Стихи для мертвецов Чайлд Линкольн

39

В своем кабинете без окон рядом с моргом, чувствуя себя немного виноватой из-за того, что она собирается делать, Шарлотта Фоше снова открыла папку-гармошку с надписью «Лори Уинтерс». Она уже тщательно перечитала эту папку, как и папку Джасмин Ориол, но, конечно, она делала это как патологоанатом. Ей не спалось уже вторую ночь. Некоторые пункты в немедицинской части дел заставили ее задуматься. Может быть, причиной этого стали разговоры с Пендергастом и Колдмуном на «конспиративной квартире», где она познакомилась с расследовательской частью работы по поиску убийцы. Может быть, на нее влияла детективная работа. В любом случае теперь, находясь в отпуске (и не имея каких-либо серьезных планов), она решила заглянуть утром в офис и внимательнее изучить дела.

Она начала выкладывать фотографии аутопсии. Уинтерс нашли мертвой, повешенной на перекладине в кладовой придорожного мотеля близ Бетесды. Аутопсию проводил местный патологоанатом, который оказался к тому же – как это ни удивительно – опытным судмедэкспертом. Когда Фоше одну за другой просматривала фотографии, ее поразили уровень исполнения и квалификация этого специалиста.

Проблема, однако, состояла в том, что, несмотря на высокую профессиональную квалификацию, он подошел к аутопсии без малейших сомнений относительно полицейского вывода, который состоял в том, что они имеют дело с явным самоубийством. Отсутствие сомнений не позволило ему задать один вопрос: каким образом при неполном повешении вроде того, что имело место, можно повредить рог подъязычной кости, но не ее тело? Забавно, что вся хирургическая точность в мире не имеет значения, если мозг уже принял решение. Это напомнило Фоше собственные случаи из ранней практики, когда уверенность полиции и изощренность улик иногда способствовали тому, что патологоанатом приходил к заранее предопределенным выводам.

Интересно.

Она обратилась к полицейскому отчету по «самоубийству». Уинтерс, двадцати четырех лет, ехала по I-95 в качестве фотографа-фрилансера, чтобы сделать фотографии на свадьбе родственника в Массачусетсе. Она добралась до мотеля «Уилдвуд Мэнор» на обходной дороге 495 и зарегистрировалась в мотеле около восьми часов. Уборщица обнаружила тело на следующий день, несколько часов спустя после расчетного часа.

Следователь, сержант Свитсер, был профессионалом и довольно тщательно провел расследование. Он переписал постояльцев мотеля из журнала регистрации, переписал марки машин, их регистрационные номера и всех владельцев, названных ему портье.

Фоше просмотрела беседы с постояльцами. Там не было ничего интересного. Никто не видел и не слышал ничего особенного, и все отчитывались о своих действиях в нормальной, не вызывающей подозрений манере. Никто из постояльцев не заметил, чтобы у Уинтерс были какие-либо посетители. Ночной портье утверждал, что уж он-то заметил бы, потому что любой приезжающий или уезжающий на машине обязательно проходит мимо него.

С помощью гугловской программы просмотра улиц Фоше нашла фасад мотеля, сохранившегося по сей день. Он стоял у шоссе за пределами города, и добраться до него пешком было проблематично. А значит, убийца, вероятно, сам был постояльцем мотеля.

Старый добрый сержант Свитсер опросил шестерых гостей, остальные ко времени приезда полиции уже выписались. Фоше предположила, что убийцы уехали рано утром – зачем оставаться и попадать под следствие? Так что среди тех, кого опрашивала полиция, убийц не было. Еще одна важная ниточка.

Просматривая номера автомобилей, она увидела еще один флоридский номер JW24–99X на универсале «меркьюри-трейсер» 1997 года. Если убийца – житель Флориды, на что намекал Пендергаст на вчерашней встрече, это может быть еще одна ниточка. И в этом была своя логика: если убийцы двигались на север по I-95 в поисках жертв из Флориды, то жертва отыскивалась легко – по флоридскому номеру машины на парковке.

Согласно отчету Свитсера, в книге регистраций владельцем «трейсера» был записан некто Джордж Лихай. С ним в номере остановился его сын по имени Трэвис.

Отец и сын. Мастер и ученик.

