Золотая лихорадка Задорнов Николай

— Пароход пришел, предатели! Кто-то выдал!

— Зря не лезь… Если надо будет — они найдут, — твердил Микеха.

— Нет, я не хочу подводить общество. Сашка там?

— Вот он сидит, ждет тебя.

Сашка, понурившись, сидел на корточках.

— Выпустят людей с добычей или отберут? — спросил его Микеха.

— Черт не знает! — ответил Камбала.

Василий молодцевато выпрыгнул из лодки. За ним шел Ломов с ружьем.

— Мы тоже подготовились! — сказал Василий. — Саша, пойдем! — сказал он.

— Я выйду вместо тебя! Там пока говорят еще… — сказал Илья и, как в детстве, козлом запрыгал через отвалы, желоба и бревна.

Тимоха тряхнул головой, глядя ему вслед, и поплелся в зимовье за Василием и Сашкой.

— Живо надо, ребята! Микеха, ты тоже зайди сюда! — сказал молодой Кузнецов, закрывая окно. — Сколько мошки у тебя! И мухи!.. Сашка, забирай всю артель китайцев и мотай через Джанду и через хребет на Левашовский прииск… Китайцев могут замести и выдать в Китай, там им срубят головы. И сам уматывай от Левашова прямо домой к отцу! Управляющему все скажешь, как есть. Дома иди к себе. И все. Картошку как раз копать.

— Че уматывай! У меня паспорт!

— Нет, иди… А мы управимся. Дорогу знаешь? Китайцы и нас подведут, их надо спрятать…

— А че, не знаю, что ль?

— Смотри, чтобы с кекуров вас всех на Джанде не перебили староверы, которые в тайге живут… Отца стреляли, похоже, как они.

* * *

Стоя среди разрытых песков, Оломов отечески разговаривал с обступившей его толпой. В душе он слегка потрухивал и от этого старался казаться уверенней и строже.

— Прииск оцеплен и я приказываю всем разойтись! — громко говорил он. — Оставляйте работы и ступайте по домам…

В ответ кто-то засмеялся с дерева. Но на все эти дерзости и реплики Оломов пока не обращал внимания.

— Даю вам сроку до послезавтра на сборы. Я вижу, вы тут большим хозяйством обзавелись. Коровы у вас.

— Это для детей. Ребят не с кем оставить! — добродушно отвечала толстая баба с родимым пятном в поллица.

Оломов замечал, что в толпе нет никаких подозрительных личностей. Не видно интеллигентных физиономий, нет каторжных.

Вокруг стояла многолюдная крестьянская толпа. Но именно эта, на вид пассивная масса могла оказаться очень упрямой.

— А послезавтра чтобы никого тут не осталось!

— А хлеб-то как теперь?

— Кто теперь хлеб отдаст?

— Голодом два дня сидеть?

— А где же вы брали хлеб до сих пор?

— Да, эвон, пекарня-то на Кузнецовском, — показал Кораблев.

— Даром-то никто, поди, не даст…

— Вызовите мне сюда людей с… Кузнецовского! — сказал Оломов. — Живо. А ну… кто поедет?

— Я! — крикнул парень в картузе и быстро пошел к лодкам.

— Да где же ваши выборные? Что не идут?

— Пошли за ними.

Пехотный поручик недавно перевелся в Приамурье из Москвы. Он впервые присутствовал при разгоне хищников. Он представлял, что все это произойдет по-иному, выйдет полковник и скажет: «Именем государя! Приказываю…» — и пойдет! Толпа опустится на колени. Вместо этого шел какой-то несуразный разговор. Оломов не впервой разгонял и умел это делать. Но поручик почувствовал, что хищники здесь сильны. Он оглянулся на полицейских. Те, сняв рубахи, таскали из лодки грузы и разбивали палатки. «Все наоборот! Солдаты разгоняют, а полицейские работают!»

Ибалка распоряжался в лагере вместе с урядником Поповым.

— Сколько же их! — разговаривали солдаты за спиной поручика.

В толпе кто-то урчал время от времени.

— Ты, сволочь, утихни! — истерически крикнула молодая баба.

— Ребята, уймите мишку, а то слушать не дает, — сказала другая.

Двое глупых парней сдавленно смеялись, подталкивая ручного кузнецовского медведя подальше от начальства.

Медведь сердился, ему, видимо, тоже хотелось слушать, он чувствовал, что всех, как и его, занимают эти приехавшие новые люди в красных украшениях. Как каждый медведь, он умел отличать новое от старого и всем новым интересовался. А люди, которые всегда его заставляли все делать по-своему, лишали его даже этого удовольствия. Медведь поплелся по толпе и скучал, зная, что со слабыми людьми даже пошутить нельзя как следует.

