Прикосновение Киз Дэниел

Август

1

Карен собиралась сказать ему, что беременна еще до того, как поссорилась со своими родителями. Зная, что они вернулись из Калифорнии еще неделю назад, она, однако же, выразила приятное удивление, когда мать позвонила ей в субботу и предупредила, что они с отцом хотят проведать ее сегодня вечером. Никаких обедов, заверила мать, мы только на минутку. И, как бы между прочим, она спросила, что значат все эти слухи насчет радиоактивности? Неужели?..

Никакой опасности нет, заверила ее Карен. Дом осмотрели самым тщательным образом. Радиоактивной пыли нет и в помине.

Когда она сообщила Барни, что они скоро приедут, он хватил кулаком одной руки по ладони другой.

– Боже мой, они в обход суда засылают к нам старика Брэдли, чтобы тот нас обработал. Решили договориться с нами через твоего папашу.

– Он никогда не пошел бы на такое.

– О, да неужели? Или, может, я ошибаюсь? Да он за милую душу упек бы нас в тюрягу, лишь бы поладить с «Нэшнл-Моторс». Если я не прав, охотно попрошу у него прощения. А сам я готов простить его за всех вдов и сирот, которых он уговорил пойти очертя голову на мировую с ними, откажись он выступать на их стороне против нас. Так ведь справедливо?

– Ты всегда имел зуб на моих.

– Неправда. Я всегда уважал твоего отца… он человек с положением, люди его уважают. Когда я порвал со своими, то по дурости понадеялся, вдруг он и в самом деле станет относиться ко мне как к родному, не то что мой отец.

Но Карен его едва слушала: на мгновение ей показалось, что у нее внутри что-то зашевелилось, и она поднесла руку к животу. Рановато для шевелений. И все же она этого ждала. Хотя вида пока не показывала. Теперь же, когда у нее прошли симптомы лучевой болезни – они оказались более легкими, чем у него, – она всего лишь спокойно ждала. Даже не верится. Тепло. Как будто пузырьки воздуха рвутся наружу. Ей хотелось, чтобы он тоже это знал и так же спокойно ждал вместе с нею, но, скажи она ему прямо сейчас и возникни между ними ссора, он может использовать ее как повод не принимать ее родителей.

– Давай отложим этот разговор, – тихо предложила она. – Ты же не знаешь, зачем он хочет приехать и что собирается сказать. Так что не стоит горячиться загодя. Ложись и отдыхай, пока они не заявились.

Спокойствие, с которым она ушла от ссоры, приятно удивило его. Казалось, Карен стала увереннее в себе, хотя и скрывала это. Когда она села в кресло, Барни вдруг заметил, что она вернулась к жизни. Лицо помолодело, сыпи на шее как не бывало… но больше всего поражало спокойное, даже доброе выражение ее глаз.

– И что же сказала тебе мать? Может, происходит что-то, чего я не знаю?

Она нежно пожала его руку.

– Давай не будем сегодня ссориться. Я не хочу, чтобы они видели тебя слабым и измученным. Ложись и побереги силы.

Барни хотелось съязвить в ответ, но доброта Карен удержала его.

– И то верно. Поберегу голос на потом.

Наверху свет, косо пробивавшийся через окна спальни, резал ему глаза. Барни неуверенно шагнул вперед и задернул шторы. Лежа на спине в постели, он потянулся, тяжело вздохнул и попробовал угадать, что же она от него утаивает.

Его разбудил шум машины, остановившейся на въезде к дому. Барни с трудом сел, силясь совладать с головокружением и тошнотой. Они так мучили его, несмотря на короткие передышки, что он боялся спать. Цена пробуждения была ужасна. В темноте он нащупал ногами ботинки и заправил рубашку в брюки. Ему хотелось посмотреть, как Джейсон П. Брэдли переступит порог его дома, хотелось разглядеть в нем признаки страха и отвращения. Чета Брэдли станет их первыми гостями за последние три недели с лишним (с тех пор как к ним случайно заглянул ничего не подозревавший книжный торговец – он принялся распинаться о том, что каждой американской семье нужна энциклопедия из любви к детям, даже если их пока нет и они планируются в скором или отдаленном будущем, но Барни выставил его вон), и ему не терпелось увидеть их реакцию на случившееся. Он поднес руку к волосам, пригладил их назад и пожалел, что дал себе труд побриться. Ему хотелось выглядеть опустившимся. Ладно, пусть принимают таким, какой есть.

Когда Барни спустился, Карен была уже у двери – встречала у входа родителей. Джейсон П. Брэдли, высокий и сухопарый, несмотря на свои пятьдесят восемь, с волнистыми седыми волосами, держался важно, глядя на мир с высоты своего преуспеяния. Барни видел его редко, и то издали – на фоне книг, обшитых дубом стен и больших кожаных кресел в их доме в колониальном стиле. Он и сейчас выглядел так же, как всегда, словно притащил с собой ауру из книг и кожи.

Лаура Брэдли тоже выглядела неплохо: хотя она уже давно убрала морщины с шеи и подбородка – не без помощи пластической хирургии, на лице у нее было слишком много пудры и помады, как будто для того, чтобы ее было видно издалека. Она прибавила в весе, а когда сбросила на кресло платок, обнажились ее белые дряблые руки. И тем не менее от глаз Барни не ускользнуло, чт Карен унаследовала от нее: черные волосы и зеленые глаза. Карен в свои пятьдесят наверняка выглядела бы точно так же, если бы жила той же беззаботной жизнью, что и ее мать.

Лаура Брэдли вошла осторожно, словно старалась не запачкать подол.

– О, солнышко мое родное! О, малышка моя, какой ужас тебе, наверно, пришлось пережить. Просто кошмар! Ты же не знаешь – когда Денис Энгстрем позвонил нам в Лос-Анджелес и рассказал, что случилось, мы чуть с ума не сошли. Джейсон рвался домой, но как раз тогда он занимался тем, что вводил того жалкого адвокатишку в курс дела по поводу всей этой кучи исков на компанию. Ужасный тип – под ногтями черно, ботинки вечно грязные, представляешь? Ну да ладно, теперь мы здесь. А вся эта новенькая мебель и шторы довольно милые. Должна сказаь, мы искали твою сестрицу по последнему адресу, но ее уже простыл и след. А нового адреса она не оставила. Как сквозь землю провалилась – пропала бог весть куда. Уж очень не повезло ей с соседками – одна из них сказала нам, что она даже лежала в больнице. А когда вернулась за вещами, ее было не узнать. Ох, доченька моя! Та женщина сказала еще, что она обратилась в какую-то новую религию или что-то в этом роде. Представляешь? Наша Майра?

Барни хотел было сказать, что представляет, однако она тут же перешла на другую тему. Теща у него была такая шустрая.

– Ты должна рассказать нам все-все, – сказала она. – О, солнышко, у тебя такой усталый вид. Тебе больно? Джейсон, ты только посмотри!

Но Джейсон П. Брэдли смотрел на своего зятя. Подумав, он протянул ему руку. Барни почувствовал, какого усилия ему это стоило, и пришел в ярость.

– Лучше не надо, – проговорил он. – Радиоактивная пыль – штука непредсказуемая. Может быть где угодно. Так что не стоит рисковать.

– Какой ужас, Барни! – воскликнула Карен. – Не слушай его, папа. Наш дом проверили сверху донизу. Так что у нас все совершенно чисто.

– Если только они не занесли что-нибудь с улицы, – заметил Барни. – Зараза гуляет по всему Элджину, да будет вам известно, и все благодаря таким, как я.

Отец Карен смотрел на него совершенно невозмутимо, хотя по его исполненному горечи тону прекрасно понимал – им здесь не рады. Лаура Брэдли старалась сохранять хладнокровие, но, несмотря на все старания, принялась нервно озираться по сторонам.

– Смех, да и только, и ты это знаешь, – сказала Карен, настойчиво приглашая мать в столовую. – Не слушайте его. Он же художник, вот у него и разыгралось воображение. Папа, давай я тебе налью чего-нибудь.

Ее отец охотно согласился, однако он не смог удержаться и сказал-таки зятю свое веское слово:

– Все это пошло тебе во вред даже больше, чем ты думаешь, Барни. Развязности и ехидства тебе и раньше было не занимать, но сейчас ты переплюнул самого себя. Сходил бы лучше к психиатру.

– Что ж, пока я не могу себе этого позволить, – усмехнулся Барни. – Но если «Нэшнл-Моторс» прислала вас сюда с каким-нибудь заманчивым предложением, может, я и…

– Барни!

– Все хорошо, солнышко, – сказал Брэдли. – Вам обоим пришлось пережить нелегкое испытание.

– И в вашей жалости нам нет нужды!

– Речь не о жалости.

– Да бросьте, папочка, вы же прибыли сюда не с дружеским визитом? Давайте начистоту. Вас послал Энгрстрем, чтобы нас обработать, ведь так?

По смущенному лицу отца Карен все поняла.

– Папа!

– Энгстрем, да будет тебе известно, никуда меня не посылал. Он хотел прислать кого-нибудь другого. Но я сам вызвался с вами поговорить, потому что решил, пусть уж лучше вы услышите это от меня, чем от кого-то постороннего. Как бы то ни было, в ваших же интересах, да и в их тоже, поскорей все уладить.

Карен отвернулась, и Барни понял, что ей не по себе. Теперь-то уж она наверняка поняла – в этом мерзком городишке им совершенно не на кого положиться. Но ему очень хотелось, чтобы она знала – отныне они остались совсем одни.

– Ну конечно, – усмехнулся он, – им и нам очень даже выгодно уладить все по-быстрому. Так что там мистер Энгстрем говорил насчет разумного соглашения, созревшего у совета директоров? И что же, по их разумению, должно в конечном счете удовлетворить двух бедолаг, которые подверглись радиационному облучению не по своей вине, а исключительно по их милости? Давайте поглядим… Итак, в физическом плане – болезнь, тошнота, чертова диарея, немощь. Вдобавок врачи говорят, что нас – ну, по крайней мере меня – ждет ухудшение зрения и в довершение всего катаракты. Вот на этом глазу у себя я обнаружил пятно. Это очень больно, когда слишком много света, и днем приходится зашторивать окна, поэтому у нас тусклое освещение, чтоб вы не удивлялись. Конечно, когда катаракты вполне себе созреют, придется лечь на операцию, правда, в таком обессиленном состоянии, как у меня, операция может…

– Она вряд ли так уж необходима, – заметил Брэдли.

– Да что вы! Как раз наоборот, необходима, смею вас уверить. Потому что нам надо прикинуть весь размер ущерба, прежде чем мы решимся пойти на какое-то разумное соглашение. А дальше лейкоз или рак костей – и такое возможно. Если я не буду особо переживать и перестану работать, то еще какое-то время протяну. Карен, понятно, тоже. А стало быть, поддержка нам еще как нужна. Не говоря уже о том, что теперь мы оба бесплодны и полноценной семьи нам, так уж выходит, не видать как своих ушей. В смысле – мы не сможем произвести на свет ребенка. И в какую же сумму прикажете нам оценить тот прискорбный факт, что отныне мы лишены всякого права иметь детей?

– Ну хорошо, хорошо! – Брэдли положил очки на стол. – Тебе определенно все это не по душе.

– Вам следовало бы завести детей до этого, – заметила Лаура, обращаясь к дочери. – Ведь я предупреждала, затягивать с детьми неразумно. Помнишь, я говорила?..

– Секундочку, дорогая, – настойчиво прервал ее Брэдли. – Я пытаюсь ему растолковать, что такое поведение ни к чему хорошему не приведет.

– А как, по-вашему, я должен себя вести?

– Это не только не облегчит ваше положение, а напротив, только все осложнит. Ты должен смотреть на вещи…

– Осложнит? О чем это вы?

– …реалистично. Ведь ты не ребенок и не поденщик какой-нибудь. Ужасная трагедия оборвала твою карьеру, но ты же знаешь, что такое деловой мир. У обывателя складывается странное, чисто голливудское представление, будто бы у гигантских корпораций можно отсудить громадные денежные суммы. И это расхожее заблуждение. Но ты же не глупый малый.

– Неужели?

– И наверное, знаешь, что они, к примеру, могут откладывать рассмотрение обязательственных исков лет на десять-пятнадцать, раз за разом, и у тебя не будет никаких шансов выиграть дело, когда оно дойдет до суда.

– Да, знаю. Свидетели умирают, а материалы дела и доказательства куда-то пропадают. – Он торжествующе улыбнулся Карен. – Брэдли обрабатывает нас. Ты только посмотри, как твой отец старается.

Брэдли казался невозмутимым.

– Ты не первый год в «Нэшнл-Моторс» и знаешь – тот, кто идет на сотрудничество с компанией, в итоге выигрывает.

Но Барни наблюдал за Карен. По мере того как ее отец говорил, она, видимо, все больше отдалялась от него. Как будто видела его в первый раз, и не в домашней обстановке или на какой-нибудь вечеринке, а на арене с окровавленным мечом.

– Так поведайте, что там ждет нас в итоге, – сказал он. – Нам не терпится послушать. Правда, дорогая?

Карен отвернулась. Ее отец понял, что происходит.

– Думаю, лучше отложить этот разговор. Может, даже стоит поговорить с вашим адвокатом.

– О нет, папочка, – спохватился Барни. – Говорите-говорите, пожалуйста. Шутки в сторону. Иногда я и впрямь становлюсь хамоватым – это все от боли и тошноты.

– Нам лучше уйти, – сказал Брэдли. – Ясное дело, не надо было сюда приезжать.

– Папа, это правда, что они прислали тебя уговорить нас пойти с ними на мировую?

Джейсон Брэдли хмуро посмотрел на дочь.

– Я позволю себе не отвечать на твой вопрос. Идем, Лаура.

Лаура Брэдли, кажется, вздохнула с облегчением. Завернулась в шаль и вскинула подведенные брови.

– По правде, я поражаюсь вашему поведению. Что же касается лично вас, молодой человек, вы, похоже, совсем потеряли уважение к родителям своей жены. В конце концов, мой муж старался для вас.

Барни, прислонясь к стене, вертел в руках бокал. Он с трудом скрывал удовольствие, видя, что старик задет за живое, да еще как.

– Нет, я не забыл, что он пристроил меня на работу благодаря своим связям. Но ведь я, по-моему, уже тысячу раз расплатился с ним за эту услугу.

Брэдли повернулся, направляясь к выходу, но Барни его удержал.

– Пока вы еще здесь, может, все-таки скажете, что же, в конце концов, они там, в компании, собираются нам предложить? Вы же приехали не просто так, в гости. Мы хорошенько все обдумаем и дадим вам ответ.

– Да, папа, что они предлагают, на самом деле? Может, что-нибудь такое, что позволит нам жить-поживать, не зная ни забот, ни хлопот?

– Дорогая, ты же не думаешь…

– Скажи, что они предлагают, – прошептала она, – и хватит строить из себя радетеля.

На полпути к двери – его жена уже переступила через порог – Брэдли обернулся.

– Они намерены поступить на редкость благородно. Я много думал о вашем достатке. За отсутствием доказательств халатности…

– Значит, они купили всех лаборантов.

– … что было засвидетельствовано независимыми экспертами-испытателями.

– Стало быть, доказательства Радиационного контроля в расчет не принимаются. Ведь это они поставляют изотопы.

– Ты что, собираешься поставить все на карту ради того, чтобы докопаться до истины? Подумай о Карен.

– Убирайся! – дрожащим голосом проговорила Карен. – И больше не приезжай. Никогда.

– Погодите! – вступился Барни, кладя руку ей на плечо. – Давай послушаем их предложение. Наверно, мы поспешили. В конце концов, он мог уговорить их пойти на честную сделку.

– Барни, я не желаю…

– Тшш! Говорите, папочка.

Брэдли помедлил, потом пожал плечами.

– Позавчера совет директоров обсуждал положение дел на особом совещании. Их юристы все тщательно рассмотрели, и меня уполномочили предложить вам… – слова давались ему с трудом… – пятьдесят тысяч долларов.

– Пятьдесят?

– Каждому. Каждый из вас получит по пятьдесят тысяч.

– А мы готовим иск на пятьсот тысяч. Так вот почему вы заявились прямиком сюда, а не к нашему адвокату. Передайте вашим друзьям в «Нэшнл-Моторс», что хоть мы и хватили радиации, но из ума еще не выжили. Скажите им, что за сотню тысяч нас не купишь…

– Подожди, Барни. Ведь он сказал про пятьдесят тысяч. А не сто. Пятьдесят мне и пятьдесят тебе, к тому же, думаю, они включили сюда и пятьдесят тысяч за ребенка.

Поначалу Барни решил, что она просто разделяет его гнев, судя по тому, что у нее дрожал подбородок, а на глаза навернулись слезы.

– Я хотела тебе все рассказать при первом же удобном случае. У нас будет ребенок, нам надо думать о будущем, и на такое соглашение мы пойти не можем. Ребенок может родиться с пороками развития. Может, ему понадобится пожизненная опека. И кто будет ее оплачивать, если мы согласимся на такую мизерную сделку? О нет, им придется убедить присяжных. К тому же, думаю, ты не станешь возражать, что наш адвокат сумеет вызвать сочувствие у судей.

Не успел ее отец проронить и слова, как она уже взбежала вверх по лестнице.

– А теперь оставь нас. Нам не нужна твоя помощь. Я никого из вас больше не хочу видеть.

Она хлопнула дверью в спальню наверху, и грохот эхом разлетелся по всему дому.

– Надо было сказать нам раньше, – проговорил Брэдли. – Я же ничего не знал.

– Я тоже, – вторил ему Барни.

– Это меняет дело. Ты должен с ней поговорить.

– По-моему, на сегодня с нее хватит.

Придерживая дверь, Барни наблюдал, как они неспешно бредут к своей машине. Они оставили ее у обочины с другой стороны улицы, решив не заезжать на двойную подъездную дорожку, как делали обычно. Поступь у них была медленная, усталая; голова и плечи у Брэдли поникли – от прежней надменной осанки, какая была у него, когда он только вошел в дом, не осталось и следа.

Когда они уехали, Барни поднялся наверх – все обсудить.

– Не сегодня, – всхлипнула Карен. – Слишком много было сказано за один вечер. Не хочу ни о чем думать. Давай ложиться. Я просто хочу лечь спать.

Но заснуть они не могли – ни она, ни он. Перед тем она напичкала себя снотворным, и ночь превратилась для нее в калейдоскоп кошмарных видений – кружение в мрачном тоннеле, кишащем мерцающими призраками с когтистыми лапами, непомерно огромными головами, выпученными глазищами и чешуйчатой кожей, и все они злобствовали на нее за то, что она родила их такими уродами.

Барни крутился и ворочался, пока за шторами не забрезжил серый рассвет. В конце концов, отказавшись от дальнейших попыток заснуть, он спустился вниз заварить себе кофе. Значит, она не шутила насчет беременности. Но почему сейчас, когда сама мысль об этом казалась издевательством? Разве она имеет хоть мало-мальское представление о том, как радиация воздействует на плод? Затем, вспомнив склонность доктора Лероя к прямоте, он решил, что она знает, чего можно ждать.

Понятно, ей не хотелось сообщать эту новость таким вот образом. И все же было здорово посмотреть на изумленные лица четы Брэдли.

Когда Карен спустилась вниз, вид у нее был измученный и бледный. Барни разглядывал ее фигуру, когда она ставила себе на стол чашку с блюдцем. А по ней и не скажешь. Да, она раздалась в талии и груди у нее округлились. Какой же он был дурак, что раньше ничего не замечал! Он думал только о том, что творится с его собственным здоровьем, а на то, что происходит с нею, не обращал внимания.

– Значит, через три месяца я наконец-то стану счастливым папочкой.

Не глядя на него, она вставила пару ломтиков хлеба в тостер.

– Выходит, тебя тошнило не из-за радиации, как я думал, а на самом деле из-за этого самого.

– Нет, Барни, не только из-за радиации. А из-за того и другого. И тошнило меня не так чтоб уж очень. По-моему, беременность каким-то странным образом помогла мне справиться с этими симптомами.

– Когда это будет? Или тоже секрет?

– В конце декабря, – спокойно сказала она, не желая рассердить ни его, ни себя. Ей было стыдно, что она ошеломила родителей столь неподобающим образом.

– И кто же отец?

Не успел он спросить, как тотчас пожалел.

– Прости, глупость сморозил.

– Да уж.

– Но скрывать от меня такое дело было не меньшей глупостью. Ты же давно все знала.

Карен пригубила кофе.

– Точно узнала только месяц назад. Доктор Лерой надеялся, что я расскажу тебе сразу, но мне хотелось сперва самой хорошенько все обдумать. И решить для себя – рожать или нет.

– Но почему мне-то ничего не сказали?

Еще неделю назад он выложил бы ей все начистоту, но теперь, учитывая ее страхи и смятение, ему следовало вести себя поделикатнее. Сейчас обидеть ее – раз плюнуть.

Со вздохом у нее сковало дрожью мышцы горла.

– Не хочу пока, чтобы на меня давили. Сначала мне нужно понять, чего я хочу сама, то есть на самом деле. Не то чтобы я должна чего-то хотеть, ожидать или о чем-то догадаться. Я хочу понять, чего хочет все мое существо, что со мной было и что будет. Если я это пойму и приму, то, чего бы там ни случилось, все будет в порядке.

– Ты ждешь какого-то знака?

– Внутреннего. Изнутри себя. Я думала, это может произойти во сне, но мне снятся только кошмары. Когда я была девчонкой, засыпала прямо на ходу. Несмотря на все неприятности и страхи, я ложилась спать и во сне видела эльфов и фей, и они подсказывали мне, что нужно делать. Знаешь ты или нет, а ведь они водили меня к психиатру из-за того, что я так много спала. И вот той сказки больше нет. А есть только жуть. – Она смущенно посмотрела на Барни. – Раньше я никому этого не рассказывала. По правде сказать, мы с тобой никогда не откровенничали меж собой.

– Не хватало времени.

– Нет, не поэтому. Просто всегда что-то мешало. Если честно, между нами и близости-то никогда не было. Потом, я стеснялась. И если б не эта авария, ты поднял бы меня на смех.

Он взял ее за руку, и она прильнула к его ладони.

– Я боюсь, Барни. А чего – точно не знаю.

И тут глаза у нее распахнулись от удивления.

– Что с тобой?

– У меня появилось странное чувство.

Он приблизился к тому месту, где она сидела.

– Ты вся в напряжении.

– Нет. Внутри меня как будто бьют крылья. Это малыш.

– Может, показалось? Когда ты стала это чувствовать?

– На четвертом или пятом месяце. Это называется первыми признаками шевеления плода. Мне страшно, Барни.

– Может, ничего страшного. Просто у тебя разыгралось воображение. Ты мало спишь, а после вчерашнего неприятного разговора…

Представив себе живое существо внутри нее, он испугался. Надо что-то делать – но что? Страх заставил его осознать, что он человек взрослый, и тем не менее все это казалось ему довольно странным. Почему он так мало знает о беременности и родах?

– В твоем положении это может быть все что угодно – газы или… что с тобой?

Карен поднесла руку к губам.

– Надо решаться, – проговорила она, тяжело вздохнув. – Внутри меня что-то живое, и оно растет, а я не знаю, что делать. – Она встала и направилась в гостиную. Он двинулся было следом за нею, но она удержала его. – Я хочу побыть одна. Пожалуйста, Барни, мне нужно подумать.

Он стал возражать, но, увидев решимость на ее лице, сдался.

– Ладно. Если понадоблюсь, я буду внизу.

Спустившись в мастерскую, Барни сорвал влажное покрывало с Венеры. Теперь он видел разницу. Конечно, Карен прибавила в весе. Груди стали больше, чем были, когда он только начал ее лепить. Он прикоснулся к ее плечам. И кто же это – Карен или Майра? Теперь он терялся в догадках. Если ему удалось соединить их в одном целом, значит, на самом деле получилась ни та и ни другая, а совершенно новая женщина. Если же не удалось, значит, ничего не попишешь.

Ему не хотелось, чтобы она рожала. У них и без ребенка проблем было выше крыши. А бороться со всем белым светом у него не было сил. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое, чтобы он мог превозмочь боль, если дело его и впрямь табак. Все советы врачей сводились к одному. Не перетруждайтесь, больше отдыхайте, не нервничайте. С самого начала ему очень хотелось ребенка – теперь же все наоборот.

* * *

Сидя на диване, Карен смотрела, как детишки играют на лужайке через улицу, и размышляла, о чем сейчас думает Барни. Он уже не хочет ребенка – это ясно как день, но что бы он сказал, если бы ребенок все же родился? Сейчас, после того как она поговорила с разными людьми, ей впервые подумалось, что такое возможно. Надо было решаться прежде, чем об этом еще кто-то узнает. И как ее мать почувствовала, что она должна родить? Лаура Брэдли любила себя больше всего на свете, и видеть, как портится ее фигура – сначала из-за Майры, а потом из-за Карен, наверное, было для нее совершенно невыносимо. Но, как бы там ни было, она подарила своему мужу двух здоровеньких дочурок.

Утешением ей всю жизнь служил один непреложный факт, касавшийся ее семьи. Люди приезжали в Элджин и уезжали, рассеивая свое потомство по белу свету, дома строились и сносились, но для трех поколений Брэдли здесь находился их родной дом. Она была привязана к этому месту – здесь же должен родиться и вырасти ее ребенок.

Карен встала и направилась к двери, что вела в мастерскую.

– Барни!

– Спускайся сюда.

Карен спустилась и увидела, как он работает над Венерой – добавляет глины, увеличивая ей грудь и талию.

– Не чересчур ли?

– Ты все решила, – проговорил он.

– Я хочу ребенка.

Барни отложил стек[26] и вытер руки полотенцем.

– Не надо скоропалительных решений. Давай все обсудим.

– У меня это единственная возможность иметь собственного ребенка. Он уже здесь – растет внутри меня.

– И вырастет уродом.

Карен отвернулась, и Барни пожалел, что это сказал.

– Я должна воспользоваться такой возможностью, – прошептала Карен. Она присела на край стула и напрягла спину, силясь сдержать дрожь. – Он существует, что ни говори. Он мой, каким бы ни был, и я буду его любить.

– А я не обещаю.

– Я этого и не жду.

Говоря эти слова, Барни добавил глины в область живота и принялся быстро обрабатывать глиняную массу, округляя скульптуре живот, отчего он сделался даже больше, чем у Карен.

Она усмехнулась.

– У меня же не такой большой.

– Вижу, – вполне серьезно согласился он, – но теперь ты кажешься мне именно такой. А я леплю все так, как себе представляю.

– В таком случае я больше не желаю ее видеть, – сказала она и, повернувшись, направилась к лестнице.

Он уродовал свою Венеру – превращал в какой-то невразумительный образ, и все из-за нее.

– Оно и понятно. Ты же не хочешь смотреть правде в глаза. Тебе подавай твой сказочный мирок. Ты думаешь, твоя жизнь изменится…

– Наша жизнь. Говорят, младенец привлекает удачу.

– За такую цену мне и целый мир без надобности.

– Ты что же, так и собираешься прожить всю жизнь здесь, в своем мирке незаконченных вещей?

– Это несправедливо. Ты же прекрасно знаешь, было время, когда я умел все заканчивать. Но тогда для меня было важнее ощущать глину и наблюдать, как она обретает перед глазами ту форму, какую ты увидел мысленно. Тогда я жил радостным предвкушением конечного результата, а сам результат меня совсем не беспокоил. Самым главным для меня было работать с глиной, чувствовать, как она во что-то превращается – обретает некую форму в моих руках. А результат должен был получиться сам собой – о нем я не думал, и это меня никогда не беспокоило. Я все так же спускаюсь сюда лепить потому, что привык работать руками. Возможно, это внутреннее побуждение – возиться с глиной, придавать ей ту или иную форму, хотя я знаю, в конечном счете из этого ничего не получится, потому что я стал слишком требовательным, слишком придирчивым к себе.

– Ты же всегда говорил, что не тебе судить свою работу, что твое дело – творить, а оценивать, хорошо это или плохо, – удел всех остальных.

Барни сказал со смехом:

– Звучит как поучение неоперившегося художника. По молодости ты придумываешь себе кучу правил, даешь себе и другим мудрые советы, как жить. Но художник вправе пренебрегать оценками, если он постиг суть разницы между хорошим и плохим, правильным и ложным. Нет, мне все так же необходимо ощущать глину. Я должен работать. Хотя работа мне уже давно не в радость, я, по крайней мере, все еще могу работать. Человек может всю жизнь заниматься делами и похуже.

– Ну хорошо, я не скульптор. Я всего лишь женщина и собираюсь жить в обществе людей.

– Твоя воля. – Он добавил немного глины на щеку Венеры, придавая выражению ее лица больше решимости, – скорее, как у нынешней Карен, нежели у ее сестры. – Это же твоя жизнь.

– Часть ее. Остальное – твоя. – Она двинулась вверх по лестнице. – Пойду готовить обед. Проголодаешься – поднимайся.

Когда Карен ушла, Барни почувствовал себя опустошенным. Он сел и несколько минут разглядывал форму напротив. Потом смочил в раковине покрывало, накрыл им скульптуру и медленно пошел наверх.

2

Комиссия по атомной энергии объявила о начале расследования почти через три месяца после аварии. Заметка затерялась среди более важных объявлений на страницах «Элджин-Сити Ньюс» и «Дейли Пресс». В обеих газетах приведены одинаковые сообщения:

«КАЭ РАССЛЕДУЕТ РАДИАЦИОННУЮ АВАРИЮ

Элджин, 20 августа (срочно). Комиссия по атомной энергии завершила расследование аварии в “Нэшнл-Моторс”, повлекшей за собой распространение радиоактивной пыли в городе Элджин. Как сообщил сегодня на пресс-конференции директор Службы радиационной безопасности доктор Эдгар Макмаон, утечка радиоактивного вещества произошла в результате разрушения дефектной гранулы иридия-192.

Во время аварии радиоактивное вещество незаметно проникло из “горячей” лаборатории через трубопровод вентилятора в небольшой соседний кабинет, где она попала на обувь старшего лаборанта Макса Прагера, который перенес ее в автомобиль Барни Старка, скульптора, изготовителя глиняных моделей из Отдела художественного конструирования.

Позже мистер Старк перенес пыль из своего автомобиля к себе домой, распространив ее и по всему городу.

В течение последнего месяца сотрудники Службы радиационной гигиены вместе с работниками Службы радиационного контроля из Огайо произвели дезактивацию в различных местах Элджина, Хамтрамка и центральной части Детройта. Хотя специалисты все еще работают в Элджине, начальник выездных бригад Луис М. Гэрсон заверил журналистов, что большая часть радиоактивного вещества уже удалена.

Мистер Энгстрем из Научно-технического и опытно-конструкторного центра и Э. М. Дженселл из КАЭ в совместном заявлении объяснили, что подробности аварии скрываются для того, чтобы обеспечить Службе радиационного контроля возможность работать беспрепятственно, что было бы весьма затруднительно в случае, если бы вышеупомянутые подробности были оглашены преждевременно. Мэр Финни заверяет жителей Элджина в том, что в настоящее время общественной безопасности больше ничто не угрожает».