Она почувствовала, как по ее спине пополз холодок. Они уехали до появления полиции, и с ними никто не беседовал. Но Свитсер получил их описание от портье. К разочарованию Фоше, описание оказалось поверхностным: у обоих каштановые волосы, оба среднего роста и обычного телосложения, никаких особых примет, кроме того, что оба носили бейсболки майамской команды «Марлинз». Судя по виду сына, Трэвиса, ему было лет пятнадцать.

Фоше отложила отчет и задумалась на секунду. Настоящее ли это имя – Лихай? Почти наверняка они должны были путешествовать под вымышленными именами. Свитсер, похоже, не проводил проверку номеров, и это ее не удивило – ведь речь шла о самоубийстве. Но наверняка в какой-то базе данных есть информация о том, на чье имя была зарегистрирована машина одиннадцать лет назад.

Она взяла визитку Пендергаста и начала набирать номер сотового. Но вдруг остановилась. Нет, нельзя бросать все на полдороге. Конечно, эти потенциальные следы вызывают интерес, но все же они остаются потенциальными следами, и ничем другим. Если она собирается стать фрилансером, то как минимум должна пойти путем, которым пошел бы Пендергаст: исследовать оба дела, расставить все точки над «i», поставить все черточки на «t». В конце концов полиция Майами, чья работа в этом и состоит, будет знать, что искать.

Но разве не было бы замечательно, подумала Фоше, если бы она доставила Пендергасту личность Брокенхартса на блюдечке с голубой каемочкой?

Она убрала папку Уинтерс и обратилась к папке, помеченной как «Джасмин Ориол».

40

– Я думаю, велика вероятность, что нас здесь пристрелят, – сказал Колдмун с невеселым смешком, когда они миновали обшарпанный жилой автоприцеп и пять скелетов легковушек среди потрепанных пальметто. – Эти нищеброды вряд ли упустят шанс попытаться захватить «шелби».

– Возможно, – откликнулся Пендергаст. Он снова просмотрел дело Вэнс и засунул его в карман на пассажирской двери. – Но если это вас успокоит, то я готов биться об заклад, что вы их обставите.

Когда они приблизились к крутому повороту, Колдмун перевел конфискованный наркомобиль на пониженную передачу. За тонированными окнами проносился унылый ландшафт – заросли высокой болотной травы, островки густой растительности и деревьев, какой-нибудь трейлер или заброшенные придорожные аттракционы. И везде и всюду каналы застойной коричневой воды, а иногда греющиеся на солнце аллигаторы.

Первые полчаса они ехали в обычной давке майамского трафика. Но по мере их продвижения на запад, мимо гоночных треков, полей для гольфа, трейлерных парков, Колдмун изо всех сил старался расслабиться, забыть о том, что именно он и предложил это утомительное путешествие, и получить удовольствие от езды. Первая часть дороги была ему знакома по поездке в Кейп-Корал, и он тогда еще понял, что у Флориды очень странная планировка: миллионы людей, словно муравьи, жались к береговой линии, а в середине не было ничего, кроме озер, апельсиновых рощ, ранчо и, конечно, болот.

После того как они сделали поворот, Окичоби-роуд понеслась вперед как стрела на плоской местности; над асфальтом на жаре подрагивал сгустившийся воздух, то и дело над поверхностью дороги возникали миражи. Они въехали на территорию болот, где стояли высокие деревья, тянущиеся вверх, с луковичной корневой системой, уходящей под воду, словно клубок змей. Они проехали мимо большого семейства греющихся на солнышке аллигаторов в болотной жиже вдоль обочины: черные и маслянистые, поблескивающие на пятнистом солнце, они лежали, приоткрыв щелочки глаз. Некоторые даже устроились поверх других. Неужели эти ублюдки никогда не закрывают глаза? Колдмуна пробрала дрожь. Господи, как он ненавидел этих тварей, и вдруг оказалось, что они присутствуют везде, где проходит граница обитания человека. Раньше он и представить себе не мог, что во Флориде их такая прорва. Они напоминали гигантских змей с ногами. Колдмун не мог понять, почему кожа аллигаторов стоит таких бешеных денег, если достаточно приехать на болота Южной Флориды и настрелять их, сколько твоей душе угодно.

– Наш поворот примерно через пять миль, – сказал Пендергаст.