— Тоже слушать хочешь? — обнимая его ласково, спросила Катерина.

Медведь услыхал знакомый голос и знакомый запах и улегся, скаля пасть и желая пожаловаться.

— Где же ваша власть? — подступая к толпе, спросил Телятев.

— Сейчас уж… они…

— Поди-ка сюда! — велел Телятев бородатому староверу.

Телятев старался показать, что совершенно не боится старателей. Он получал взятки с них и сейчас не желал, чтобы мужики подумали, что он с ними заодно. Но глухо побаиваясь губернатора и ревизии, расправляться с мужиками он все же не желал.

Старик шагнул к нему.

— Где твоя власть?

Старовер показал на небо.

Телятев взял его за бороду и дернул вниз.

— Глупости мне не говори…

— Жги огнем! — покорно отвечал старовер. — Кланяюсь богу единому!

— А государю?

— Государю! — ответил старовер. Еще подумал, снял шапку и поклонился.

— Так кто твоя власть?

— Господь наш! — ответил мужик.

— Я спрашиваю, мужики, где ваша выборная власть? — заговорил Телятев громко. — Мы должны сделать выгодные для вас распоряжения. Передать их выборным.

— Вот мы здесь все.

— Ясно, что выгодные!

— Иначе не приехали бы!

Медведь опять заурчал. Катька гладила его.

— В такую воду старались против течения…

— Это на Амуре прибыль, оттуда подперло. Видишь, и течение стало тише.

— Спасибо вам. Столько служивых с собой!

Глядя, как народ все подходит и раздаются все новые вопросы и слышатся насмешки, Оломов подумал, что если начнется сейчас сопротивление, то даже двумя ротами солдат тут не справишься. Он замечал современные дорогие ружья на плечах у старателей. Народ изрядно одет… «Так вот куда шел загадочный импорт!»

— Тихо! — зычно крикнул Телятев.

Он хотел пойти на толпу, но оторопел, столкнувшись лицом к лицу с Ильюшкой. Тот его однажды так припугнул, что Телятев его до сих пор боялся.

Сапогов, Бормотов и Микеха вышли из толпы и поклонились.

— Ваше высокоблагородие! — сказал Сапогов. — Вот мы…

— А-а! Ты? — обрадовался Телятев.

— Как же… Какое распоряжение надо — мы передадим. Все исполним, если что…

— Их высокоблагородие объявит! — сказал Телятев.

— Именем его величества государя императора нашего Александра Третьего, — громко заговорил Оломов.

В толпе стали снимать картузы и ружья с плеч. Старик с бородой встал на колени, многие слезали с деревьев, другие вставали с бревен.

Разговоры стихли. Сапогов приосанился и с важностью прошелся.

— За производство хищнической промывки золота закон карает тюрьмой! — продолжал Оломов. — Мы даем вам завтра день на сборы, и если станете все исполнять беспрекословно, то разрешим вам выйти беспрепятственно, оставив все производства промывки, а также инструменты на месте… А теперь надо действовать, — тихо сказал он Телятеву. — Глядите в оба! — велел он поручику. — И начинайте… Уклоняющихся будем преследовать! — снова повернулся он к толпе.

— Братцы! Все закончили! — объявил Силин, выходя в красной рубахе и лакированных сапогах. — Теперь надо разойтись…

— Послушай, эй! А чья это пекарня? Чьи амбары? — спросил его Оломов, показывая за реку.

— Это не наши… Иван Бердышов нас теснит, он выстроил, — ответил Силин. — Везде проник.

— Как это! Вы слыхали что-нибудь подобное? Бердышов оказывается!

— Да… Что-то… — замялся Телятев.

— Вы можете затребовать их, там приказчик бердышовский живет…

— Кто это?

— Да Васька Кузнецов! Такой пройдоха! Из молодых да ранний.

— Отойдем-ка… Что же вы? — спросил Оломов у пехотного поручика.

— Р-ружь-я к бою! — скомандовал офицер так, что в тишине слышно было далеко и во все стороны. — Р-за, два, три!

С каждым его словом послышался дружный лязг оружия. Толпа, как вода с берега, откатилась, оставляя полицейских и офицеров.

— Ат-ставить! — скомандовал офицер. — Вольно!

— Фу, ты! — говорили перепуганные женщины.

— Наверно, еще будут стрелять, надо уходить отсюда скорей, — говорили в толпе.

— Нет, это они только пугают…

— Да это ничего.

— Семакины вон хотели ехать, да их задержали, велели возвратиться. Видишь, они сразу-то тоже не пускают… Еще неизвестно, что будет…

— Да нам с голоду помирать, продукта нету! — кричала какая-то женщина. — А они говорят, выезда до послезавтра с прииска нет. А мы собрались…

— Они заморят! Два дня! Столько ждать…

— Пекарня будет ли работать?

— Кто знает?

Тимоха поднял руку и показал, что надо отступить еще. Теперь цепью подошли полицейские. Они мрачно наблюдали.

Солдаты теперь стояли, опираясь на ружья. Караульные в белых рубахах виднелись у разбитых палаток.

— Так ты, значит, атаман? — спросил, подойдя, Оломов.

— Я атаман! — ответил Силин.

— Скажи, чтобы завтра приготовились отходить.

— Я уж объявлял.

— А где ты был до сих пор?

— Я? В шахте… Потом переоделся…

— Может, не все слышали… Народу много.

— Я обойду всех.

Тимоха забежал на холм песка и крикнул:

— Все слышали, что велено?

— Попятно!

— Как пекарня?

— Какое это имя производство оставлять?

— Кайлы, бутарки!

— А грохота?

— Грохота покупные! — отвечал Силин и покосился на полицейское начальство. — И ртуть тоже покупная.

Оломов где-то видел его, но не мог вспомнить. Вообще, ему казалось, что он всех этих хищников уже видел где-то.

Раньше ему казалось, что у всех китайцев одинаковые лица, теперь и у хищников они все представлялись похожими друг на друга. За последнее время Оломов вообще часто путал людей, с которыми встречался, и всем это было так заметно, что он не решался больше кого-либо опознавать вслух.

Память его слабела, и часто не хватало сообразительности, особенно в делах новых. Но вид его был свежий, и никто не догадывался, какая разрушительная работа шла в его душе.

Оломов осмотрел Силина от лакированных сапог до клочьев на голове. «Так вот каков президент!» — подумал он.

— Что же это ты придумал? Что у тебя за порядки?

— Да у меня как следует! — ответил Тимоха. — Надо разойтись! Попросим, ребята, начальство, они за нас радеют, без пекарни не оставят…

— А ну, скажи, что это за амбары и строения на той стороне? — тихо спросил Телятев у Жеребцова.

— Это не прииска. Там какая-то разведка. Мы туда не касаемся, — уклончиво ответил Жеребцов. — От компании, видно.

— Что же это за компания?

— Да я даже и не знаю. Тут ведь многие поиски ведут…

— Те-те-те-е… — протянул Телятев.

«Первое пенсне!» — подумал он, глядя на вдруг появившегося Советника. Широкое лицо Советника с голубыми глазами было желтое, отечное, губы посинели и вздрагивали.

Оломов отвернулся.

Советник засеменил короткими ногами, догоняя его. Заглядывая с подобострастием ему в лицо, он спросил серьезно:

— Вы получили мое письмо, ваше высокоблагородие?

— Так это вы… — обрадовался Оломов.

Советник, чувствуя всю опасность своего положения, забегал глазами по сторонам.

— Где же вы были? — спросил Оломов.

— Я случайно оказался на дальнем прииске.

— Идемте!

— Я, знаете, стесняюсь… — Советник подхихикнул и, потупясь, осторожно огляделся.

— Только не исчезайте, — ответил Оломов и пошел к себе.

— Да, я… Я тут и все доложу.

* * *

— Ваша фамилия? — спросил Телятев.

— Кузнецов! — ответил Василий.

— Что вы здесь делаете? — спросил Оломов.

— Я уполномоченный фирмы Бердышова. Ведем поиск на золото.

Оломов вопросительно глянул на Телятева.

— Где ваша партия? — спросил тот.

— На той стороне.

— Сколько человек?

— Осталось десять человек. Другие оказались слабы и, пристав к старателям, ушли на промывку.

— Как же вы потерпели? Почему отпустили их?

— Я читал, что в Калифорнии с военных кораблей, присланных для разгона хищников, экипажи кинулись за борт и, вплавь достигнув берега, бежали на прииски.

— Что вы хотите сказать? Вы заметили, что кто-нибудь из наших солдат пытался хищничать?

— Нет, я говорю это в оправдание себе, что не мог задержать.

— Почему вы называете их старателями? Они хищники. Предъявите мне ваши документы. Паспорт и свидетельство.

— У меня нет документов.

— Почему?

— Когда мы шли сюда, то лодка моя перевернулась и часть инструментов и бумаги погибли в шторм.

— Хорошо, мы все проверим.

— Я послан Бердышовым из села Уральского.

— Вы оттуда?

— Да.

— Это у вас работает пекарня?

— Да, выпечка есть свежая, прошу вас прислать людей, я выдам хлеба для команды.

Оломов невольно смягчился. Он и сам давно не ел свежего хлеба. Оломов замечал, что Телятев теперь смотрел с недоумением, как бы что-то еще не совсем понимая. А до сих пор он ничему, бестия, не удивлялся и все понимал отлично. Кузнецов поставил его в тупик. Оломову за одно это понравился молодой человек.

— У меня пекарь отличный! Есть и другие запасы, которыми я могу поделиться.

— Мы расписку вам выдадим! — сказал Оломов. Он совсем сбавил тон и, казалось, устал.

— Позвольте… — окружной Телятев встал на обрубок дерева коленом, — начертите-ка мне план прииска. Где работали хищники, а где ваш участок?

— Мой за рекой, так называемый старателями — Кузнецовский. Вот здесь у нас амбар, склады, — стал рисовать Василий.

— Хищники не посягали на вашу территорию?

— Были случаи.

— А вы?

— Мы старались объяснить. К тому же пекарня у нас и мука завезена для большой партии еще в том году. А нынче весной должны были подойти рабочие. Но Бердышов зимой не вернулся из путешествия, и люди не подошли. Либо шли и разбежались по приискам.

— Так вы мукой на них действовали! А они ведь могли всех перебить и забрать муку?

— У всех у нас есть среди них родственники и знакомые. Да у них и смелости нет такой. Это только вид, оттого что ружей накупили! Пока свежий хлеб, посылайте людей, а я поеду отдам распоряжение пекарю.

— Да, пожалуйста! Мы еще побываем у вас. Покажете нам все свои планы и постройки.

— Планов никаких нет. В этом году была вода высокая, и на перекате все погибло, как я уже говорил. Действуем по своему усмотрению.

— И как? — поднося лицо к его лицу, грозно спросил Телятев.

Василий улыбнулся.

— Промывку ведем второй год.

«В самом деле, из молодых, да ранний! — подумал Телятев. — Могли быть непредвиденные неприятности. Неужели бердышовский выкормыш?»

— Вы тут на холостом положении? Тут девицы, впрочем, есть?

— Нет, я с женой, — ответил Василий.

* * *

— Вася, я тебя хвалю! — сказал Советник, встречая молодого Кузнецова на переправе. — Что ты им сказал? С каким уважением тебя проводили! Никита, здорово! И ты?

— Да, пойду в свою артель, — ответил Жеребцов.

Он последнее время недолюбливал Очкастого и решил, что встречи с ним не к добру.

Старатели обступили Жеребцова.

— Кто же выдал? — спросил Кораблев. — Ты?

— Нет. Это скотские доктора! Видишь, стала, говорят, попадать рыба, брюхо ей взрежут — все хорошо, а голову начнут чистить и в жабрах находят золотой песок. Говорят, мол, мелочь, как пыль. Это мне полицейский объяснял. Ну, здорово, Тимофей! — сказал Никита, видя среди своих слушателей Силина.

— Привел себе подмогу? Силы у тебя не хватило? — спросил Тимошка.

Жеребцов остолбенел, и пена выступила у него в углах рта, но от волнения он не мог вымолвить слова.

— А были еще приятели… Я еще тебя так угощал. Речку тебе открыл… Гулял как со своим.

— Это ты предатель! Ты весь прииск погубил! — закричал Жеребцов. — Ах ты ирод! Погубил такое дело, людей перессорил, спирт в реку выливал! Сволочь ты! Из-за тебя порядка не было. Погубил, все погубил. Меня унизил, опозорил, изгнал. Меня поймали, пришлось мне на старости лет прийти врагом на свой прииск. И-и… — взревел Никита, и слезы вышли у него из глаз. — Родная! — протянул он руки, как бы желая обнять и всю артель, и прииск, и тайгу. — Гибнем!

Он шагнул к Тимохе и вдруг ударил его зло, но несильно кулаком по шее.

— Ты че?

— Какое дело ты мне погубил! — кричал Жеребцов, не в силах удержаться и чувствуя, что еще больше позорит себя, что его слушают с неодобрением, что он не вовремя сводит счеты. Но обиды Жеребцова были слишком велики. — Ты мои столбы вырвал! — со слезами на глазах орал он. — Тварь! Ты думаешь, я не понял, когда ты меня с прииска выгонял, про какие столбы ты намекал? Мои они, мои! Какое дело ты погубил! Локомобиль-то мне куда теперь? Он стоит, народ смешит на берегу, вот, мол, Никита, че хотел сотворить, а Силин-то ему дело все испортил… Да я тебя, заразу… Удавить тебя!

Медведь подошел к Никите сзади и обнюхивал его штаны. Никита почувствовал, что кто-то ткнул его под ноги. Медведь тронул мужика лапой за зад.

— О-ох! — осел Никита.

У лица его ощерилась пасть, черные, узко поставленные глаза уставились лукаво. Подбежал Илья, ударил медведя по морде. Васька стал гнать его пинками.

— Уже вырос! — молвил Гуран.

— Р-разойдись! — раздался крик, и полицейские стали расталкивать толпу.