– Я не хочу, чтобы она оставалась тут. Это мой дом. Она грязная.

Я медленно крадусь к нему. Никаких резких движений. Надо, чтобы он все видел.

С момента, как я нашел его в психушке и вытащил оттуда, я вынужден относиться к нему как к прирученному дикому зверю. Его повадки всегда непредсказуемы. Но отношение как к хищнику – срабатывает.

– Кай, в этом наш план. Помнишь? Извалять ее в грязи и вернуть папаше.

Кай запрокидывает голову и дико смеется. Я морщусь. Мне не нравится этот жуткий смех. Это переходная стадия, потом брат становится невменяемым. Надо выводить его отсюда.

– Эта дура хочет защищаться от меня столовым ножом! – продолжает ржать Кай, указывая пальцем на дрожащую принцессу.

– Потому что она дура, – соглашаюсь я и наконец приближаюсь к брату.

– Выпори её! – его глаза загораются лихорадочным светом. – Исполосуй на куски.

– Обязательно, – успокаивающе улыбаюсь я, хотя внутри все бурлит.

Это может стать его навязчивой идеей. А портить фарфоровую кожу принцессы в мои планы не входит.

– Сейчас!

– Нет, Кай. Сначала я переоденусь и пообедаю. Я не могу наказывать ее в своем любимом костюме.

Кай куксится и впадает в детский возраст:

– Я ненавижу твои белые костюмы. Как в больнице.

– Я знаю. Сейчас сниму. Пойдем к тебе.

– Нет!

Кай вырывается и прыгает к кровати, хватая Карину за лодыжку. Та кричит и размахивает ножом-игрушкой. Чтоб её!

– Накажи ее сейчас! – кричит Кай.

Ситуация накаляется. Я удерживаю брата и смотрю в округлившиеся от страха глаза Карины.

– Да, накажу. Пока мы идем с тобой переодеваться, Карина встанет в угол. И я закрою ее на ключ.

– Да! – соглашается брат. – Не выпускай ее отсюда.

Я рад, что ему понравилась придуманная мера. Осталось надеяться на сообразительность упрямой принцессы.

– Карина, ты плохая девочка. Ножом размахивать нельзя. Брось его и встань в угол.

Я готов порвать ее за этот взгляд. Эти полные слез глаза, умоляющие защитить ее от зверя. Она не понимает Кая. Никто его не понимает. Он так быстро переключается из состояния хищника в состояние пятилетнего ребенка, что даже я не всегда улавливаю, в какой стадии он теперь. А подходить к брату нужно по-разному. Хищнику – одно, ребенку – другое.

– Карина, ты наказана, – выделяю я слова тоном. – Встань в угол.

Она выпускает нож из рук, сползает с кровати, продолжая держать меня в прицеле глаз, отходит к стене.

– Она неправильно встала, – упрямится брат, а я еле сдерживаю вздох облегчения.

По крайней мере принцесса не дура.

– Развернись, – приказываю я.

Карина всхлипывает и медленно-медленно поворачивается к нам спиной. Вот теперь можно уходить.

– Пойдем, Кай, закроем ее на ключ.

Я увожу брата и запираю дверь.

Все, черт! Еще одно столкновение миновали. Но насколько у меня хватит нервов?

– Я не хочу в свою комнату, – вдруг останавливается Кай. – Я буду спать у тебя.

Это что еще за новости?

– А что с твоей комнатой не так?

– Мне не нравится Альберт.

Кай дуется, отводит глаза, не смотрит прямо.

– Он обидел тебя?

Альберт – его новый наблюдающий врач. Я нанял его месяцев шесть назад, когда мы переехали в этот особняк и предыдущий психиатр не смог поехать с нами.

Кай на вопрос не отвечает. Просто разворачивается и пытается уйти.

– Постой. Он просто не нравится тебе?

– Нет.

– Ты его боишься?

– Нет. Он не нравится мне!

– Ну, хорошо… Но ты же понимаешь, мы не можем приглашать сюда только тех, кто нам нравится?

