Дорога домой Кандела Ольга

Вот же прохвост! Традиция у него. Ну ладно, пусть живет. В конце концов, обещания его никто не отменял.

Дальше стали разбираться с сумками. Брауни вывалила из пространственного кармана нашу поклажу, Фауст поглядел на мятые-перемятые вещи и одарил нашу работницу несколькими весьма нелестными эпитетами. Ну и, так как со злым фениксом общаться никто не хотел, то на этом Стаська с Хевири благополучно из нашего номера испарились. Хоть какой-то положительный момент.

Я же принялась аккуратно раскладывать свои потрепанные вещички и снова натолкнулась на коробочку со статуэткой феникса, что пострадала от некачественного пространственного кармана. Грустно вздохнула, вытаскивая на свет кружевную металлическую птицу с переломанным крылом, и аккуратно поставила ее на низкий прикроватный столик.

— Вот же… — выругался Фауст, углядев сломанную статуэтку и мою страдальческую физиономию. — Горе луковое эта ваша брауни!

— Теперь выкинуть придется, да? — спросила я, понимая, что без крыла птичка моя летать больше не будет. А значит, нет смысла везти ее с собой.

— Ну почему же… — мягко улыбнулся блондин и присел на корточки рядом со столиком. — Здесь нет ничего непоправимого. Закрой глаза.

Я недоверчиво покосилась на феникса.

— Ну же, давай. Покажу фокус.

Ладно, фокус так фокус. Фокусы я с детства люблю. Я смежила веки и приготовилась к чуду.

Лицо обдало порывом прохладного ветра. В воздухе запахло озоном и морской свежестью, а слух уловил еле слышное потрескивание. Я почувствовала, как встали дыбом волоски на коже. Словно наэлектризовались. А потом Фауст попросил:

— Протяни руки.

Я покорно протянула раскрытые ладони, ожидая, что на них опустится уже починенная статуэтка. Но моей кожи вдруг коснулось что-то цепкое, колючее, кожистое, и, испуганно взвизгнув, я распахнула глаза. И тут же увидела ворох перьев, взмывающих в воздух.

— Ну что ж ты так кричишь?! — вскинулся Фауст, ловя перепуганного голубя.

Голубь был самый обычный. Сизый, с лазурными переливами на шейке и грудке. Он судорожно крутил головой и дергался, пытаясь вырваться из хвата блондина.

— Ну-ну-ну, — вдруг стал сюсюкать с птичкой Фауст. — Эта плохая девочка тебя напугала?

Блондин погладил голубя по голове, причудливо поцокал языком, и пернатый затих, перестав трепыхаться. Я квадратными глазами смотрела на все это, не зная, что уже и думать.

— Это что? Это ты из моего сувенира сделал?

— Конечно, живой же лучше! — лучезарно улыбнулся блондин, а я представила, что стану делать с этим голубем… и мне поплохело.

За ним ведь ухаживать придется: кормить, помет убирать. Впрочем… ухаживала же как-то за здоровенным удавом! В крайнем случае Лео пташку и скормлю!

Мысли мои неожиданно свернули в сторону дома. Туда, где ждали нашего возвращения Фрайо с Лео. Кот со Шпицем. И отдыхающие родители, что и знать не знают о нашей отлучке. И совсем скоро, быть может, даже завтра мы к ним вернемся. А этот мир и здешние приключения останутся лишь приятным воспоминанием.

Я опять загрустила, и Фауст тут же уловил смену моего настроения.

— Люб, ну ты что, расстроилась? Вот твоя статуэтка.

Блондин протянул руку, и в тот же миг к нему на палец спланировал металлический феникс. Целехонький, блестящий, совсем как новенький.

Фауст пересадил птичку на столик, а сам подошел к окну и, открыв створки, отпустил голубя. Да так и остался стоять у распахнутого окна, подставляя лицо бушующему ветру, что принялся с азартом трепать длинные пряди. То бросал их в лицо, то откидывал назад, крутил, сплетая меж собой и спутывая.

Но Фаусту это, кажется, только нравилось. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул стылый вечерний воздух. Я же отринула прочь невеселые мысли и, встряхнув головой, направилась к фениксу.

— Гроза будет, — сообщил он, с шумом втягивая воздух.

Я выглянула в окно. По улице уже расползлась густая темень, повсюду в окнах включался свет, зажигались ажурные фонари на дорожках, а отдыхающие спешили укрыться под крышами домов и открытых вечерних кафешек, в которых играла приятная музыка.

Воздух был свеж и чуть прохладен, невесомо ласкал кожу и теребил непослушные прядки волос. Я тоже прикрыла веки, наслаждаясь вечерней свежестью. А когда распахнула, встретилась взглядом с Фаустом, неожиданно оказавшимся очень близко. Его невероятные глаза были сейчас цветом точь-в-точь как предгрозовое небо. Вот только если на небе не было видно ни одной звезды, то на радужке блондина искрились серебром сотни крохотных огоньков. Я как завороженная следила за их мягким мерцанием, а потом Фауст опустил взгляд и потянулся к вороту рубашки. Расстегнул пару верхних пуговиц и выудил из-за пазухи стальное перо.

— Вот, возьми… И больше никогда и никому не отдавай его. Хорошо?

— Хорошо, — вторила я, принимая из рук феникса свой самый главный в этом мире подарок.

— Помни, пока с тобой это перо, я всегда смогу тебя найти.

— Где угодно? — спросила я, вновь заглядывая в завораживающие глаза напротив.

— Где угодно… — согласился блондин, а я не стала уточнять, распространяется ли это его «где угодно» на другие миры. Лишь прильнула к широкой груди, отмечая, как гулко стучит его сердце под моей щекой, и обняла за талию, намереваясь не отпускать хотя бы сегодня.

Но уже через минуту мне пришлось это сделать…

— Мне нужно сходить в службу доставки, — сообщил феникс, мягко высвобождаясь из моих объятий. — Надо отправить письмо отцу. Надеюсь, им с Тревуром удалось выяснить адрес этой вашей Гаррини.

— Хорошо бы, — эхом поддержала я, немного расстроившись, что Фауст сейчас уйдет. Оставалось лишь надеяться, что это ненадолго.

— Не беспокойся, я быстро, — будто прочитал мои мысли младший Финийк и провел большим пальцем по подбородку. Но по взгляду, скользнувшему по моим губам, я поняла, что дотронуться он хотел отнюдь не до подбородка. Впрочем, Фауст сдержал свои желания и, нехотя отстранившись, пошел к выходу, уже в дверях бросив мне: — Ты пока помойся, переоденься. Как вернусь, отправимся ужинать.

Отлучкой блондина я воспользовалась по полной. Отчего-то очень хотелось сейчас выглядеть хорошо, а потому намывалась я тщательно, ни один участок тела не остался без внимания мыла и мочалки. Ну, мало ли, куда решит сунуть свой любопытный нос феникс. Все же нам сегодня предстоит вместе ночевать…

От собственных мыслей мгновенно бросило в жар, и я поспешно поплескала в лицо холодной водой. Ох, лучше не думать ни о чем заранее… А то разволнуюсь, чего доброго. Пусть уж будет как будет. Но, как говорится, готовой нужно быть ко всему!

В общем, надраилась я чуть ли не до блеска. И даже намазалась каким-то ароматным маслом, отчего кожа сделалась бархатной и мягкой. Фауст точно не устоит!

После принялась выбирать наряд. Собственно, выбор был не так уж и велик. Либо только что снятый дорожный костюм обратно натягивать, либо облачиться в один-единственный сарафан, который я удосужилась купить в текстильной лавке. Все же зря я не взяла пример с сестрички и не набрала побольше шмоток, когда была такая возможность. Ну кто ж знал, что наше путешествие затянется и что мне в кои-то веки захочется покрасоваться.

Разложила сарафан на кровати и скользнула пальцами по прохладной ткани. Крой у наряда был предельно простой, но красило его отнюдь не это. Сама ткань была невероятно красивая, цвета пасмурного неба, с бисерной вышивкой по краю декольте. Бусины были на тон светлее и переливались разными цветами. Синий перетекал в лилово-фиолетовый, а потом в темно-лазурный. Словно разноцветные звезды на небосводе. Я улыбнулась и подумала, что этот сарафан идеально подходит к тону глаз моего феникса. И как только умудрилась такое выбрать?

К слову, Фауст вернулся чуть раньше, чем я рассчитывала. Я как раз сушила волосы, когда распахнулась дверь и блондин быстрым шагом вошел в комнату. А потому поразить мужчину своим сногсшибательным видом не вышло. Оставалось лишь радоваться, что в номере для новобрачных имеются махровые халаты, в один из которых я и была сейчас облачена. А то щеголять бы мне перед фениксом голым задом, и тогда никакого ужина нам бы точно не светило.

— Ты еще не готова? — спросил блондин, окидывая быстрым взглядом мою завернутую в халат фигуру.

Я грешным делом подумала, что он сейчас начнет отчитывать меня по старой привычке, мол, копаюсь слишком долго. Но Фауст лишь коротко кинул:

— Значит, у меня есть десять минут. — И, на ходу стягивая рубашку и скидывая сапоги, удалился в ванную.

Десять минут в понимании Фауста оказались реальными десятью минутами. Пока он споласкивался, я еле-еле успела втиснуться в сарафан и кое-как привести в порядок подсохшие волосы.

Вид мокрого Фауста в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, произвел на меня поистине неизгладимое впечатление. Взгляд так и скользил по влажным ручейкам, что струились с его волос, стекали вниз по загорелой коже и убегали куда-то за линию полотенца. И так было любопытно, что там, за этой линией, что я уже сама была готова плюнуть на этот гадский ужин и остаться в номере.

Все же мы, женщины, существа крайне непостоянные. Еще каких-то полтора часа назад я тряслась от одного только вида двуспальной постели в нашем номере, а теперь горю от желания прикоснуться к обнаженному мужскому телу.

Сдержалась, можно сказать, только из чистого упрямства. Ну и нежелания намочить свой новый сарафан — переодеться-то не во что. Зато я совершенно бесстыдно разглядывала его стройную, подтянутую фигуру, примеряясь, что и в какой последовательности стану лапать ночью. Особенно меня волновал упругий живот с четко прорисованными кубиками пресса и дорожкой светлых волосков, что тянулась вниз от пупка и скрывалась опять же за пресловутым полотенцем. Ох, лучше б он накинул халат, соблазнитель чертов!

Впрочем, не могу сказать, что сам блондин рассматривал меня с меньшим любопытством. И улыбался так… довольно. Я не могла понять, что его так обрадовало, пока он наконец не произнес:

— Тебе идет это платье. — Он вновь мягко улыбнулся, и меня будто теплой волной обдало.

Да. Все же, комплименты — это приятно. Недаром говорят, что женщины любят ушами. А мужчины… Я явственно покосилась на тот орган, которым «любят» мужчины, и, разумеется, это не осталось незамеченным.

— Люба… — с упреком протянул Фауст.

Впрочем, я ничуть не стушевалась.

— Тебе идет это… полотенце, — запросто объяснила свой недетский интерес.

Фауст усмехнулся, и на дне темно-синих омутов вспыхнул жадный огонек. Он вновь прошелся взглядом по моему наряду, да таким красноречивым, что я сразу поняла — Фауст представляет, как будет с меня это платье снимать!

— Очень жаль, — неожиданно произнес феникс и плавно двинулся к своим вещам, — что я не могу отправиться на ужин в одном полотенце.

Фауст повернулся ко мне спиной и в одно мгновение сдернул с себя махровый лоскут.

Теперь меня обдало не просто теплой волной, меня прямо жаром окатило!

Ох, я уже и забыла, какая у него аппетитная попка. Упругая, подтянутая. И эти ямочки на ягодицах… Держите меня кто-нибудь!

В общем, зрелище было захватывающее. Жаль, длилось не долго. Оделся Фауст как в армии — за сорок секунд.

Потом мы отправились за остальными членами нашей небольшой компании. Стаська с Хевири, как несложно догадаться, были еще не готовы. Точнее, по словам моей сестрицы, не готова была именно Хевири. Как мы узнали позже, задерживалась брауни по той причине, что моя младшенькая решительно вознамерилась сделать из нее девочку!

Девочка из бывшего гремлина вышла на удивление женственная, хрупкая и нежная. И как только я могла принимать эту миленькую синеглазку за мальчишку?! Стоило брауни надеть платье, как от мальчишки в ней не осталось ровным счетом ничего. Плечики покатые, ручки тоненькие, фигурка пусть и не до конца сформировавшаяся, но ладная, и главное, сразу видно — женская! И где только были мои глаза?!

Зато глаза Фауста с самого начала были на месте. Недаром он с первого взгляда засомневался в половой принадлежности нашего работничка. Да и сейчас то и дело с любопытством косился на Хевири, которая от его внимания тут же покрывалась румянцем смущения. И сие обстоятельство мне совершенно не понравилось!

Потому я аккуратно притормозила феникса перед входом в харчевню, где мы собирались ужинать, и, прожигая того суровым взглядом, поинтересовалась:

— И не стыдно?!

— Что не стыдно? — состроил непонимающую мордаху феникс.

— Так пялиться на брауни! Нет, она девочка, конечно, миленькая, не спорю. Ну не так же открыто на нее глазеть! Тем более в моем при…

— Люба! — Фауст резко прервал меня и, обхватив за плечи, хорошенько встряхнул. — Успокойся. Ты чего? Сдалась мне ваша брауни.

— Так что ж ты с нее глаз не сводишь? — рявкнула я, совершенно не заботясь о том, что мимо проходящие люди начинают с любопытством на нас коситься.

— Да с чего ты это взяла? — попробовал уйти от ответа Фауст, но я была твердо намерена стоять на своем.

Нет, ну как так? Сначала со мной, понимаешь ли… заигрывает. Номер этот для новобрачных снимает, перо возвращает. А потом с другой глаз не сводит. Кобель белобрысый!

— Я что, по-твоему, слепая? Не вижу, какими задумчивыми взглядами ты ее провожаешь?

— О боги… — Фауст закатил синие очи к небу и тяжко вздохнул. — Лу, запомни, я не интересуюсь детьми! И никогда не интересовался.

— Ну-ну… — скептически фыркнула я. — Ей, между прочим, уже шестнадцать. Я не намного и старше. Да и кто знает… какие у тебя пристрастия… — выкинула очередную колкость, стараясь как можно сильнее задеть самолюбие феникса.

От этой фразы Фауст резко побагровел, с силой сжал кулаки и стиснул зубы. А потом грубо ухватил меня под локоть и поволок за угол дома, туда, где мы могли скрыться от чужих глаз в густой тени.

— Ты это нарочно? — прошипел Финийк, глядя на меня потемневшими от гнева глазами. — То голубым меня обзовешь, то фригидным, то вообще педофилом. Не надоело издеваться?!

— Извини, но ты сам дал повод!

— Да какой повод?! — чуть ли не выкрикнул феникс, из последних сил сдерживая ярость.

Но ничего, Орловы не из пугливых. Особенно в те моменты, когда напрямую задеты их интересы или достоинство. А мое достоинство сейчас страдало! Причем самым непосредственным образом.

— Повторяю для непонятливых. Ты. На нее. Пялился! — чуть ли не по слогам произнесла я. Чтобы уж точно дошло.

— Во-первых, не пялился, а смотрел! — Вооот, уже хотя бы не отрицает свою причастность. — А во-вторых, это вовсе не от того, что она мне симпатична.

— Так она тебе симпатична? — тут же уцепилась за оброненное слово.

— Нет! — гаркнул феникс прямо мне в лицо. Видимо, тоже чтобы дошло. — Я уже сказал, что детьми не интересуюсь. Вашей Хевири, может, и шестнадцать, но на вид не больше четырнадцати. И вообще… — Фауст на секунду замолчал, пытаясь восстановить срывающееся дыхание. — Меня другое заботит. Если она и вправду дочка Верховного старосты, ее в таком наряде запросто могут здесь признать, пусть бы и волосы крашеные. Наги, в отличие от фениксов, чаще нанимают именно брауни, а значит, велика вероятность, что мы тут встретим кого-нибудь из ее старых знакомых. Короче… — мужчина вновь запнулся, жадно хватая ртом воздух, — лучше бы вы ее мальчишкой оставили.

Хммм, как-то я об этом не подумала. А уж Стаська и подавно. Она же у нас сначала делает, а потом уже думает. Если вообще думает. Вот только Хевиримка-то как на такое уговорилась?! Впрочем, что с нее взять? Против напора младшей Орловой даже я не всегда могу выстоять. Ладно, разберемся как-нибудь.

— Так она тебе не нравится? — еще раз уточнила у феникса, чувствуя, как бесследно исчезают остатки злости.

— Нет. Не нравится! — уверенно повторил Фауст и вдруг подался вперед, плавно прижимая меня к стенке дома. — Тем более что я влюблен в другую…

Что?! Он это всерьез сказал? Я не ослышалась? Влюблен…

Глупое девичье сердечко судорожно забилось, затрепыхалось в груди, а в животе поселился прямо-таки целый выводок бабочек. Я почувствовала, как феникс прижался ко мне всем телом, как горячее дыхание коснулось кожи на виске, а потом откуда-то сбоку раздался вопль:

— Лууу! Вы где?!

Ну вот! Такой момент испорчен!

Орала, как несложно догадаться, Стаська. Ну кто еще мог прервать нас, как не сестричка? Пришлось оторваться от Фауста и высунуться из-за угла дома.

— Вот вы где! — радостно подскочила младшенькая. — Я вас обыскалась совсем. Там это… того… нашу Дюймовочку насилуют!

Стоит ли говорить, что от таких слов нас с фениксом в тот же миг сдуло с места. Фауст первым ворвался в харчевню, я, путаясь в длинном подоле сарафана, заскочила следом.

Представшая взору картинка была не то чтобы ужасающей, но неприятной — однозначно. Бедную синеглазку теснили в угол двое здоровенных мужиков. Как несложно догадаться, оба были чешуйчаты и хвостаты. Видимо, прав был феникс, когда утверждал, что змеелюды падки на миниатюрных девушек.

Судя по доносившимся обрывкам разговора, мужчины желали познакомиться. И чем ближе, тем лучше. Пока что они вели себя сдержанно и были довольно вежливы. Но чутье подсказывало, что парни они упорные и вот-вот перейдут к настойчивым «уговорам».

— Прошу прощения, — резко встрял в «ухаживания» самцов Фауст. — Я был бы вам очень благодарен, если бы вы оставили в покое мою брауни, — с вежливой доброжелательной улыбкой попросил феникс. Вот только в глазах его не было и капли доброжелательности. И хвостатые самцы на сей счет не ошиблись.

— Я думал, у фениксов принято брать на службу гремлинов, — тут же усомнился в принадлежности брауни один из змеелюдов. Видимо, считал себя шибко умным.

— А я вот решил отойти от традиций. Вы что-то имеете против? — с легкой ленцой в голосе осведомился блондин и перевел взгляд на свои ноготки, старательно делая вид, что в данный момент его гораздо больше волнует собственный маникюр, нежели двое здоровенных бугаев с длиннющими чешуйчатыми хвостами.

Говоривший наг ухмыльнулся, а второй и вовсе хохотнул и, скрестив руки на мощной груди, всем корпусом развернулся к фениксу. Малышка Хевири осталась где-то за спинами чешуйчатых, так что ее почти невозможно было разглядеть.

— Слушай, пернатый, мы всего лишь немного пообщаемся с ТВОЕЙ брауни. А потом вернем обратно. В целости и сохранности. К тому же девочка совершенно не против. Так ведь? — наг посмотрел на жавшуюся в угол Хевири, обернул хвост вокруг тонкой девичьей талии и притянул девушку к себе, отчего та испуганно взвизгнула и уперлась обеими ладошками в державшую ее конечность.

— А ты вон с брюнеточкой пока развлекайся. Одной девицы тебе вполне хватит, — вставил второй не шибко умный товарищ, и мне на секунду почудилось, что Фауст сейчас отвернет ему голову.

Нет, внешне феникс выглядел совершенно спокойным. Но вот глаза… В них бушевала такая первобытная ярость, что я не на шутку испугалась. Испугалась, разумеется, за бестолковых нагов. Видела уже, на что способен взбешенный наследник рода Стальных фениксов. Ну и, от греха подальше, чуть отступила назад, увлекая за собой Стаську. Чтобы, не дай бог, рикошетом не зацепило.

— Я бы на вашем месте, — процедил блондин, еле сдерживая электрические разряды, что искрили на кончиках пальцев, — с большим уважением отнесся к спутницам Высокого лорда! — Фауст сцепил руки и будто невзначай прокрутил на пальце массивный серебряный перстень с печаткой. И когда только нацепить успел? Или это тоже магия?

Змееподобные самцы дорогую побрякушку, разумеется, приметили. Да и как было не приметить, если по рукам блондина в тот момент уже вовсю гуляли голубоватые искры.

Наги дружно переглянулись, обменялись короткими, но очень многозначительными взглядами, а потом столь же слаженно отступили от брауни, освобождая ту из пут гибкого хвоста.

— Просим простить нашу бестактность, — коротко склонил голову один из чешуйчатых. — Приятного вечера.

Змеелюды аккуратненько выскользнули из-за стола, по большой дуге обогнули Фауста, а потом и вовсе покинули харчевню, разумно решив не мельтешить перед глазами у воинственного пернатого.

Брауни облегченно выдохнула и разом осела на лавочку. А потом и вовсе закрыла ладошками лицо и, кажется, вознамерилась разреветься. Чуткая Стаська тут же кинулась утешать синеглазку.

— Эй, ну ты чего? — искренне не понимала такой реакции мелкая. — Ей радоваться надо, а она слезы пускает. На тебя такие парни заглядываются… Эх, ничего ты в мужиках не понимаешь… — мечтательно закатив глазки, выдала сестричка.

Меня аж передернуло. Н-да. Ну и вкусы у младшенькой…

— Спасибо, мне и лорда иль Натура хватает, — горестно вздохнула Хевири.

— Не, ну Баклажан, конечно, малость мордой не вышел. Хотя, как муж, весьма неплохая партия. Поместье свое, высокое положение, подчиненные опять же, — начала расписывать преимущества потенциального жениха девчонка. — Ну подумаешь, замашки кукловода, у всех свои недостатки… К тому же в мужчине это не главное! Главное, чтобы у него вовремя…

— Стася! — прикрикнула я на сестричку, пока ее не занесло в какие-нибудь уж совсем непроглядные дебри. — Можно подумать, ты в свои тринадцать в мужчинах разбираешься.

— Конечно! — со всей уверенностью заявила младшая Орлова. — У меня все же парень есть. И даже не один! Так что еще и выбирать могу.

— Куда я попал?.. — с тяжким страдальческим вздохом протянул феникс и, прикрыв глаза ладонью, опустился на лавку.

Мне оставалось лишь пристроиться рядом и участливо похлопать его по плечу. А потом, дабы направить разговор в менее опасное русло, предложила:

— А давайте уже ужинать. Я такая голодная!

Трапеза прошла на удивление спокойно и практически без эксцессов. Ну разве что вновь дала о себе знать печать невезения. И то, по сравнению с прошлыми нашими неприятностями, это были сущие мелочи. Стаська вылила на новое платье бокал красного вина, я случайно столкнула локтем тарелку, и та разбилась, прыснув во все стороны мелкими осколками. Благо никто не пострадал, а уж за оплату нанесенного ущерба я и вовсе не переживала.

Хевирюше повезло меньше. С ней вновь попытался познакомиться какой-то чешуйчатый — на сей раз весьма галантный и вежливый, — даже разрешения у Фауста спросил. Но бедная брауни все равно перепугалась и вдруг резко уменьшилась в размерах. Вот только платье вместе с ней почему-то уменьшаться не захотело. Итого мы получили маленькую голенькую девочку в ворохе тряпья. Мы со Стаськой, конечно, тут же кинулись на подмогу, а галантный феникс сразу отвернулся. Но стыда брауни это не умаляло, и до конца вечера она просидела румяная, аки наливное яблочко.

И только у пернатого все было ровно да гладко. Будто печать и вовсе его не касалась.

— А у меня иммунитет, — гордо заявил феникс, когда я решила поинтересоваться таким странным стечением обстоятельств. — Правда вот, не знаю, как надолго его хватит… Но надеюсь, что добраться до водопада мы все же успеем.

Ну-ну, надейся. А я вот не была бы столь уверена в успехе. У меня вообще уже такое чувство, что мы никогда туда не доберемся. А если к нашему общему невезению добавится еще и фениксово, то на благополучный исход дела можно смело махнуть рукой.

Хотя… может, оно и к лучшему?

Ох, не о том я что-то думаю. Совершенно не о том.

Глава 20

ГРОЗА

После ужина мы вернулись в гостиницу и сразу разошлись по номерам. Стаська почти не доставала меня расспросами по поводу намечающейся совместной ночевки с Фаустом, лишь на прощание так, между делом, предупредила:

— Имейте в виду, мы за стенкой — нам все слышно!

А то я не знала!

Феникс на Стаськино замечание отреагировал веселой ухмылкой, толкнул плечом дверь и услужливо распахнул передо мной.

— Прошу, — с легким полупоклоном пригласил пройти в покои мой будущий… эммм… сосед по койке.

И опять где-то в глубине души всплыла дурацкая неуверенность. Что ж такое? Стоит переступить порог номера для новобрачных, как меня тут же бросает в дрожь! Все же надо было активнее дегустировать вино за ужином, глядишь, первой бы сейчас ринулась приставать к Фаусту. Правда, не факт, что помнила бы что-нибудь наутро… Есть уже такой печальный опыт.

Кстати, сам феникс тоже не спешил переходить к активным действиям. Фауст не спеша стянул верхнюю одежду и подошел к окну. Настежь распахнул ставни. Я поежилась от порыва прохладного ветра и лишь сильнее закуталась в шаль, что захватила с собой на ужин. Эдак он тут напроветривает, и ночью мы замерзнем.

Хотя, может, Фауст это нарочно? Ведь замерзшую девушку непременно следует согреть.

Я медленно подошла к нему и попыталась заглянуть в лицо. Фауст словно завороженный глядел в затянутое тучами небо и моего приближения, кажется, даже не заметил.

— Началось, — прошептал он, и, будто вторя его словам, первая капля дождя сорвалась с неба и упала на мою ладонь, что покоилась на подоконнике. Прозрачная, холодная.

Я растерла воду меж пальцев и вновь посмотрела на мужчину. Он стоял с прикрытыми глазами и полной грудью вдыхал влажный ночной воздух. Вслед за первой с неба сорвалась вторая капля, упала прямо на лицо блондина. А потом еще одна и еще. И вдруг в небе громыхнуло.

Вздрогнув от неожиданности, я прижалась к мужскому плечу. Фауст улыбнулся и мягко обнял меня. Его глаза светились странным потусторонним светом, и весь он, казалось, сиял изнутри.

— Извини… Мне надо туда, — еле слышно произнес феникс, большим пальцем поглаживая мой подбородок и то и дело задевая кромку губ.

— Что? — не поверила я. — Куда?

Фауст вновь глянул на небо, и тогда я все поняла.

— Гроза зовет меня, — каким-то глухим, совершенно не своим голосом проговорил феникс. И взгляд его, завороженный, безумный какой-то, мне совершенно не понравился.

— А это не опасно? — вовремя сообразила я и ухватила его за рукав рубашки.

Мужчина задорно усмехнулся.

— Знаешь, как я потерял свою первую жизнь?

— Как?

— Пытался поймать молнию…

— И тебя… — ахнула я, понимая, куда он клонит.

— Да… от меня осталась лишь горстка пепла.

После этих слов я еще сильнее стиснула пальцы на его рукаве, всерьез вознамерившись не допустить этого безумия. Как представила, что вновь лишусь его, пускай и на несколько дней, сердце сковал страх. Нет, такого я больше не перенесу.

— Люб… все будет хорошо. Правда, — поспешил заверить меня Фауст и опять коснулся моих уст. Сначала лишь кончиками пальцев, а затем порывисто подался вперед и примкнул губами. Влажными и горячими.

Мгновение, и он отстранился. А я лишь только и смогла, что выдохнуть:

— Не уходи…

— Я скоро. Я вернусь. Дождись меня, хорошо? Не засыпай.

Заторможенно кивнула, совершенно уже не понимая, что происходит.

— Постараюсь.

Дальше все произошло очень быстро. Фауст через голову стащил рубашку. Отбросил сапоги. С брюками и вовсе не стал возиться и, как был, выпрыгнул в окно, чтобы в следующее же мгновение большой серебристой птицей взмыть в небо. Я слышала его восторженный клекот, видела, как он мощными толчками набирает высоту, и все стояла у окна, не в силах оторвать взгляда от стремительно удаляющейся светлой фигуры на фоне ночного неба.

Все когда-то повторяется. Вот только я не думала, что эта сцена повторится столь скоро — он вновь улетает за облака, а я вновь остаюсь на грешной земле.

Совсем близко полыхнула вспышка молнии. Отразилась от стальных перьев и ослепила, заставив зажмурить глаза. Страшно и красиво до дрожи.

Как и в первую нашу встречу.

Я честно пыталась не уснуть. Но день выдался насыщенным, богатым на всякого рода переживания и передряги, и уставший организм настойчиво требовал отдыха. А потому, стоило только голове коснуться подушки, как сознание мгновенно выключилось.

Снилось что-то неприятное. Жуткое. Сильные руки, бугры мускулов, длинные волосы и чешуя, чешуя, чешуя. Наги, короче, снились. И весь свой сон я старательно от них убегала, пряталась, где могла, но за каждым поворотом мерещились тугие кольца хвостов, а потом кожи и вовсе коснулось что-то холодное. Я отвернулась и попыталась отползти в сторону, желая быть как можно дальше от этого противного нечто. Но «нечто» стало лишь ближе, притянуло к себе и странно знакомым голосом промурлыкало:

— Любочка, просыпайся, я вернулся.

Мне понадобилась пара минут, чтобы осознать, кому принадлежит бархатный голос, и перестать наконец упираться.

— А чего ты мокрый? — в полудреме поинтересовалась у Фауста, что упрямо сжимал меня в объятиях, даже и не думая, что прикосновение холодной мокрой кожи может быть неприятно.

— Так на улице дождь, — выдал весьма логичное объяснение феникс.

— Ага, а еще мороз… — передразнила я, желая лишь одного — зарыться в кокон своего теплого одеяла.

— Ну… отчасти. Но ты ведь меня согреешь? — заговорщическим шепотом поинтересовался Фауст и потерся носом о мой висок. С шумом вдохнул воздух, а выдохнул уже через рот, обжигая горячим дыханием.

Я непроизвольно вздрогнула, поражаясь столь резкому контрасту температуры.

Вот и чего, спрашивается, он ко мне жмется? Грелся бы своим дыханием. Впрочем, везде ведь не подуешь…

— Да грейся уже, коли пристроился… — сонно зевнула я, решив, что раз отлепить его все равно не удастся, то пусть уж прижимается, главное, чтобы ото сна не отвлекал.

— Люб, ну просыпайся, — уже более настойчиво, чем прежде, попробовал разбудить меня Фауст. Я почувствовала, как его рука скользнула вверх по коленке, погладила бедро сквозь тонкую ткань ночной сорочки, а потом меня резко развернули, так что я оказалась лицом к лицу с блондином, и накрыли губы поцелуем.

Препятствовать не стала, впрочем, как и помогать. Лишь расслабилась и чуть приоткрыла губы, позволяя ему делать все, что захочется. Сначала Фауст целовал томно, нежно, но постепенно его движения становились все более страстными, настойчивыми, а дыхание рваным. Я даже толком не поняла, в какой момент он умудрился опрокинуть меня на лопатки и прижать сверху своим гибким телом.

— Лу, пожалуйста, не спи… Я с ума по тебе схожу… — прямо в мои губы выдохнул феникс и вновь поцеловал, заставляя откликнуться, обнять в ответ и провести руками по широкой спине. Почувствовать, как напряжены его мышцы, как он задыхается, вновь и вновь прижимаясь к моим губам.

Его кожа уже не была столь холодной, как прежде, но капельки влаги еще не успели до конца высохнуть, отчего руки, словно по маслу, скользили вниз. Вдоль линии позвоночника, к лопаткам, пояснице, желая погладить, дотронуться везде-везде. Я вспомнила, как аппетитно выглядит его попка, и ладони мгновенно скользнули ниже, желая проверить на ощупь пока что самую завлекательную часть тела феникса.

От моего прикосновения Фауст напрягся. И без того упругие ягодицы стали вовсе каменными, отчего лишь четче прорисовывались соблазнительные ямочки. А его кожа, кажется, вмиг сделалась горячей.

И тут до меня кое-что дошло!

— Фауст, ты что, голый?! — Осознание сей истины было столь неожиданным и шокирующим, что весь сон как рукой сняло.

Я резко распахнула глаза и с ужасом уставилась на него.

— Конечно, голый, — ничуть не смущаясь, ответил феникс и в доказательство теснее прильнул ко мне, позволяя в полной мере прочувствовать весь свой нехилый вес.

Но что там вес! Я сейчас поняла другую, пожалуй, самую главную во всей этой ситуации вещь — Фауст был возбужден!

И вдруг так страшно стало и вместе с тем так волнительно и так предвкушающе, что я сама в себе запуталась.

— Фауст, погоди! — выпалила разом, разрываясь от двух прямо противоположных желаний: как можно скорее слинять отсюда и… коснуться той самой штуки, что так красноречиво упиралась мне в ногу.

Ох уж это истинно женское любопытство!

— Что? Ты не хочешь? — Фауст мгновенно отстранился и обеспокоенно заглянул мне в лицо.

Взгляд его был предельно серьезен, и я ни на секунду не усомнилась, что если сейчас скажу «нет», мужчина тут же прекратит свои ласки.

Вот только от одной мысли, что он уйдет, разорвет прикосновение и оставит меня одну в этой огромной пустой постели, стало настолько не по себе, что я с перепугу вцепилась в мужские плечи.

— Нет, хочу! То есть… наверное, хочу. Просто ты как-то резко меня разбудил… — совсем стушевалась я.

Феникс усмехнулся и заметно расслабился.

— Я же просил меня дождаться. А ты уснула.

— Ну, извините, спичек не нашлось, чтобы в глаза вставить! — фыркнула я. Такое чувство, что это я его кинула и улетела невесть куда. Мне вообще стоило бы обидеться! — И, кстати говоря, кое-кто обещал меня не трогать… Кто бы это мог быть, не знаешь? — хмыкнула я, припомнив обещание этого белобрысого врунишки. И ведь за язык никто не тянул.

— Ну я же не знал, что будет гроза. В грозу сдержаться куда сложнее. — Фауст с нажимом провел большим пальцем по нижней губе, потом спустился к шее, скользнул подушечками в крохотную впадинку, обрисовал ключицы.

И дотрагивался очень нежно, очень бережно, что совершенно не вязалось с диким вихрем желания, закручивающимся в потемневших глазах. В спальне было сумрачно, лишь тусклый свет взошедшей луны пробивался сквозь прозрачную занавеску, очерчивая силуэты, выхватывая из тьмы поджарую фигуру Фауста и бликами отражаясь от капель воды на его плечах. Но его глаза я видела четко. Они будто светились изнутри. И да, это был самый настоящий ураган на дне темных омутов.

— А ты сейчас сдерживаешься? — хрипло спросила я, с трудом узнав собственный голос. Во рту отчего-то пересохло и судорожно хотелось сглотнуть, облизать сухие губы. Что я, видимо, и сделала, потому что в глазах феникса полыхнул пожар, и он вновь прижался ко мне бедрами, демонстрируя всю степень своего нетерпения.

— Даже не представляешь, насколько, — произнес на выдохе и вновь прильнул ко мне в крепком поцелуе.

Он целовал лихорадочно, неистово, и спустя минуту я почувствовала, как начинают саднить губы. Благо феникс прекратил эту сладкую пытку и переместился на шею, спустил лямочку сорочки и проложил дорожку обжигающих поцелуев вдоль плеча. И сырые длинные волосы вслед за его прикосновениями скользили по разгоряченной коже, добавляя еще большей контрастности, еще большей остроты и без того новым ощущениям.

Мне оставалось лишь закрыть глаза и отдаться во власть ощущений, наслаждаться ими. Чувствовать его прикосновения, его настойчивый язык в чувствительном местечке прямо за ушком. Его дрожь, когда он мимолетно прижимался пахом к моему бедру. И мне так сильно, так неистово захотелось сделать ему приятно, что я рискнула коснуться рукой твердого живота, с наслаждением пройтись по кубикам пресса, обрисовать впадинку пупка и скользнуть вниз, вдоль дорожки светлых волосков. Фауст вздрогнул, с приоткрытых губ сорвался хриплый полустон-полувздох, и в то же мгновение он перехватил мои пальцы, не позволяя двинуться дальше.

— Погоди, не спеши. А то все случится слишком быстро.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»