Возвращение Спаркс Николас

Ее рука машинально дернулась к бедру. Оттуда обычно брали образец ткани для биопсии, так что я решил, что ответ – «да». Сообщили ли ей результаты – другой вопрос, с которым я решил повременить. Я взял с прикроватной тумбочки журнал, положил сверху документ и ручку, а затем протянул Келли.

– Мне нужно, чтобы ты это подписала, – объяснил я. – Это форма согласия на разглашение медицинской информации. Она даст мне право беседовать с твоими врачами, смотреть твою медкарту и обсуждать твое состояние. Буду тебе кем-то вроде адвоката. Веришь или нет, я хочу помочь.

– Обойдусь без вашей помощи, – огрызнулась Келли.

– Откуда ты знаешь? Я смогу ответить на все твои вопросы, рассказать про диагноз, обсудить варианты лечения с врачами. Только отвечай на их вопросы честно. И пока тебе лучше побыть в больнице.

– Вы не можете решать за меня!

– Почему же, могу. – Я откинулся на спинку стула и непринужденно продолжил: – Если уйдешь из больницы, случится одно из двух: попадешь либо в другую больницу, либо в тюрьму.

– Я всего лишь упала! – вспыхнула Келли. – Я не просила тащить меня сюда! Я бы сразу сказала, что больницы мне не по карману!

– Дело не в деньгах, – осадил ее я, – а в том, что ты воспользовалась страховой карточкой моей бабушки. Это – федеральное преступление. А еще ты взломала заднюю дверь моего дома, чтобы пожить в нем, когда твой трейлер сгорел. Это – проникновение со взломом и нарушение частной собственности. К тому же я могу сообщить властям, что ты – несовершеннолетняя и сбежала из дома. – Я сделал паузу. – Если, конечно, мы с тобой не договоримся.

Честно говоря, я сомневался, что какое-либо из этих деяний заинтересует полицию, разве что побег из дома, да и то не факт. Но так как дружеский и профессиональный подходы не сработали – возможно, подействует угроза. Я демонстративно вытащил из кармана телефон.

– Пожалуй, позвоню в полицию прямо сейчас. Послушай, если хочешь.

Келли снова отвернулась к телевизору, и я продолжил:

– Я довольно быстро обо всем догадался. Одного не знаю: как вы познакомились с дедушкой. Наверное, ты поздним вечером проходила мимо его дома? Шел дождь, или ты просто устала – и тут заметила амбар. Ты прокралась внутрь, увидела раскладушку и крепко заснула. Возможно, осталась еще на несколько ночей. В конце концов дедушка тебя обнаружил и, скорее всего, накормил. Может, даже разрешил переночевать в гостевой спальне. Он был добрейшим человеком. После этого ты стала ему доверять. А однажды нашла страховую карточку в коробке под кроватью. Потом ты помогла дедушке собрать мед, а когда он предложил Клоду нанять тебя на работу, воспользовалась страховым номером моей бабушки. Затем дедушка умер. Твой фургон сгорел, ты проникла в опустевший дом и жила там, пока не накопила на аренду нового трейлера. Ты ела сэндвичи с арахисовым маслом, варенье и яблоки, содержала дом в чистоте, а так как электричество отключили, вечерами зажигала свечи. Ну, я прав?

Девушка не ответила, однако ее изумленный взгляд подтвердил, что мои догадки близки к истине.

– Знаю, о чем ты сейчас мечтаешь, – продолжил я. – Сбежать отсюда, как только я выйду из палаты. Боюсь, в нынешнем состоянии ты далеко не уйдешь. К тому же я расскажу медсестрам, что именно ты задумала, а сам посижу внизу – спокойно дождусь полицейских. – Я сделал паузу, чтобы Келли обдумала услышанное, а затем постучал ручкой по бланку. – Есть и другой выход: ты подпишешь бумагу и останешься в больнице, пока не поправишься. Если выполнишь эти условия, я не вызову полицию.

Келли и пальцем не пошевелила. Тогда я снова взял мобильник.

– Мое терпение скоро иссякнет. – Я грозно посмотрел на девушку, чтобы она поняла: я не шучу.

И тут, к моему облегчению, Келли взяла ручку и расписалась в нижней части бланка.

– Я не крала карточку, – пробормотала она. – Ваш дедушка мне ее отдал.

Возможно, подумал я. А может, и нет.

– Откуда ты родом, Келли?