Я начинаю нервничать. Еще проблем с Каем не хватало. Не так просто найти специалиста, готового к наблюдению за пациентом двадцать четыре часа в сутки. И чтобы он понравился брату.

– Мне он не нравится.

– Хорошо. Я отпущу его на выходной. Ты тоже день отдохнешь от него.

И я понимаю, что сутки буду привязан к брату. Но это моя жизнь. Та жизнь, которую мне навязал ублюдский папаша принцессы.

– Выгони его. Я хочу другого. Другую.

Я напрягаюсь еще больше. Кай впервые делает ударение на поле доктора.

– Другого врача? – переспрашиваю, еще надеясь, что он просто так выразился.

– Да. Другого. Женщину. Красивую. Как твоя блядская принцесса.

Вот этого я и боялся. Вот от этого меня и предупреждали. Кай может вырасти, но при этом остаться в том психологическом возрасте, из которого я пытаюсь его вытащить уже несколько лет.

– Что ты будешь с ней делать?

– Трахать! И я хочу трахнуть эту принцессу.

– Нет! Нельзя.

Запрет срывается прежде, чем я успеваю себя остановить. Вот черт! Только бы это не стало его маниакальной идеей.

– Трахнешь. Но позже. Договорились? Сначала я отучу ее царапаться.

Мы оба смотрим на отметины ногтей на руках Кая.

– Постриги ей ногти, и я трахну ее.

– Да… Да. Сначала пострижем ей ногти и научим стоять раком. Потом я отдам ее тебе.

Кай прищуривается:

– А пока трахать ее будешь ты?

Я снова подаю ему не тот пример. В голову сразу лезут сомнения. Может, зря я забрал его из больницы? Но тут же корю себя за слабину.

Не зря! У моего брата не было детства, так хотя бы пусть будет что-то подобие нормальной жизни. В больнице он не жил – его постоянно накачивали транквилизаторами. Что он там видел? Я за пару лет добился прогресса в его состоянии, которого в больнице не смогли за десять лет.

– Ну кому-то же надо обкатать зверюшку? – перевожу я его вопрос в шутку. – Пусть буду я. Я страшный, и она меня боится.

Тут Кай соглашается, но все еще упирается и не идет к себе.

– Я буду в твоей комнате.

Закатываю глаза:

– Хорошо. Оставайся у меня. Можешь врубить футбол.

Настроение брата меняется, а у меня зудит от желания вернуться и вставить принцессе по полной за то, что навела брата на пошлые мысли. Хочет играть – пусть играет со мной.

Но заигрывать с братом не позволю!

Каро

Я сползаю на пол сразу, как только ключ поворачивается в двери и отрезает меня от психа и урода. В горле чувствую царапающий ком, пытаюсь сглотнуть, но не могу. Прячу лицо в ладонях и рыдаю.

Псих страшный. Я только сегодня разглядела, что он седой. Если они братья, то урод черноволосый, чернобровый. А у психа длинные седые волосы и брови. Я не знаю, что заставило поседеть его, но от его вида седею я.

Псих явно моложе урода, но весь белый. И глаза льдистые, почти белые, с черными ободками и крошечными зрачками. Ничего страшнее не видела.

Урод и псих стоят друг друга. Как только папу угораздило связаться с ними?

Я не успеваю прийти в себя, как дверь снова открывается.

Быстро прыгаю на постель, хватаю нож и наставляю на Тень.

– Прекрати, – огрызается он и наотмашь бьет по лезвию.

Нож отлетает в другой конец комнаты, а Тень перехватывает меня за спутанные, сто лет нечёсаные волосы. Я верещу и цепляюсь за его руки, чтобы хоть как-то ослабить хватку.

Но замолкаю, когда Тень другой рукой обхватывает грудь и сжимает.

Ох нет, только не секс! Не с ним! Лучше с психом.

– Что ты с ним сделала? – шипит мне в лицо урод.

Я молчу, разглядывая необычную кожаную маску на лице. Это не то, что Тень носит дома. Сейчас его маска… изысканная, что ли. Теперь я обращаю внимание на белый костюм, дорогую рубашку, галстук.

