Хранить вечно. Дело № 2 Батыршин Борис

VII

- …Туман, туман, седая пелена.

Далеко, далеко за туманами война.

Идут бои без нас, но за нами нет вины.

Мы к земле прикованы туманом,

Воздушные рабочие войны…[1] — мурлыкал я под нос давно, с молодых ещё лет, знакомую мелодию. На сердитое шипение Марка «Брось, накаркаешь, я не реагировал. Куда уж больше…

Наше везение закончилось, когда до конечной точки маршрута оставалось от силы, полчаса лёту. Густая полоса тумана, лёгшая на горы, плоды встречи тёплых масс воздуха, пришедших от Средиземного моря, и отголосков арктического циклона, зародившегося где-то над Исландией. Нет ничего проще, чем набрать лишние тысячу метров, где солнце, бледно-голубое декабрьское небо и лесистые вершины гор то тут, то там высятся над молочно-белой сплошной пеленой. Но нам-то нужно туда, вниз, чтобы сориентироваться по изгибам ущелий,редким разбросанным по склонам селениям, да дорогам, отлично видимым на карте… но не отсюда, сверху. Уровень бензина в стеклянной трубке топливомера медленно, но неуклонно ползёт вниз, а вместе с ним мрачнеет на глазах Риенцо — «Ещё час-другой покружим вот так, сеньоре Алексис, и надо будет садиться, доливать бензин в баки. Если хотите найти ваш треклятый замок — надо поворачивать на север, туманная полоса не может тянуться далеко. Отыщем какое ни то озерко, сядем, дозаправимся, сориентируемся, и уж тогда…

План был неплох, если бы не одно «но» — ночные попытки обнаружить озеро Гросер-Альпзе неизбежно приведут лишь к пустой тратой горючего; нового взять неоткуда, а значит — либо плюнуть на поиски и лететь на север, к Балтике, либо поворачивать на запад, в сторону Испании. В любом случае, о надежде отыскать замок Либенфельса можно будет забыть, и надолго.

Я переглянулся с Марио — он едва заметно пожал плечами. Взгляды на Марка и Татьяну — реакция та же. Всё ясно, решать в любом случае придётся мне…

В пилотской кабине нас набилось пятеро, не считая пилота. Из пассажирских поплавков сюда вели узкие, застеклённые с одной стороны коридорчики, где можно было перемещаться, лишь согнувшись в три погибели. Оттуда открывался роскошный вид вперёд, по курсу гидроплана — жаль, сейчас нам не до созерцания красот Баварских Альп. Да и туман, будь он неладен…

— Тань… — я посмотрел на нашу спутницу. — Не можешь попробовать? Ну, со своими прутиками? Похоже, других вариантов у нас не остаётся.

— С ума сошёл? — она сделала большие глаза, а для убедительности ещё и покрутила пальцем у виска. — да у меня получалось, самое большее, метрах на двадцати-тридцати, а тут… и речи быть не может! И вообще, что мне искать? Замок и озеро? Так их тут, судя по карте, как блох на барбоске…

— Ищи книгу. — сказал Марк.- Ты ведь держала в руках пергамент, а он как бы её часть. Даже я ощутил его особенную ауру, а ты уж тем более должна её чувствовать. Такая… чёрная и колючая, помнишь?

— А что, это мысль! — я приободрился. Молодчина всё-таки, здорово соображает... — Ты нам хотя бы направление укажи, в общих чертах, а дальше пойдём по азимуту…

— .. а ты сможешь фиксировать усиление ауры. — поддакнул Марк. — Давай, пробуй, что мы теряем?

— Аура… — Татьяна с сомнением покачала головой. — Я её видела, конечно, но немного по-другому, и не запомнила…

— Так мы сейчас напомним! Марк, тащи сюда пергамент.

— Прямо сейчас? — Татьяна неуверенно посмотрела на меня, на Марка, потом снова на меня.

— А чего тянуть? Только топливо впустую жжём! Давай так — полчаса тебе на все попытки, а если не получится — что ж, придётся. Как предлагает Джино, уходить на север. Честно говоря — не хотелось бы…

— Ладно. — Татьяна, решившись, тряхнула головой. — Только все, кроме тебя, Лёшка, и пилота, пусть покинут кабину. Отвлекают.

— Как скажешь! — торопливо ответил я. — Вот, кофе глотни из термоса, он ещё тёплый. Марк, нам долго ждать? Волоки пергамент, кому сказано!

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Можешь взять меня за руку? Я понимаю, на тренировках это не очень-то помогало, но сейчас у меня такое чувство, что это обязательно подействует.

— Конечно, Танюш… — я улыбнулся ей, как мог, ласково. — Всё сделаю, как скажешь, моя хорошая...

— Только держи немного выше запястья, и не сжимай, а то помешаешь «искалке». И… кажется, кто-то обещал кофе?

- …Туман, туман, окутал землю вновь.

Далеко, далеко, за туманами любовь.

Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны.

Мы не все вернемся из полета,

Воздушные рабочие войны…

— Штурвал на себя, сеньоре Алексис! Помогайте!

Тряска усилилась, машину немилосердно швыряло из стороны в сторону. Обтянутые кожей рога штурвала рвались из ладоней — ни о каких гидроусилителях здесь ещё не слыхали, и усилия обоих пилотов приходилось суммировать, чтобы преодолевать напор набегающего потока. А когда он то и дело меняет направление, награждая гидроплан тумаками то справа, то слева, то снизу…

— Держим, сеньор Алексис! Держим ровно! Ещё полминуты — и всё!..

Если отметить на карте все повороты, дуги и зигзаги, выписанные нашей«Савойей» после того, как Татьяна взялась за свои искалки, получится неправильная восьмёрка, лежащая на боку — колечки перекошены, одно вытянуто наискось, другое сплюснуто в направлении с запада на восток. Усилия, однако, не пропали даром — после часа почти бесплодных метаний между горных вершин, выглядывающих из туманного моря, удалось нащупать слабый «сигнал», идущий с северо-востока. Дальше пошло легче: Риенцо повёл машину зигзагом, каждый раз доворачивая, когда Татьяна теряла «сигнал», или наоборот, фиксировала его всплеск, указывающий на нужное направление.

Ещё через полчаса треклятый туман стал редеть, и когда мы вышли в нужный район, лучи вечернего солнца уже разогнали ватную пелену, и в ущельях уже кое-где замелькали ниточки ручьев, закурчавился на склонах редкий сосняк, золотом отливали лиственные рощицы, так ло конца и не сбросившие свои нарядные осенние покровы. Риенцо даже сумел сориентироваться, воспользовавшись характерным изгибом горой речушки и отлично видным сверху каменным старинным, чуть ли не римской эпохи, мостом, от которого дорога вела примерно в нужном нам направлении. Так оно и оказалось: не прошло и пяти минут, как под плоскостями промелькнула крошечная деревушка Фериенхоф с приметной колокольней местной кирхи, и между двумя невысокими горами ртутно заблестела впереди гладь озера Гросер-Альпзе.

С ветром нам, вопреки зловещим прогнозам Риенцо, повезло — он дул почти точно с востока на запад, прямо в лоб «Савойе». Это оставляло нам один-единственный вариант захода на посадку — между двумя горными вершинами, вдоль зеркала озера, вытянутого, словно кишка, с запада на восток. Любое отклонение от посадочной глиссады здесь могло кончиться скверно. Берега справа и слева заросли высоченными соснами, машину следовало «притереть» к воде сразу, как только она минует береговую линию — а значит, пройти между горами нужно было на минимальной высоте, сполна вкусив прелести тряски, болтанки и прочих воздушных ям, порождаемой в горной узости встречным ветром.

— Ещё чуть-чуть, сеньоре Алексис! Держим!

Сверкающая поверхность воды неслась навстречу. Зубодробительный толчок — один, другой, — штурвал колотит по ладоням, машину уводит влево, к заросшему лесом склону.

— Держать курс, порко путано мерда! Влево! Влево!

Я навалился на штурвал. Рядом хрустел от усилий зубами и ругался Риенцо — казалось, жилы вот-вот лопнут от напряжения. Кончик правой плоскости задел ветви большой сосны, полетела хвоя, я заледенел, ожидая рокового удара о склон. И вдруг всё кончилось — тряска прекратилась, штурвал перестал рваться из рук. Звук двигателей изменился, «Савойя слегка задрала носовую часть, поверхность озера, покрытая мелкой рябью, стремительно неслись прямо на меня. Удар, сдвоенный хлопок о воду, фонтаны брызг взлетают выше мотогондолы — и вот уже летающая лодка бежит вдоль узкой кишки озера, мелькают справа и слева покрытые сосняком берега. Дальнего край озера быстро приближается, и винты неистово молотят воздух на реверсе, чтобы притормозить, остановить восьмитонную махину прежде, чем та врежется в валуны, торчащие из воды у самого берега…

Буруны у форштевней опали, оба корпуса-поплавка грузно осели в воду. Движки оглушительно стрельнули выхлопами — и вдруг умолкли, и на барабанные перепонки, истерзанные их многочасовым тарахтением навалилась пасторальная тишина, нарушаемая, разве что, сердитыми криками потревоженной нашим появлением птичьей мелочи.

…Да мы ведь уже прилетели!..

Риенцо спрыгнул с крыла на берег; земля под подошвами пилотских башмаков посыпалась, поползла, и чтобы удержать равновесие ему пришлось ухватиться за ветки кустарника, нависшие над самой водой.

«Савойя» приткнулась к берегу в крошечной бухточке так, что правое крыло почти упиралось в глинистый откос, служа своего рода трапом. Им и воспользовались Марио с Марком — сейчас они возились возле воды, накачивая ручным насосом небольшую резиновую лодку, вторую из двух, входивших в бортовой НЗ. Первую спустили на воду сразу, как только летающая лодка замерла на воде — Марк вместе с Марио отвезли на ней на сушу швартовочный конец, на котором мы и подтянули неуклюжий гидроплан вплотную к берегу.

— Я буду ждать вас здесь до утра, синьор Алексис. — сообщил пилот. — Сварю кофе покрепче, полный кофейник — в правом салоне имеется электроплитка, — покопаюсь в движках, масло сменю. Бензин из бочек перелью в баки, а сами бочки за борт — чего их таскать, пустые-то? Но с первыми лучами солнца взлетаю. Не успеете — сами виноваты, торчать тут, как утка под прицелом охотника, я не собираюсь.

— Хорошо, договорились. — кивнул я. — Постараемся управиться до восхода солнца.

Собственно, таким уговор и был с самого начала: капитан Риенцо приводняется на озере, высаживает нашу гоп-компанию и, долив баки, и дальше наши пути расходятся. Подвёл расчёт времени — поднимать летающую лодку с узкого озерка, да ещё и при попутном ветре, что заведомо добавило бы пару сотен метров разбега, а потом набирать высоту между двумя горными вершинами — занятие не из самых привлекательных. А потому было решено задержаться до утра, потратив оставшееся время на техобслуживание движков и недолгий отдых. Всё же почти сутки за штурвалом — это много, а впереди ещё долгий, выматывающий перелёт через половину Европы.

— Вы решили, куда полетим? — спросил я. — В Испанию или, всё же на север, к морю?

Интересовался я сугубо из вежливости — в любом случае, лететь дальше вместе с капитаном мы не планировали. Правда, пока он об этом не знал.

— Смотря по погоде, синьор. Если ветер не переменится — на перелёт через горы топлива может и не хватить, придётся плюхаться в воду где-нибудь между Бордо и Байонной — а там , куда ни плюнь, рыбацкая деревушка или порт для каботажных посудин. Сесть-то мы сядем, а вот укрыться от чужих глаз — это вряд ли…

Я вспомнил карту.

— Так и на севере, на побережье Северного моря немногим лучше, разве не так?

— Даже хуже, синьор. Говорю же, всё от погоды зависит. Я думал о том, чтобы сесть где-нибудь во Франции, скажем, в верхнем течении Луары, в районе Невера. Самолёт сожгу, найму какую ни то посудину, и вниз по реке, до Нанта. Долго, конечно, зато дело верное — там можно зафрахтовать подходящую посудину для перехода хоть в Ирландию, хоть в Испанию, хоть в Португалию. А уж там — весь мир передо нами!

— В Америку? — улыбнулся я.

— Там у меня старший брат, синьор. Пишет, что держит забегаловку в Чикаго и поддерживает добрые отношения с местными mafioso. С его связями да моими деньгами — мы с ним там развернёмся!

— Ну-ну, Мадонна вам в помощь…

Я постарался скрыть усмешку — не разочаровывать же пилота, который, как-никак серьёзно нам помог, рассказами о стартовавшей два месяцаназад в САСШ Великой Депрессии? А заодно, и о кровавой гангстерской войне охватившей Чикаго, где итальянцы Аль-Капоне (уж не с ними ли подружился брат Риенцо?) делят и переделивают рынок нелегальной торговли спиртным с ирландцами из банды Норт Сайд? Нет уж, пусть побудет пока в счастливом неведении, а то наломает ещё дров от огорчения…

Я уселся на крыло, свесив ноги, положил на колени кобуру с «Астрой. Достал пистолет, оттянул затвор, вогнал в одну за другой две десятипатронные обоймы, швырнул в воду гнутые металлические пластинки и засунул оружие обратно в кобуру. Удлиненный магазин при этом вошёл в прорезанный в дереве паз, и его пришлось закрыть откидным кожаным клапаном. Не самая удобная конструкция, конечно, зато прочие достоинства вроде режима автоматического огня и надёжности, не уступающей германскому прототипу, с лихвой искупают этот недостаток.

Свой морской «люгер» я отдал Марио вдобавок к его «Веблей-Скотту». При всём моём уважении к британской оружейной школе, шесть его патронов не представлялись мне серьёзным аргументом в предстоящей вылазке.

…а что нам предстоит на самом деле? Знать бы наверняка…

Кусты зашуршали, раздвинулись, из них выбрался Марио, а за ним Марк с насосом под мышкой. Куртки, руки и даже физиономии у обоих были перемазаны мокрой глиной.

— Готово. — сообщил итальянец. — Осталось только перенести в лодку наше барахло, оружие и можно отчаливать. Только, синьор Алексис, я бы дождался, когда стемнеет по-настоящему. На водной глади мы будем, как на ладони, а башня-то — вон она торчит…

И ткнул пальцем в сторону противоположного берега, от которого бухточку прикрывали нависшие над водой голые ветви вётел. Там, на скале с плоской вершиной нависал над самой водой силуэт замка с донжоном. У самой верхушке светилось багровым окошко, от которого на воду ложилась кровавая дорожка. Ни дать, ни взять — Око Саурона, правда, в сильно уменьшенном варианте…

— Согласен. — кивнул я. Зловещий квадратик притягивал взгляд, словно магнитом. Может, и книга, которую мы разыскиваем, и ради которой притащились в такую даль — там же, за этим окном? — Тогда прямо сейчас все проверяют оружие, а потом, если останется время, перекусим. Синьор капитан, вы, кажется, что-то говорили об электрической плитке?

[1] Песня из к\ф «Хроника пикирующего бомбардировщика». Известна так же в исполнении Егора Летова.

VIII

До тёмного пятна, в основании скалы, которое можно было разглядеть даже при свете тусклых зимних звёзд — поперёк озера было не больше восьмисот метров. Но мы с Марио, посоветовавшись, решились подкрадываться к цели, следуя изгибам берега. Это увеличивало расстояние минимум, вчетверо, зато тень от высокого, лесистого откоса и подходящих кое-где вплотную к воде скал позволяла надёжно скрыть наше приближение. Марк, сидя на носу лодки, внимательно вслушивался в «эманации» окружающей местности — не встрепенётся ли чьё-то сознание при звуках, подозрительно похожих на плеск вёсел? Не запульсируют ли вслед за этим тревожные импульсы, способные обернуться пулемётной очередью в упор из прибрежного секрета?

Обошлось. То ли секретов не было вовсе, то ли мы сумели прокрасться мимо на мягких лапках — но не прошло и часа, как я, затаив дыхание, ковырялся отмычкой в большом висячем замке. Дужка отскочила, скрипнули тронутые ржавчиной петли, открывая проход в тёмный, наполовину залитый водой тоннель. Потолок — тоннель был вырублен прямо в скале, и лишь кое-где стены были укреплены каменными блоками — нависали так низко, что до них легко было дотянуться рукой, даже не вставая в лодке, а кое-где, наоборот, приходилось пригибаться, чтобы не оцарапать макушку о неровный каменный свод. Я включил фонарик — «потайной», как назвал его Марио, с лиловым фильтром, через который едва-едва пробивался свет — и мы двинулись дальше. Короткими, похожими на малые сапёрные лопатки, вёслами орудовали Татьяна с Марио. Марк устроился на носу, уставив невидящие глаза в темноту, и что-то шептал под нос; я стоял рядом, уперев колено в надутый борт, и медленно водил перед собой стволом «астры», зажав пристёгнутую кобуру-приклад под мышкой и перехватив оружие как автомат, за магазин. Интересно, мелькнула мысль, если дать тут хорошую, патронов на десять, очередь — потолок не просядет? Да нет, не должен — стены сплошной массив серого гранита, такой миллионы лет простоит, пока не случится какая-нибудь геологическая катастрофа вроде подвижек тектонических плит…

— Нам сюда. — негромко сказал Марк, и я увидел у самой стены узкую, не более полуметра приступку, идущую почти вровень с водой. Тусклый луч выхватил из мрака стену, с ввинченными в камень ржавыми кольцами, каждое размером с обеденную тарелку. К двум были привязаны лодки — та, что стояла дальше от нас, с трухлявыми деревянными бортами, почти затонула, вторая же, новенькая, угловатая, склёпанная из алюминиевых листов, щеголяя весёленькой голубой краской. Ближе к нам в стене имело место тёмное, в человеческий рост, овальное пятно, и приглядевшись, я понял что это ход на лестницу — видны были даже ступеньки, уходящие куда-то вверх, в черноту.

Я направил фонарик дальше по тоннелю — потолок резко опускался к воде, так, что даже если улечься на дно лодки, протиснуться, скорее всего, не выйдет.

Вот и покойный фамилар, песок ему пухом, упоминал о лодках, привязанных в тоннеле — аккурат возле хода, ведущего с подвальных этажей замка…

Ещё два всплеска вёсел, и наша надувнушка мягко ткнулась в стену рядом с «причалом». Марк выскочил из лодки, принял швартовый канат и ловко привязал его к свободному кольцу. Скорее всего, подумал я, возвращаться той же дорогой нам не придётся, но мало ли кто решит удрать из замка этим путём? Поэтому я собрал вёсла из всех лодок, связал их в пучок и, поозиравшись, опустил в воду, прицепив к борту деревянной развалины. Не слишком надёжный тайник, конечно, но с ходу, да наощупь, может, и не найдут…

Марио вылез из лодки, протянул руку Татьяне — и вот мы, все четверо, уже стоим на сыром камне.

— Всем проверить оружие!

Мои спутники послушно залязгали затворами.

— Все готовы? Тогда — пошли!

Я втянул голову в плечи и ступил на крутую, склизкую от плесени и подземной сырости лестницу.

Опасался я, похоже, напрасно — в тоннелях, прорубленных в гранитной толще невесть сколько лет назад, можно было палить хоть из базуки, нисколько не опасаясь обвалов и прочих проседаний породы. А вот уши стоило бы заткнуть хотя бы комочками воска — и то, не известно помогло бы. В каменной узости выстрелы били по барабанным перепонкам, как хорошая кувалда — похоже, ещё долго нам придётся говорить друг с другом «на повышенных тонах»…

Первого часового я увидел у выхода с лестницы — и не задумываясь, срезал его экономной, на три патрона очередью, не обращая на короткое вяканье Марио из-за спины — «Живым!..» Мы прижались к стенам, ощетинившись стволами во все стороны. По любым расчётам, сейчас из-за поворотов должны хлынуть толпы охранников — таких же, как этот, в щегольской чёрной униформе, со замысловатыми оккультными символами на петлицах (существенную их часть составляли вышитые серебром свастики), с висящими на поясном ремне короткими широкими мечами в чёрных кожаных ножнах и пехотными карабинами системы «Манлихер» 1895-го года. Как они собирались управляться с этими не такими уж короткими дурами в здешних узких коридорах и ещё более узких лестницах — известно, наверное, одному Господу, да доктору фон Либенфельсу — судя по предсмертным откровениям фамилара, он самолично разрабатывал униформу и вооружение здешних бодигардов. Ну и хорошо, нам же проще…

Нет, не набежали — видимо, многочисленные повороты, развилки и лестницы, расположенные в самых неожиданных местах, съели весь звук. Я подождал немного, поковырял пальцем в ушах, силясь восстановить слух (бесполезно!) и сделал знак спутникам следовать за мной. Фонарик я убрал в карман — переходы замка скупо освещались свечами, в кованых железных канделябрах, висевших на стенах через каждые десять-пятнадцать шагов. По мне, так тут Либенфельса подвело чувство стиля — факела подошли бы куда больше, но тогда в коридорах было бы не продохнуть от смоляной копоти…

На этот раз Марио со своей «Береттой» занял место в хвосте нашей короткой процессии; перед ним, перехватив пистолет обеими руками, кралась Татьяна — драгоценные «искалки» ждали своего часа в плоском кожаном футляре у неё под мышкой. Марк шёл вторым, у меня за спиной — оружие он держал в опущенной руке, и судя по отсутствующему взгляду и беззвучному шевелению губ, старательно вслушивался в колебания местного эфира.

Он и обнаружил следующего часового — вернее, не обнаружил, а почувствовал его присутствие в небольшом круглом зале, куда выводил плавно поднимающийся коридор. Процедура на этот случай была оговорена у нас заранее — Марк дважды прикоснулся к моему плечу, я вскинул правую ладонь, дважды сжал её в кулак и посторонился, пропуская вперёд Марио. Итальянец перекинул висящий на ремнепистолет-пулемёт за спину, и извлёк из кармана нож — классический «нож вендетты» с узким, дюймов пять в длину, с ручкой, украшенной гирляндой из роз и головой мавра и вытравленной на клинке надписью «Che la mia ferita sia mortale»[1]. «Подлинный Эдуар» — похвастался мне как-то он, — работа знаменитого ножевого мастера из города Тьер, ему больше ста лет…

Что ж, остаётся надеяться, что корсиканский клинок не потерял былой остроты — переходы там, или не переходы, а лишний шум нам сейчас точно ни к чему.

Та-да-да-да-дах!

Та-да-да-да-дах!

Гильзы со звонам скачут по каменным, истёртым за сотни лет, плитам.

— Справа! — отчаянно кричит Марк. «Реципиент (Давыдов, кто ж ещё?) — крутится на пятке в сторону новой угрозы, припадает на колено…

…и снова:

Та-да-да-да-дах!

Та-да-да-да-дах!

Где то там, в скупо подсвеченном оранжевыми огоньками сумраке падает пробитое пулями тело.

— Пустой, прикрывайте!

Затвор стоит на задержке — Марк прижимается к стене, вытянув перед собой «люгер. Рука сама по себе, без его, Яши, участия нашаривает кожаный кармашек подсумка, привешенный к нагрудному ремню бандольера. В кармашке — две обоймы, ровно столько, сколько нужно, чтобы насытить удлинённый магазин «Астры». Первая со щелчком становится на место, большой палец жмёт на верхний патрон, дёрнуть затвор на себя, пустую обойму прочь, на пол, к стреляным гильзам — и повторить всю процедуру.

— Готово!..

Кобура-приклад упирается в плечо, тонкий ствол нашаривает очередную цель.

Нет цели.

— Впереди, за поворотом, двое… — Марк словно читает его мысли. и дальше, в конце коридора, ещё один, но там мы так просто не пройдём, у него пулемёт…

Это походило на одну из тех компьютерных игр-стрелялок, которые продемонстрировал ему как-то Иван. Но на этот раз Яша не принимал в происходящем никакого участия — только смотрел поверх ствола на каменные осклизлые стены, на толстенные восковые (почему-то он это знал точно, хотя режим "флэшбэка" не передавал запахов) свечи в массивных канделябрах, да на охранников в чёрной, украшенной свастиками и прочими оккультными символами униформе, возникающих чуть ли не из-за каждого угла, каждого поворота коридора. Очереди «Астры» срезали их одного за другим, а тех, кого он по каким-то причинам не мог подстрелить, накрывала волна страха, посланная по коридору Марком — накрывала и гнала прочь, с воплями ужаса, нередко — под выстрелы безжалостных убийц. Точно так же они расправились с пулемётчиком: он едва успел передёрнуть затвор своего «MG-8\15», как Марк дотянулся до его сознания. Дотянулся, затопил животным страхом, превратив в вопящий и мечущийся по коридорам комок живой материи, который Яша — вернее Лёшка Лавыдов, чьими глазами он сейчас видит — вынужден был пристрелить хотя бы из постой человеческой жалости. «Похоже, с этим я перестарался… — виновато прошептал Марк, когда они проходили мимо корчащегося в луже чёрной крови охранника. — хотел просто прогнать подальше, а он возьми, да и свихнись…»

«Машингевером» же вооружился Марио. Перекинул через плечо ремень, холщовую ленту, набитую патронами. Ещё одну повесил на шею — так, чтобы заострённые кончики пуль не кололи кожу. Деревянный приклад зажат под мышкой, правая рука сжимает пистолетную рукоятку, торчащую снизу нелепо-массивной затворной коробки, а левая мёртвой хваткой вцепилась в одну из сошек. А здоров этот макаронник — германская дура весит никак не меньше полутора пудов, свитая снаряженную ленту и воду в кожухе, а он ведь ещё и собрался стрелять из неё вот так, с рук, без всякого упора...

— Собаки! — крикнул Марк и отшатнулся к стенке. «Люгер» так и ходил в его пальцах. — Две, может три, бегут сюда!

Давыдов изготовился встретить новую угрозу, но прозевал — собаки чёрными, с рыжими подпалинами молниями выметнулись из-за поворота, нырнули под очереди «Астры» и MG — и покатились по полу, скуля от внезапно придавившего их страха.

- Бац!

- Бац!

Громкий, жалобный, быстро затихший скулёж. Марк опустил руку с "люгером" — ствол его курился дымком.

— Жаль собак… — виновато прошептал он. — Собаки-то в чём виноваты?..

— Ты их пожалей, когда они тебе в глотку вцепятся! — злобно прошипел Марио. Видел я однажды, как такие вот зверюги разорвали человека — им на это и минуты не понадобилось, а уж сколько было кровищи…

… А ведь собаки в той игре тоже были, припомнил Яша. Вот такие же, доберманы — они бросались из-за каждого угла, и десятками гибли под пулями. Помнится, ему тогда стало неприятно — к собакам Яша относился хорошо, не то, что к людям, тем более, вооружённым до зубов и злобным, куда там самому злобному псу!

Помнится, в той игре дело происходило не в каменных тоннелях, а в коридорах со стенами из клёпаного металла, где чуть ли не на каждом шагу попадались жуткие монстры, собаки, аптечки удивительного мгновенного действия и заначки в виде боеприпасов к самому разнообразному оружию. Ничего из этого — кроме доберманов и охранников в чёрной, расшитой серебряными свастиками униформы, тут не было.

…Бензопилу мне, бензопилу! А то я так не играю…

Марио дёрнул плечом. Брезентовый ремень сполз, и машингевер с лязгом обрушился на камень.

— Всё… — обессиленно прохрипел он. — Обе ленты, без остатка. Ну и тяжёлый же, рezzo di merda![2]

Я наклонился и постучал согнутым пальцем по кожуху водяного охлаждения. Так и есть — звук гулкий, из патрубка слева, куда присоединяется водяной шланг, курится горячий парок. Ясно — пусто, всё содержимое выкипело до капли. И как это Марио не расплавил ствол, когда в предыдущем зале поливал очередями от бедра, выкашивая набежавшую толпу охранников и ещё каких-то людей в чёрных и белых балахонах, размахивающих разномастными пистолетами и револьверами?

Потом мы пробирались к противоположной стене, выискивая, куда поставить ногу — гранитные плиты были сплошь завалены трупами и залиты лужами крови. Татьяна бледнела на глазах, и когда мы преодолели, наконец, жуткие завалы — её долго, мучительно рвало желчью. Страшная всё-таки штука — пулемёт вот так, в упор…

— Зато дальше, надо полагать, пойдём без помех. — сказал я. — не рота же у них тут…

По моим подсчётам, мы уже положили не меньше трёх десятков черномундирников — не считая носителей балахонов. На двух или трёх я разглядел нашитые красные тевтонские кресты и солярные знаки в виде восьмиконечных свастик.

— Я прикинул, мы сейчас должны быть на третьем этаже. — сообщил Марк. — Выше только башня, туда-то нам и нужно… я полагаю.

Я вопросительно глянул на Татьяну. Она вытерла рот платком и стала открывать несессер с «искалками». Пальцы у неё дрожали, она никак не могла справиться с застёжкой.

— Будем проверять каждый поворот. — объявил я, как только вожделенные прутики появились на свет. — Тань, как только услышишь хотя бы слабый отклик — говори, свернём.

Она мотнула головой и прикрыла глаза. «искалки» в её руках еле заметно подрагивали.

— Не получится. — вынесла она вердикт примерно через минуту. — Тут повсюду такой мощный фон… если окажусь в одной комнате с той самой книгой, тогда, может, и почувствую, а сейчас — извини…

— Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения. — я ткнул стволом «Астры» в конец коридора. — Кажется, там мы ещё не были?

Марио, а за ним и Марк, помотали головами.

— Лестница, ведущая вверх, в донжон, должна быть где-то тут, поблизости, поэтому проверяем каждую дверь. Марио — замыкаешь, Татьяна, спрячь пока свои игрушки, сломаешь ещё… Марк, прислушивайся возле каждого поворота — короче, всё, как обычно. Готовы? Тогда, вперёд!

Всего их было семеро — совсем молодые ребята, самому младшему на глаз едва исполнилось шестнадцать, старший вряд ли успел отпраздновать двадцатилетие. Они сбились у дальней стены узкой, уставленной железными койками комнаты — нечто вроде дортуара, в каких жили студенты германских университетов, прикинул я. На каждом балахон, белый, без каких-либо символов. В руках у некоторых поблёскивают лезвия ножей.

— Фамилары? — шепнул Марк.

— Нет, блин, папы Карлы… — огрызнулся я. — Сам, что ли не видишь?

— Какие ещё карлы?

— Который вырезал из полена Бура… Пиноккио. Неужели не читал эту сказку?

…вот чёрт, неужели Алексей Толстой её ещё не написал?..[3]

— Так его звали Антонио, а прозвище — Мастер Вишня! И вообще, тогда уж, скорее, Арлекины. Только вот — почему их семеро? Один погиб, должно же быть восемь!

— Главное, что не девять. — ответил я, не спуская взгляда с жмущихся в кучку фамиларов. — Если я что-нибудь понимаю в колбасных обрезках и вообще, в оккультизме, то для ритуального жертвоприношения, который задумал Либенфельс, нужно именно такое количество — не больше, и не меньше. Потому они, скорее всего, и живы до сих пор.

— Давайте, я с ними поговорю? — предложила Татьяна.

— Это ещё зачем?

— Ну, надо же объяснить, что их ждало на самом деле! Пусть выбираются из замка и расходятся по домам, пока этот гад Либенфельс не устроил ещё какую-нибудь мерзость!

Не выйдет у тебя ничего. — сказал Марк. — Тот, в Иерусалиме — помнишь, как ему качественно промыли мозги? А эти, к тому же, в се вместе, друг за друга держатся.

— Да, Тань, сагитировать эту компашку не получится, уж извини. К тому же, по-немецки ты говоришь неважно, но думаю, и у Марка ничего не выйдет.

Один из фамиларов, тот, что стоял впереди, вдруг коротко взмахнул рукой. Кинжал рыбкой блеснул в воздухе, едва не задев Татьяну, и со звоном отскочил от стены.

— Ах, ты ж, гадёныш!..

Марк едва успел подбить ствол «Астры» вверх, иначе бы я полоснул очередью прямо по белобалахонной кучке. Грохот, визг пуль, один из фамиларов громко ойкнул и схватился за щёку — то ли каменный осколок от стены, то ли задело рикошетом.

— Не стреляй, Лёша! — отчаянно закричала Татьяна. — Ты прав, пусть их! Не хотят — не надо, пойдём отсюда, только, умоляю, не стреляй больше!

Марио обхватил меня сзади, заставил отдать оружие.

— Пойдёмте, синьор Алексис, ну их совсем! Подопрём дверь скамьёй, я видел в коридоре — тяжеленная, дубовая, замучаются выбивать…

Оказавшись снаружи, я сел на пол, привалившись к стене, и наблюдал, как Марк и Марио подпирают скамьёй дверь в дортуар. Что ж, разумно — комната, судя по окнам, угловая, другого выхода нет. Посидят, поколотятся в дверь, поостынут — может, соображать начнут?

Марк протянул мне кинжал фамилара. Ого, до боли знакомый дизайн: широкий обоюдоострый клинок, рукоятка чёрного дерева с характерным утолщением посредине. Гарда и навершие — две серебряных дужки, слегка загнутые кончиками навстречу друг другу. На рукояти картуш со свастикой в окружении лилий, по клинку бегут вытравленные готические буквы: Ordo Novi Templi. В СС такие введут только в тридцать третьем…

— В самом деле, ну и чёрт с ними! Я встал, повесил на шею «Астру», дослал в магазин недостающие патроны. — У нас и без этих придурков дел хватит! Марк, иди первым, на следующей развилке свернёшь направо — там мы, кажется, ещё не смотрели?