Возвращение Спаркс Николас
– Да, ей придется непросто. Свыкнется не сразу. Но я верю: все будет в порядке.
– Я тоже, – поддержала меня Натали. – Кстати, твой дедушка поступил очень мудро.
– Когда?
– Назови он при смерти имя «Келли», мы, наверное, так и не отыскали бы ее досье. Не попытались бы найти Карен.
Я понял, что Натали права. Дедушка не переставал меня восхищать.
– Робертсон тоже оказался прав, – продолжила Натали, – когда сказал, что мы могли бы сами найти нужные сведения. Я зашла на сайт ДБР и всего за пять минут отыскала Келли по ее настоящему имени и фотографии. Так что в Джорджию можно было не ездить.
– А я все-таки рад, что мы поехали, – возразил я. – Иначе мы бы с тобой не увиделись.
– Я буду по тебе скучать, – прошептала Натали, опустив глаза.
Я тоже. Даже не представляешь как.
– Я тут решил собрать немного меда перед отъездом. Не хочешь помочь? Я покажу, как вращать медогонку и откачивать мед. Если повезет, заберешь домой пару баночек.
– Не очень хорошая идея, – немного помолчав, ответила Натали. – Мне и так тяжело из-за твоего отъезда.
– Значит, это все? Наш последний разговор?
– Не хочу о нем думать в таком ключе.
– А в каком хочешь?
Натали ответила не сразу.
– Я хочу вспоминать наши встречи как чудесный сон. Яркий, осязаемый, упоительный.
А затем мы проснемся, подумал я.
– Скорее всего, я буду приезжать время от времени – следить за домом, проверять ульи. Могу сообщить тебе, когда буду в городе, – предложил я. – Как-нибудь встретимся – пообедаем или поужинаем.
– Может быть…
Натали не отказалась, однако у меня возникло чувство, что она предпочла бы не знать о моих приездах.
– Договорились, – продолжил я как ни в чем не бывало.
– Хорошо. Когда переезжаешь?
– Через пару недель. Надо немного освоиться на новом месте, прежде чем начнется учеба.
– Разумно, – кивнула Натали.
– А у тебя какие планы на лето? – поинтересовался я.
– Самые обычные, – пожала плечами она. – Несколько выходных проведу здесь, остальные – с родителями на побережье.
Наша беседа сделалась сухой и неловкой, и я с грустью подумал: почему же раньше мы говорили так просто и непринужденно? Я не хотел прощаться вот так, однако прекрасно знал, что ничего уже не изменишь.
– Если когда-нибудь выберешься в Балтимор или в Вашингтон, дай мне знать, – попросил я. – Буду рад с тобой повидаться. Сходим в музей при Смитсоновском институте.
– Хорошо, – пообещала Натали, хотя мы оба понимали: этому не бывать.
Ее губы дрожали.
– Натали… – начал я.
– Мне пора. – Она вдруг встала из-за стола. – Работа.
– Понимаю.
– Я понаблюдаю за твоим домом, пока ты в Балтиморе. Вдруг там поселятся бродяги.
– Спасибо!
Мы вышли из буфета, и я проводил Натали до выхода, хотя, возможно, она предпочла бы дойти сама.
Затем я вышел за ней на улицу. В голове крутилась мысль, что все происходит слишком быстро. Не удержавшись, я взял ее за руку. Натали остановилась, повернулась ко мне. С ее ресниц закапали слезы, и я почувствовал комок в горле. Я знал, что не следует этого делать, однако наклонился к ней и слегка прикоснулся губами к ее губам, – а затем обнял. Поцеловав в макушку, сильнее прижал к себе.
– Я понимаю, Натали, – произнес я, зарывшись лицом в ее волосы. – Я все понимаю.
– Мне очень жаль, – дрожа, прошептала она в ответ.
– Я люблю тебя и никогда не забуду.
– Я тоже тебя люблю.
Яркое солнце висело высоко в небе, воздух был жарким и влажным. Мимо прошел мужчина с букетом цветов; через пару мгновений из здания выкатили старушку на инвалидной коляске. Впрочем, я едва их заметил. В больнице рождались дети, которым предстояла целая жизнь, в то время как путь других пациентов близился к концу. Шел самый обычный день, но не для меня; слезы жгли мне глаза, и все, чего я хотел, – продлить этот миг навеки.
* * *
Несколько дней спустя доктор Ноблз сообщила, что костный мозг у Хизер подходит Келли по всем шести показателям, а у Тэмми – по пяти пунктам из шести. Предстояли дополнительные анализы, но врачи не сомневались, что донор найден.