Колдмун сверился со своим айфоном. Слава богу, на нем еще оставались две палочки уровня сигнала. Когда они в прошлый раз выехали из города, сигнал пропал почти сразу же.

– Точнее сказать, через четыре и четыре десятых мили, – продолжил Пендергаст. – Потом еще десять до Парадайз-Лэндинг и еще три до Кейнпатча.

– Отлично.

Колдмун, который уже мечтал как можно быстрее провести беседу и повернуть назад, снова нажал на педаль газа и на этот раз выжал девяносто миль. Видавший виды «мустанг» явно предпочитал более высокие скорости: двигатель перешел на ровное урчание, а безвихревой поток воздуха, прижимая их к земле, придавал устойчивость на дороге. Самым заметным указанием на высокую скорость было количество насекомых, размазанных по ветровому стеклу, а время от времени особенно крупный экземпляр оставлял на лобовом стекле громадное желтое пятно.

Поворот появился неожиданно. Никакие знаки на него не указывали, но других поворотов тут не наблюдалось. Колдмун затормозил плавно, но жестко и повернул «шелби» на боковую дорогу. Она началась с выбоин в асфальте, но через несколько миль превратилась в белую полосу молотых устричных раковин. Жилые прицепы и ржавеющие двигатели, которые попадались им прежде, исчезли. Теперь вокруг была только застойная вода, болота, заросшие меч-травой и высокими растениями необычного вида.

– Это Эверглейдс? – спросил Колдмун.

– Насколько я понимаю, съехав с шоссе штата, мы сразу оказались в этом национальном парке.

Колдмун огляделся:

– Представляете, какой путь проделывает этот парень, если ему нужно купить банку пива?

– А за приличным бордо путь, я полагаю, еще длиннее.

Колдмун привык к плоским пустым пространствам, но таким, как прерия в Южной Дакоте. А при виде того запустения, какое представлял собой национальный парк, он испытал странный приступ клаустрофобии, словно его заточили в это бескрайнее море диких зарослей, расширявшееся все больше с каждой остававшейся позади милей.

– И зачем только кому-то жить тут? – пробормотал он.

– Перед нами человек, – ответил Пендергаст, – который был уверен, что его жену жестоко убили. Он был искренне убежден, что это не суицид, но ему никто не верил, особенно полиция. От него отмахивались, его не замечали, высмеивали как сумасшедшего. Подобный жизненный опыт может сломать кого угодно. Неудивительно, что он решил удалиться от человечества.

– Ну хорошо, но ведь прошло уже двенадцать лет. И вы думаете, что Вэнс все еще там… и жив?

– Два года назад он был еще жив. Скоро мы все узнаем.

– Да. Но вы видели кино «Избавление»?

– Нет.

– Я что хочу сказать: если я услышу игру на банджо, то разворачиваюсь отсюда к чертовой матери[50].

Машина оставляла за собой след белой пыли. Дорога стала еще хуже, и Колдмун сбросил скорость. Дикие заросли сменились бескрайним пространством высокой травы, настолько вытянувшейся вверх, что казалось, будто они едут в зеленой расщелине. Еще через милю перед ними возник темный кипарисовый лес. Он тянулся без конца и без края, становился все темнее и темнее, пока они не оказались посреди унылого болота, на приподнятой грунтовой дороге, бегущей среди массивных кипарисовых стволов и густого кустистого подлеска. Здесь снова повсюду на редких солнечных пятнах сверкали грязные спины аллигаторов.

– До Парадайз-Лэндинг еще полторы мили, – сказал Колдмун, посмотрев на экран телефона.

Две палочки сигнала сократились до одной. Прошло еще несколько минут, и теперь солнце едва пробивалось сквозь кроны деревьев. Потом дорога сделала поворот и пошла вдоль широкого канала. Лес открылся, обнажив выжженный зеленый ландшафт с несколькими просевшими мостками, уходящими в воду, ветхим магазином и двумя ржавыми бензоколонками под металлическим навесом. За мостками Колдмун увидел параллельные полосы когда-то мощенного бульвара с фонарными столбами и рядами недостроенных домов – бетонными коробками, брошенными до завершения строительства. В ближнем к ним окончании бульвара лежали несколько каяков из выцветшего стекловолокна, они были связаны вместе и имели сомнительную плавучесть. Облезший знак гласил: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАРАДАЙЗ-ЛЭНДИНГ».