Если бы не знала, кто передо мной на самом деле, никогда бы не поверила в темное прошлое урода, встреть его где-нибудь на приеме.

Тень замечает мой взгляд и срывает с лица маску. Я жмурюсь. Не хочу смотреть на его безобразное лицо. Он стягивает волосы сильнее, и я непроизвольно открываю веки, всхлипываю и вижу его перед собой.

Но не могу смотреть ему в глаза. Взгляд сам собой скользит по стянутой шрамами коже. Ожоги старые, но они полностью изменили его лицо. Из человеческого на нем – только глаза. И я цепляюсь взглядом за них, чтобы перестать вопить от ужаса.

– Никогда, слышишь, никогда не крути хвостом перед Каем, – рычит Тень.

Но я не вертела! Я дико перепугалась, когда увидела его в своей комнате. Тот как заведенный твердил: я трахну тебя, трахну-трахну. Я сама чуть не поседела от страха.

– Хочешь трахаться – просто попроси меня, – продолжает давить Тень и тянет за волосы, опрокидывая меня на постель.

Сам садиться сверху. Отпускает волосы и придавливает к кровати за плечи.

– Что ты хочешь?

Он же не ждет, что я буду просить трахнуть меня?

– Н-надень маску, – зубы стучат, но я все же могу выговорить главное.

Пока я смотрю на его ужасное лицо, разговора не получится.

Тень скалится. Думаю, он вообще по-другому не умеет улыбаться. Но тянет руку к маске и снова закрепляет ее на своем лице.

Я облегченно вздыхаю.

– Я не пыталась соблазнить твоего братца, – теперь я могу объяснить, потому что лицо урода не отвлекает меня и не заставляет каждый раз вздрагивать. – Он сразу ворвался с угрозами изнасиловать меня.

– Что он говорил?

В этой цивильной маске я не вижу лица Тени совсем, только в прорезях – глаза. Но мне кажется, он хмурится. Я пересказала дословно, смущаясь повторять непристойные словечки психа.

– Черт! – вырывается у Тени, но он отпускает меня, слезая с постели, но не уходит.

Мечется по комнате. Но почему-то я чувствую себя в безопасности. Теперь урод занят другими проблемами, сразу оставив меня в покое.

А что если создавать ему больше проблем? Пусть разбирается с ними, а про меня забудет.

Я успеваю услышать, что урод не хочет меня держать здесь пленницей навечно. И убивать не собирается. Он вернет меня папе. А это самые лучшие новости за последнюю неделю. Мне страшно подумать, как переживают мама и папа, думая, что я уже валяюсь где-нибудь в колодце, погрызенная крысами.

– Ты спросил, что я хочу… Можно попросить еще кое-что?

Тень резко останавливается, и до меня доносится порыв воздуха с приятным мужским ароматом. Я уже могу отличить, где запах мужчины и где парфюм. Но аромат подобран бесподобно. Идеально подчеркивает Тень: таинственного, бесшумного и жестокого.

– Проси.

– Мне нужны расческа, – кривлюсь я, оттягивая спутанные волосы, – и ножницы.

– Ножницы зачем? Обрезать волосы нельзя, – резко отвечает урод.

– Ножницы для ногтей. Они сломались и теперь за все цепляются, – терпеливо объясняю, оттягивая сорочку в ужасных затяжках от моих неуклюжих рук. – Сам посмотри.

Тень кивает:

– Получишь, но при одном условии.

Я даже на это не рассчитывала!

– Каком?

– Поцелуй меня.

Опять? Почему я не сомневаюсь, что он в этот раз снимет маску?

Урод так и поступает. Сначала садится на край кровати, потом открывает лицо. Я отворачиваюсь, вздыхая от безысходности. Долго решаю, так ли мне нужны расческа и ножницы. Сколько он еще продержит меня тут?

Поворачиваюсь к нему. Он ждет.

– По-другому нельзя? Может, я что-то другое могу тебе сделать?

– Минет?

Господи, только не это!

Я зажмуриваю глаза и быстро чмокаю его в губы. Или не в губы. Я не понимаю, чего коснулась на его лице – от одного этого безумно противно.

Но урод не дает мне отпрянуть. Его ладонь ложится на мой затылок и удерживает.

Вот теперь я чувствую его губы напротив своих. Жмурюсь сильнее. Сдерживаю рыдание, клокочущее в горле. А Тень проводит языком по моим губам. И это противно! Но я молчу. Вырываюсь, но молчу. Стоит мне открыть рот, как его язык окажется внутри.

Я не переживу. Меня вывернет наружу.

И снова Тень укладывает меня на постель и придавливает сверху.

Но мы же договаривались только на один поцелуй!

– Ты и целоваться не умеешь? Неужели придется всему учить тебя с нуля? – бормочет мне в губы Тень.

Его хриплый голос проникает под кожу и ползет мурашками по затылку. Но никаких попыток поцеловать меня не делает. Может, на этом все? Полежит немного, отдохнет и уйдет?

– Хочешь есть?

– Что?

Это была моя ошибка! Я не только открыла глаза, но еще и рот!

Грязный урод пользуется и атакует его, безжалостно раздвигая губы языком и приникая внутрь. Я выгибаюсь, чтобы скинуть с себя мужчину, но силы не равные. Он спокойно подавляет мое сопротивление, искусно заигрывая поцелуем с моим языком.

Я не могу думать ни о чем, только бы вырваться. А Тень наслаждается властью. Захватывает в плен мой язык, посасывает, отпускает и втягивает в рот губы. Сначала верхнюю, потом нижнюю.

Не помню, чтобы с кем-нибудь раньше я так целовалась. Это странные ощущения… Щекочущие где-то внизу живота. Там становится немного напряженно, и я выгибаю бедра, сталкиваясь с его тоже напряженным органом.

От столкновения меняется и поцелуй, и напор Тени. Теперь он вдавливает меня бедрами в постель, заставляя стонать от давления и дурацких похотливых импульсов собственного тела.

Он кусает мои губы, а я сама податливо раздвигаю их, ищу его язык, позволяю нырять глубже и дальше в мой рот.

Я совершенно не контролирую свои действия. Мне некогда думать. Я растворяюсь под вихрем ощущений от его близости, запаха, вкуса…

Мне… нравится?!

Глубокий, удушающий поцелуй, после которого Тень отваливается от меня, и мы оба пытаемся отдышаться, слепо уставившись в потолок.

– Будет тебе расческа, ножницы и обед, принцесса, – низким голосом хрипит Тень, резко поднимается и уходит, унося с собой маску.

А я все еще боюсь пошевелиться и думаю…

Каролина, твою мать, что это только что было?!

Глава 8. Сопротивление и демонстрация

И на обед этот ублюдок приносит печень с луком и подливкой. Не сам приносит, а девушек заставляет. Иначе получил бы этой печенью в свое уродское лицо.

Я бы могла съесть гарнир, но рис весь плавает в подливе и сильно воняет печенкой. Но самое мерзкое, что даже выпить я не могу. В стакане стоит густой вязкий кисель.

От злости хочется перемешать кисель с ненавистной печенью и отослать обратно. Но что-то меня останавливает.

Что?

Уверенность, что Тень припрется лично и заставит выбирать: сожрать то, что я смешала, или делать ему минет.

Благоразумность у меня от папы. Я просто отодвигаю от себя тарелку и стакан. Благодарю девушку и ухожу на кровать. Девушка пожимает плечами, убирает все на поднос и уходит. Но буквально через пару минут возвращается, приносит расческу и маленькие маникюрные ножницы со спиленными концами.

Теперь они не острые, но мне и таких достаточно, чтобы хоть как-то привести ногти в порядок.

Минут двадцать я пытаюсь хоть что-то сделать с руками. А потом берусь за волосы. И понимаю, что они пропали. Я выдеру половину, если не больше, но не верну им прежнюю гладкость и шелковистость.

И снова смотр на ножницы. С такими я провожусь час. Но пусть это станет моей самой большой жертвой.

После девственности.

Я отстригаю первую прядку волос. Тонкую, как струйка воды из душа. Больше эти ножницы просто не возьмут. Берусь за следующую и не успеваю перекусить ее, когда дверь резко распахивается и на пороге пыхтит злостью Тень.

– Я же сказал, что волосы должны остаться!

Откуда он?..

И тут до меня доходит, что за мной подглядывают! Подглядывают постоянно, даже когда я думаю, что одна.

Урод выхватывает ножницы, ломая мне пальцы, и выбрасывает за дверь. После закрывает ее и остается со мной наедине.

– Они испорчены, – тихо блею я, не в состоянии заставить голос звучать громче и тверже.

– Так исправь это. Я дал тебе расческу.

– Я не смогу расчесать.

В лице урода что-то меняется. Он вообще не может похвалиться мимикой, поэтому я все изменения читаю по глазам. Они у него выразительные.

– Сиди смирно. Я сам попробую.

Я не знаю, как на это реагировать, но поворачиваюсь к зеркалу и вижу, как он бесшумно подходит сзади. Стараюсь не смотреть на него. Только на руки, на движения.

Он берет расческу и начинает с концов.

Я замечаю, что не дышу и пытаюсь расслабиться. Не помню, когда в последний раз меня расчесывали. В детстве это делала мама. Потом всегда я. Но в день свадьбы…

Да, на свадьбу мне прическу делала девушка. Она расчесывала и закрепляла прическу лаком. Но если бы я тогда знала, для кого все это!

С горечью смотрю на Тень. Он старательно разделяет волосы на пряди и прочесывает каждую. Распутывая узелки и колтуны. То, на что моего терпения и умений просто бы не хватило.

Тень возится час. Когда добирается до корней, я разве что не мурлыкаю. Его касания приятные и нежные. Он массирует кожу головы расческой, а я расслабляюсь, полностью вверяя себя его рукам.

Сколько это продолжается?

Я прихожу в себя, когда расческа намеренно громко опускается на комод. Вздрагиваю и открываю глаза.

– Тебе что-то нужно для волос? Бальзамы? Маски? Как ты их укладываешь?

– Заплетаю… Обычно.

– Я попрошу девушек принести тебе резинки. Заплети на ночь.

Тень просто разворачивается и уходит, а я остаюсь в легком смущении, что не первый раз так размякла в руках похитителя.

К ужину я серьезно проголодалась. Но как-то безрадостно жду его, зная, что будет очередной сюрприз от урода. От него можно ожидать, что мне вернут печень с киселем, отправленные обратно с обеда.

Но в семь дверь открывается, входят две знакомые девушки. Вносят подносы и проворно накрывают стол. Правда, на одну персону. И вполне съедобные блюда.

Я пока боюсь поверить, что это мне и никакого подвоха не будет.

С другой стороны, я уже смогу поцеловать Тень даже без маски и без рвотных позывов. Главное, научиться концентрировать взгляд на его выразительных глазах. Тогда перестаешь замечать остальное уродство.

Одна из девушек подходит к комоду и оставляет там несколько резинок для волос.

Они выходят, и ничего не происходит.

Некоторое время назад я исследовала спальню на предмет подглядывающих глазков, но ничего не нашла. Но точно знаю, что он смотрит.

Не кидаюсь к еде, хотя желудок громко требует что-нибудь перехватить. От ароматных запахов кружится голова. Пахнет мясом, поджаренной картошкой, грибным соусом.

Я не сдерживаю стона, но все же подхожу к комоду. Заплетаю косу, закрепляю резинкой, чтобы не распустилась. И только тогда даю себе разрешение пойти к столу.

И вот тогда заходит Тень. Я останавливаюсь, не доходя до стола. Чутье меня не подводит. Будет сюрприз. И мне он не понравится.

– Тебе очень идет коса, – начинает он, подходя к столу и приглашая меня. – Как видишь, сегодня накрыто только для меня. Но я узнал, что ты осталась без обеда.

Это не вопрос, а утверждение. И я молчу.

– Поэтому, как твой муж, я могу попросить тебя разделить со мной ужин?

– Конечно!

Страницы: «« « 12345678 » ... »»