Чуть позже это подтвердилось; забор и трансплантацию назначили на следующую неделю, когда я уже перееду в Балтимор. Конечно, оставались некоторые риски, и Келли предстоял годичный курс лечения, однако в будущем, надеялась доктор Ноблз, пациентку ждала нормальная жизнь.
Вплоть до отъезда я навещал Келли и ее родных, а в остальное время собирал вещи и готовил дом к своему грядущему отсутствию. Бригада уборщиков отдраила комнаты от пола до потолка, упаковав постельное белье в полиэтиленовые мешки, чтобы ткань не запылилась и не покрылась плесенью. Я снова встретился с управляющим и подрядчиком, проследил, чтобы привезенные паркет и черепицу сложили в амбаре.
А еще я собрал мед. Несколько банок я оставил себе, большую часть продал Клоду, а парочку оставил на крыльце у Натали. Стучаться в дверь или звонить я не стал.
Я постоянно думал о Натали: просыпался с мыслями о ее улыбке, чувствовал ее запах; грезил о ней, засыпая. Без остановки думал, где она и чем занята. Я больше не ощущал себя целым, словно кто-то вынул из меня нечто жизненно важное, оставив лишь чувство пустоты. До встречи с Натали я верил, что влюбленным по плечу все невзгоды. Теперь же я знал: иногда любовь бессильна.
* * *
Я уже три дня пробыл в Балтиморе, когда обнаружил письмо от Натали. Она вложила его в одну из коробок с книгами, лежавших в багажнике моей машины. Не найдя на конверте подписи, я его чуть не выбросил, однако заметил, что послание запечатано, и любопытство взяло верх. В конце письма стояло имя Натали. У меня перехватило дыхание.
Будто зомби, я добрался до гостиной и сел на диван. Стоял полдень, свет лился в новую квартиру сквозь застекленные двери. В звенящей тишине я начал читать.
Милый мой Тревор!
Я пишу тебе письмо, потому что не знаю, как быть. Неизвестно, когда ты его найдешь, ведь я тайком подложу его в одну из твоих коробок с вещами для переезда. Впрочем, ты сам уже дважды оставлял банки с медом у меня на пороге – так что, может, тебе даже понравится мой сюрприз.
Я хотела бы признаться, что впервые в жизни по-настоящему поняла, что значит «влюбиться без памяти». Я влюблялась в тебя отнюдь не плавно и постепенно. Я даже не знала, хочу ли такой любви. Оглядываясь назад, я понимаю, что провела четырнадцать месяцев, будто бы стоя на козырьке крыши. Шатаясь от каждого дуновения, я изо всех сил держала равновесие. Казалось, если замру на месте, если посильнее сосредоточусь, то все чудесным образом наладится. И тут нежданно-негаданно появился ты. Позвал меня снизу, и я шагнула в пустоту… и падала, падала, пока ты меня не подхватил.
Тревор, любить тебя – одно из самых прекрасных переживаний в моей жизни. Меня постоянно гложет вопрос, верный ли выбор я сделала, – и как бы мне ни было сейчас тяжело, для меня нет ничего дороже, чем то, что было между нами. С тобой я впервые за целую вечность ощутила себя живой. До нашей встречи я думала, что мне уже никогда не испытать подобного.
Я безумно, неодолимо хочу быть с тобой. Но правда в том, что цена этому слишком высока. Я не могу желать смерти мужу, мысль о разводе мне так же невыносима – хотя бы потому, что Марк не в силах повлиять на мое решение. Если я выберу одно из двух, то уже не буду той женщиной, которую ты полюбил; это изменит меня безвозвратно. Я превращусь в злодейку, сама себе сделаюсь чужой. Я не хочу такой становиться. Тем более – впутывать тебя.
Поэтому я и не могла с тобой встретиться после того, как мы простились в больнице; поэтому нам лучше не видеться, когда ты вернешься в Нью-Берн. Я люблю тебя так сильно, что если ты снова попросишь меня остаться, я не смогу сказать «нет». Попроси еще раз – и я приеду. Намекни хоть словом – и я постучусь в твою дверь. Но прошу тебя – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – не давай мне становиться мерзавкой на всю оставшуюся жизнь. Умоляю, не подводи меня к этому. Позволь мне остаться женщиной, которую ты знал и которая всем сердцем полюбила тебя.
Хочу, чтобы ты помнил: я всегда буду дорожить мгновениями, которые провела с тобой. Ты в какой-то мере меня спас. Если бы мы не встретились, какая-то часть меня – самая живая, самая ценная – просто зачахла бы и пропала без следа; а теперь, когда память о тебе придает мне сил, я наконец-то могу двигаться дальше. Спасибо тебе. Спасибо за все.