Машина остановилась, и они вышли. Колдмун настороженно огляделся, нет ли поблизости аллигаторов, но если они и были, то лежали, погрузившись в воды канала. Со столбиков на мостках взлетели две цапли.

– Похоже на один из неудачных флоридских проектов, о которых много писали. – Колдмун снова посмотрел на телефон. – До Кейнпатча еще три мили. Но дорога, похоже, кончается здесь.

Пендергаст ничего не сказал, просто посмотрел вдаль на коричневую воду канала.

– После вас, старина.

Пендергаст, по-прежнему не произнося ни слова, пошел к мосткам. Колдмун последовал за ним. К одной из тумб была причалена небольшая алюминиевая лодка с воздушным винтом.

– Здесь явно кто-то все еще бывает, – сказал Пендергаст. Он нагнулся и осмотрел лодку. – И ключи в замке зажигания. Как удобно.

– Вы собираетесь ее угнать? – спросил Колдмун.

– Мы имеем право реквизировать ее, – ответил Пендергаст. – Но в этом нет необходимости.

Он кивнул в сторону потрескавшейся деревянной таблички, на которой краской было начертано:

ПРОКАТ АЭРОЛОДКИ.

10 ДОЛЛАРОВ В ЧАС, 50 ДОЛЛАРОВ В ДЕНЬ.

КАНИСТРА БЕНЗИНА 20 ДОЛЛАРОВ.

– Поразительное доверие, – заметил Колдмун.

– Сомневаюсь, что кому-нибудь придет в голову проделать такой путь, чтобы угнать столь специализированное транспортное средство.

Колдмун прокричал приветствие – раз, другой, но иного ответа, кроме жужжания насекомых, они не дождались.

Пендергаст засунул руку в карман своего черного костюма (Колдмун давно уже перестал спрашивать себя, как Пендергаст может носить такой костюм в условиях флоридской жары и влажности), вытащил бумажник, достал из него купюру в сто долларов, нанизал ее на ржавый гвоздь, торчащий из столбика, и показал на лодку:

– Чувствуйте себя как дома.

41

Фоше уже видела дело Джасмин Ориол и знала, что оно гораздо более поверхностное, чем дело Лори Уинтерс. Тело Ориол нашли в мотеле близ Саванны в штате Джорджия. Дело вел не судмедэксперт, а избранный коронер округа, не имевший звания доктора медицины, и он передал аутопсию на откуп интерну из местной больницы. Возможно, этот интерн впервые проводил реальное вскрытие, и у него получилось нечто несуразное. Фотографии были непрофессиональными и недоэкспонированными. Отчет, их сопровождавший, почти не имел практической пользы. Ни одна из фотографий подъязычной кости не имела достаточной резкости, чтобы можно было разглядеть что-либо существенное. Токсикологический анализ указывал, что, как и в случае с Уинтерс, в крови не обнаружено ни алкоголя, ни наркотиков. И этим дело практически исчерпывалось. Фоше покачала головой, собрала фотографии и убрала их в папку вместе с отчетом коронера. Без эксгумации ей оставалось только принять на веру сведения о переломе рогов подъязычной кости. Но теперь ее опять заинтересовала не медицинская сторона вопроса, а вероятность того, что полицейский, проводивший следствие, как и в случае с Лори Уинтерс, записал регистрационные номера машин постояльцев.

Она перешла к полицейскому отчету. Джасмин Ориол отправилась повидаться с женихом, ее путь лежал из Майами в Нью-Йорк, где тот учился в университете на доктора. Это была первая ночь ее путешествия через всю страну. Флорида – длинный штат, к тому же Джасмин могла поздно выехать; как бы то ни было, она проехала всего ничего.

К разочарованию Фоше, следователь не скопировал журнал регистраций, не привел ни имен постояльцев, ни регистрационных номеров их машин. Но хотя бы нашлась запись беседы с портье мотеля – человеком по имени Уитон, который страстно хотел помочь следствию: запись заняла четыре страницы, напечатанные через один интервал между строками.

Фоше начала читать. По словам портье, Ориол приехала около шести часов вечера, попросила порекомендовать ей ресторан и ушла поесть на другую сторону улицы. Уитон видел, как она вернулась около половины восьмого. Она подошла к нему в восемь, спросила, сможет ли она утром воспользоваться феном для волос. Портье не заметил ничего необычного – она казалась веселой, сказала невзначай несколько слов о своем женихе.

На следующее утро он удивился, когда она не встала пораньше: ему казалось, что она хочет как можно скорее пуститься в путь. Но забеспокоился он только к полудню, когда отправил в ее номер горничную. Услышав крик, он прибежал и увидел, что женщина повесилась на потолочном вентиляторе, выбив из-под себя стул. С этого места портье продолжал и продолжал говорить, сетовал на трагедию и на ее влияние на бизнес, говорил, что никогда прежде такого не случалось и зачем ей было спрашивать про фен, перед тем как покончить с собой в таком уважаемом месте, и так далее практически без перерыва, пока полицейский, допрашивавший его, не пресек этот поток.

Но вопрос был хороший: зачем спрашивать про фен, собираясь воспользоваться им утром, а после этого повеситься? Фоше знала про спонтанные суициды еще со времени учебы. Почти всегда их причиной становятся наркотики или алкоголь. Но токсикологический анализ ничего такого не показал.

К делу был приложен текст допроса горничной – всего пол-листа. Фоше прочитала – истерическая невнятица.

Она откинулась на спинку стула, поджав губы. Если бы полицейский удосужился переписать модели автомобилей постояльцев с регистрационными номерами, то она бы знала, ночевал ли в мотеле тот самый владелец «меркьюри-трейсера» с флоридскими номерами. Интересно, а существует ли этот отель до сих пор? Быстрая проверка по «Гуглу» показала, что такого отеля больше нет.

Фоше вернулась к папкам по трем другим убийствам, которые все еще лежали на краю стола: Бакстер, Флейли, Адлер. Ни в одном из этих дел полицейский не проявил такого тщания, как в Бетесде, – никаких списков моделей и регистрационных номеров машин. Но с другой стороны, а с чего бы им там быть? Все три убийства считались суицидами.

Однако флоридский номер машины из мотеля, в котором убили Уинтерс, у нее был. Ладно, пришло время звонить Пендергасту. Он за десять секунд пробьет этот номер.

Фоше набрала номер Пендергаста, но система тут же отправила ее в голосовую почту. Она позвонила Колдмуну – с тем же результатом. Она набрала номер майамского ФБР, и после многочисленных отсылок от одного к другому ей сообщили, что местонахождение агентов Пендергаста и Колдмуна неизвестно, но, вероятно, они работают где-то на земле.

У Фоше был брат Моррис, он служил во флоридском дорожном патруле в Джексонвилле. Может, ему удастся узнать, кому принадлежал номер. Она набрала телефон брата.

– Привет, сеструха, – ответил ей низкий голос.

Фоше облегченно вздохнула. Она объяснила, что ей нужно и зачем. После долгой паузы Моррис сказал:

– Сестренка, пусть этим занимаются ребята из ФБР.

– Послушай, Моррис…

– Я знаю, ты в детстве подсела на «Шпионку Гарриет». Но ты все-таки патологоанатом, а не детектив.

Она пала духом:

– Я не могу дозвониться до «ребят из ФБР».

– Тогда звони в убойный отдел полиции.

Фоше не хотела отдавать им такую наводку; только Пендергаст сумеет сложить воедино все части этого пазла.

– Ты можешь мне просто назвать имя? Тут у нас действует серийный убийца, и не исключено, что он в любой момент убьет еще кого-нибудь.

– Тем больше оснований предоставить это профессионалам. – Протяжный вздох. – Я тебя люблю, сестренка, но извини. Такие проверки в последнее время фиксируются – ты же не хочешь, чтобы меня уволили?

Она не ответила, выжидая.

– Знаешь, – сказал наконец Моррис, превозмогая себя, – по флоридскому акту об открытом правительстве теперь все имеют допуск к базе данных полиции. Номер ты пробить не сможешь, но зато найдешь упоминания о происшествиях, случаях задержания пьяных водителей, о прочей уголовщине.

Фоше поблагодарила его и попрощалась. Положив трубку, она задумалась.

Убийства прекратились после Итаки. Пендергаст высказал предположение, что убийства прекратились, потому что убийца или убийцы умерли. А Колдмун развил эту версию, сказав, что ученик мог убить учителя. Существовала вероятность и других вариантов: какой-нибудь несчастный случай, например дорожно-транспортное происшествие, которое положило конец этому разгулу убийств.

Что ж, надежды было мало, но все же стоило попытаться проверить, не попал ли регистрационный номер из Бетесды в какое-нибудь происшествие после убийства в Итаке.

Она вошла в компьютерную систему морга и пробралась по лабиринту правительственного меню до открытой базы данных полиции. Потыкалась туда-сюда, наконец вышла на поисковую страницу базы данных и набрала там интересующий ее регистрационный номер и временные рамки запроса.

Опа!

Универсал «меркьюри-трейсер» 1997 года с регистрационным номером JW24–99X попал в ДТП со смертельным исходом на федеральной трассе I-81 к югу от Скрантона, штат Пенсильвания, в марте 2007 года… всего через неделю после убийства в Итаке.

Фоше быстро отыскала в Интернете местную статью о происшествии. Сообщение было коротким: машина съехала с шоссе, пробила ограждение и скатилась вниз. Зарегистрированный владелец машины, человек по имени Джон Блут Вэнс, погиб при аварии. Его четырнадцатилетний сын Рональд попал в больницу с серьезными травмами. Причина происшествия «выясняется».

И все. Больше никаких упоминаний о смерти Вэнса, происшествии или дальнейшей судьбе его сына. Рональд Вэнс как будто исчез, если, конечно, та авария все-таки не прикончила его.

Фоше чувствовала, как колотится ее сердце. Наверняка это то самое. Да, свидетельств было маловато – ей удалось привязать машину только к одному месту убийства, – но дата и место аварии совпадали со временем неожиданного окончания убийств… как и предполагал Пендергаст.

Убийства прекратились после Итаки, потому что авария со смертельным исходом пресекла это жестокое путешествие. И это еще не все. Команда, состоящая из отца и сына, путешествовала под вымышленными именами. Они ехали в машине с флоридскими номерами. И они ночевали в том самом мотеле и в тот самый день, где и когда убили Лори Уинтерс.

Сыну, Рональду Вэнсу (он же Трэвис Лихай), теперь двадцать четыре года, может быть, двадцать пять лет. Если она права, то этот четырнадцатилетний паренек был насильственно вовлечен в серию жестоких убийств, которая, как предположил Пендергаст, завершилась последним убийством в Итаке, незадолго до того, как его отец погиб в дорожной катастрофе.

По какому-то наитию Фоше провела метапоиск по медицинским базам данных, имеющимся в ее распоряжении. В районе Майами ничего не обнаружилось, поиск по всему штату Флорида тоже не принес результатов. Но когда она провела поиск по всей стране, обнаружился некий Рональд Вэнс, двадцати четырех лет, выпущенный в сентябре прошлого года из Центра содержания хронических больных имени короля Пруссии. Копнув еще глубже, Фоше обнаружила, что за девять месяцев до этого Вэнс был переведен в центр из больницы штата Пенсильвания в городке Паудер-Вэлли, близ Аллентауна.

Она быстро установила, что больница в Паудер-Вэлли специализируется на долгосрочной реабилитации неврологических травм. И, как и Центр короля Пруссии, находится недалеко от Скрэнтона. Если Рональда Вэнса приняли в Паудер-Вэлли как несовершеннолетнего, то данных о нем нет в открытом доступе. Вот почему она видела только недавние даты перевода и выписки.

Неудивительно, что у парня в голове каша: отец вовлек его в чудовищное путешествие, затем он серьезно пострадал в автокатастрофе. Более того, он получил травму головного мозга, и на восстановление потребовалось десять лет. Если, конечно, он восстановился… а что, если у него развился психоз, который казался ем, кто его выхаживал, всего лишь проявлением травмы?

Все было логично. Рональд Вэнс – Брокенхартс. Его выпустили из центра лечения хронических заболеваний семь месяцев назад, за полгода до начала новой серии убийств. Теперь он пытается искупить те прошлые убийства… искупить, убив еще больше людей! Вот он, мотив, хотя и безумный.

Фоше глубоко вздохнула. Конечно, расследование должно продолжиться. Но ей собственные выводы казались верными.