– Из Флориды, – выпалила она так быстро, что я сразу понял: откуда угодно, только не оттуда.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Нашла дурака.

Вспомнив ее реакцию на вопрос о родителях, я осторожно поинтересовался:

– У тебя есть родственники? Я мог бы им позвонить.

– Нет, – отвернулась Келли. – У меня никого нет.

И снова я не поверил ни единому слову.

* * *

Я отнес подписанный бланк на сестринский пост, где мне пообещали подшить документ к медицинской карте Келли. Я узнал имена и расписание обхода ее лечащих врачей. Одна из докторов оказалась онкологом, что только усилило мою тревогу. Предупредив, что заеду попозже, чтобы поговорить с врачами, я вернулся в палату к Келли. Попытался ее разговорить, спросил о любимых книгах и фильмах и снова убедился, что мое общество ей неприятно.

Когда я вышел из больницы и пошлепал по лужам к своему внедорожнику, небо уже немного прояснилось. Дома я приготовил запоздалый обед, почитал про биопсию и трансплантацию костного мозга, а затем – чтобы убить время – позвонил недавно нанятому подрядчику. Я попросил его приступить к починке крыши, как только я уеду в Балтимор. Не всегда же полагаться на брезент.

Из головы не выходило вранье Келли – особенно про родственников. Не могла же она быть одна на белом свете! Я подозревал, что кто-то из родителей жив – а может, и оба. Положим, она не хочет с ними общаться, но есть ведь другие близкие? Братья и сестры, тети и дяди, дедушки и бабушки? Хотя бы любимый учитель или подруга? Кто-нибудь? Оказавшись в больнице, люди ищут поддержки; когда жизни что-то угрожает, стремление к близким становится неодолимым. Похоже, это заложено в человеческой природе. И если Келли отреклась от своих родных, они, должно быть, совершили нечто ужасное.

Конечно, и в семье люди сталкиваются с плохим обращением, а порой и с жестоким. В таком случае я понимал нежелание Келли общаться и видеться с близкими. Однако, в зависимости от вердикта онколога, упрямство в семейном вопросе могло стоить девушке жизни.

Вечерние часы тянулись медленно. Наконец пришло время возвращаться в больницу. Я ненадолго заехал в «Факторию» – выпить кофе и перекинуться парой слов с Клодом. Он, как и я, недоумевал, что творится с Келли и почему она не отвечает на вопросы врачей. О подмене страхового номера Клод ничего не сказал – скорее всего, ему об этом не сообщили.

Позже, уже заходя в больницу, я кое-что понял: с тех пор, как Келли сорвалась со стремянки, у меня прекратилась дрожь в пальцах, да и нервозность прошла. Я снова спал как младенец и чувствовал себя почти прежним. Похоже, пытаясь спасти Келли, я каким-то образом спас самого себя.

* * *

Обход врачей еще не начался, пришлось подождать. Большинство докторов вели частную практику в центре города и не приезжали в больницу, пока не примут последнего пациента. Дежурные медсестры описали мне Молли Ноблз, онколога Келли, как голубоглазую блондинку со стрижкой «боб» – женщину несомненно эффектную. Невролог же, по их словам, мог не прийти вовсе, так как уже делал обход утром.

Я ждал в лифтовом холле на третьем этаже. Наблюдая за проходившими людьми, я отметил, как расторопно медсестры снуют из одной палаты в другую. Мне всегда казалось, что медсестер недооценивают.

Прошло полчаса, затем час, но за пару лет ничегонеделанья я приноровился ждать. Один за другим из лифта вышли четверо врачей, правда не те, что нужно: я как заправский детектив сразу подметил, что все они были мужчинами.

Голубоглазая блондинка со стрижкой «боб» появилась позже: взгляд – обеспокоенный, в руках – медкарты.

– Доктор Ноблз? – Я встал со стула.

– Да? – повернулась она.

– Я хотел бы поговорить с вами о Келли. – Представившись, я сообщил, что пациентка подписала согласие о разглашении. – Понимаю, вы очень заняты, и больных, наверное, много, и все же нам нужно побеседовать.

– Вы ее близкий?

– Вроде того, – уклончиво ответил я. – Во всяком случае, сейчас.

– Вы хорошо ее знаете?

– Не очень. Я приходил к ней сегодня днем, но я не родственник. Она даже вряд ли считает меня другом. Тем не менее я очень хотел бы обсудить с вами ее состояние.

– Кто же вы?

Я рассказал, откуда знаю Келли, добавив про свое врачебное прошлое, – в общем, повторил то же, что и доктору Мэнвиллу.

Выслушав, Ноблз перевела взгляд на дверь палаты, а затем снова на меня.

– Ладно, – вздохнула она. – Говорите, форма согласия уже в медкарте?

Я кивнул.

– Мне нужно будет это проверить, – продолжила доктор. – Давайте встретимся в ее палате через пару минут?

– А мы не могли бы поговорить наедине?

Взглянув на часы, женщина быстро прикинула что-то в уме.

– Хорошо. Только недолго. Сегодня тьма пациентов. Пойдемте в комнату ожидания?

Она проверила компьютер на сестринском посту, а затем мы спустились на лифте в небольшую комнату, где сели за свободный столик.

– Чем могу помочь? – спросила доктор Ноблз.

– Вы уже получили результаты биопсии костного мозга?

– Если вы почти не знакомы с пациенткой, то откуда знаете, что ей делали биопсию? И почему Келли дала вам разрешение беседовать со мной?

– Пришлось прибегнуть к шантажу, – признался я.

– К чему, простите?

– Я пригрозил ей вызвать полицию. Долгая история. Пока смело мне все рассказывайте.

– Из-за шантажа документ признают недействительным, – проворчала Ноблз.

– А может, и нет, – пожал плечами я. – Я не юрист. В любом случае документ уже прикреплен к медкарте, так что технически вы ничего не нарушаете.

Не думаю, что я ее убедил. И все-таки она кивнула.

– Честно признаться, я рада, что можно с вами поделиться. Это все упростит. Келли – проблемная пациентка, и я не понимаю, как с ней быть.

– О чем вы?

– Такое чувство, что она не сказала мне ни слова правды.

Мне – тоже, подумал я.

– Боюсь, тут я бессилен. Мне просто хотелось бы обсудить ее состояние.

– Что именно вы хотите узнать? – спросила доктор Ноблз.

– Можете коротко рассказать о диагнозе? Хотя бы самое основное?

– Кое-что вам лучше обсудить с неврологом и ортопедом.

– Я и с ними поговорю, если понадобится.

Она кивнула.

– Келли поступила к нам с черепно-мозговой травмой и открытыми переломами руки. Компьютерная томография головы показала субдуральную гематому. Девушка то приходила в себя, то снова теряла сознание, и мы неусыпно за ней наблюдали, дожидаясь, пока стихнет буря. У нас тут не лучшие условия для операций на голове, таких пациентов обычно отправляют в другие больницы. Однако вертолеты в тот день не летали, дороги все еще были затоплены, к тому же мы опасались, что поездка ухудшит состояние больной. Жидкость продолжала накапливаться, поэтому мы приняли решение провести краниотомию[48] здесь. К счастью, сюда, несмотря на погоду, приехал нейрохирург из больницы «Вайдент». Операция прошла успешно. У Келли прошли головокружение и дизориентация. С тех пор она больше не теряла сознания. Говорит теперь четко, моторика восстановилась.

– Келли выглядела бодрой, когда я с ней разговаривал.

– Мне тоже так показалось, – сообщила Ноблз. – Если нужны подробности, поговорите с неврологом. По-моему, он уверен, что Келли поправится.

– А что насчет руки?

– Ортопед занялся переломами в воскресенье. Операция вышла сложной и длилась дольше, чем он планировал. Впрочем, он тоже уверен, что все прошло успешно. И все же советую расспросить его подробнее.

Женщина замолчала, и я поинтересовался:

– А что было дальше?

– Сами понимаете, к делу привлекли врачей разных специальностей. Сотрудников скорой, неврологов, ортопедов, теперь вот – онколога.

– Когда вас вызвали?

– В воскресенье вечером. Перед операциями Келли сдала стандартный комплекс анализов, и врачи обнаружили проблемы с кровью – нехватку эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Потребовалось переливание. Внутреннего кровотечения врачи не обнаружили, поэтому начали подозревать лейкемию – и пригласили меня.

– Вот, значит, зачем делали биопсию костного мозга.

– Несколько дней мы крутились как белки в колесе – осмотры, процедуры… С Келли побеседовали несколько врачей. И с этим связана другая проблема.

– Какая?

– Келли всем говорила разное, – вздохнула Ноблз. – А правды никто не знает. Например, она утверждает, что ей девятнадцать, чему я ни капельки не верю. На вид ей пятнадцать-шестнадцать. Она сказала мне, что ее родители год назад погибли в автокатастрофе, а другой родни у нее нет. Мол, с тех пор она живет одна. В то же время ортопеду она заявила, что родители умерли во время пожара. Нестыковочка, да?

– Может, она просто заговаривалась? – предположил я.

– Раньше – возможно, но не в воскресенье. Она нормально себя чувствовала, без ошибок складывала числа, знала, кто сейчас президент, какой день недели и так далее. Во время воскресного анкетирования она также заявила, что родом из Таллахасси.

– Она и мне сказала, что выросла во Флориде.

– Я сама из Таллахасси, – призналась Ноблз. – Я родилась там, училась в университете Флориды, провела там большую часть жизни. Когда я спросила, где училась Келли, – просто так, разговор поддержать, – она ответила, что в старшей школе имени Джорджа Вашингтона. Я о такой не слышала, поэтому проверила в интернете. Так ничего и не нашла. Затем я поспрашивала про другие места: парк Альфреда Маклая, заповедник Сейнт-Маркс… Келли сделала вид, что знает о них, однако я уверена в обратном. В итоге я прямо спросила, правда ли она из Таллахасси, и пациентка вообще перестала отвечать на вопросы. А мне нужно знать, есть ли у нее родственники, ведь девочке понадобится пересадка костного мозга. Полагаю, довольно скоро, иначе врачи будут бессильны. Поэтому нам нужно отыскать ее семью.

– Какая у нее стадия лейкемии? – спросил я.

– Простите. – Ноблз тряхнула головой. – Я не очень ясно выразилась. У Келли не лейкемия. Биопсия показала апластическую анемию[49].

– Это лучше или хуже лейкемии?

– Как сказать… По сути, апластическая анемия означает, что организм производит слишком мало кровяных клеток. В случае Келли болезнь вступила в тяжелую форму, поэтому ситуация критическая. Подождите… Вы вообще слышали о трансплантации костного мозга?

– Не так много, как вы.

Ноблз улыбнулась.

– Найти подходящего донора непросто, – объяснила она. – Обычно первым делом ищут доноров с подходящими лейкоцитарными антигенами. Есть шесть основных антигенов, и у самого лучшего донора все шесть должны совпадать с антигенами пациента. Если пять – уже хуже. С четырьмя пересадка тоже возможна, но есть риски. И так далее. Получив результаты биопсии, я проверила антигены Келли по базе доноров, и пока самое лучшее, что мы имеем, – пара совпадений с тремя антигенами. Мало. Хорошие варианты обычно находятся среди родственников.

– Вы сказали об этом Келли?

– Еще нет. Результаты пришли сегодня днем. Впрочем, Келли уже знает, что пересадка может потребоваться. Сейчас я сообщу ей все как есть, и тогда, надеюсь, она расскажет мне о своей семье. Неужели нет родных? Она ведь не старушка.

– А если она ничего не скажет? – предположил я. – Или снова начнет про автокатастрофу?

– Тогда нам останется только молиться, чтобы в базе появились новые доноры.

– Сколько времени есть в запасе?

Доктор Ноблз пожала плечами.

– Мы можем давать пациентке лекарства, делать переливания, чтобы сохранить ей жизнь. Но для этого она должна оставаться в больнице и выполнять все предписания. А страховки на длительное лечение у нее нет. Так что нужна трансплантация. Девочка должна быть с нами честной, чтобы ее взяли в гринвиллскую «Вайдент». Ее не примут, если она продолжит темнить.

– А зачем переводить ее туда?

– Здесь не проводят лучевую терапию, – объяснила Ноблз. – С переводом проблем не будет. Я уже связалась с Фелицией Уоткинс – онкологом из «Вайдент» – и отправила ей анамнез Келли. Я как-то раз работала с Фелицией, она потрясающий врач. Если найдем донора, Келли попадет в хорошие руки.

– Рад слышать, – кивнул я. – Сообщите, как пройдет разговор.

– Вы подождете?

– Буду здесь.

* * *

Ноблз записала мой номер и пообещала вскоре набрать, а я сел в больничной столовой и заказал себе чашечку кофе. Келли занимала все мои мысли.

Сколько ей лет? Откуда она приехала? Что именно их связывало с дедушкой? Как она втерлась к нему в доверие? А главное, живы ли ее родители и есть ли у нее братья или сестры? Почему она то лгала, то упрямо молчала, когда лишь семья могла спасти ей жизнь?