Я уже по тебе скучаю. Скучаю по твоим подколкам и несмешным анекдотам, по кривоватой усмешке и даже по неудавшимся попыткам меня впечатлить. Больше всего мне не хватает нашей дружбы и ощущения, что я самая желанная на свете – это чувство возникало лишь рядом с тобой. Я люблю тебя, и сложись моя жизнь по-другому, я бы поехала за тобой на край света.
Натали
Дочитав письмо, я встал с дивана и нетвердыми шагами побрел на кухню. Там открыл холодильник, вытащил бутылку пива и, открутив пробку, сделал жадный глоток. Затем я вернулся в гостиную и уставился сквозь стеклянные двери на улицу, гадая, где же сейчас Натали. Гостит у родителей? Молча гуляет по пляжу, то и дело останавливаясь, чтобы поднять с песка ракушку или поглядеть на пеликанов, плавно парящих над волнами? Мне хотелось верить, что в этот самый миг она думает обо мне, тайком лелея мысли о нашей любви – своем единственном утешении в безжалостном мире.
Я обрадовался, что Натали мне написала. Хотела ли она получить ответ? Написать ли ей прямо сейчас или не стоит – ведь это может все усложнить? У меня не осталось сил, чтобы принять решение.
Я вернулся на диван, поставил пиво на столик и, вздохнув перечитал письмо.
Эпилог
Ямного раз начинал писать ответ для Натали, но так ничего и не отправил. А во время нечастых приездов в Нью-Берн не искал с ней встреч и не звонил. Порой я слышал обрывки разговоров – местные шепотом обсуждали, как ей, должно быть, тяжело, и гадали, не стоит ли ей двигаться дальше. Я с горечью понимал, что ее жизнь так и замерла на месте.
Я же отправился вперед – проучился в резидентуре пять долгих лет и, наконец, получил достаточно врачебного опыта, чтобы завершить курс. Сперва я хотел углубиться в терапию посттравматического расстройства, но быстро понял, что пациенты с ПТСР часто сталкиваются и с другими недугами. Одни страдают от наркотической или алкогольной зависимости, другие – от депрессии. У некоторых – биполярное расстройство и прочие нарушения психики. Я понял, что каждый случай требует особого подхода и, как бы я ни старался, помочь удается не всем. Во время практики в Балтиморе двое моих пациентов покончили с собой, еще одного арестовали после потасовки в баре и упекли за решетку как минимум на девять лет: убийство в состоянии аффекта. Он то и дело присылает мне письма из тюрьмы, жалуясь, что не получает там должного лечения.
Работа психиатром кажется мне безумно интересной – пожалуй, интереснее, чем я предполагал. Она дает больше пищи для ума, чем когда-либо давала хирургия, и, признаюсь, я с нетерпением жду каждого рабочего дня. В отличие от некоторых сокурсников, я без особого труда научился под вечер отвлекаться от рабочих вопросов – и хотя бы на время избавляюсь от гнета чужих психологических проблем. Однако порой убежать не получается. Если пациенту не хватает денег на лечение, я все равно записываю его на прием.
Я продолжаю сеансы с доктором Боуэном, хотя со временем мы стали созваниваться реже. Теперь я беседую с ним примерно раз в месяц; да и симптомы ПТСР редко меня тревожат. Сплю крепко, а пальцы у меня не дрожат с тех пор, как я переехал в Балтимор. Тем не менее я все еще тоскую по Натали и той жизни, которую мечтал прожить с ней вместе.
Что касается Келли, вначале мы часто созванивались, затем наше общение свелось к редким эсэмэс, обычно накануне праздников. Трансплантация прошла успешно, состояние девушки стабилизировалось – насколько это возможно в ее случае, – и она вернулась в отчий дом. Окончив старшую школу, выучилась на стоматолога-гигиениста.
Не знаю, где и как Келли повстречала Джеффа Маккоркла – она лишь намекнула, что это долгая история. И вот теперь я жду, когда невеста выйдет к алтарю, а скептик внутри меня задается вопросом, не рановато ли эти двое женятся. Обоим – и Келли, и Джеффу – едва исполнился двадцать один год, а статистика показывает, что у ранних браков не самое радужное будущее. С другой стороны, Келли всегда казалась мне взрослой и целеустремленной не по годам.
А главное – она, как и я, понимает, что прихоти судьбы предугадать невозможно.