Она чувствовала себя на седьмом небе.

Включив в телефоне программу поиска людей, она набрала «Рональд Вэнс, Майами». Ей понадобилось всего десять секунд на поиск.

Имя:

Рональд С. Вэнс

Возраст:

24

Адрес:

203 Тарпон-Корт

Голден-Глейдс, Фл. 33169

Черт побери, нашла! Значит, она действительно попала в точку.

Голден-Глейдс – это где? Фоше подтянула к себе клавиатуру, набрала адрес, и перед ней на экране появились бесконечные просторы Майами. Вот оно: примыкает к Норт-Майами-Бич, всего в нескольких милях от конспиративной квартиры Пендергаста. И недалеко от того места, где было оставлено первое сердце.

В получасе езды. А может, и меньше при нормальном движении на дороге.

Фоше снова попыталась позвонить Пендергасту и Колдмуну, но вызовы по-прежнему переправлялись на голосовую почту.

Она опять вернулась к проверке своих логических рассуждений, делая это медленно, без спешки. Возможно ли, что она не ошиблась? Может ли Рональд Вэнс оказаться мистером Брокенхартсом и неужели он в самом деле живет на расстоянии короткой поездки?

Фоше уставилась на экран и выведенную на него карту: маленькая красная стрелочка мигала над улицей под названием Тарпон-Корт.

42

Вблизи аэролодка оказалась еще меньше, чем выглядела издалека. Нос вытянут вверх, как у десантных катеров времен Второй мировой. В лодке имелось два места – одно за другим, оба на возвышении. Большой пропеллер сзади был подключен к двигателю «Лайкоминг» мощностью в девяносто лошадей и помещен в проволочный защитный корпус. Колдмун постучал по канистре – полная.

– Вы когда-нибудь водили такие штуки? – спросил у него Пендергаст.

– Нет, – ответил Колдмун.

– Тогда вам предоставляется прекрасная возможность попробовать. Хотите сесть за штурвал?

– Я бы предпочел воздержаться. Я… мм… не люблю воду.

Он почувствовал на себе изумленный взгляд Пендергаста.

– Я и сам не в особом восторге от этого вещества, по крайней мере в больших, застойных, грязных водоемах. Но если вы не возражаете, я бы предпочел роль проводника и дозорного.

– Позвольте угадать. Если я снова возражу, вы мне напомните, кому пришла в голову идея побеседовать с Джоном Вэнсом.

Бормоча что-то себе под нос по-лакотски, Колдмун спустился в лодку, подошел к штурвалу и осмотрел его. Все казалось предельно простым: ключ, педаль газа, коробка передач с нейтральным, передним и задним положением рукоятки. И еще запорный краник на очевидном шланге подачи топлива. Колдмун сел на переднее сиденье, открыл краник и повернул ключ. Двигатель завелся практически немедленно.

– Готовы отчаливать? – спросил Пендергаст.

– А у меня есть выбор?

Пендергаст отшвартовал лодку, перелез через борт и оттолкнулся от мостков ногой в модной туфле.

Когда Колдмун перевел рукоятку в положение «вперед» и нажал на педаль газа, пропеллер соединился с шелестом ветра, и плоскодонка рванулась вперед. Колдмун осторожно вырулил в русло основного канала. Пендергаст тем временем вытащил из кармана пиджака карту, сложенную до примечательно малых размеров. «Неудивительно, что он пожелал быть проводником», – подумал Колдмун, спрашивая себя, не в магазине ли магических принадлежностей приобрел Пендергаст свой костюм с бездонными карманами.

– Кейнпатч почти ровно в трех милях на юго-востоке, – сказал Пендергаст.

Колдмун достал смартфон, чтобы свериться с навигатором:

– Сигнал обнулился. Чего и следовало ожидать.

– Поэтому у нас есть карта. – Пендергаст развернул ее резким движением, и она раскинулась до угрожающих размеров. – Держите курс на два-ноль-ноль десять градусов.

– И как, черт возьми, я должен это делать? Я никогда не сидел за штурвалом лодки. Из всех видов транспорта предпочитаю лошадь, а на них обычно навигаторов нет.

Пендергаст показал на маленький компас, встроенный в сердцевину штурвала:

– Разверните лодку так, чтобы компас показывал на два десять. А потом езжайте прямо.