Конечно, она пока не знала результатов биопсии и того, что в базе доноров не нашлось удачных совпадений. Возможно, она сопротивлялась, поскольку верила в скорое выздоровление? И что же делать, если она продолжит молчать?

Что может быть хуже смерти?

На это я ответить не смог, поэтому перефразировал вопрос с точки зрения Келли, немного по-иному: «Я лучше умру, чем буду жить с…»

Теперь на ум пришло несколько вариантов. «С отцом», например, или «с родителями». «С жестоким дядей» – и так далее. Это объяснило бы ее скрытность.

Или не объяснило бы?

Допустим, ей не девятнадцать, она подросток и с ней жестоко обращались. Тогда почему бы ей не пойти в суд, не освободиться от опеки? Она почти год жила одна, работала, имела крышу над головой, оплачивала счета. Она была самостоятельне, чем многие взрослые люди. Ей необязательно жить с родными.

Не сумев прийти к однозначным выводам, я допил кофе и вернулся к стойке, чтобы купить яблоко. Пока ел его, я немного отвлекся от размышлений и понаблюдал за посетителями столовой. И вот наконец я получил эсэмэс от Ноблз. Она спрашивала, не уехал ли я. Когда я ответил, что сижу в столовой, доктор попросила подождать пару минут.

Внезапно я понял, что, похоже, знаю ответ на перефразированный вопрос, который мучил меня чуть раньше. Впрочем, известно мне было не все, в том числе и причины. Будто подхваченный сильным потоком, я плыл в неведомом направлении.

* * *

Несколько минут спустя Ноблз подсела ко мне за столик.

– Как прошел разговор? – спросил я.

– Я рассказала Келли о результатах биопсии, описала ей ситуацию и возможные варианты лечения. – Голос женщины звучал устало. – Поведала ей о рисках, которые предполагает трансплантация, о последствиях. Обо всем. А потом спросила, где и когда погибли ее родители, чтобы я могла поискать других родственников. И снова пациентка занервничала, словно почувствовала, что ее поймали на лжи. Она опять заявила, что уже взрослая и решит все сама. Чем дольше я настаивала, тем упорнее она твердила, что будет ждать, пока в базе появится донор. Надеюсь, вам повезет больше.

– Если она вам ничего не сказала, почему скажет мне?

– Не знаю. – Ноблз потерла пальцами виски. – Может, ваш шантаж снова сработает.

* * *

Когда я подошел к палате, часы посещений почти закончились. На этот раз дверь была открыта; по-прежнему бубнил телевизор, а Келли демонстративно уставилась на экран. Вполне предсказуемо.

Я снова сел на стул у койки, сложив руки на груди. Настало время пойти ва-банк: во всеоружии, рискуя всем и сразу.

– Итак, – начал я, – ты все-таки лгунья. Твои родители живы.

Вздрогнув, девушка повернулась ко мне, и я понял, что попал в яблочко.

– Уйдите!

– Мне стоило догадаться раньше, – не обращая внимания, сказал я. – Люди вроде тебя – те, кто нарушает закон – никогда не бывают честными. Но зачем было врать о смерти родителей? Зачем говорить, что нет никакой семьи?

Зная, что Келли не ответит, я продолжил:

– Я долго размышлял, какие причины побудили тебя солгать о гибели родителей. Ни одна не показалась мне достаточно веской. Даже если бы мой отец был главным подонком на свете, я бы все равно позвал его сдать анализы – и, возможно, спасти мне жизнь. Хотя бы для того, чтобы выжить и плюнуть ему в лицо. А если твой папа не подонок – каково ему придется, когда он узнает, что ты умерла, а он мог бы тебя спасти? Как думаешь?

Келли промолчала.

– А твоя мама? Она тоже чудовище? Если так, то зачем тебе жертвовать собой? Ведь тогда она добьется своего. А если она не так уж плоха, тебе не кажется, что ей не все равно?

Девушка моргнула, и я продолжил наступление.

– Теперь поговорим о братьях и сестрах. Ты не подумала, что они почувствуют себя виноватыми в твоей смерти, – если окажется, что кто-то из них мог помочь?

– Да им плевать, – проворчала Келли.

Бинго! Значит, братья или сестры имелись.

– А ты сама? Тебе все равно, умрешь ты или нет?

– Я не умру.

– Тебе нужна пересадка костного мозга.

– Знаю, – буркнула Келли. – Доктор Ноблз мне говорила.

– Ты все поняла насчет трансплантации?

– Да.

– Тогда ты знаешь: если в ближайшее время не найдут подходящего донора, тебя могут не спасти.

– Мне найдут донора.

– А если нет? Что тогда? – не отставал я.

Она не ответила.

– Вижу, ты боишься, – сказал я уже мягче. – Пойми, что бы там у вас в семье ни случилось – это не повод умирать. Но именно к этому все идет, разве нет? Ты скорее умрешь, чем будешь жить… с самой собой. Из-за того, что ты когда-то натворила.

Келли прерывисто вздохнула, и я продолжил:

– Что бы ты ни сделала, это не катастрофа. Уверен, родные не хотят тебе смерти.

Глаза у девушки заблестели.

– Давай поступим так. Если не желаешь их видеть – врачи сделают так, что личной встречи не потребуется. Главное, чтобы твои родные сдали анализы. Им необязательно делать это здесь. Просто расскажи, как с ними связаться.

Келли сидела молча, обхватив руками колени, и в этот миг я увидел одинокую беглянку, которую когда-то пожалел мой дедушка.

– Я не позволю тебе умереть, – твердо сказал я.

Я говорил на полном серьезе. Что до Келли – она просто отвернулась к стене.

* * *

Насколько я мог судить, оставалось всего два способа помочь Келли: привлечь к делу полицейских или попытаться найти ее родню самостоятельно. Сумеет ли полиция повлиять на девушку, если она откажется отвечать на вопросы? Если ее отпечатков нет в базе, то и досье на нее не найдется. Она продолжит настаивать, что уже совершеннолетняя, и власти, скорее всего, оставят ее в покое. Разве она преступница? Я мог бы сообщить о подлоге страхового номера и взломе, но не хотел лишний раз втягивать Келли в неприятности. Как и доктора, я хотел лишь одного: чтобы она поправилась. Я позвонил бы в полицию, если бы другого выхода не нашлось, но проснувшись на следующее утро, я решил испробовать иной вариант.

Ни свет ни заря я сел в машину. Дороги пустовали; небо, к счастью, прояснилось. Проехав мимо трейлерного парка, я внимательно рассмотрел фургоны. Шесть показались мне жилыми, перед четырьмя стояли автомобили. Келли повсюду ходила пешком, поэтому я заключил, что ей принадлежит один из двух оставшихся трейлеров. К счастью, злобного пса с челюстями-капканами поблизости не оказалось.

Я вернулся домой, немного подождал и около девяти утра снова поехал к трейлерному парку. Три из четырех автомобилей исчезли, и я счел это добрым знаком: теперь я мог побродить среди фургонов без лишних свидетелей. А если кто-то из жильцов станет спрашивать – скажу, что Келли попросила привезти ей в больницу кое-что из вещей.

Медленно повернув на старую лесовозную дорогу, я остановил машину и пешком вернулся к трейлерной площадке. Теплело; безумная майская погодка уже совсем походила на летнюю. Воздух был влажным, тяжелым; рубашка липла к телу.

Я подошел к первому из двух фургонов, которые отметил раньше, стараясь не наступить на снующих под ногами кур. Этот трейлер стоял у дальнего края площадки, рядом с обугленным остовом прежнего жилища Келли; свет в окнах не горел. Подойдя ближе, я заметил у входа гриль и детскую коляску с пластмассовыми игрушками. На крыльце валялись роликовые коньки. Вряд ли у Келли имелись дети, так что этот трейлер принадлежал другим людям.

Развернувшись, я направился к другому фургону. Краем глаза я заметил, как из соседнего жилища, рядом с которым стояла машина, вышел старик в рабочем комбинезоне. Проходя мимо, я почувствовал пристальный взгляд. Я помахал, надеясь сойти за местного, однако хмурый дед на приветствие не ответил.

Подойдя ко второму фургону, я почувствовал, что это и есть домик Келли. В отличие от соседних трейлеров, на окнах здесь не висели шторы, во дворе не валялись игрушки. Я не заметил ни цветочных горшков, ни китайских колокольчиков, ни разобранных двигателей. Этот фургон вполне мог принадлежать малоимущей девушке, которой едва хватает денег, чтобы оплачивать счета.

Я оглянулся: пожилой мужчина куда-то ушел – возможно, к себе домой. Надеюсь, он не увидел, как я бочком подобрался к одному из окошек и заглянул внутрь. Передо мной предстала маленькая, практичная и невероятно чистая кухонька. Никакой грязной посуды, на полу – ни пятнышка. В углу я заметил целый ряд банок с арахисовым маслом и вареньем, рядом – буханку хлеба.

Переместившись к другому окну, я разглядел раскладной диван, возле него – два разномастных столика, когда-то, возможно, принадлежавших Клоду. Совершенно спартанская обстановка.

Я обошел трейлер в поисках других окон, но ни одного не обнаружил. Поддавшись порыву, я дернул дверную ручку, и на удивление, она повернулась. Выходит, спеша на работу, Келли не заперла дверь. Впрочем, грабителям тут нечем было разжиться.

Я замер в сомнениях. Одно дело – заглянуть в окна, забраться же в дом – совсем другое. Я напомнил себе, что, вопервых, Келли и сама когда-то залезла в чужой дом, а вовторых, мне требовались ответы. Так что я толкнул дверь и вошел.

Осмотреть трейлер оказалось делом нехитрым. Комода с ящиками я не нашел; почти вся одежда лежала стопкой у стены. В шкафу обнаружились брюки, несколько блузок на плечиках и две пары обуви. На верхней полке лежала поношенная толстовка с логотипом команды «Джорджия Бульдогз»[50]; остальные же вещи, скорее всего, перекочевали сюда из комиссионки.

Я не заметил ни фотографий, ни дневников, ни блокнотов; разве что на кухне висел календарь с живописными видами Джорджии: ущельем Таллула, водопадом Рейвен-Клифф и другими. Келли аккуратно отметила график выхода на работу, а еще несколько дат обвела красным маркером. В июне – день рождения у некоего М., в августе – у Р., в октябре – у Т. и Х., в декабре – у П. Какие-то инициалы знакомых, большего я понять не смог.

Однако призадумался…

Стал бы человек, равнодушный к штату Джорджия, покупать такой календарь? А хранить толстовку «Бульдогз» на отдельной полке?

Я порылся в ящиках и посудных шкафчиках на кухне, затем обыскал ванную комнату. Полнейшее отсутствие личных вещей натолкнуло на парочку догадок. В надежде прослушать автоответчик, я поискал телефон, но не нашел.

Осматриваясь в трейлере, я потерял счет времени, так что с опаской выглянул из кухонного окошка. Не хотелось, чтобы старик, которого я встретил по соседству, увидел, как я выхожу из фургона. К счастью, он где-то пропадал.

Я выскользнул из трейлера, надеясь уйти незамеченным, – и тут подъехал бордовый автомобиль с надписью «Шериф» на боку. У меня внутри все похолодело.

Спустя мгновение я и вовсе прирос к земле: из машины вышла Натали, а я только и мог, что глазеть на нее, не отрываясь.

Глава 16

Я не ожидал встретить Натали; она выглядела не менее ошеломленной. Когда она вышла из автомобиля, одетая в полицейскую форму, я вспомнил о нашей первой встрече. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

– Тревор? – произнесла она, закрыв дверцу машины.

– Натали, – хрипло выдавил я.

– Что ты здесь делаешь? Мне сообщили о возможном ограблении.

Ох уж этот старик!

– Если ты об этом, – я махнул в сторону трейлера, – то я ничего оттуда не взял.

– Ты что, взломал дверь? Я видела, как ты оттуда выходил.

– Там было не заперто, – пожал плечами я.

– Ты просто взял и зашел? – возмутилась Натали.

– Рад тебя видеть, кстати.

– У нас тут не светская беседа!

– Понимаю, – вздохнул я. – Думаю, мне следует все объяснить.

На крыльце соседнего фургона замаячил знакомый старик. Отчасти я был благодарен ему за добросовестность.

– Ну? – поторопила меня Натали.

– В этом трейлере живет девушка по имени Келли. Сейчас она в больнице. А я приехал кое-что проверить.

– Она знает, что ты здесь?

– Не совсем.

– Не совсем? – нахмурилась Натали. – И что именно ты тут проверял?

– Я хотел ей помочь, и это – единственный способ, который пришел мне на ум.

– Ты намеренно уходишь от ответа?

Пожилой мужчина спустился с крыльца и подошел поближе: его тоже разбирало любопытство.

– Мы можем поговорить наедине? – шепнул я Натали.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»