* * *
Приехав на свадьбу в Хелен, я испытал ошеломляющее дежавю. Городок ничуть не изменился с тех пор, как я побывал здесь впервые. Я проехал мимо полицейского участка и кафе «Боденское озеро» и, рискуя опоздать на свадьбу, задержался у входа в отель, где Натали когда-то пришла ко мне в номер.
Мне нравится думать, что с тех пор я многого добился. Я окончил резидентуру, набрался опыта. Меня приглашают на работу в три разных штата. Одно из предложений нравится мне больше других. Приму ли я его, в какой-то мере зависит от сегодняшних событий.
Со своего места я слышу бормотание и шепот публики, сидящей на соседних скамьях; при появлении каждого нового гостя я поневоле оборачиваюсь. Наконец появляется Натали. Мое сердце замирает. На ней прелестный сарафан цвета спелых персиков. По-моему, за пять лет она ничуть не изменилась – разве что волосы отросли длиннее. Я наблюдаю, как она оглядывает церковь в поисках места; наконец ее провожают к скамье в трех рядах от моей. Я гляжу на ее макушку и мысленно благодарю Келли, которая по моей просьбе отправила Натали приглашение.
Появляется Джефф. Он встает у алтаря рядом со священником. Неподалеку – три друга жениха и шафер. Вступает музыка – «Лоэнгрин» Вагнера, – и в церковь заходит невеста рука об руку с гладковыбритым, одетым в темно-синий костюм отцом. Оба – и Келли, и Кертис – сияют от счастья. Гости встают, пока отец ведет невесту к алтарю. Кертис целует дочь в щеку и садится рядом с женой, которая уже смахивает слезы. Здесь же и Тэмми с Хизер – подружки невесты в одинаковых розовых платьях.
Церемония проходит традиционно, как я и ожидал, и наконец Джеффа с Келли объявляют мужем и женой. Гости аплодируют. Я улыбаюсь, когда кто-то одобрительно свистит.
Мы заходим под купол просторного белого шатра. Меня сажают за стол вместе с двоюродными сестрами Келли и их мужьями. Я ухмыляюсь всякий раз, когда кто-то из гостей легонько стучит ложкой по бокалу, подбивая молодоженов еще раз поцеловаться.
Келли сперва вальсирует с отцом, затем – с мужем; за ними на танцплощадку выходят гости. Мне даже удается похитить на танец новобрачную, после чего она знакомит меня с мужем. Парень вроде бы надежный. Они с Келли так влюблены, что даже завидно. Оставив их наедине, я слышу за спиной шепоток Джеффа:
– Почему он зовет тебя Келли?
Интересно, все ли она ему рассказала о побеге в Нью-Берн или опустила какие-то подробности? Со временем, Джефф все узнает. Тайны обычно не хранятся долго.
* * *
Когда начались танцы, я увидел, как Натали вышла из шатра. И вот я иду следом. Она стоит в тени старой магнолии. Я приближаюсь. Музыка с банкета становится тише, замирает, оставляя нас наедине в этот тихий летний полдень. Я вновь поражаюсь, как красива Натали. Годы над ней не властны.
Впрочем, внушаю себе: на многое не рассчитывай. Пять лет – долгий срок, и эти годы, несомненно, поменяли нас обоих. Интересно, она сразу меня узнает? Или в ее взгляде мелькнет замешательство? Думаю, с чего бы начать беседу, однако Натали, одарив меня улыбкой, говорит:
– Привет, Тревор! Я как раз гадала, скоро ли ты меня найдешь.
– Ты знала, что я здесь?
– Видела в церкви. Сначала думала сесть рядом, но решила немного усложнить тебе задачу.
Натали подходит ближе – словно и не было долгой разлуки. Я заключаю ее в объятия. Прижимаюсь, с трепетом впитывая ощущение близости, снова чувствую ее запах – даже не знал, насколько мне его не хватало.
– Рада тебя видеть, – шепчет Натали мне на ухо.
– И я рад. Ты чудесно выглядишь!
Мы размыкаем объятия. Наконец-то я могу хорошенько ее рассмотреть. Не считая тоненьких морщинок в уголках глаз и роскошных длинных волос, передо мной та же самая женщина, что являлась мне во снах последние пять лет. И хотя я побывал на нескольких свиданиях, эти интрижки заканчивались прежде, чем я давал им шанс развиться. Я внушал себе, что у меня нет сил для новых отношений. Теперь же понимаю: я просто дожидался Натали.
– Значит, ты теперь психиатр? – улыбается она.
– Дипломированный. Сдал экзамены месяц назад. А ты? По-прежнему работаешь у шерифа?
– Больше нет, – отвечает Натали. – Не поверишь – у меня теперь свой цветочный магазинчик!
– Шутишь?
– Отнюдь. В центре Нью-Берна.
– Как ты его приобрела?
– Увидела объявление, что магазин продается. Владелец собирался на пенсию, так что дорого не взял. К тому времени я уже точно знала, что больше не буду помощником шерифа. Так что мы с хозяином лавки быстро сторговались.
– Когда это случилось?
– Года полтора назад.
– Я так рад за тебя!
– Я тоже рада.
– А как твои родные?
– Родители вышли на пенсию и переехали на побережье, – говорит Натали. – А в остальном все по-старому.
– Ты часто их навещаешь?
– На выходные два раза в месяц. Родители теперь никуда не ездят. Дом и магазинчик в Ла-Грейндже они продали. А у тебя как дела? Ты по-прежнему в Балтиморе?
– Пока что да. Вот решаю, куда бы податься.
– Уже присмотрел варианты?
– Возможно. Взвешиваю «за» и «против».
– Я слышала, на востоке Северной Каролины не хватает психиатров.
– Правда? Кто это тебе сказал?
– Не помню. Кстати, я присматривала за домом твоего дедушки, – весело сообщает Натали. – Когда еще была заместителем шерифа. Хотя и сейчас порой заглядываю.
– Ульи проверяла?
– Нет. – В ее голосе – нотка сожаления. – А ты?
– Проверял пару раз в год. Пчелам особый уход не нужен.
– Как же я сразу не догадалась! Ведь в «Фактории» регулярно продавался мед. Другого такого во всем городе не сыщешь.
– Рад, что ты помнишь про мед.
Натали собирает волосы в хвост, затем снова его распускает.
– Келли такая красивая в подвенечном платье! И с семьей, похоже, прекрасно ладит.
– Я тоже за нее рад. Душевная вышла свадьба. А ты надолго приехала в Хелен, Натали?
– На одну ночь. Прилетела сегодня утром и взяла напрокат машину.
– Завтра возвращаешься в Нью-Берн?
– Конечно. Мама подменила меня в магазинчике, но наверняка уже хочет домой.
Тут я впервые замечаю, что на шее у Натали нет цепочки – той, что с обручальным кольцом. Нет кольца и на пальце.
– Где твое кольцо? – интересуюсь я.
– Я его больше не ношу.
– Почему?
– Марк умер, – говорит Натали, глядя мне в глаза. – Десять месяцев назад. Как сказали врачи, от легочной эмболии.
– Мне очень жаль.
– Он был прекрасным человеком. Моя первая любовь. – На губах у Натали мелькает горькая улыбка. – А ты, наверное, скоро вернешься в Балтимор?
– Рано или поздно – да. Нужно же собрать вещи. Но сперва я тоже заеду в Нью-Берн. Пора собирать мед, так что какое-то время поживу там. Ко мне уже записались два пациента.
– В Нью-Берне?
– Один – в Нью-Берне, другой – в Гринвилле. Меня приглашают на работу в оба города. Надеюсь, я выбрал верно.
Натали пристально смотрит на меня, и ее губы расползаются в улыбке.
– Значит, ты можешь переехать в Нью-Берн?
– Вполне, – отвечаю я. – Кстати, а ты случайно ни с кем не встречаешься?
– Нет, – смущенно улыбается Натали. – Вообще-то я ходила на парочку свиданий, но что-то не сложилось. А ты?
– Та же история. Да и времени особо не было.
– Понимаю. – Натали улыбается шире.
Мое сердце ускоряет бег.
– Потанцуем? – указываю я на шатер.
– С удовольствием!
Я почти не удивляюсь, когда Натали берет меня под руку. Мы вместе идем обратно на банкет.
– Ах да, еще кое-что, – добавляю я. – Если вдруг захочешь помочь мне на пасеке, с радостью покажу тебе, как собирают мед. Может, на этот раз ты согласишься?
– А сколько ты мне заплатишь?
Я усмехаюсь:
– Сколько ты хочешь?
Натали делает вид, что погружается в раздумья, а затем говорит:
– Может, после трудового дня угостишь меня ужином на веранде?
– Ужин, значит?
– Я сильно проголодаюсь.
– Идет, – с улыбкой говорю я и уже серьезно добавляю: – Я скучал по тебе, Натали.
У входа в тент она решительно берет меня за руку. А затем, без лишних слов, целует в губы – знакомое, родное чувство, будто я наконец-то вернулся домой.
– Я тоже по тебе скучала, – шепчет Натали, и мы вместе заходим под купол шатра.
Читать бесплатно другие книги:
